Время - золото

Антон Два года назад Возраст — пятнадцать лет Арсений медленно поднялся на сцену. В полной тишине он устроился на сцене. Хотя нет, не в полной — кровь с грохотом проносилась во мне, громом отдаваясь в моих ушах.В черном костюме он, был прекрасен. Я поднял фотоаппарат, который всегда висел у меня на шее, и посмотрел в видоискатель — Арс как раз поднес смычок к струнам скрипке. Мне так нравилось ловить его именно в этот миг. Миг, когда он закрывал большие голубые глаза. Миг, когда перед началом исполнения на его лице проступало самое идеальное, самое совершенное выражение. Выражение чистой страсти, полной устремленности к тем звукам, что должны были последовать. Я щелкнул в самый подходящий, идеальный момент — и тут же со сцены полилась мелодия. Опустив фотоаппарат, я сосредоточился на нем. Никаких снимков во время исполнения — чтобы ничего не пропустить, чтобы отметить каждую деталь, каждый штрих. Арс начал раскачиваться в такт музыке, и мои губы дрогнули в улыбке. Ему нравилась эта вещь, и он исполнял ее, казалось, вечность. Никаких нот –музыка изливалась через смычок из самой его души. Я смотрел и не мог отвести глаз. Его губы чуть заметно дергались, и мое сердце стучало, как барабан. На трудных пассажах на щеках у него появлялись ямочки. Глаза оставались закрытыми, но каждый мог видеть, какие части нравятся ему больше всего. Голова склонялась то в одну, то в другую сторону, и улыбка, открытая и счастливая, растекалась по лицу. Люди не понимали, что он и теперь, после всего-всего, оставался моим. Нам было только лишь по пятнадцать, но с того дня, когда я поцеловал его в цветущей роще, семь лет назад. Я просто не замечал никого другого и видел только Арса. В моем мире существовал только он один. В нашем классе Арс отличался от всех остальных. Странный, необычный, не из тех, кого называют классными. Его не трогало, что думают о нем люди, — так было всегда. Он играл на скрипке, потому что ему это нравилось. Читал книги. Учился увлеченно и с интересом. Вот почему он был для меня всем. На веки вечные. Потому что другого такого не найти. Потому что он был единственным во всем городе, полном похожих один на другого, словно сделанных под копирку. Кроме нас самих, нам никто больше не был нужен. Скрипка зазвучала мягче — номер подходил к концу. Я сел поудобнее, снова поднял камеру и щелкнул в последний раз — ровно в тот момент, когда Арсений поднял смычок и выпрямился с довольным выражением лица. Публика разразилась аплодисментами, и я опустил фотоаппарат. Арсений отстранил инструмент, поднялся и, поклонившись, скользнул взглядом по залу. Наши глаза встретились, и он улыбнулась. Сердце мое колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Я глупо ухмыльнулся в ответ и откинул упавшие на лицо волосы.В следующую секунду он сошёл со сцены, а в зале включили свет. Номер Арса был последним. Его всегда ставили в конце представления, потому что он считался лучшим исполнителем в нашей возрастной группе. На мой же взгляд, ему не было равных и в трех старших группах. Однажды я спросил, как у него получается играть настолько хорошо. Арс ответил, что это дается ему так же легко, как дыхание, что мелодии изливаются из него сами собой. Представить такого рода талант я просто не мог, но Арсений — самый удивительный парень в мире — случай особенный. Аплодисменты наконец смолкли, и люди двинулись к выходу. Кто-то тронул меня за плечо. Мама Арса смахнула со щеки слезинку. Она всегда плакала, когда слушала Арсения. — Антош, дорогой, нам нужно доставить домой этих вот двоих. Вы с Арсюшей дойдёте сами? — Да, — ответил я и тихонько рассмеялся, взглянув на девятилетнюю Владу и одиннадцатилетнюю Кьяру, сестричек Арса, мирно спавших на своих местах. В отличие от него музыка их не особенно трогала. Папа Арсения закатил глаза и помахал мне рукой, после чего повернулся и стал будить девочек, чтобы отвезти их домой.