Поверь в меня

      Его никто не встречал, что, в общем-то, не вызывало удивления. Старшие братья работали, а младшие учились. Даже Ватару, пусть пока ещё в повязке, но посещал занятия. Укё зажмурился, попытавшись подавить сковавшую сердце горечь. Самым страшным оказалось то, что его не встречала она. Он глубоко вздохнул и тут же скривился: грудь противно заныла. Рана полностью затянулась за время, проведённое в больнице, но он никак не мог отделаться от ощущения, что вместе со штырём из неё вынули душу. Маленькую, яркую и тёплую…       В глазах предательски защипало, и он нахмурился. Раскисать в сложившихся обстоятельствах Укё считал недопустимым. Раз уж Ватару держался, то ему тем более следовало взять себя в руки. Он знал, что брату гораздо тяжелее. Он младше, да и с Мори они изначально были очень близки. Только одно хоть немного радовало Укё: Ватару не видел, как она исчезла, спасая их. А вот сам он так и не смог этого забыть. Стоило прикрыть веки, и перед глазами всплывала намертво въевшаяся в память картинка, как она с ласковой улыбкой жертвует собой. — Глупый ты лисёнок, — прошептал Укё. — Как же мы теперь без тебя? — Чувство вины с новой силой вцепилось в горло. Он не должен был позволять ей этого делать. — Прости, малышка… Прости, что не послушал тебя. Не уберёг…       К ужину он не спустился, малодушно спрятавшись в стенах своей спальни. Он не мог заставить себя посмотреть в глаза Ватару. Его он подвёл больше всех. Из-за собственной глупости, причинив брату такую сильную боль.

***

— Ну, как там? — неопределённо спросил Масаоми, когда на кушетку для пациентов в его кабинете плюхнулся вошедший Канаме. Тот только поморщился в ответ. — Без изменений, — выдохнул он. — Оба лишний раз носа из комнат не показывают. И если честно, я понятия не имею, что с ними делать. Укё по-хорошему выпнуть бы на работу. Может, хоть немного отвлёкся бы от самоедства… — Он устало махнул рукой и вздохнул. Брат ещё месяц будет на больничном. — Рано, — покачал головой Масаоми. — Ему нужно долечиться, а иначе высок риск развития осложнений.       Они ненадолго замолчали, не видя выхода из сложившейся ситуации. Смотреть на терзания братьев было невыносимо, но в то же время они никак не могли придумать эффективный способ помочь. Укё и Ватару потеряли близкого друга, а может и нечто большее. Такое не вычеркнешь из памяти, и братья были не в силах облегчить боль утраты. Это необходимо просто пережить.       Состояние обоих оставляло желать лучшего. Укё, превратившийся в тень, и Ватару, замкнувшийся в себе, спустя пару недель по приезду домой, вызывали чувство острого беспокойства. По началу младшего удавалось хоть немного поддержать, когда он, измучившись, приходил к Масаоми в поисках утешения. Прятался под одеяло и тихо, затравленно плакал, выплёскивая свою боль. Видимо, тогда он ещё надеялся, что Мори исчезла не до конца. Она же дух. Масаоми замечал, как он периодически бездумно скользит взглядом по местам, где обычно отдыхала фенек. Но потом, осознав, что его ожидания бессмысленны, как будто поставил себя на паузу. Он перестал приходить, перестал плакать и вообще хоть как-то проявлять эмоции. А затем, так же, как и Укё, предпочёл одиночество, отгородившись ото всех пространством своей комнаты. И Масаоми метался от одного к другому, будучи не в силах пробиться через возведённые ими барьеры. — Канаме, а… — Масаоми немного замялся. — Как там с этими… шариками? — Слабая надежда, но вдруг. — Да никак, — вздохнул он. — Я пробовал и силу вливать, и мантрами их расшевелить. Всё без толку. Вливаешь в один, но стоит только выпустить его из рук, как половина перетекает во второй, и всё