летний дождь

И вот Катя будто снова попала в какое-то безвременье. Небольшая квартира Макса располагала к абсолютному расслаблению. Как будто в ней не было острых углов. Одни подушки и торшеры. Может, он её ещё и окурил благовониями, вводящими в транс? Сам хозяин тоже был безмятежен, наплевав на время суток, время года, погоду и прочие катаклизмы. Его стрелки на глазах были всё так же безупречны, а чёрная майка нахально проходила острым вырезом по рельефу грудных мышц. Чай с пряным манго, который Макс заварил Кате, судя по всему, хорошенько развязывал язык. — Ты такой красивый, — сказала она безо всякого стеснения. — Если бы кое-кто не отобрал у меня мои способности, я бы уже увидела десятки картин из твоего будущего. Так всегда происходит, если человек производит на меня впечатление. — Как ты изящно перешла к главному, — мягко усмехнулся Макс. — Спасибо за признание. Но я не люблю предсказания. — Поэтому ты меня решил обезвредить? Чтобы я не предсказала твоё будущее? — Кате вдруг стало весело. — Слушай, я не знаю, как ты это сделал, но я уверена, что это был ты. — Это действительно был я. А сделал я это потому, что и сам обладаю таким же даром. Здесь Катя действительно удивилась. Нет, она, конечно, понимала, что её собеседник, похожий на египетского фараона, обладает какими-то способностями… Ну, вроде медиума или целителя. Но чтобы тоже предсказания?.. — Тогда у меня ещё больше вопросов. В Москве есть какая-то ассоциация предсказателей, про которую я не знаю? — Нет, никакой ассоциации нет, — засмеялся Максим, помешивая чай витиеватой серебряной ложечкой. — Нас не так уж и много. Чистое везение, что мы с тобой встретились. — А как ты… стал таким? Тоже в детстве?.. — Я даже не помню, как это началось. Был совсем маленьким. Видел, какую кашу нам в садике на завтрак дадут. Хотя, каша почти всегда была одинаково хреновая. Но ни у кого в роду такого не было. — У меня в семье тоже такого не было. Мама всерьёз полагает, что это после того, как мне в девятом классе на уроке физкультуры прилетел в голову мяч. — Может, так оно и есть. Я для себя решил, что не всё на свете нужно объяснять. Раз именно на меня свалилось такое счастье, значит, так должно было быть. — Но если у тебя самого есть сила, зачем тебе моя? Чтобы стать ещё сильнее и видеть в два раза больше? По-моему, так себе перспектива. — Я похож на злого демона? — Макс тоже развеселился. — Ну, если учитывать то, что во всех американских сериалах демоны очень красивы… — Катя, мы же не в «Зачарованных»! Твоя сила — не что-то физическое и осязаемое. Её невозможно отобрать или высосать через трубочку. Так же, как и нельзя перекинуть другому, как горячую картошку. Всё твоё осталось с тобой. Но пока, благодаря некоторым своим умениям, я… как бы это сказать… перевёл твои способности в спящий режим. После этих слов Катя выдохнула. Правда, она так и не поняла, с облегчением или нет. Это было большой дилеммой последних её дней. Хорошо ей со своим даром или лучше без него? Помогать другим — хорошо. Не просыпаться посреди ночи от случайного видения — всё же лучше. Не думать о том, как донести человеку увиденное, особенно если он к этому не готов — хорошо. Так было, например, когда у Катиной однокурсницы болела мама, и, к сожалению, как Катя и увидела, умерла. Но сообщать нечто приятное и давать кому-то надежду — всё-таки лучше. Так было, когда у Катиного коллеги из «Ллойд-Моррис» в аварию попал брат, но она увидела его в полном здравии, выбрасывающего костыли. Быть ценным, незаменимым сотрудником для лучшего на свете босса Андрея Жданова и оберегать его от опасностей — хорошо. Занимать в коллективе и по жизни нишу неприкасаемой мудрой жрицы — просто замечательно. Видеть свадьбу Феди Короткова с другой — ничего хорошего. Быть неприкасаемой мудрой жрицей, живущей только чужими чувствами… Замечательно? Отвратительно. Возможно, все эти мысли слишком явно отразились на Катином лице, потому что Макс, улыбнувшись слишком понимающе, сказал: — Прости, но спящий режим — это всё, на что я способен. — Я всё равно не понимаю, — спросила Пушкарёва в итоге, — для чего это всё? — Я вижу будущее так же часто, как и ты, Катя. И, поверь, когда-то я проходил через всё то, что проходишь сейчас ты. Я любил одну девушку, но угадай, что? Мой внутренний хрустальный шар гадалки не давал мне быть вместе с ней. Знаешь, что я увидел при знакомстве с ней? — Что?.. — Катя ощутила, как сильно у неё пересохло в горле. — Что она отдыхает на море с другим. Очень чётко увидел, даже страну определил. Франция. — И как, сбылось? — Сбылось, — кивнул Макс, — но только вместо другого был я. А так всё то же самое — пляж, море. На ней даже платье то же было. — Но… как?.. — Так устроен наш мозг. Иногда мы боимся своего счастья. Так же произошло и с тобой. Ты увидела этого своего Федю — и тебя тут же пронзило видением. Так ещё, наверняка, и не одним. — Да, не одним. — И сюжет такой яркий, как будто раньше таких не бывало? — Да, как в кино! — Это произошло потому, что внутри