летний дождь

Остаток выходных пролетел незаметно, а к началу новой рабочей недели встал вопрос: появиться в «Зималетто» вдвоём или по отдельности. Катя была за то, чтобы по отдельности. Смятение Сатаны, наверняка, было на взводе, и делать ей лишний раз больно не хотелось. Хотя, это всё, конечно, частности: они ей уже и так сделали больно тем, что не смогли обходиться друг без друга. Федя был за то, чтобы вместе. Во-первых, по его словам, они имели на это полное право; во-вторых, в их модном крысятнике рано или поздно все всё узнают. Скорее, рано. Тем не менее, Пушкарёвой удалось отвоевать пару дней. Непонятно, для чего, но как будто бы так было спокойнее. Так что в «Зималетто» приехали в разное время. Катя вышла из лифта, обнаружив отсутствие Феди, но зато присутствие далеко уже не святой Марии. Присутствие было очень сильно ощутимым: Тропинкина провожала Пушкарёву крайне тяжёлым взглядом. Таким тяжёлым, что Кате как будто бы прилетело со всей дури баскетбольным мячом между лопаток. Как будто бы Маша уже всё знала, хотя откуда ей это было знать, если ещё никто не знал… Нет; конечно, мяч рикошетом отлетел обратно. Катя не чувствовала себя виноватой из-за своего счастья, и тем более из-за отсутствия его у Маши. Это было бы глупо. Счастье, как и силу, нельзя отобрать — это не какая-то там безделушка. Но дискомфорт присутствовал, и немалый. Всё-таки им всем придётся сосуществовать на одной территории, и не хотелось бы, чтобы это сосуществование омрачилось каждодневными ссорами. Задача со звёздочкой. Видения бы здесь, конечно, очень помогли, но они так и не вернулись. Вика, как и всегда, безбожно запаздывала. Если раньше она хотя бы для приличия придумывала неубедительные отговорки про проклятые пробки или срочное посещение врача (психиатра, кого ж ещё), то в последние дни перестала утруждать себя даже ими. Не клочковское это дело — оправдываться из-за опозданий на какой-то жалкий час. Андрей Палыч, на удивление, закрывал на это глаза. Может, потому, что Катя часто приходила пораньше и восстанавливала природно-секретарский баланс. Вот и сегодня Жданов был вполне благодушен: сидел в своей обители вместе с Малиновским и радовался жизни. — Доброе утро, Катюш, — поприветствовал он её улыбкой, как у Гагарина. Ну, приблизительно. Искренне улыбающийся Жданов выглядел так, будто его лицо заклинило. Гагарин, нарисованный ребёнком лет двух. Немного пугающе. — Доброе утро, Катенька, — обратился к ней не менее счастливый Малиновский. — Здрасьте, — сказала Катя, тоже вполне счастливая. — Андрей Палыч, Роман Дмитрич. Чуть не добавила — рада вас видеть. Нет уж, хватит с неё бурных чувств к одному человеку. — Вы помните, что мы сегодня подписываем контракт с «Макротекстилем»? — уточнил босс. — Как не помнить. Я даже оделась по случаю. Оделась она достаточно строго, в пиджачок-блузку-брюки, чтобы наступившее в душе лето не являло себя миру слишком уж ярко. Но всё равно было ощущение, что скрыть лето не получается. Это как удержать большое солнце в маленькой картонной коробке — бесполезная затея. Прямые и чёткие линии упрямо топорщились, волосы вылезали из причёски, щёки покрывались непривычным румянцем. — А всё-таки костюм горничной… — начал было Роман. — Роман Дмитриевич, ПОЖАЛУЙСТА, — прервала его Катя. — Или мне вам подарить голову льва? — Не надо, Катюш, — примирительно ответил Малиновский, — не кипятитесь. — Как бы вы ни оделись, Катя, — вклинился Жданов, — это неважно. Теперь уже неважно. Журавлёв у нас в кармане, и спасибо за это именно вам. Роман тут же обеспокоенно повернулся к