снова замирает. Так и кружат друг за другом. — А ты уверен, что они вообще имеют отношение к Мори? — Масаоми встал и подошёл к одному из шкафов с документами. Повернув ключик, торчащий из самого верхнего ящичка, он открыл дверцу и вытащил оттуда бутылку подарочного коньяка. Смена закончилась. Он устал, а дома ждали проблемы. Оглянувшись на Канаме, он приподнял бровь, без слов предлагая присоединиться. Тот безэмоционально кивнул. — Да, уверен. Я заметил их, когда скорая увезла Укё и Ватару. Они кружились в темноте в полуметре от земли. Два маленьких огонька. Как раз над местами, где она исчезла. — Он растерянно посмотрел на Масаоми. — Можешь считать меня психом, но я думаю, это что-то вроде её души. Вот только почему их две, я не понимаю. И как их соединить — тоже. — Оба надолго замолчали, погрузившись в невесёлые размышления, время от времени опрокидывая в себя коньяк.       Когда бутылка опустела наполовину, братья, не сговариваясь, отодвинули от себя мерные стаканчики, из которых пили, и одинаково тяжело вздохнули. — Ты домой? — спросил Масаоми, наведя на столе порядок и закинув в рот последний кусочек яблока, послужившего им закуской. — Да, нужно присмотреть за Укё, — кивнул Канаме и грустно усмехнулся. — Кто бы мог подумать, что настанет время, когда мы с ним поменяемся ролями. — Да уж… — понимающе хмыкнул Масаоми. — Такого никому и в страшном сне бы не приснилось. — Он улыбнулся брату, показывая, что это не более чем шутка. Но улыбка всё равно вышла горькой. Справляться с семейными заботами без Укё оказалось не в пример сложнее. Они все очень ценили то, что он делал для семьи, но, пожалуй, никто до конца не осознавал, насколько много дел брат брал на себя. Ни жалуясь, ни требуя какой-то отдачи или особой благодарности, ни перекладывая свою ношу на других. Просто делал, потому что мог, потому что любил их. А теперь настало время, когда они должны позаботиться о нём. И братья были совершенно не против. Единственная проблема заключалась в том, что они не понимали, как это сделать. — Идём? — Канаме притормозил в дверях, накидывая на плечи ветровку, и оглянулся, распахивая пошире двери в слабо освещённый коридор отделения педиатрии. — Сейчас. — Масаоми достал ключи. — Давай только заскочим в стационар? У Ацуко-сан сегодня ночная смена. Попросили подменить сиделку той девушки в коме, о которой она рассказывала. Помнишь? Хочу попрощаться. — Помню, — кивнул Канаме, пряча ухмылку. Он заметил, что брат смутился и слегка покраснел. — Давай. Почему бы и нет. — Ацуко-сан? — Масаоми заглянул в палату. — Можно тебя? — Ты уже закончил? — отложив книгу, которую читала, сидя на стуле возле кровати пациентки, улыбнулась она. — Сейчас. Подожди минутку.       Проверив показатели монитора и поправив и так ровно лежащую простыню на теле девушки, Ацуко вышла в коридор. Они с Масаоми чуть отошли в сторону, чтобы тихо поговорить и обменяться парой неловких фраз. А Канаме, поддавшись искушению, сунулся в приоткрытую дверь. Девушка, о которой он услышал во время их спонтанного пикника, интересовала его гораздо больше, чем стеснительные ужимки двух, казалось бы, взрослых людей. Тихо проскользнув внутрь, он подошёл к кровати и ошарашенно замер, всматриваясь в расслабленное, чуть бледное лицо. — Мори? — отойдя от первого шока, прошептал Канаме и судорожно вдохнул. — Вот оно, значит, как! — Сердце в груди радостно встрепенулось, и он едва ли не безумно улыбнулся. — Ну что ж, приятно познакомиться, малышка. И до скорой встречи.       Покинул палату он в приподнятом настроении. И пусть всю ситуацию Канаме пока не понимал, но теперь у него появилась идея, как помочь хотя бы одному из братьев.