Тетя Таня чмокнула меня в лоб, и они, все четверо, ушли. Проходя между рядами стульев, я услышал справа от себя шепот и негромкое хихиканье. Собравшиеся в уголке девчонки с любопытством смотрели в мою сторону. Я опустил голову и, не обращая на них внимания, прибавил шагу. Случалось такое часто. Чем объяснить такое их внимание ко мне, я не понимал. Мы с Арсом были вместе столько же времени, сколько они меня знали. Но никто этого не знает. Никто другой мне был не нужен. Я вышел из зала и направился к задней двери. В теплом влажном воздухе моя красная футболка моментально прилипла к спине. Белые джинсы и черные ботинки, наверно, плохо соответствовали весенней жаре. Участники концерта уже выходили через задние двери. Я прислонился к стене и только успел сложить руки на груди, как на глаза упала прядка. Исполнителей встречали на выходе родственники. Некоторое время я наблюдал за ними, а потом снова увидел тех девчонок, которые таращились на меня в зале, и опустил глаза. Меньше всего мне хотелось, чтобы они осмелели и подошли. Разговаривать нам было не о чем. Я так и стоял, опустив голову, когда услышал приближающиеся шаги. Арсений подбежал ко мне, он стоял так близко что я почувствовал его любимый одеколон. Я глубоко вдохнул, втягивая его, аромат. Он с улыбкой посмотрел на меня. Его голубые глаза казались огромными, а розовые губы соблазнительно блестели. Искушение было слишком велико. Будь мы с ним наедине, я бы его поцеловал. Я взял его руку и отвёл за угол, где нас никто не видел. Когда мы остались одни, я медленно наклонился и с трудом сдержал улыбку, услышав, как у него перехватило дыхание. Так случалось каждый раз, когда я целовал его, за мгновение до того, как наши губы встречались. И вот они встретились, и я втянул в себя его запах. Арс ответил на мой поцелуй и вдобавок вцепился пальцами в мою черную футболку. Медленно и нежно, не отрываясь, пока хватало дыхания… Прежде чем отстраниться, я оставил на его распухших губах три коротких, легких поцелуя. Он открыл глаза. Его зрачки расширились, он облизал нижнюю губу и наградил сияющей улыбкой. — Поцелуй триста пятьдесят два. У стены концертного зала. — Я затаил дыхание в ожидании продолжения. Судя по тому, как блеснули его глаза, заветные слова уже ждали своей очереди. Арсений привстал на цыпочки, потянулся вперед и прошептал: — И мое сердце едва не разорвалось. — В счет шли только особенные поцелуи, и каждый раз, когда мы целовались, я ждал этих слов с надеждой и волнением. Произнеся их, он вдобавок едва не сразил меня улыбкой. Потом Арс рассмеялся, и столько счастья зазвенело в этом смехе, что мои губы сами собой растянулись в широкую ухмылку. Я быстренько поцеловал его еще раз в губы и, отступив, обнял одной рукой за плечи и привлек к себе. Его макушка оказалась под моей щекой. Арс обхватил меня руками. Я придвинулся еще ближе, и его голубые глаза расширились. Я просунул руку под ладонь, все еще лежавшую на моей груди и сплел наши пальцы прошептав: –Вместе навсегда. Вот теперь его губы тронула настоящая, неподдельная улыбка. Я ткнулся лбом в его лоб. Сжал ладонями щеки. — Мне нужен ты, и только ты. С пяти лет, когда ты протянул мне руку. Мне нужен ты, и этого никто не изменит, никакая другая девушка. — Да? Правда? — с оттенком недоверия спросил Арс, но за сомнением прозвучали веселые нотки. — Yes, — ответил я. — Твои родители просили передать, что забрали девочек домой. Арс кивнул и немного обеспокоенно посмотрела на меня. — Ну, как прошло сегодня? Что ты думаешь? Я картинно закатил