Тайны Солнца

      Излишне гулко сглотнув, Сиэль отступила, пряча глаза. Сделала несколько неловких шагов, продолжая чувствовать на себе солнечный взгляд, и резко развернулась, перебирая многочисленные склянки с неизвестным содержимым.       Она запуталась.       Сиэль часто видела в обращённых на неё взглядах смесь божественного восхваления и низменной похоти. Презрение к её роли вечной дочери и жалость понимающих. Для людей она была символом, красивой аллюзией звёздного пути в тени Луноликого отца. Для богов — Младшая. А более слов и не требовалось. Сиэль сама воспитала подлунный пантеон воспринимать её лишь как довесок к отцу, так чему удивляться?       Восхищению.       За всю её немалую для смертной и крохотную для бессмертной жизнь никто и никогда не смотрел на неё с таким восхищением. Чистым, незамутнённым, без капли плотской жажды или духовной наживы. Восхищение не идола, но живого. Не символа и тени отца, но ею самой.       И кто?       Вынужденный враг? Случайный союзник?       Они сделали друг другу слишком много того, что можно было просто забыть — какая бы ирония ни звучала в этих словах, однако то была воля либо случайности, либо наказа отцов. Дурная привычка и необходимость. У одного — слепая вера к проявившему ласку, у другой — осознанное подчинение ради полной свободы. И всё же, сходясь без родительских фигур за плечами, они не причиняли друг другу боли. Но разве это важно? Так ли существенны их желания в разрезе отцовских приказов? Как у третьей стороны — да.       Сиэль стоило воспользоваться этим глупым и искренним порывом запутавшегося мальчишки. Привязать его к себе ещё больше, заручиться доверием, провернуть всю ту же игру, в которую она затянула отца на столетия. Чтобы после получить свободу и контроль.       И всё же Сиэль сковывал страх. Страх незримого, но вечно стоящего за спиной, отражённого лишь в одном.       Глаза.       Глаза цвета солнца, чьего изначального владельца Сиэль даже не видела, но ощущала. Через пустые зрачки, в изломе губ и нахмуренных бровях она видела причину своего краха. И не желала себе той судьбы, что постигала несчастных женщин, оказавшихся рядом со Светоносным. Истерзанные, брошенные, забытые, отпечатавшиеся на душе следами страданий и боли. Сиэль так не сомневалась в Терри, с теми же глазами, ведь он рос с её отцом, но что вложил в Райана Аарон? Ей то было неведомо.       Сиэль нужна была привязанность Райана к ней, но не её к нему. Ибо это — утрата контроля. Чувства причиняют боль и приносят потери, они заставляют забыть о разуме, утягивая в любовную пучину и заковывая в цепи ярчайших эмоций.       Отец не любил её мать и не страдал по её утрате, лишь отдав дань уважения. Однако Карлитту он любил, и именно это пагубное чувство заставляло слушать её подделку и плясать под её дудку. Сила? О, она второстепенна, будь дело лишь в ней, Дейл вёл бы себя совершенно иначе, он бы боялся и ненавидел, но не сожалел. Лже-Карлитта сводила его с ума, как сводила с ума Сиэль. А может, и не только их.       Аарон любил Карлитту, и эта любовь до сих пор приносила несчастья в дома невинных женщин, коим не посчастливилось быть на неё похожими.       Терри любил свою смертную королеву и лишился доверия Луноликого, потакал её желаниям, приведшим к рождению Райана. Ибо если бы Терри не полюбил Иоланту, не подчинился её просьбе провести Долорес на солнечную сторону, её бы не нашёл Светоносный.       А больше в кругу Сиэль и не было любви.       Шир и Ума? Об их ссорах знала вся сторона, и не то чтобы свалившийся на них Марвин способствовал разрешению этих конфликтов. История Лива и Коаты до сих пор отдавала неприятным послевкусием и обидой пернатой Ману, оставшейся с разбитыми сердцем и душой. А Тиг и Алан были слишком нелюдимы, дабы выносить свои отношения напоказ, хотя Сиэль и была уверена, что и в их семье всё отнюдь не гладко, как бы подобное ни звучало в отношении Богини Семьи.       