***

      Через пару дней Канаме засобирался вновь навестить Масаоми в больнице. Ему было просто необходимо попасть в палату к пациентке, за которой ухаживала Ацуко. Но сделать это следовало незаметно. Он не хотел раньше времени обнадёживать братьев. Поэтому счёл самым лучшим решением заявиться в больницу к обеду. Масаоми, скорее всего, поднимется за Ацуко в терапию, а у Канаме появится шанс проникнуть в палату и провернуть там один фокус.       Проведав Укё, который апатично лежал в своей комнате, покидая её пределы лишь в случае крайней необходимости, Канаме вздохнул, почувствовав, как грудь сдавило от тревоги, и направился в свою. Переодевшись, он подошёл к столу. На нём стояла прозрачная лампадка, а внутри кружились два маленьких светлячка. — Что ж… Попробуем, — нервно усмехнулся Канаме. — Как насчёт небольшой экскурсии, Мори? Прогуляемся? — тихо спросил он, подняв лампадку на уровень глаз. Светлячки внутри, если ему не померещилось, закружились чуть быстрее. — Будем считать, что ты не против.       Его план, хоть и не отличался гениальностью, в точности сработал. Масаоми легко согласился перекусить вместе с братом и ожидаемо предложил пригласить за компанию Ацуко. Поднявшись в терапию, он, подгадав момент, когда оба врача отойдут в сестринскую за вещами, прошмыгнул в палату. Там, невольно задержав дыхание, Канаме вытащил из кармана лампадку и скрутил с неё крышку. После чего поднёс её к постели девушки. Поначалу ничего не произошло. Светлячки всё так же размерено кружились внутри, не спеша покидать ёмкость. В какой-то момент Канаме даже почувствовал себя полным кретином, раз всерьёз рассчитывал на чудо. Как вдруг один из маленьких шариков, впервые за всё время, проведённое у Канаме, сам сменил направление движения и ткнулся в стеклянную стенку по направлению к кровати. — Н-ну, вот мы и определись, — дрогнувшим голосом прошептал Канаме и перевернул лампадку, вытряхнув оба шарика.       Один так и продолжил кружиться на месте, а вот второй медленно поплыл к неподвижному телу. Немного пометавшись над девушкой, светлячок осел на простынь в районе солнечного сплетения и впитался внутрь. Канаме с надеждой посмотрел на второй, ожидая, что тот, возможно, должен вернуться в её голову. Он даже чуть подтолкнул его ладонью в нужном направлении. Но это не возымело эффекта. Выписав по инерции полукруг, светлячок снова вернулся в исходную точку, а затем и вовсе опустился к его ладони.       Время шло, но больше ничего не происходило, и Канаме сдался. Он осторожно поймал оставшийся шарик обратно в лампадку и медленно покинул палату под мерный сигнал оборудования, считывающего пульс. Надежда по капле выветрилась из груди, оставив после себя горький привкус разочарования. Не этого он ожидал от своей затеи. Он рассчитывал, что в идеале девушка очнётся. Ну или на крайний случай изменится её состояние. — Не сработало, — грустно усмехнулся Канаме, осторожно прикрыв за собой дверь. — Хреновый шаман из меня вышел. — Ты о чём? — К нему подошёл Масаоми, а у него за спиной остановилась Ацуко. — Да так… Мысли в слух. Не обращайте внимания, — отмахнулся он и попытался беззаботно улыбнуться. — Привет, Ацуко-сан! Ты не против моей компании за обедом? Или вам и без меня будет хорошо? — Канаме игриво ей подмигнул. — Конечно! — сильно смутившись, торопливо согласилась Ацуко, а Масаоми укоризненно на него посмотрел. Но никак не прокомментировал его слова, прекрасно зная характер брата. Ругаться не имело смысла. В этом был весь Канаме.       Но покинуть отделение они не успели. Им не удалось преодолеть даже половину коридора, когда за спиной раздался тревожный сигнал аппаратуры, сигнализирующий об изменении состояния пациента. Оглянувшись, все трое увидели, что к палате, в которой лежала подопечная Ацуко, бросились дежурные врач и медсестра. Масаоми и Ацуко встревоженно переглянулись и тоже поспешили вернуться.       Канаме потихоньку проследовал за ними и с гулко бьющимся в груди сердцем заглянул в палату, где собрались обескураженные медики. Он облегчённо выдохнул, на секунду зажмурился и, не прощаясь, ушёл. Он сделал всё, что смог. Девушка, пролежавшая в коме два года, пришла в себя. Она расфокусировано смотрела на врачей, с трудом, беззвучно шевеля губами.