глаза, поморщился и сухо, строгим тоном произнес: — Как всегда, ужасно. Арсений расхохотался и ткнул кулаком мне в локоть. — Антон Андреевич! Не будь таким противным! — Ладно, не буду, — обиженно проворчал я, придвинув к себе и принялся целовать. Арсений попытался высвободиться. Начав со щеки, я продвигался ниже и ниже, пока не добрался до шеи и услышал, как у него перехватило дыхание. Теперь есу было уж не до смеха. — Ты был восхитительным, — прошептал я, захватывая зубами мочку его уха. — Как всегда. Идеальное исполнение. Ты завладел сценой. Все в зале слушали только тебя. — Тош… — пробормотал он со счастливой ноткой в голосе. Я отстранился, но руки размыкать не стал. — Когда ты на сцене, меня переполняет гордость за тебя. Арс покраснела. — Антон… — смущенно произнес он и снова попытался вывернуться, но я не выпускал. — Мариинский театр оперы и балета, помнишь? Придет день, и ты будешь выступать там, а я — смотреть на тебя из зала. Арс все-таки вытащил одну руку и похлопал меня по запястью. — Ты мне льстишь. Я покачал головой: — Никогда. Всегда только правду. Арсений прижался губами к моим губам, и его поцелуй пробрал меня с головы до ног. Потом он отстранился, и я выпустил его из кольца рук. — Пойдем на поляну? — спросил Арс, когда я повел его через парковочную площадку, мимо продолжавших толкаться поблизости девятиклассниц. — Мне, кроме тебя, никто не нужен. — Серёга спрашивал, придем ли мы. Там все собираются. — Арс посмотрел на меня. Губы егодрогнули, и я понял, что хмурюсь. — Сегодня же пятница, Тош. Нам пятнадцать, а ты совсем не развлекаешься, только смотришь, как я играю на скрипке. У нас еще есть время, давай повидаемся с друзьями, как нормальные подростки. — Ладно, но завтра делить тебя ни с кем не стану. Арс придвинулся ко мне: — Не возражаю. Девчонки у нас за спиной снова оживились. Кто-то произнес мое имя. Я раздраженно вздохнул, а Арс едва заметно напрягся и, не поднимая головы, сказал: — Это потому что ты другой, не такой, как все. У тебя есть художественный вкус, ты увлекаешься фотографией. Носишь яркую одежду. — Он рассмеялся и тряхнул головой. Я отбросил волосы с лица. — А в первую очередь из-за этого. — Из-за чего? — нахмурился я. Арс привстал на цыпочки и потянул меня за длинный локон. — Когда ты вот так делаешь. Когда откидываешь волосы. — Я удивленно вскинул бровь, а он пожал плечами. — Устоять невозможно. — да? — Я встал перед Арсением и нарочитым жестом отбросил с лица прядь. — Говоришь, устоять невозможно? И к тебе это тоже относится? — Он прыснул со смеху и схватил меня за руку. Мы прошли по дорожке к поляне — участку в парке, где вечерами собирались ребята из нашей школы. — Вообще-то, Антон, меня не трогает, что на тебя засматриваются другие девчонки. Я знаю, как ты относишься ко мне, что чувствуешь, потому и сам отношусь к тебе так же и чувствую то же. — Арс втянул нижнюю губу. Это означало, что он нервничает, но почему, я даже не представлял, пока он не продолжил: — Единственная, кто меня беспокоит, это Ира. Она давно на тебя глаз положила и, даю руку на отсечение, готова на все, чтобы только заполучить желаемое. Я покачал головой. Ира мне даже не нравилась, но постоянно кружилась поблизости, потому что была в той же группе, что и большинство наших друзей. Все мои знакомые считали ее первой красоткой, но я их мнения не разделял и с трудом переносил ее отношение ко мне. Да и к Арсу тоже. — Она ничего для меня не значит. Пустое место, понимаешь? Мы повернули вправо, к нашим друзьям. Ира сидела на земле и, завидев нас, выпрямилась. Я снова наклонился к Арсу и повторил: — Пустое место. Вместо ответа он дернул меня за рубашку. Его лучший друг, Серега, вскочил и раскрыл