Так что есть любовь в глазах высшего существа или, по крайней мере, того, кто мог им умело притворяться? Отсутствие контроля и свободы. Ведь всё это отдаётся на поруки второй половинке. Совершенно чужой душе и личности, о которой в один момент подумали: «Я хочу провести с ней остаток своих дней». Зачем? Зачем отдавать контроль над своими действиями и свободу своих желаний кому-то, с кем связан лишь мифическим неозвученным договором о совместной жизни во имя не менее мифического счастья. Счастье Сиэль таилось в полном контроле над своей жизнью. В одиночестве.       Райан же видел свою жизнь в окружении. Неважно кого, главное — хоть кого-то. Как раз для него главным счастьем было общество, а одиночество — главным проклятием. На этом можно было хорошо сыграть, представившись его парой, но… А стоило ли заходить так далеко? Или можно ограничиться простой формулой: привязать Райана к себе симпатией, оставаясь по-прежнему недоступной? У Сиэль пока получалось выстраивать границы дозволенного, как бы пустокровке порой ни хотелось их разрушить, заполняя её привычную морозность своей слишком юношеской горячностью. Сиэль не нравился этот жар. Этот свет. Он жёг и сжигал.       — Если воспоминания вернутся, ты будешь проклинать эти мысли, — натужно выдохнув, предупредила Сиэль без всякой на то причины. По крайней мере, ей хотелось так считать.       — Если, — даже не оборачиваясь, Сиэль знала, что мальчишка улыбается.       Сквозь слёзы и боль, с прилипшими ко лбу чернильными прядями, с солнечными глазами, что так любили прятать в себе изнеможённую пустоту от отчаяния невыносимого одиночества.       — Тогда не вини меня в последующем, — бросила Сиэль, до боли вцепляясь в серебряную нить на запястье. — Идём. Дорогу в лабораторию ты запомнил, если сможешь её найти, будешь дальше экспериментировать.       Однако не успела Сиэль открыть массивные двери, как в них медным ураганом ворвался Мёд, позабытый хозяином. Бестолковая птица с дикими воплями закружила под самым потолком, чтобы после арбалетным болтом упасть в подставленные руки Райана с томным визгом. Сиэль лишь закатила глаза, тихо радуясь, что её Мел давно утратила всякую надежду на вразумление хозяйки и мирно отдыхала в каком-нибудь потайном углу.       Спустя пару ударов сердца позади послышались торопливые шаги с редкими ударами каблуков о каменный пол. Пустокровка спешил следом, закрутив сокола на манер младенца в собственные руки. Заметив Сиэль, он чуть замедлился, не выпуская её из виду, но не делая попыток приблизиться. Сиэль улыбнулась, стоя к Райану спиной. Запомнил. И куда менее напряжённо продолжила путь наверх. Стоило вернуться к уже готовым зельям, подходил срок их обновления на заживающем теле.       И всё же у самого входа в импровизированную гостиную Райан позволил себе приблизиться, пусть и на расстоянии вытянутой руки, и хотел было что-то спросить, однако мельком бросил взгляд на входную дверь. Да так и застыл, с распахнутым в ошеломлении ртом, глядя на неожиданного двойника на пороге.       Терри выглядел не менее удивлённым, переводя взгляд с брата на Сиэль и обратно. Его ворон забавно повторял за хозяином, приоткрыв клюв.       — Это как? — выдавили они единомоментно и снова переглянулись.       Терри наверняка отмечал заплаканные глаза и торчавшую из-под рубахи перевязку, а Райан продолжал осматривать брата на какие-то более скрытые сходства, нежели только внешние. Сиэль благоразумно решила притвориться одной из статуй, отойдя к краю дверного проёма и стараясь вообще никак не проявляться.       — Что ты здесь делаешь? — продолжил Терри, озабоченно хмурясь.       — Т…       — Терри, — всё-таки вмешалась Сиэль, тихим шёпотом пройдясь у самой кромки слышимости.       — Терри, — послушно повторил Райан, не отрываясь от разглядывания брата.       — Ты хотел назвать меня Томасом? — Терри понятливо приподнял бровь, а Сиэль страдальчески прикрыла глаза. Солгать не получится.       Райан испуганно вернул внимание Сиэль, однако, заметив её разрешающий жест, кивнул, напряжённо ожидая продолжения.       — Что происходит? — повторил Терри настойчивее. — Тебя так давно никто не видел, а ты здесь прячешься?       — А меня искали? — тут же в надежде зацепился Райан, делая шаг вперёд.       Однако Терри замялся, кашлянув и сделав шаг назад.       — Ману с Элием чуть беспокоились, что тебя давно не видно, — уклончиво ответил Терри, а после, дёрнув головой и тем самым безумно напомнив собеседника, продолжил с уже устоявшейся резкостью: — Почему ты так странно себя ведёшь и что вообще здесь делаешь?       — А ты? — упрямился Райан, так же отходя назад, невольно ближе ко всё так же замершей Сиэль.       — А я первый спросил, — Терри сложил руки на груди, вскинув подбородок.       — Он лишился памяти, — устало оборвала намечавшийся спор Сиэль, вызывая оторопь у обоих братьев. — Подрали монстры, пришёл ко мне, очнулся уже без памяти, я… рассказала, что знаю, о его жизни.       — И, видимо, не так уж и плохо знаешь для той, чью жизнь он разрушил первой, — несколько апатично произнёс Терри и лишь спустя мгновение выпучил глаза, в полной мере осознав сказанное.       — Разрушил жизнь? Первой? — сорванным шёпотом переспросил Райан, а Сиэль захотелось стукнуть всех присутствующих каким-нибудь фолиантом прямо по голове.       — Считай это не самым удачным знакомством с родителями, — саркастично ответила Сиэль, прожигая понурившегося Терри взглядом. — Я не хочу пока заявлять о нём ни своему отцу, ни тем более его. Пусть сначала восстановится.       Сиэль говорила весьма проникновенно, вглядываясь в солнечные глаза напротив и видя там ответное понимание. Терри осознал её задумку, принял. Это было видно по чуть опустившимся ресницам и напряжённому лбу, на котором едва заметно вздувалась вена. Терри кинул сочувствующий взгляд на Райана.       — Я буду молчать, — заключил он, а после быстро продолжил: — И могу ли чем-нибудь помочь?       — Расскажи обо мне, что знаешь, — тут же ответил Райан, вновь делая шаг вперёд с загоревшимися солнцем на рассвете глазами.       Терри бросил опасливый взгляд на Сиэль, однако та благодушно кивнула, не видя в этом особой угрозы её плану. Терри не любил своего отца, а Дейл своими подозрениями давно разрушил устоявшееся доверие, что позволило им обоим пережить потерю Карлитты. Потому Терри оставался на своей стороне. А значит, мог оказаться и на стороне Сиэль.       — Я знал твою смертную семью, — начал Терри, неловко сжимая руки и с какой-то долей извечного сочувствия вглядываясь в молодое отражение, вновь яркое, наивное и полное жажды жизни, а не в ту пустую оболочку, заполненную отцовскими наказами, коей стал Райан подле Светоносного.       Вздрогнув, Райан повернулся к Сиэль и, судорожно вздохнув, спросил то единственное, что действительно его волновало:       — Какой была мама?       Терри страдальчески прикрыл глаза. Даже ему было сложно как-то восхвалить Долорес, наблюдая за ней всю её недолгую и, бесспорно, страдальческую жизнь. Сиэль насмешливо фыркнула и сложила руки на груди, давая понять, что уж в этом безобразии участвовать не намерена.       — Спорной, — выдавил из себя Терри.       Райан понятливо опустил голову.       — Тогда не надо, — вскинул он её спустя пару мгновений, вновь приветливо улыбаясь сквозь застывшую в изломе губ боль. — Пусть у меня будет только её образ, какой я сам ей придумаю.       На это Терри мог лишь кивнуть, чувствуя некое облегчение от ненадобности вновь возвращаться в то тяжёлое время, когда всё пошло наперекосяк.       — И всё же, Сиэль, могу я поговорить с тобой о произошедшем? — вновь вспомнив о существовании дамы, обратился к ней Терри, периодически поглядывая на опустившего плечи брата.       — Спрашивай так, — махнула она рукой, так же обратив внимание на застывшего Райана. — Это наша общая тайна.       — Что ты задумала? — тут же осведомился Терри, снимая плащ и перекидывая его через спинку какой-то табуретки, на которую тут же приземлился ворон.       — Помнишь, когда-то я тебе говорила, что Обитель сводит меня с ума? — спустя кратковременное молчание, Сиэль начала издалека, с тех событий, что, казалось, происходили будто в другой жизни, когда кошмар лишь нарастал, а ощущение утраты тщетно цеплялось за наивную детскую надежду на счастливый исход.       Терри, замерев, всё же кивнул и вновь бросил взгляд на Райана. Последний, явно о чём-то глубоко задумавшись, опёрся спиной о стену, держа под взором обоих собеседников. Мёд, тем временем, уже полюбовно прыгал вокруг ворона.       — Так вот, не только меня, — печально развела руками Сиэль. — И не Обитель.       Теперь Терри нахмурился и, спустя несколько ударов сердца и непродолжительный клёкот птиц, широко распахнул глаза.       — Он?       — Отец не всесилен, — Сиэль грустно улыбнулась.       — Кто? — Терри нахмурился, сжимая смуглые ладони в кулаки.       — Подделка Карлитты, — сглотнув, ответила Сиэль и с лёгкой опаской взглянула по сторонам, опасаясь, как бы из-за угла не появилась эта только что упомянутая персона. — Я видела, как она влияла на отца, это она лишила Райана памяти, сказав, что дарит второй шанс, но я так и не поняла, к чему это было.       Бог Надежды, пожалуй, впервые за нелёгкий диалог, проказливо хмыкнул, однако пояснять свою реакцию не стал, выдав лишь:       — Не моя тайна, чтобы её разглашать, — и тут же продолжил куда серьёзнее: — Но на мой вопрос ты так и не ответила.       — Я к этому и веду, — нахмурилась Сиэль. — Могу предположить, что лже-Карлитта хочет вернуть ход солнца и луны, как то было до Разделения.       — Дейл с Аароном никогда на это не согласятся, — ошарашенный Терри качнул головой и сложил руки на груди, натягивая золотистую рубаху на плечах.       — В этом и проблема, — покорно согласилась Сиэль, а как и всякая покорность в её исполнении, и эта привела к не менее безумному заявлению: — Поэтому мы заставим их пойти на это.       — Это не смешно, — скривился Терри.       — Она не шутит, — наконец вступил в разговор Райан сломанным переживаниями голосом.       — Верно, — гордо подбоченилась Сиэль.       — Допустим, — решил согласиться Терри. — И как именно ты… вы планируете подобное провернуть?       Тут уже настал черёд Сиэль нещадно морщиться.       — Пока нам нужно собрать тех, кто может противостоять обоим Главенствующим, которые не смогут отступить в последний момент.       — А дальше? Какие действия?       — Это пока самая непродуманная часть плана.       — С чего бы это? — саркастично заявил Терри. — Ладно, лже-Карлитта, кем бы она ни была и была ли вообще, хочет вернуть привычный цикл. Но при чём здесь вы? Зачем ей помогать, какая вам с этого выгода?       — Мне нужна свобода, — Сиэль пожала плечами.       — Спокойствие, — дополнил Райан, при этом безотрывно глядя на Сиэль.       — Свобода и спокойствие? Когда мир в который раз разрушится? Не вижу связи, — жёстко обрубил Терри.       — Почему же? — спокойно парировала Сиэль. — Когда мы сможем убедить отцов вернуть привычный ход, они будут слишком увлечены друг другом и людьми, их выживанием, им не будет дела до остальных, а значит у меня появится свобода. После же пика, когда мироустройство вернётся к своему изначальному виду, наступит и желанное спокойствие. Да и, ставя такие сложные условия, можно добавить ещё парочку пунктов.       Терри страдальчески прикрыл глаза и тяжело выдохнул.       — Дурость, — был его краткий вердикт, заставивший Сиэль вздрогнуть и выпрямить плечи. — Несусветная, непродуманная, наивная и детская глупость! — впервые на памяти Богини её друг, почти что названный брат, пребывал в настоящей ярости. Глаза светились полуденным солнцем, скулы заострились и, казалось, даже кожа полыхала неутомимой горячностью. Пожаром. — Сиэль, тебе немало столетий, откуда столько наивности?! Вы два юнца, один из которых полностью лишён памяти, а другая провела большую часть жизни взаперти, думаете, что обладаете возможностью ставить условия древнейшим из живущих?! Верите, что сможете их перехитрить?! И ладно ты, риск тебе не страшен, за тобой всегда стоит принимающий отец, но о Райане ты подумала?! Кто встанет за него, когда ваша глупая игра провалится?!       