***

— Кё-ни, нам нужно поговорить, — почистив горло окликнул брата Канаме. Тот стоял у лестницы и, вцепившись пальцами в перила, задумчиво смотрел в окно. — Не поможешь мне с ужином?       Укё кивнул и замер на некоторое время, собираясь с мыслями. С недавних пор находится на кухне стало просто невыносимо. Слишком многое напоминало об утрате. Слишком тяжело оказалось привыкнуть к пустоте внутри.       Они почти не разговаривали, ограничив общение дежурными фразами или просьбами: передай соль, не знаешь, где прованские травы или достань миску. Укё ушёл в себя, практически не замечая брата, и действовал механически, привычно орудуя кастрюлями у плиты. Он запретил себе думать, чувствовать и вспоминать о том, что ещё совсем недавно под руками крутилось маленькое прожорливое солнышко. Оставил на поверхности только чёткий, выверенный функционал. Канаме же, напротив, едва держал себя в руках. Внутри бушевало мучительное торнадо. Он не знал, как начать разговор. Не знал, стоит ли его вообще начинать. Боялся, что брат не поверит. Того, что поверит, тоже боялся. Не мог оценить риск — насколько данная информация отразится на состоянии Укё. Как он отнесётся к тому, что Мори жива, пусть и в иной форме, но совершенно их не помнит. Точнее, она даже не догадывается о их существовании. Его буквально разрывало от противоречивых эмоций: Рассказать? Промолчать? Просто столкнуть их вместе, предоставив судьбе решить их дальнейшие отношения? — Канаме? — Щёлкнув конфоркой, Укё посмотрел на брата. — Что-то случилось? На тебе лица нет. — Да кто бы говорил! — раздражённо фыркнул Канаме, но почти сразу стушевался: не стоило так резко. — Прости. Просто есть одно дело… Но я… не знаю, как правильно поступить. Мне кажется, что любое мое решение будет ошибочным. — Он расстроено посмотрел на Укё. — Я хочу помочь, понимаешь? Вот только очень боюсь, что сделаю только хуже.       Укё на мгновение прикрыл веки и украдкой вздохнул: у него не было никаких сил для поддержки. Но он видел, насколько встревожен и подавлен Канаме, поэтому шагнул к нему вплотную и, положив руки на напряжённые плечи, легонько их сжал, заглянув в глаза. У него получилось даже ободряюще улыбнуться. — Если речь обо мне, то прекрати себя изводить. — Он качнул головой. — Просто дай мне немного времени, и всё вернётся на свои места. Других вариантов нет. Мы не в силах изменить случившееся. — Укё отстранился и кивком предложил Канаме перебраться к столу. — Давай передохнём, а заодно ты можешь поделиться со мной своими переживаниями. Я послушаю. Как знать, может, нам обоим станет легче.       Канаме с отчаяньем посмотрел на осунувшееся за последнее время лицо брата. Заметил искренне участие в голубых глазах, за которым спряталась его собственная боль. И решился. Решился быть с ним честным. — Хорошо, — кивнул он. — Давай так.       Укё заварил им по чашке зелёного чая и поставил на стол, устраиваясь напротив. Канаме моментально вцепился в горячую кружку, словно ища поддержки в тонких фарфоровых боках, а Укё просто откинулся на спинку, не желая его торопить. Он терпеливо ждал, когда брат будет готов говорить. — Я нашёл её. — Канаме вскинул голову и прямо посмотрел в глаза Укё. — Мори. Она в больнице и ей нужна помощь. — Реакции не последовало. Кажется, до брата вообще не дошёл смысл сказанного. — Ты меня слышал? — так и не дождавшись никакого ответа, уточнил он. — О чём ты? — тяжко вздохнул Укё и с сочувствием посмотрел на него. — Канаме, какая больница? Ты сам-то понимаешь, что говоришь? — Вполне! — разозлился Канаме. — А понимаю я, как и прежде, немногим более твоего! Она настоящая! Слышишь? Живой человек. Та самая девушка в коме, о которой рассказывала Ацуко-сан. И она пришла в себя. Я её видел. Она копия нашей малышки, разве что без хвоста и огромных ушей на макушке, — чуть криво усмехнулся он. — Канаме… — Нет! Дослушай!       