объятия. Взбалмошенный, прямодушный, из тех, кто сначала говорит, а потом думает, он любил Арсения, который отвечала ему тем же. В нашей компании Серый был одним из тех немногих, кто воспринимал странности Арса как нечто восхитительное и очаровательное, а не мрачное и подозрительное. — Ты как? — спросил Серега и, отступив на шаг, посмотрев на Арса, на котором еще было чёрный концертный костюм, оценивающим взглядом. — Чудесно выглядишь! Офигительно! Арсений благодарно кивнул. Я снова взял его за плечи и повел к небольшому костру, который ребята развели в декоративном очаге. Мы сели на деревянную скамью. Арс устроился между мной и Серегой. Как жизнь? -спросил Дима, мой лучший друг, сидевший по другую сторону костра. Другой мой близкий приятель, Илья, приветственно кивнул, а его подружка, Нина, помахала нам. Арс пожал плечами: — Вроде бы неплохо. — Как всегда, звезда шоу, — добавил я. — Это же всего-навсего скрипка. Ничего особенного, — негромко возразил он. Я покачал головой: — Публика была в восторге. Серёжа улыбнулся, а Нина картинно закатила глаза. Не обращая внимания на Нину, Арсений заговорил с Серым о школьных делах. — Перестань, Сень. Говорю тебе, Щеменов — злобный инопланетянин. Или демон. Короче, откуда-то оттуда, из мира, о котором мы ничего не знаем. И директор вызвал его специально, чтобы мучить нас, слабых юных землян, заумной алгеброй. Для него это способ получения жизненной силы, тут у меня никаких сомнений нет. И, похоже, он нацелился на меня. Потому что я знаю, что он — пришелец. Господи! Он так на меня пялится! — Серёж! — расхохотался Арсений. Ему было хорошо, и я, глядя на него, улыбнулся. А потом отключился, прислонился к спинке скамейки и, неспешно рисуя пальцем узоры на запястье Арса и слушая вполуха разговоры друзей, ушел в свои мысли. Больше всего мне хотелось поскорее свалить отсюда. Я был не прочь потрепаться с ребятами, но предпочитал компанию Арсения. Лишь его общества мне недоставало; лишь в одном месте я желал быть — рядом с ним. Серёжа, наверно, сказал что-то забавное, и Арсений даже подпрыгнул от смеха, задев висевший у меня на шее фотоаппарат. Он тут же виновато улыбнулся, а я пока никто не видел, наклонился, взял его за подбородок и поцеловал в губы. Обычный, мимолетный поцелуй, ничего такого. Я услышал как кто-то откашлялся. Я поднял голову — по другую сторону костра ухмылялся Дима, а когда опустил глаза, увидел полыхающие от смущения щеки Арса. Кроме Димы наш с Арсом поцелуй никто не увидел. Я поднес указательный палец к губам, жестом показывая молчать. Дима с трудом сдерживал смех. Затихший было разговор возобновился, а я стал проверять, в порядке ли фотоаппарат. Родители купили его мне на тринадцатый день рождения, когда заметили, что фотография становится моей страстью. Это был винтажный «Canon» шестидесятых годов. Я таскал его с собой повсюду и уже нащелкал тысячи фотографий. Не знаю почему, но в этой возможности поймать и сохранить мгновение было что-то магическое. Может быть, потому что иногда жизнь оставляет нам только эти вот моменты. Здесь уже ничего не изменишь, не переделаешь; что случается в тот или иной момент, то и определяет жизнь. Возможно, это и есть сама жизнь. Но сохраняя мгновение на пленке, ты даешь ему вечную жизнь. Для меня фотография — магия. Я мысленно прокрутил каталог. Снимки с натуры, цветущие вишни в нашей роще занимали едва ли не всю пленку. Сегодня добавились фотографии Арса на концерте. Для Арса я был особенным. Таким же особенным, как музыка. И с музыкой, и со мной его связывали нерушимые узы. Я поднял руку с сотовым, вытянул вперед, направил камеру на нас. Арсений уже включился из общего разговора и теперь рассеянно водил кончиками пальцев по моей руке. Поймав его