Невозможные

Юноша спокойно кивает, допивая чай. – Понял тебя. Закончив с ужином, они прибираются на кухне, удивительно достигнув понимания между собой, кто что делает. От этого и закончили они быстро и можно было отдыхать. Акачи находит пепельницу и, взяв сигареты, уходит на балкон покурить и позвонить родителям. Разговаривают они не слишком долго из-за того, что уже вечер, но состояние старших улучшается, чему нельзя не радоваться. А те в восторге и одновременно приятном шоке, что Туза больше нет, гордясь сыном за его работу и благодаря Ки за помощь. И при этом юноша продолжает избегать прямого разговора про своё самочувствие. Закончив беседу, замёрзший Акачи возвращается обратно в квартиру и ныряет в толстовку, кутаясь в неё. – Тебе передают благодарность. Выпишут их в лучшем случае через неделю. Коротко отчитавшись, он принимается разгребать принесённые Ки вещи. Пока Акачи выходил поговорить с родителями, Ки позвонил Кэт и договорился о встрече в субботу. Девушка явно была насторожена тоном мужчины. — Как там Акачи-чан? — Пока не говорит, — сразу понял о чем подруга бывший военный. Кэт не могло не волновать самочувствие юноши после потери любимого. В итоге она лишь грустно вздохнула в трубку. — Что ж, тут ничего не поделаешь. — Мгм. Мне передать ему что-нибудь? — Да, скажи ему, что я побила Юки-чана за нас обоих. Когда зайдешь за мной в субботу — оценишь. — Жду с нетерпением. Вы уже съехались? — Нет конечно! Он просто остается у меня на выходных. — Прости, что краду драгоценный день совместный. — Все в порядке. Отношения отношениями, но и про друзей с семьей забывать нельзя. Кстати об этом, вы все еще в той квартире? — Нет. Там слишком тесно для проживания двоих друзей. — Что правда, то правда, — согласилась Кэт. На минуту она замолчала, а затем ее озарило: — Стоп, вы что, в твоей трешке? — Мгм. — Ох... Дорогой, ты как? — адвокат заметно напряглась, спрашивая. — В порядке. Правда, — голос Рюдзи был спокойным, уверенным. Только услышав такой ответ женщина выдохнула. — Хорошо. Передавай ему привет. И что я возможно заскочу к вам в гости. — Мгм. И, если соберешься к нам, то захвати какую-нибудь настолку. Ты в этом хорошо разбираешься. Девушка счастливо рассмеялась. — Обязательно. Что ж, тогда до субботы. — Береги себя. Повесив трубку, Ки стал ждать Акачи. Когда тот вернулся и передал благодарность, мужчина лишь фыркнул и отмахнулся. — Неделя это довольно быстро, — спокойно сказал Ки. — Тебе привет от Кэт, и еще она просила передать, что побила Аоки-сана за вас обоих. Возможно, она заглянет к нам в гости, так что будь готов. Отчитался бывший военный со своей стороны. На информацию про избиение главы организации юноша довольно усмехнулся. Вероятно, какое-то время он будет сильно недолюбливать этого мужчину, хоть умом он и понимает, что тому тоже тяжело от потери брата. Они хоть и были сводными, но Аоки воспитывал Токию с его пяти лет, поэтому любил младшего. И сам же его и погубил. – Всегда буду рад её видеть. Слегка улыбнулся юноша, разбирая одежду и закидывая её в шкаф в комнате. – Кстати, хотел спросить… Там висит военная форма… Он даже не знал, как до конца сформулировать вопрос, чтобы и спросить про форму, и про квартиру, и в целом. Вопрос был прямо-таки крупными буквами написан на лице юноши. Вздохнув, Ки начал объяснять: — Правительство решило, что проще выплатить компенсацию в виде квартиры, чем оплатить хорошего специалиста для реабилитации. Из-за некоторых причин продать ее нельзя, хотя руки жуть как чешутся порой это сделать. Что до формы, то это парадная. Если она мешает, то я могу ее забрать. Еще вопросы? В итоге мужчина рассказал просто сухие факты. О том, что именно в этой квартире он пережил самое тяжелое время после плена он умолчал. Это было не совсем тем, чем Ки хотел с кем-то делиться. То был его с Кэт маленький секрет. Слушая, он чуть кивнул в понимании. Это многое объясняло, в том числе и неприязнь к месту, отчего становилось немного грустно. – Нет, не мешается. Просто стало любопытно. Акачи знает этот тон мужчины, поэтому решил закончить тему, как начал – так же быстро. И продолжить заниматься разбором вещей. Он медленно заполнил поверхность стола ноутбуком и книгами, придавая уже какую-то живость небольшой комнате. И делал он всё спокойно, без напряга, пока рука не глядя не вытащила скетчбук, приняв ещё за одну книгу. Правда, когда взгляд цепляется за обложку, его начинает заметно трясти. Он не планировал заканчивать вечер истерикой, поэтому, сразу положив вещь дорогого ему человека куда-то в стол, парень уходит снова курить. В этот момент Ки уже был на балконе, закутавшись