сказки старого дуба

Daniel Spaleniak, Tomasz Mreńca - Burning Sea У Джинни была мечта: приобрести небольшой дом, на первом этаже обустроить прелестный магазин, где продавалось бы великое множество самых разных вещей, которые покупатели могли бы дарить близким. По вечерам Джинни бы устраивала концерты, собирая детей. На втором этаже она бы расположилась сама. Ей хотелось, чтобы в этом доме-магазине пренепременно было тепло в любое время года, чтобы пахло имбирным печеньем и корицей (она говорила, что это лучшие запахи на земле). Я спрашивал у неё назовёт ли она этот магазин своим именем, она возмущалась, отвечая: «Конечно же, нет!» И тогда я спрашивал назовёт ли она свой магазин моим именем, и она улыбалась, говоря: «Да.» Зарабатывали мы не только продажей хрусталя: мы вышивали, делали различные игрушки и ёлочные украшения, продавали табак, свечи и прочую мелочь. Иногда мы заезжали в леса, где втроём рубили дрова. У нас было своеобразное состязание: кто заготовит больше дров – получает подарок, для этого надо было обыграть не только соперника, но и саму Квааду. Это долгое время представлялось невозможным, потому что она всегда заканчивала первой, ложилась в стороне и закуривала трубку, смотря то на небо, то на нас. В итоге оказывалось, что, сколько бы мы ни трудились, она имела больше дров. Хотя пару раз мы подтасовывали результаты и таким образом Джинни получила какую-то странную дудочку, а я – карту. Узнав, что Джинни имеет талант к музыке, Кваада тут же и думать забыла о своей нелюбви к городам: она устраивала её в трактиры, чтобы она пела там и играла на чём придётся. Никому не было дела владеет она этим инструментом или нет – Джинни справлялась со всем. Ей даже нравилось это. Так, у неё появилась возможность освежить в памяти выученные некогда произведения, на основе которых впоследствии она и импровизировала. Позже Кваада поручила Джинни обучить меня пению, имея ещё один гнусный план, который она вскоре воплотила в жизнь: оставила нас у порога церкви однажды, сказав, что, если мы посмеем вернуться с пустыми руками, она устроит нам ад. Безусловно, нас, покладистых сирот, приютили. Мы сразу же были определены в мальчишечий хор (Джинни отстригла волосы, чтобы притвориться мальчиком), а через какое-то время мы обворовали ту церковь и святых отцов и скрылись. Правда, за нами устроили погоню, и после этого Кваада остерегалась проворачивать подобные авантюры. Но и на этом её воображение не заканчивалось: она использовала Джинни в качестве шлюхи; в городах всегда хватало желающих попробовать хрупкую девочку. Для таких случаев Джинни должна была тщательно мыться, ей выдавалась одежда из хороших тканей, чтобы выглядеть подобающим образом. Кваада оставляла её в борделях, приглядывая зажиточных клиентов. Она приводила ей мужчин, старых и молодых, иногда их могло быть двое или трое, иногда встречались и заинтересованные женщины. Я не знал, чем это стало для Джинни: развлечением, бременем, наслаждением или испытанием. Она оставалась спокойной, временами рассуждала об этом и всегда удовлетворяла любые прихоти этих гнусных мерзавцев. Я ненавидел Квааду за это больше всего! Ненавидел весь мир, потому что замечал как Джинни уставала, замечал, как она плакала глубокими ночами, надеясь, что я сплю. Знал, что она хотела избавиться от своего не единожды осквернённого тела. Меня Кваада тоже планировала устроить в те бордели, но Джинни с львиной долей безразличия сказала, что я слишком юн, что подхвачу заразу и умру. А от мёртвого мальчика не будет проку. Кваада долго всматривалась в каменное выражение девичьего лица, ища хоть один намёк на уловку, но нехотя согласилась. У Джинни тогда не дёрнулся ни один мускул, она рассуждала обо мне, как о безликом теле, материале, вещи. Но я чувствовал, как сильно она сжимала мою руку. Мне было неимоверно больно, но я терпел и молчал. И это отсрочило мою карьеру шлюхи.