другу. — Хочешь сказать, если бы Катенька была голая, это не произвело бы на нашего престарелого ловеласа впечатление?.. — РОМАН!!! — заорали Андрей и Катя хором. — Да что ж все такие нервные-то, — хмыкнул вице-президент, — вроде два дня отдыхали. Нет, ну с Палычем всё понятно, он по жизни в припадке. Но вы, Кать? Что, неужели общение с Михаилом вас не тонизирует? — Не тонизирует, — подтвердила Катя. — Я больше не собираюсь с ним встречаться. Босс-сто-роз тут же оживился: — Радость-то какая! Катя, мне кажется, шансы на повышение вашей зарплаты растут в геометрической прогрессии. — Жданов, ты эгоист! — Малиновский так рад не был. — Для тебя люди — это не люди, а просто винтики системы. Радоваться тому, что молодая, симпатичная девушка осталась без бойфренда… Так только ты можешь! — Я не эгоист, — нахмурился Андрей, — просто не все личности заслуживают доверия. — Роман Дмитрич, — Катя встала на сторону босса, — так найдётся ещё бойфренд. Жизнь длинная. О том, что он уже, собственно нашёлся, не далее как позавчера, Катя пока рассказывать не решилась. Что знает один Жданов — то знает и Малиновский; что знает один Малиновский — то знает и всё остальное «Зималетто». Пока начальство не обнаружило ничего подозрительного, Пушкарёва поспешила скрыться в своей норке. По крайней мере, Джерри из мультика это всегда спасало, и никаким Томам доступа в норку не было. — Так за вас же переживаю, Катя! — донеслось ей вслед. — До такой степени, что уже раздумываю над своей кандидатурой! — Пожалейте себя, Роман Дмитрич! — выкрикнула Катя уже из своего укрытия. — И меня заодно, и половину женщин Москвы! Они без вас не смогут. Теперь она могла спокойно заняться своими, рабочими, делами. Нужно было всё подготовить ко встрече с Анатолием Марковичем. Перед тем, как погрузиться в процесс, Катя услышала: — Жданчик, а тебе не кажется, что наша Катька какая-то странная сегодня? — В смысле? — Ну, загадочная какая-то… — Катя как Катя. Она всегда на своей волне. — Не знаю, не знаю… Что-то здесь не так… По голосу Романа было понятно: до сути он обязательно докопается. Собственно, он докопается до чего угодно, лишь бы только не работать. А уж если Малиновский хоть краем уха услышит разговоры Женсовета — он тут же всё поймёт. Катя вздохнула. Ну, в принципе, и что? Поймёт и поймёт. И ладно. Дурацкую улыбку до ушей сдержать не удалось. Что ж поделать, если у неё такие своеобразные начальники? На телефон тем временем пришло оповещение о новой смс-ке. Нетрудно было догадаться, от кого. Федя (09.03) Хорошего рабочего дня, инопланетянка! Федя (09.03) Задача: пробраться мимо ресепшена и остаться в живых. Через минуту пришло ещё: Федя (09.04) Пробрался. В живых остался. Женсовет объявил мне бойкот, и слава богу. Взял ценные грузы, улетаю по делам. Увидимся днём. Улыбка стала такой широкой, что грозилась создать определённые вибрации в пространстве и стать заметной даже через закрытую дверь. 09.05. И тебе хорошего дня, землянин. 09.05. Только давай без самодеятельности. Встретимся в кофейном закутке. Федя (09.06) Я всё ещё не согласен с этими приколами. Федя (09.06) Но готов на что угодно, чтобы увидеть тебя хоть на минутку! *** Встретиться они, конечно, встретились. Неподалёку от туалетов была очень удобная выемка в стене, надёжно прикрытая большим кофейным аппаратом. — Ну привет, — сказал Федя Кате, когда они спрятались ото всех, — давно не виделись. — Со вчерашнего дня, — ответила Катя ему в губы. — Долго, — посетовал Коротков и начал её целовать. Снова был этот диссонанс. В последний раз они здесь стояли, пили кофе