ты сразу приняла Федю за своего. Он тебе понравился. Так сильно понравился, что ты испугалась и даже этого не поняла. Ты ведь привыкла быть одна, привыкла к отсутствию кого-то близкого. Очень сложно поверить, что бац — и этот кто-то близкий может появиться рядом с тобой. Но вот, он появился, и у твоего шара сразу начались помехи в вещании. Сказать, что Катя была в шоке… Да нет, лучше ничего и не говорить. — Но почему? Я же говорила, что если человек мне симпатичен, то я легко вижу его будущее. И ошибок не было никогда… — Это большая разница, — возразил Макс. — Симпатичен просто так, и симпатичен для себя. Да ещё и так симпатичен, как не был никто другой. Слышала, что карточные гадалки себе обычно не гадают, потому что карты врут? Вот. У тебя случился шок. А наш дар — он такой. Он подстраивается под того, кто им обладает. Так и вышло. Тебе даже подумать было страшно, что Федя может оказаться тем самым, кто тебе больше всего нужен. Поэтому ты увидела то, что увидела. — Подожди, — Катина голова шла кругом, — но мы же были с ним на даче, у его родителей! Я тогда всё поняла. Поняла, что влюбилась. Но после этого видение было ещё мучительнее. — Потому что тобой снова завладел страх, — кивнул Макс. — Но на этот раз страх, что всё это закончится, и ты будешь вынуждена оставить любимого человека. Твой дар опять под тебя подстроился — получи то, чего ждёшь. Но, пойми, Кать, из страха никогда не родится правда. Почему наши видения про чужих всегда правдивы? Потому что мы беспристрастны. Страха нет, и мы видим тот вариант развития событий, который сбудется вероятнее всего. Страх есть — и мы видим что угодно, кроме правды. Это искажение. — Слушай, — Пушкарёва вздохнула, — хотя нет. Не слушай. Мне нечего сказать. — Согласен, это надо переварить. — Ну, а как ты преодолел своё искажение? — Решил попробовать. Подумал: ну, если даже она и улетит с кем-то другим, это будет потом. А я буду знать, что сделал всё, что мог. Может, кстати, так бы и было, если бы я не вмешался. После этого я понял, что мы способны менять реальность своими действиями. Ну, тебе не нужно это объяснять, ты же умная девочка. — То есть то, что я видела — один из возможных вариантов, но не единственный? — Да, — подтвердил Макс, — конечно. Если верить в то, что наша судьба уже написана, то у неё явно много черновиков и заготовок. Перебирай да перебирай. Именно поэтому я сказал, что не люблю предсказания. — А вы сейчас с той девушкой… вместе? — Нет, — прозвучало вполне счастливо. — Давно нет. Но на Лазурном берегу мы были вместе. И ещё много где. И вообще, эта встреча оказалась очень нужной. Хотя бы для того, чтобы я понял, как надо жить, и во что верить. Есть такие люди — они нас пробуждают. — Пробуждают, — эхом отозвалась Катя. — Думаю, твой Федя как раз из таких. Может быть, подумала про себя Пушкарёва. Её жизнь, конечно, мало напоминала глубокий сон, но, всё равно, с появлением Феди круто изменилась. Больше не получалось чувствовать себя отстранённо, на поверхности этой самой жизни. Теперь Катя была в самом её водовороте. Да, это пугало, и ещё как. Макс как будто продолжил читать её мысли. Хотя кто знает, наверняка он уже давным-давно расширил список своих суперспособностей. — Твой дар скоро к тебе вернётся, — сказал он, — но уже в более совершенном виде. Пока ты можешь разобраться в себе. Жизнь со способностями не подразумевает вечное одиночество и не возлагает на тебя тяжёлую роль мудрого жреца. Помощь другим — не равно отказ от себя. Никто и ничто не может лишить тебя права на любовь. Кроме тебя самой. …Список этих тезисов звучал как мантра. Правдивая, тяжёлая, но всё же нужная. — Я не хотела, чтобы Черчилля отдавали другой женщине, — Катя обняла себя, чувствуя необъяснимый холод, — но его отдали. Я не хотела, чтобы Зорькин уезжал в свою проклятую Австрию. Но он уехал. Я не хотела быть вдали от всех, но я была. Я не хочу терять Федю, но… — Что «но»? Пушкарёва в отчаянии посмотрела на Макса. — Зачем «но», Катя? — Потому что… — Без «потому что». — Макс… — Хватит! — прозвучало как пощёчина. — Я хочу, — сглотнула она, чувствуя невообразимую боль, — чтобы Федя был со мной. Потому что я его люблю, и он любит меня, и нам хорошо друг с другом! Взгляд карих глаз стал необыкновенно суровым. — Ты хочешь? — Да, — повысила голос Катя, — я хочу! Хочу! Я очень этого хочу! После этих слов она, наконец, бурно расплакалась. — Почему я не должна этого хотеть?! Слёзы горечи и какого-то непонятного, странного облегчения застилали глаза. Катя плакала навзрыд, не в силах остановиться, да ей этого, впрочем, и не хотелось. Плакала по всему тому, что успело её когда-то ранить. Плакала по тому, что, как оказалось, не зажило. По тому, что оставалось навсегда в прошлом. Макс ей в этом не мешал. Словами больше не вмешивался. Вообще не трогал. Пошёл заваривать новую порцию чая, промолчав о самом главном — где, с кем и как он видел Пушкарёву в будущем. К счастью или сожалению, это был только Катин путь. Названия она ему пока не придумала.