В последующий час Канаме рассказал Укё и о двух светлячках, которых он подобрал на месте трагедии, и о том, что носил их в больницу после того, как посмотрел на девушку в палате. Что навещал её почти два месяца, когда она очнулась, как монах из храма, поддерживающий тяжелобольных пациентов. А ещё о том, что она быстро идёт на поправку, вгоняя в ступор всех врачей, потому что после столь долгого пребывания в коме она должна была остаться овощем с сохранением минимального количества функций нормального человека. И в окончании разговора Канаме попросил у Укё помощи с восстановлением документов для того, чтобы она могла спокойно вернуться в мир живых.       Укё молча его выслушал и не поверил. Слишком уж невероятным показался ему рассказ брата. А может, просто не позволил себе поверить. Не разрешил себе надеяться. Но сходить и проконсультировать её согласился. Просто чтобы успокоить Канаме. Он видел, насколько важна для него эта девушка. Он допускал, что она может быть и правда очень похожа на Мори, но в том, что это именно она, сильно сомневался.       На том и разошлись. Укё вернулся в свою комнату отдыхать, а Канаме с мрачной решимостью поехал в больницу договариваться о встрече. Недоверие брата его немного задело, но он решил не спорить с ним. Тем более, что Укё согласился помочь, а значит, скоро сам сможет разобраться в том, кто из них прав.       Добравшись домой только к вечеру, Канаме, совершенно вымотанный, ушёл к себе. Видеться с кем-либо из братьев категорически не хотелось. Последние несколько недель исчерпали даже его внушительный запас оптимизма. Поэтому, закрыв дверь на замок, он бездумно плюхнулся в кресло и замер. Перед ним на книжной полке стояла лампадка, слабо озаряющая пространство вокруг мягким тёплым светом. Канаме тяжко вздохнул и, протянув руку, достал её. Оставшийся в одиночестве светлячок в последнее время вёл себя странно. Он, стоило убрать крышку, тянулся к Канаме и, покидая свое вместилище, начинал кружиться рядом.       Вот и сейчас светлячок плавно подплыл к нему, только вопреки привычному мельтешению скользнул к руке, замерев ровно в центре раскрытой ладони. Канаме не сразу обратил на него своё внимание, задумавшись о предстоящем визите в больницу. И только в сгустившихся сумерках он заметил, что шарик слабо мерцает, а кожа под ним немного нагрелась. Едва ощутимо, но тепло согревало его руку. — Вот же… — Канаме горько усмехнулся, осознав, что этот остаток странной жизни пытается его утешить. — Придумала тоже… — Он пошевелил пальцами и мягко направил в шарик поток своей силы. — Сама не понятно, как существуешь, а туда же — пожалела, — пожурил он светлячка, но на душе немного полегчало.       Он накрыл ладонь с шариком второй рукой, расслабленно выдохнул и погрузился в медитативный транс, обволакивая коконом тёплый сгусток энергии между своих ладоней.       