и обсуждали хоккей, в котором Катя понимала так же, как и в ботанике. Федька курил и матерился. А теперь они прижимаются друг к другу, находя такой вариант единственно возможным. И Федины губы такие мягкие. И так хорошо фыркать ему куда-то за ухо, ощущая его лёгкую дрожь. И… Дальше всё пошло не по плану. — КХМ-КХМ, — послышалось где-то неподалёку. — Ну, это пять баллов! Они тут же отпрянули друг от друга. Напротив стояли — кто бы сомневался, — Жданов и Малиновский. Один являл собой воплощение строгости, второй — веселился до чёртиков. — Пушкарёва, Коротков, — возмутился Андрей, — это что такое? В рабочее время… — Родителей в школу! — пропел Роман Дмитрич. — А я говорил, что Катюша наша сегодня странная. И не только она. Федя продолжал держать Катю за талию, не отпуская от себя. — Андрей Палыч, Роман Дмитрич, — миролюбиво сказал он, — простите, бога ради. Это мы как раз рабочий настрой создаём. — Я думала, — ехидно ответила Катя Роману, — вам понадобится хотя бы день. — День? Ха-ха, Катя. Вы меня недооцениваете. И тем более недооцениваете Женсовет. Надо быть полным дураком, чтобы не сложить два и два. Маша злющая с самого утра. Нахамила двум звонящим, меня чуть не послала в задницу. Остальные вокруг неё скучковались и утешают — метлой не разогнать. Я, конечно, не остался в стороне, стал подслушивать. А тут ещё и Фёдор из лифта выплыл. Довольный такой! Я в последний раз таким довольным был, когда гонорея не подтвердилась. И никто из Женсовета с ним не поздоровался, только смотрят злобно. И Катя — не такая, как обычно. Что ещё тут думать? — Браво, Шерлок, — похлопал в ладоши Андрей. — Ты бы нашими партнёрами так занимался, как интригами коллектива. — Зато ты в курсе личной жизни своей помощницы. Не благодари! Кажется, раскрытие чужих тайн всё-таки одержало победу над гонореей. Роман Дмитрич был доволен, как слон. — Нет, я всё понимаю, — Жданов поправил очки, — любовь, сюси-муси. Но нельзя было хотя бы до обеда дотерпеть? — Так вы же заберёте её в обед, — напомнил Федя, по-прежнему не отлепляясь от Кати. — И опять неизвестно, на сколько. — На сколько надо, на столько и заберём, — буркнул Андрей Палыч и вздохнул. — На самом деле, как школьники. Шкеритесь по углам, не смешно даже… — Так ты Женсовет-то видел? — напомнил шефу Роман. — А я видел. Лучше им на глаза не попадаться — сожрут. И потом ещё «Зималетто» неделю будет на ушах стоять. А работать никто не будет. Утверждение, что кто-то может кого-то сожрать без согласия на то Жданова, привело шефа в гневный экстаз. — Ну, это мы ещё посмотрим… Подождите-ка. Он куда-то умчался. Остался только Малиновский. Пожал плечами: — Ушёл воспитывать коллектив, наверное. — Затем окинул парочку лукавым взглядом: — Ну, может, выйдете на свет божий? Я-то вас точно не сожру. Честно. Катя с Федей, синхронно вздохнув, покинули закуток. Побыть наедине не вышло. Вице-любитель третьего размера просто сиял. — Всё-таки зря вы мне колечко отдали, Кать, да? Хорошо, что я его не выкинул. Чувствовал, что пригодится… — Роман Дмитрич, — провыла Катя, — пожалуйста! — Роман Дмитрич, спасибо, — отрапортовал Федя, — но давайте ваше кольцо останется в истории с Воропаевым. Тогда всё было не по-настоящему. — Похвально, — прищурился Малиновский, — весьма… …Через секунду вернулся Жданов. Не один, а с целым выводком. Маша, Шура, Амура, Светлана, Татьяна, помощница Милко — Ольга Вячеславовна. И даже Вику по пути прихватил. От ужаса Катя прикрыла глаза: это всё. Приплыли. — Держимся, — шепнул ей на ухо Федя. — Ничего не бойся. Весь коллектив уставился на них, как на