сказки старого дуба

Марине polnalyubvi - Лишь бы не снилось Один старец рассказывал мне как ослеп – тогда мне показалось, что он выдумал эту историю, что это какая-то сказка, которую он рассказывал своим внукам. Сейчас я верю ему больше, чем собственным глазам, больше, чем верил кому-либо. Такой сказки я не слышал более нигде, и внуков у того старца не было. Говорил он, будто по обыкновению рыбачил где-то далеко, не то в долине озёр, не то в открытом море – эту деталь нынче уже и не упомнить. Был он тогда молод, крепок и здоров. День был жарким, и под солнечными лучами его сморило в сон. Очнулся он у неизведанных берегов. Мне казалось: как мог он за несколько часов доплыть до неизвестных ему, опытному, несмотря на возраст, рыбаку, берегов, да ещё и таких, где всё утопало в зелени, плодовых древах, душистых цветах. Там кружили огромные бабочки, невиданных окрасов, и животные не пугались его, и рыба подплывала к его лодке, запрыгивала в сети. Ему подумалось в тот миг, что всё это ему чудится, снится; что не может быть на земле такого уголка, подобного раю. Птицы там пели как-то по-другому, словно ангелы сошли на землю – так сказывал старец. Он ступил на ту землю, и травы вздрогнули. На мгновение природа замерла, и он замер тоже в преддверии беды, но в следующее мгновение птицы продолжили петь, животные – двигаться, земля – дышать. Немало проходил он по странному острову, не понимая, как это раньше он его не видывал, как никто из его предков и друзей не попадал в это блаженное место, где даже воздух оказался легче, вкуснее, сладостнее. Старец сказывал, будто хотелось ему тогда улыбаться, едва он делал новый вдох. Дойдя до пригорка, откуда он надеялся увидеть воду и, быть может, родные берега, огляделся он, но, куда не глядел, — всюду видел лишь водную гладь и небо и солнечный свет, словно он не иссякал, и ночи здесь не было и быть не могло. Повернулся в другую сторону: позади был лес, старый-старый, от которого веяло прохладой и тем запахом, каким всегда пахнут леса: влажностью, питавшей почву, опавшей листвой и хвоей. Вот только от этого леса веяло ещё и покоем. "Должны же быть здесь какие-то люди!" — подумал он тогда и зашёл в лес. Чем дальше заходил он, тем тише пели птицы, точно расступаясь перед чем-то сильным, ещё невидимым, но уже вполне осязаемым. И тогда увидел он перед чем замолкали они, а замолкали они перед светом. Необъяснимым свечением, исходившим с прогалины, видневшейся за подростом сосен и елей. Светило так, как светят звёзды на небосклоне, светило так, будто солнце опустилось к самой земле, уменьшилось и перестало быть убийственно-жарким. Он всё шёл и шёл, желая достичь источника, прикрывая глаза рукой: всё было залито светом. Оказавшись на поляне, он попытался рассмотреть светоч: "Самоцвет?" — подумалось ему тогда, и был он прав. В лучах вездесущего света стоял человек такой красоты, что ни одно существо не могло сравниться с ним, ни один ангел, ни одна звезда. Я много раз просил старца пересказывать эту историю, но каждый раз он не вдавался в подробности, что было дальше. Мне было ясно по его словам только то, что он остался на том дивно острове и провёл там, возможно, год, возможно два. Было мне понятно также, что он влюбился в светоч. Однако, чем дольше смотрел он на него, тем хуже видел, но это казалось ему сущей мелочью, ибо не смотреть на светоч он не мог. Именно так он и был ослеплён своим тайным божеством. Долго, долго я противился мысли о том, что история эта может оказаться правдой, и долго считал старца сказочником, но довелось и мне увидеть светоч. Нет, не волшебный, не сокрытый от людских глаз из плоти и крови — в человеческом обличии, с человеческими глазами, говорящего на человеческом языке. И не мог я не смотреть на светоч, не находиться рядом; и я стал ослеплён, и никогда не жалел об этом.