потеплее и с чашкой чая, он читал какую-то книгу. Мужчина уже собирался уходить, когда пришел юноша. По состоянию и бледности бывший военный предположил, что Акачи добрался до скетчбука, который он с собой взял. — Ты как? — успокаивающе спрашивает Ки, прикрывая дверь и тоже доставая никотиновую палочку. С трудом из-за дрожи зажигая сигарету, юноша лишь помотал головой, наотрез отказываясь сейчас говорить. Если он выдавит себя хоть слово, то сорвётся. Акачи судорожно делает пару затяжек, надеясь успокоить себя. И он зол, сильно зол, что Ки взял это с собой. Всю первую сигарету парень молчит, кутаясь в толстовку. Беря вторую, он всё же подаёт голос одним вопросом: – Зачем? — Затем, что так надо. Нельзя вечно от этого бегать. Сейчас тебе больно, и я это понимаю. Могу поспорить, что ты спрятал ту вещь с глаз долой. Но, поверь, лучше, чтобы что-то из его вещей у тебя было. Как бы сказать… По началу это больно, но постепенно это, наоборот, успокаивает. Поймёшь со временем. Я не собираюсь тебя задабривать, ты имеешь полное право на меня злится, что я с собой это принёс. Но поверь, я не хотел ничего плохого, — мужчина осторожно потрепал юношу по голове. Ки понятия не имел, как нож оказался у него в кармане, когда он его нашёл. Скорее всего, Кадзуми подсунул его ему перед смертью. Было тяжело даже видеть его первое время. Когда Кэт не было рядом он срывался из-за него в истерику, но со временем… этот предмет стал оказывать совершенно другое влияние. Его наличие стало, наоборот, успокаивать, приносить чувство комфорта. Но чтобы это произошло предмет должен находиться всегда рядом, желательно на виду, иначе это не сработает. Иначе подобные вещицы так и останутся просто вещицами важного человека. Это трудно донести словами, можно было только понять на практике. — Но, если тебе все же настолько невыносимо, что ты даже попробовать не хочешь, я могу забрать ту вещь и больше никогда не подниму эту тему вновь. На сей раз на потрёпывание по волосам он чуть отодвигается и мотает головой. – Я бы забрал всё это потом. Позже, когда стало бы полегче. Сейчас же я просто не могу. Бессильно юноша закрывает лицо ладонями, держа сигарету в пальцах. Он старается сделать глубокий вдох, дабы потом сглотнуть подступающие слёзы. С трудом, но ему удаётся, так что скоро он возвращается к курению. – Я пока убрал его. Но говорить об этом больше не хочу. Не могу. Прости. Ему было бы неплохо поговорить и выплеснуть хотя бы часть того, что душит его ежедневно, но он понимает, чем это может закончиться. Поэтому сейчас Акачи проще избегать данную тему, притворяясь, будто он в порядке. Правда сколько сможет продлиться его спектакль тяжело судить. — Хорошо. Прости, моя вина. Больше не повторится, — извинился мужчина. Видя, что юноша все ещё держит все в себе Ки никак не реагирует, не ему его за это судить. Он молчал год. В итоге бывший военный просто продолжил стоять рядом, закурив вторую сигарету. В ней не было необходимости, это был просто предлог, чтобы остаться с Акачи, пока того немного не отпустит, в конце концов, в этот раз это действительно его вина. Трогать его как-то он не стал, потому что видел, как молодой человек отверг его поглаживания. Ему требуется пару минут тишины, чтобы угомонить себя. Свободной рукой он крепко сжимал себя за предплечье, на котором явно на какое-то время останется след, дабы заткнуть то и дело подступающие слёзы. Ему так проще. С третьей сигаретой получается восстановить дыхание и унять дрожь. Вряд ли за такое поведение и столь активное курение его позже похвалят родители, но всё же это лучше, чем разреветься перед Ки, даже если тот не будет против поддержать. Ещё раз извинившись за свою реакцию, Акачи возвращается к разбору оставшихся вещей. При этом он не закрывает дверь в комнату, оставаясь открытым, лишь молчаливым. Ки лишь тяжело вздохнул и помотал головой на извинения. Как он и говорил, в этот раз его вина. Бывший шпион поторопился и в итоге это привело к тому, что юноша почти сорвался, и он действительно чувствовал себя очень виноватым, пусть по его лицу этого и не скажешь. А как ее загладить Ки пока не знал. То, каким способом молодой человек себя успокоил, ему не понравилось, но в этот раз он смолчал. Только в этот раз. Когда они зашли внутрь, мужчина не стал надоедать Акачи своим присутствием. Он ушёл в свою комнату. Дверь не закрыл полностью, показывая этим, что готов к чужому вторжению в случае чего. Бывший военный завалился на кровать и тупо уставился в потолок. У него не было ни планшета, ни компьютера, чтобы заняться делами. Так что Ки просто лежал, пока его глаза не закрылись, и он не задремал.