врасплох, я щелкнул ровно в тот момент, когда он посмотрел на меня. В его глазах промелькнула досада, и я тихонько усмехнулся. Конечно, Арс не злился по-настоящему, а только притворялся, что ему надоедают. На самом деле ему нравились все мои фотографии, даже сделанные исподтишка, когда он меньше всего этого ожидал. Стоило мне только открыть фотографию, как сердце мгновенно заколотилось в груди. Арс смотрела на меня, и он был, как всегда, прекрасен, но в этот раз меня сразило проступившее на его лице выражение. То самое выражение в его голубых глазах, которое он равно дарил музыке и мне. То самое, которое говорило, что он принадлежит мне, а я принадлежу ему. То, которое говорило, что хотя мы еще молоды, но мы уже нашли друг в друге родную душу, стали половинками целого. — Можно посмотреть? Его голос отвлек меня от экрана. Он улыбнулся, и я опустил руку и повернул телефон так, чтобы ему был виден дисплей. Взгляд его смягчился, по губам скользнула тень улыбки. — Антон, — прошептал Арсений едва слышно и, потянувшись, взял мою свободную руку. Я сжал его пальцы. — Сделай и мне такую, ладно? Чудесно получилось. Я кивнул. Вот почему мне так нравится фотография. Она может поймать истинное чувство, даже если оно выглянуло лишь на долю секунды. Выключая камеру, я обратил внимание на цифры в уголке экрана и, наклонившись, негромко сказал: — Нам пора домой. Уже поздно. Арс кивнул. Мы вместе поднялись — Уже уходите? — спросил Димка. — Да. Увидимся в понедельник. — Я помахал остальным и мы двинулись домой. Как только мы отошли от ребят, Арс взял меня за руку. По пути домой мы почти не разговаривали, а когда подошли к его дому, остановились и обнялись. — Ты замечательный. Уверен, у тебя не будет проблем с поступлением в Музыкальную школу. Нисколько не сомневаюсь, что твоя мечта — играть в Мариинском театре оперы и балета — обязательно исполнится. Арс широко улыбнулся и дернул за ремешок висевшей у меня на шее камеры. — А ты поступишь в Питерскую школу искусств. Мы будем вместе, как и планировали всегда. Как и должно быть. — И тогда никакого комендантского часа уже не будет. — Арс рассмеялся. Я уже хотел было поцеловать Арсения Как раз в этот момент дверь открылась, и на пороге возник отец Арса. Он крикнул: — Спокойной ночи, Антон. — Спокойной ночи, Сергей Борисович. Арс забежал в дом, а я пересек лужайку, открыл дверь и прошел в гостиную. Родители сидели на диване в напряженных, как мне показалось, позах. — привет, — сказал я. Мама вскинула голову: — привет, малыш. — Что случилось? — нахмурился я. Мама бросила вопросительный взгляд на папу и покачала головой. — Ничего, малыш. Как Арсюша? Хорошо отыграла? Извини, мы не смогли прийти. Я стоял и смотрел на родителей. Они что-то скрывали, о чем-то умалчивали — это было ясно. Не дождавшись продолжения, я медленно кивнул и ответил на мамин вопрос. — Как всегда, безупречно. В ее глазах, похоже, блеснули слезы, но она тут же сморгнула их. Ситуация сложилась неловкая. — Проявлю пленку, — я постучал по фотоаппарату, — и спать. Голос отца догнал меня у лестницы. — Мы уезжаем завтра. Всей семьей. Я замер: — Не могу. Мы с Арсом планировали пойти завтра кататься на роликах. Отец покачал головой: — Только не завтра. — Но… — попытался возразить я, но папа не дал говорить. — Я сказал нет. Ты едешь с нами, это решено. С Арсением встретишься, когда вернемся. Мы не на весь день уезжаем. — Да что тут на самом деле происходит? Отец подошел и остановился передо мной. Положил руку мне на плечо. — Ничего, Антон. Просто из-за работы я почти совсем тебя не вижу. Хочу это изменить, поэтому завтра мы проведем день на открытом воздухев лесу. — Ну, тогда давай возьмём с собой Арса и его родителей. — Не завтра, Тош. Я