сказки старого дуба

Lesley Gore – You don’t own me Asaf Avidan – My tunnels are long and dark these days Michelle Gurevich – First six months of love Иса стояла, прислонившись к зданию спиной. – Я знаю чудесное место, где подают Космополитен, – всё её беспокойство мигом улетучилось. Я подошёл ближе. Она смотрела на мои губы непростительно долго. – Космополитен? – я знал, в каких заведениях его подают. – Ты бываешь в гей-барах? – она игриво повела глазами, прикусила губу. – Возможно. Имеешь что-то против? – я остановился, запуская руки в карманы. – Что ты, напротив! К тому же, слышал, коктейль действительно чудесный, – из кармана пальто она выудила пачку сигарет. Зажгла. Запах ментола взвился над её головой. Она смотрела на небо: такого глубокого синего оттенка, что местами он казался кобальтовым. Курить не хотелось. Хотелось дышать. Я набрал полную грудь прохладного вечернего воздуха. В нём не было ни свежести, ни лёгкости – чувствовались нотки бензина, разлитого неумелым водителем невдалеке, запахи закрытых пекарен, алкоголя и ментола, клубившегося у лица Исы. Иса… Я усмехнулся сам себе: совсем как в юности, всё было совсем как в юности, когда я едва ли вообще понимал, что могу чувствовать, что могу делать с этим, как поступать. Сейчас я ощущал трепет и волнение. Её хотелось не защищать – оберегать. Я знал, что она пережила, знал, что в её жизни были сотни, тысячи вещей, сломивших её тогда, но Иса стояла передо мной, разглядывая далёкие созвездия, едва ли отличая одно от другого, помня лишь примерные узоры небесных тел; стояла с блаженным выражением лица, дыша тем же воздухом, что и я. Она посмотрела на меня: я вытянулся, будто полицейская собака по команде, готовый следовать, куда она укажет, готовый делать, что ей будет угодно. Мне стало тесно, захотелось оказаться в океане, чтобы насладиться его безбрежностью и свободой. Слиться с ветром и криками альбатросов. Она вызывала шквал эмоций, желаний, воспоминаний, фантазий, и все в вихре кружились вокруг её лица, её кожи, её запаха шафрана, агарового дерева, цитрусовых. Я задышал тяжело: она никогда не причиняла мне боли, хоть мы и ссорились в путешествии, это было само собой разумеющимся – двое незнакомцев, решивших жить под одной крышей, но и мои собственные чувства не причиняли мне боли. Они возбуждали, побуждали и всегда трепетали. Я трепетал рядом с ней, снова и снова, теряя силы и мужество. Мне нужна была она, и я был поглощён ею. Она обратила внимание на мою вздымающуюся грудь. И поняла. Иса никогда не ошибалась в делах, касающихся чтения эмоций окружающий её людей. Этому она была обязана своему прошлому, к которому, я надеялся, она не вернётся ни при каких условиях. Наши взгляды столкнулись, и, как бы ни банально это ни звучало, огонь вспыхнул, разжёгся, возгорелся. Я знал: она была пламенем, неукротимым, бешеным, диким, заветным и всюду желанным. Никто не обладал ею, по крайней мере сейчас. Иса покачала головой. Её идеально завитые локоны рассыпались по плечам. Я напрягся всем телом, осознав, что мы всё ещё стоим у выхода бара. И прежде, чем шагнул в сторону неизвестности, она сделала это за меня. Она вела, я следовал, слепо доверяя ей, зная, что ни коктейлей, ни странных баров более не будет встречаться на нашем пути, и был прав. Мы углублялись в кварталы, объятые повсеместным сном. Горели фонари, тусклым светом освещая переулки. Её каблуки цокали по брусчатке. Мы шли долго, то разговаривая, теряясь в смыслах и темах, то молча, то держась за руки, то отдаляясь. Невдалеке неоном светилась презабавная вывеска крохотного отеля, расположенного в подвальных помещениях. Иса обернулась. Замерла. Её фигура высвечивалась из туманного облака. Я положил ей руку на талию. Она оказалась, как и тогда, такой маленькой рядом со мной, но в том маленьком теле хранилось очень много сил. Я прижал её к себе. Она подала корпус вперёд, и её дыхание легло мне поверх ключиц. Трепыхание, подумал я, так крылья бабочек трепыхают прямо перед взлётом. Шафран, ментол, осевший в её волосах, агаровое дерево, цитрусовые. Её губы были так поразительно близко, так распаляли, окрыляли, что я не смог коснуться их губами и невесомо провёл по скуле большим пальцем. Она расплывалась, таяла как воск. Мерцала. Иса закрыла глаза, потянулась за прикосновением, словно также как и я потеряла силы, отдалась ощущениям. Мы вошли, чтобы пропустить все слова управляющего, чтобы столкнуться, как две летящие друг на друга кометы, чтобы утонуть в объятиях, прикосновениях, чтобы путаться в простынях, чтобы смеяться, проливая то ли вино, то ли воду на ковёр подле постели, чтобы беспорядочно говорить и касаться, снова говорить, смеяться, сменяя слова на стоны, мягкость на грубость, экстаз на одышку, чтобы засыпать в объятиях, чтобы бормотать что-то неразборчивое в полусне, чтобы прижиматься друг к другу, будто и не покидали жаркой просторной комнаты, как будто за окнами пахло воздухом, пропитанным солью, пряностями и песком. Иса…