Канаме моментально выпал из реальности, словно что-то или кто-то утянул его в астральный мир силой. Он растворился среди собственных воспоминаний, немного пугающих своей реальностью. Мимо него проносились дни и недели, проведённые рядом с Мори. Он будто со стороны увидел, как пытался изгнать её, прочувствовал, насколько она была напугана и как же ей было больно. Потом наблюдал за тем, как она объелась тофу, напугав Ватару. Как они вместе дурачили братьев за игрой в карты. И в самом конце он снова стоял там, у подножия горы, среди обломков разрушенного онсена, а рядом, буквально в двух шагах, умирали его братья. — Не надо! — Реальный Канаме в кресле сильно побледнел, беззвучно шевеля губами. — Пожалуйста… Я не смогу второй раз… это вынести. — По его щекам солёными каплями покатились редкие слёзы. Но даже несмотря на боль, которую причиняло видение, он не смог очнуться. Его всё ещё что-то удерживало в астрале.       И в следующий миг он увидел Мори. Она тепло ему улыбнулась, а затем, развернувшись, пошла во тьму. Канаме бросился следом, пытаясь догнать её, схватить тонкое запястье, удержать рядом с собой. Он был стопроцентно уверен, что стоит ей скрыться в темноте ночи, и они снова её потеряют. Только теперь уже навсегда. И ему почти удалось. Но, к большому разочарованию, пальцы прошли сквозь неё, развеяв в слепящую пыль знакомые очертания. Мори исчезла вновь, оставив после себя крошечный шарик песочного света. Канаме замер, разглядывая его, как вдруг комочек зашевелился, и снаружи показалась маленькая острая мордочка с глазками-бусинками. Она внимательно посмотрела на огромное существо, от которого во все стороны расходилась тёплая яркая сила, широко зевнула и, решив, что оно неопасное, опять свернулась в комок. А Канаме расплакался от странного, но абсолютного облегчения.       С трудом разлепив веки, он тяжко вздохнул. «Всего лишь сон», — расстроенно подумал Канаме, ощутив острую тоскую. Слишком тяжело оказалось встретиться с ней, пусть и в собственных воспоминаниях. Горечь сковала тело так, что он был не в состоянии пошевелить даже пальцем. Поэтому так и остался сидеть в кресле, бездумно уставившись взглядом в окно, по крупицам собирая себя самого после пробуждения.       Голова кружилась, виски простреливало болью до мушек перед глазами, а ещё онемели кисти. И в этот момент, когда сигналы тела пробились сквозь душевные муки, до Канаме дошло, что он не просто опечален из-за странного сна. Он обессилен. Что-то вытянуло из него всю имеющуюся в распоряжении энергию. Судорожно сглотнув, он опустил взгляд на свои руки. Из-под сведённых вместе пальцев пробивался мягкий свет. И он их разжал. Шарик, который он подобрал в ночь землетрясения, исчез, или скорее видоизменился. Теперь на его ладони лежал маленький пушистый комочек из сновидения и ровно озарял кожу вокруг себя желтоватыми бликами. — Мори? — шепотом позвал Канаме.       Клубочек на руке завозился и развернулся, встав на крошечные лапки. Немного потоптался на месте, вроде как выбирая место поудобнее, и улёгся обратно, спрятав миниатюрную мордочку в пушистом хвосте.       Взгляд Канаме заметался по комнате. Его глаза лихорадочно блестели, пока он выискивал хоть что-то, из чего можно соорудить небольшой мешочек. Не найдя ничего подходящего, он бросился к шкафу, куда убирал на лето снаряжение для сноуборда. Выудив с полки один из налокотников, он заполнил пустое пространство новым мягким платком для полировки и, накрыв им ладонь, крепко зафиксировал на кисти. После чего, не раздеваясь, рухнул в кровать, провалившись в сон, больше похожий на обморок.