стоял молча, недовольный и злой, понимая, что сегодня он не уступит. — Иди, проявляй свою пленку, — устало вздохнул он. — И ни о чем не тревожься. Я так и сделал. Спустился в подвал и зашел в узкий закуток, который папа превратил в фотолабораторию. Можно было бы пользоваться цифровой камерой, но я работал по старинке и все еще проявлял пленки. Мне казалось, так получается лучше. Через двадцать минут передо мной лежала вереница новых фотографий. Отпечатал я и снимок с телефона, тот, на котором были мы с Арсом. Его я взял с собой в спальню, а по пути заглянул в комнату младшего брата, двухлетнего Егора. Он лежал, свернувшись, прижав к себе плюшевого медвежонка, и его спутанные светлые волосы разметались по подушке. Я толкнул дверь и включил лампу. Посмотрел на часы — время приближалось к полуночи. Я откинул упавшие на глаза пряди, подошел к окну и невольно улыбнулся, увидев на фоне погрузившегося в темноту дома Поповых одно светлое окно — сигнал Арса, означавший, что берег чист и путь открыт. Я запер изнутри дверь и выключил лампу. Спальня наполнилась тьмой. Я быстро переоделся в пижамные брюки и куртку, неслышно поднял окно и выбрался наружу. Пробежав через лужайку между нашими двумя домами, я забрался в комнату Арса и осторожно, стараясь не шуметь, закрыл окно. Арсений лежал в постели, укрывшись одеялом. Глаза закрыты. Дыхание ровное и спокойное. Ладонь под щекой. Невольно залюбовавшись этой трогательной картиной, я подошел ближе, положил на тумбочку подарок и сам устроился рядом. Мы лежали рядом, деля одну подушку. Так продолжалось уже не один год. Первый раз я остался у него по ошибке. Мне было двенадцать — я забрался в его спальню просто поговорить и сам не заметил, как уснул. К счастью, проснулся утром рано и домой успел вернуться незамеченным. Но на следующий вечер остался уже умышленно, а потом это стало едва ли не обычным делом. Нам повезло — никто ничего не узнал, и наша тайна осталась тайной. Уж и не знаю, как бы повел себя Сергей Борисович, узнав, что я провожу ночи в постели с его сыном. Вот только спать рядом с Арсом становилось все труднее и труднее. Мне уже исполнилось пятнадцать, и мои чувства к нему изменились. Я и смотрел на него иначе. И с ним происходило то же самое. Мы целовались все больше и больше, и поцелуи уже не были невинными, а наши руки забирались в такие места, куда им забираться не следовало. И нажать на тормоз бывало все труднее. Я хотел большего. Я хотел моего парня всего, целиком. Но мы были слишком молоды и знали это. Вот только легче от этого не становилось. Арс пошевелился. — Думал, ты уже не придешь сегодня. Ждал-ждал, а ты все не приходил и не приходил, — сонно проворчал он, убирая волосы с моего лица. — Долго проявлял пленку. И родители вели себя как-то странно. — Странно? Это как? — спросил Арсений, придвигаясь ближе и целуя меня в щеку. Я покачал головой. — Ну, не знаю… странно. По-моему, что-то происходит, но они не говорят, не хотят, чтобы я беспокоился. Арсений озабоченно нахмурился. Я сжал его ладонь и, вспомнив про подарок, протянул руку и взял с тумбочки фотографию, которую вставил дома в простенькую серебряную рамку. Потом коснулся пальцем иконки фонарика на телефоне и повернул рамку так, чтобы ее было лучше видно. Арс тихонько ахнул, и его лицо осветилось улыбкой. Он взял фотографию, провел пальцем по стеклу и, полюбовавшись секунду-другую, поставил на тумбочку. — Мне нравится. Арс приподнял одеяло, и я придвинулся поближе, положил руку ему на талию и принялся целовать его щеки и шею. В какой-то момент мои губы коснулись одного местечка под ухом, и он хихикнул и отстранился. — Антон! Щекотно! Я отодвинулся и просунул ладонь между его руками. — Ну? — шепотом спросил он — Что будем делать завтра? Я закатил глаза: — Ничего не получится. Папа объявил семейный день, и мы все отправляемся в лес. У него вспыхнули глаза. — Правда? — Он сел. — Обожаю лес! Мне стало не по себе. — Он сказал, поедем только мы одни. Только семья. — О… — огорченно протянул Арсений и откликнулся на подушку. — Я что-то не так сделал? Чем-то провинился? Твой папа всегда приглашает меня со всеми вами. — Да нет, нет, — запротестовал я. — В том-то и дело. Говорю же, они странно себя ведут. Папа сказал, что хочет, чтобы мы провели этот день семьей, но мне кажется, тут что-то еще кроется. — Ладно, — грустно согласился Арсений. Я погладил его по щеке: — Обещаю, к обеду вернусь. И завтрашний вечер проведем вместе. Арс взял меня за руку. Его голубые глаза в тусклом свете лампы казались необыкновенно большими. — Хорошо. Я провел ладонью по его чёрным волосам: — Ты красивый. Румянец окрасил его щеки. Я подался к нему, впился губами в его рот и раздвинул языком его губы. Арс чуть слышно охнул и вцепился в мои волосы. Я не мог оторваться. Чем больше мы целовались, тем жарче становился его рот. Мои руки скользили по его рукам и опускались все ниже и ниже, к талии. Арс повернулся на спину, и моя ладонь скользнула по его ноге. Я прижался еще теснее и потерся о нее. Арс мотнул головой, со стоном оторвавшись от моих губ. Но я не остановился и продолжал целовать его все настойчивее — в щеку, шею, плечо. Моя рука забралась под футболку, и пальцы ритмично поглаживали мягкий низ ее живота. Он потянул меня за волосы. Я глухо застонал и, потянувшись, захватил его рот. Наши языки столкнулись, и моя рука двинулась вниз. Арс разорвал поцелуй: — Тош… Я уронил голову, уткнувшись лицом в ложбинку между шеей и плечом и с трудом переводя дух. Желание было столь велико, что казалось, мне недостанет сил взять его под контроль и остановиться. Арсений поглаживал меня по спине, и я попытался успокоиться, сосредоточившись на ритме его пальцев. Минута шла за минутой. Я лежал неподвижно, распластавшись на Арсе, вдыхая его аромат, чувствуя под рукой его живот. — Тош? — прошептал он. Я поднял голову. Он тут же дотронулся до моей щеки. — Малыш? — В его голосе прозвучала тревожная нотка. — Все в порядке, — прошептал я как можно тише, чтобы не побеспокоить его родителей, и заглянул в ее глубокие глаза. — Просто чертовски тебя хочу. Когда вот такое случается… когда мы заходим так далеко… я как будто теряю рассудок. Арсений запустил пальцы мне в волосы, и я закрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями. — Прости. Мне так жаль… — Нет, — решительно перебил я, невольно повысив голос. Получилось слишком громко. Арс удивительно посмотрел на меня. Я отодвинулся. — Не надо. Не извиняйся за то, что остановил меня. Мы не сделаем ничего, о чем тебе придется потом пожалеть. С его распухших от поцелуев губ слетел долгий вздох. — Спасибо, — прошептал он. Моя рука нашла ее руку, и наши пальцы переплелись. Я сдвинулся к краю и кивнул, приглашая его в объятия. Арс положил голову мне на грудь. Я закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. В конце концов сон все же взял верх. Палец Арса выписывал узоры на моем животе. Я уже проваливался в забытье, когда он вдруг прошептал: — Ты — мое все, Антон Шастун. Надеюсь, тебе это известно. Глаза распахнулись сами собой. Подсунув палец под подбородок, я повернул его лицо к себе. Его приоткрытые губы ждали поцелуя. Я поцеловал его — нежно, мягко — и отстранился. Лежа с закрытыми глазами, Арсений улыбнулся. Он выглядел таким счастливым и умиротворенным, что моя грудь разрывалась от нежности. — Вместе навсегда, — прошептал я. Он повернулся, устраиваясь, и ответил тоже шепотом: — На веки вечные. И мы оба уснули.