сказки старого дуба

Dusty Springfild – If you go away Carter Burwell – The extra End Она исчезла также, как и появилась, как перелётная птица: осевшая где-то неподалёку, но неизбежно и совершенно точно обязанная улететь в какой-то момент. – Так как вы познакомились, м, Тод? – лицо Якова, сидевшего в кресле моей гостиной прямо напротив меня, было почти не видно из-за табачного дыма, которым, казалось, наполнилась вся комната. Я потушил сигарету, она едва слышно зашипела, превращаясь в смятый окурок. Я поднял глаза. – Это она… – я улыбнулся, повёл плечом. Жест получился странный, даже детский. Сначала Яков нахмурился, не понимая, однако ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, о чём именно, а точнее о ком именно я говорил. – Она? Иса? Наша Иса? – он выглядел удивлённым. – Наша Иса – та самая незнакомка? Твоя сожительница? С которой, – он откинулся, грациозно описывая кистью непонятный знак. – Вы провели чудесный месяц в одном номере? – лицо его приобрело выражение деланной невинности, будто бы он ни малейшего представления не имел, чем могли заниматься двое взрослых людей, решивших съехаться во время отпуска. – Которая исчезла, оставив после себя только имя, которое ты отказывался озвучивать даже мне? – Иса, – прошептал я, вспоминая, как прижимался к ней, шепча её имя прямо ей в ухо, пока непослушные растрёпанные прядки щекотали мне нос, повторяя одно и тоже, одно и то же, словно, чем больше я повторял её имя, тем реальнее выглядело происходящее, тем реальнее я чувствовал её учащённый пульс и горячую кожу, руки, сжимающие мои плечи в мольбе не останавливаться, двигаться, двигаться, точно только движение имело значение. Только оно и имело. Я тряхнул головой, осознав, что сказал совершенно не то, что должен был и, откашлявшись, исправил допущенную ошибку. – Да, это она, – Яков бессильно развёл руками. Выдохнул. Помотал головой, отрицая, добавляя отсутствующий до сего мгновения пазл. Последний штрих – картина завершена. – Хочешь сказать, – он медлил, всматриваясь в пустоту, погружённый в размышления, которые тут же озвучивал мне. – Женщина, от которой, не пытайся отрицать, ты был без ума и не мог забыть… Сколько? Год? С которой вы прожили целый месяц, не вылезая из постели, – я хотел возразить, – Ради Бога, Тод, не притворствуй! Я не идиот, меня тебе не одурачить! – я кивнул, соглашаясь, в конце концов именно поэтому я и сознался Якову: он был самым преданным другом, какого я знал за всю свою жизнь. – То есть женщина, чьё имя ты не произносил до сего дня, просто… появилась в твоей жизни. Вместе с другом… моим… Микаэль… – он сдвинул брови, выпучил глаза, посмотрел на меня, и в его светлых глазах промелькнула искра озорства. – Вы…? – Да, – ответил я, не понимая, какое это имеет значение: если бы он знал Ису так, как знал я, это не вызвало бы у него и тени удивления; наверняка, где-то в городе расхаживало по меньшей мере пятеро, шестеро таких же мужчин, как и я, может, даже женщин. Яков усмехнулся, нервно, коротко. Хлопнул в ладоши. Схватился за подлокотники. Подошёл ко мне. – Я этого не слышал, Тод, не беспокойся, – отпустив моё плечо, пошёл на кухню, скорее всего, насколько хорошо я знал своего друга, за виски. Я лёг. На потолке не оказалось ничего интересного, и тогда я извлёк из кармана клочок бумаги, на котором был твёрдой рукой написан номер. Её номер. Номер Исы. Как странно, – размышлял я, – какую-то неделю назад я держал её всю в своих руках, она восседала на моих бёдрах подобно властительница мира, была под моим языком, стонала мне прямо в губы, а теперь – ни слова. Молчание и тишина. Ни слова за неделю. Ни единой попытки связаться. Ни одной попытки обсудить произошедшее, ни слова о её чувствах, желаниях, ни одного вопроса. Я поднял над собой клочок. Пахло ею. Я свесил ноги, сел, всё ещё рассматривая цифры. Их было нетрудно запомнить, но я не хотел. Поэтому поджёг клочок, опуская в пепельницу, и направился к Якову, который снова запутался в полках и ящиках. Пахло шафраном, агаровой древесиной, цитрусовыми и тоской.