уродцев в Кунсткамере. Кто-то брезгливо кривился, кто-то не мог сдержать изумления. На Машином угрюмом лице читалось — я так и знала. Шура стояла в полной боевой готовности. Ольга Вячеславовна оставалась сдержанной. И только Вика сияла не хуже, чем Роман. — Ну, наконец-то! — не удержалась она от возгласа. — Пушкарёва впустила хоть какого-то мужика в свою жизнь! — Ага, — сквозь зубы ответила Шурочка, — чужого… Жданов с обманчивым спокойствием сказал: — Молчать. Затем, оглядев каждого присутствующего, продолжил: — Значит, так. Пушкарёва и Коротков у нас теперь пара. Как это получилось, и кто из-за этого пострадал, — он выразительно посмотрел на Машу, — мне всё равно. И если этот кто-то, — повысил он голос, — вместо своих прямых обязанностей, как то вменяемые ответы на телефонные звонки или варка кофе, будет устраивать саботаж… или попытается применить силу, — посмотрел на Шуру, — или что-то ещё, что помешает рабочему процессу… Уволю к чёртовой матери! Всем всё ясно? — Ага, — обиженно сказала Амура, — вы лучше этим двоим это скажите, Андрей Палыч. Как бы они сами… рабочий процесс не нарушили. — Вот-вот, — грозно добавила Шура, — пока все делом занимаются, они будут миловаться у всех на виду? — Да что вы, дамочки, — горестно ответила Тропинкина, — просто кто-то помощник президента, а кто-то — обычный рядовой сотрудник. Вот и думайте. Вновь начался неодобрительный гул. — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Жданов уже гораздо более грубо. Когда все замолкли, сказал: — Если кого-то что-то не устраивает — заявления по собственному мне на стол. Здесь никто никого не держит. Незаменимых у нас нет. — Андрей, — примирительно сказала Ольга Вячеславовна, — не горячись, пожалуйста. Девочки просто под впечатлением, но они успокоятся. Да, девочки?.. Ответом послужила гробовая, крайне кислая тишина. — Надеюсь на это, — уже спокойнее ответил босс. — И, всё-таки, — добавила помощница Милко, — я прошу тебя отнестись с пониманием к Машиным эмоциям. Сердцу не прикажешь, дай бог ребятам счастья. Но это не отменяет того, что Маша пережила болезненное расставание. Пожалуй, только с ней Андрей мог говорить человеческим голосом: — Олечка Вячеславовна. Я всё понимаю. У всех в жизни бывают огорчения. Каждого из нас бросали. Но все личные проблемы мы оставляем дома. На работе мы работаем. — Он посмотрел на Пушкарёву и Короткова, и в этом взгляде была тщательно, очень глубоко спрятана ирония: — К вам это тоже относится. Любовь — тоже дома. Катя, через десять минут жду вас внизу, едем к Журавлёву. — Да, Андрей Палыч, — тихо ответила Катя. После такого краткого разбора полётов все начали расползаться на обед. Маша, тем не менее, подошла к Кате и Феде, которые до сих пор держались друг за друга, как за спасательный круг. — Ну, поздравляю, — с горечью сказала она. — Получается, Федя, ты меня ради неё бросил, да? — Маш, — покачал головой Коротков, — не начинай… — Да я и не начинала. Просто ты хотел выглядеть благородным за мой счёт. Типа не я променял тебя на другую, а просто я не люблю тебя. Говорила она это тихо и подавленно. Перейти на вопль или призвать кого-нибудь на помощь не давали угрозы шефа. — Хорошо. Считай, как хочешь. Я не люблю тебя, и я променял тебя на другую, — Федя пожал плечами, — если тебе от этого легче. — Вы, наверное, и не прекращали это всё, да?.. — Маша, — осторожно сказала Катя, — никто тебя ни на кого не менял. Федя был честен с тобой до самого конца. Мы ничего не делали за твоей спиной. — Ты вообще заткнись, — бросила ей Тропинкина, — тебя не спрашивали. Окей, подумала