Поражённая Сиэль бросила взгляд на не менее удивлённого Райана, и той доли мгновения Терри хватило для новых выводов.       — Не думала, — криво усмехнулся он. — В этом и проблема, Сиэль. Можешь играться с жизнями, сколько угодно, за тебя есть кому постоять, но моего брата в это не втягивай.       Резко развернувшись на каблуках, Терри подхватил оставленный плащ и накинул его на плечи. Ворон приземлился следом, громко каркнув.       — Я сделаю вид, что ничего не слышал. Однако лучше, чтобы эту затею в принципе никто и никогда не услышал.       И ушёл. Бесшумно, как и появился. И когда след Бога Надежды простыл, пространство опутала атмосфера обречённости. И разочарования. Ибо бо́льшим ударом, как ни странно, стало не разбивание спорных планов Сиэль, а Райан. Опять. Его взгляд, направленный на то место, где стоял Терри. Наполненный тем же восхищением, коим он совсем недавно смотрел на Сиэль. По-видимому, она слишком много на себя взяла. Не было тогда особых чувств или эмоций, лишь извечное желание кого-либо рядом. Просто в тот момент из говорящих поблизости осталась лишь Сиэль, ныне же явилось его собственное отражение, единокровный брат, проявивший искреннюю заботу, ибо всё ещё томил себя надеждой на взаимное принятие. И Райан метнулся к нему, начал воспринимать именно его достойным восхищения, не Сиэль. Разочарование и обида глодали душу, и впервые морозный холод не приносил успокоения, добавляя лишь больше напряжённости и непривычной тяжести на сердце. Она была единственной, лишь когда не осталось выбора, однако стоило ему явиться, и Сиэль оказалась забыта. Но почему её это настолько заботило? Разве ей было не плевать на то, как к ней относился всё тот же пустокровка? Так почему теперь его восхищение, вполне понятное, собственным братом кажется ей предательством? И насмешкой ещё большей его присутствие рядом.       — Хочешь что-то добавить? — отрывисто бросила она, судорожно сжимая плечи тонкими пальцами и направляя взгляд куда-то в пустоту. Куда-нибудь подальше, к тем, кто не может говорить. К одиночеству. Привычному и понимающему.       — Я тебе верю.       Эти уверенные, чёткие слова были подобны сверкнувшей в вышине молнии, за которой последовал разрывавший уши грохот. Сиэль распахнула глаза и резко повернула голову к Райану. Он глядел на неё… не с восхищением. С пониманием. Сочувствием. Переживанием.       — Почему? — настала её очередь неуверенно шептать, едва размыкая будто оледеневшие губы.       — Потому что ты не можешь не справиться, — улыбнулся он неимоверно ласково, и отчего-то на шею плеснуло жаром.       — План совсем не продуман, — продолжила она, используя аргументы Терри.       — Мы лишь в начале пути, это неудивительно, — Райан безмятежно пожал плечами, подбираясь всё ближе.       — Это опасно, — всё тише говорила она, чувствуя, как тело сковывает дрожь.       — Жизнь скучна без риска, — Райан оставался спокойным.       По алебастровым щекам потекли первые солёные капли, вымывая собою всякие страхи и обиды. Райан протянул руки вперёд, приглашающе их распахивая и склоняя улыбающееся лицо к плечу.       — Можно? — спросил он с затаённой надеждой.       Сиэль медленно опустила взгляд, будто заново рассматривая уже бывшего врага, но нового союзника, будто впервые смотря на него как на… юношу. Остановив свой путь на всегда искренних в её присутствии глазах, так напоминавших непережитую боль, Сиэль сдалась. Судорожно выдохнув, она сделала один длинный шаг вперёд, хлестнув воздух белоснежными прядями, и, не размыкая рук, опустила лицо на плечо Райана, прошептав:       — Один раз.       Получив незамысловатое разрешение, Райан тут же сжал кольцо объятий, принеся ставшее за мгновение уютным тепло, окутавшее вернее шерстяного одеяла в самую лютую стужу. А может, поддержка кого-то рядом не так уж плоха и чужда, как Сиэль казалось?