Катя. Прекрасно. Если с утра она хотела как-то сохранить Машино душевное равновесие, то после этих слов желание пропало. Ещё раз урок: нечего корчить из себя святую добродетель. Особенно, когда от тебя этого и не ждут. — Маш, а давай заткнёшься ты, — взбесился Фёдор. — А лучше мы просто пойдём, — добавила Пушкарёва. — Маш, а ты возвращайся на рабочее место. Ты меня, конечно, не спрашивала, но это так, совет. А не то у меня дорога с Андреем Палычем сейчас длинная будет… — Ах так… — Маша, давай без истерик, — напомнил Федя. — На данный момент я тебе ничем не обязан. Попрощаемся, как взрослые люди. До свидания. Когда они уходили, Маша не выдержала и всё-таки крикнула им вслед: — Вы ещё пожалеете! — Ты уже чувствуешь, как начал жалеть? — без эмоций спросила Катя. — Ещё нет. А ты? — Вроде тоже нет. — Слушай, а круто ты про Жданова напомнила. Я и не думал, что ты можешь быть стервой. — Я тоже не думала. Но преимуществом надо пользоваться… В холле их выловила Вика и налетела на обоих с объятиями. — Полный улёт! Ура! Тропинкина лохушка! Ура! Ребя-я-я-та, вы просто нереальные! Ура!!! — Клочкова, — просипела Катя, — задушишь. — Что-то я пропустил момент, — удивился Федя, — начала такой любви. — Простите, — Виктория отошла на два шага, — не могла сдержать эмоции. Обожаю, когда наглых дур ставят на место. — Она на самом деле очень меня любит, — пояснила Пушкарёва, — просто никогда в этом не признается. — Отвянь, Пушкарёва, — не переставая улыбаться во все тридцать два, отмахнулась Вика. — Хоть что-то умное сделала. Наконец! Господи, теперь и на работу будет приятно ходить. Кстати, Федя, поздравляю! Ты молодец, что бросил это декольте на ножках. — Спасибо, — сдержанно кивнул Фёдор. — Давай не развивать. — Блин! Пойду к Милко сбегаю! — Вика аж зажмурилась от удовольствия. — Похвастаюсь, он тоже этих баб терпеть не может… После того, как след Клочковой простыл, они вновь остались наедине. В холле уже никого не было: война войной, а обед по расписанию. — Ну что, я могу украсть ещё один поцелуй? — улыбнулся Федя, вновь притягивая Катю к себе. — Перерыв уже официально наступил. — Можешь и два, — рассмеялась Катя. — У нас ещё две минуты… …Когда она села в машину к шефу и вице-шефу, Жданов сказал: — Если серьёзно, рад за вас. Надеюсь, этот лямур не повлияет на вашу работоспособность. — Андрей Палыч, — не выдержала Катя, понимая, что должна оповестить босса. — У нас проблемы. — Уже? — хмыкнул Андрей Палыч. — Так быстро? — Мой дар временно отключен. Долго объяснять. Но пока что я не знаю, на сколько. — Вот так номер! — присвистнул Малиновский. — Надеюсь, это не конкуренты постарались? — Нет. Скажем, мои способности сдали в ремонт. На неопределённый срок. Так что работоспособность… может пострадать. Андрей повернулся к Кате. — Он хотя бы вернётся? — Должен. — Может, есть способ как-то это простимулировать? — Есть, — Катя улыбнулась, — научиться слышать свои желания, а не чужие. — Ясно. — Жданов задумчиво постучал пальцами по рулю. — Опять какая-то психологическая херь. Мало мне этого всего! — Палыч, — заржал Роман, — не забывай, ты с людьми работаешь. К сожалению, живыми. Без психологической хери никак. — Да куда уж я денусь. Восстанавливайтесь, Кать. Вы и без способностей очень ценный работник. Но со способностями, — спохватился он, не желая быть слишком уж добреньким, — ещё ценнее. Так что если Тропинкина или ещё кто будут вам мешать разбираться в себе… — Люди, Андрей Палыч, — усмехнувшись, напомнила Катя, — все живые люди. Кажется, она испытывала что-то, очень похожее на растроганность.