Мисс Грязнокровка

      Гермиона вздрогнула, когда с хлопком перед ней материализовался завернутый в чистую наволочку эльф. Она инстинктивно вжалась в спинку кровати и, ища пути отступления, зашарила загнанным взглядом по вычурной полутемной спальне, где ее заперли. Хотя серьезный домовик, преисполненный чувства собственной значимости, несмотря на забавный вид, не вызывал страха. Пугало то, зачем он явился.       — Тинки пришла подготовить мисс для встречи с хозяином Драко, — торжественно объявила эльфийка писклявым голосом, чуть склонив голову, отчего большие прозрачные уши покачнулись, прикрывая ясные желтые глаза-блюдца, пытливо взирающие на Гермиону.       — Я никуда не пойду, — отрезала Гермиона воинственно. — Так и передай своему гадкому хозяину.       — Хозяин Драко не гадкий, — возразила эльфийка спокойно. — Хозяин дал Тинки четкие инструкции: если мисс будет сопротивляться, он накажет меня.       — Какое варварство! — воскликнула Гермиона, ее сердце сочувственно сжалось.       — Хозяин справедлив, — поучительно заметила эльфийка, убежденно тряся тонким указательным пальцем в сторону Гермионы. — Если Тинки не в состоянии собрать и подготовить мисс для своего хозяина, Тинки должна будет понести наказание.       Не хотелось думать, что значит «подготовить мисс для своего хозяина». И так было понятно, отчего внутренне трясло — от отвращения.       Гермиону передернуло от слепой убежденности служанки — от слепого обожания к своему мерзкому хозяину, сквозившего в ее глазах, словах и поведении. И все же нельзя было допустить, чтобы несчастное порабощенное существо пострадало из-за нее. Она встала и последовала за эльфийкой в ванную.       С плохо скрываемым недовольством и возмущением Гермиона позволила домовику вымыть себя в ароматной пенной ванне. Как только Гермиона пыталась перехватить инициативу, сама намыливаясь, смывая шампунь с волос, как Тинки предупредительно цокала, будто отчитывала ее как строгая мать — нерадивого ребенка. Это было особым видом унижения — терпеть навязанную заботу безвольного создания ради спасения его же жизни.       Когда по щелчку узловатых бледных пальцев эльфийки пропал пушок на лобке, а также волосы под мышками и на ногах, Гермиона негодующе ахнула и яростно прожгла служанку горящим взглядом.       — Так нужно, — повторяла эльфийка как заевшая пластинка, равнодушная к тому, что чувствует Гермиона. — Я должна хорошо подготовить мисс для хозяина.       Стоя обнаженной под оценивающим взглядом домовика, она ощущала себя вещью в витрине магазина. Кулаки сжимались, на глаза выступили слезы, но зубы заскрежетали, сдерживая возмущенную брань. Сопротивление было подавлено в зародыше. Бедные маленькие эльфы не виноваты в том, что волшебники захватили и поработили их. Сердце, которое кровью обливалось, готово было разорваться от противоречивых чувств. Особенно, когда эльфийка стала облачать ее в пышное бордовое платье с тугим корсетом родом из девятнадцатого века.       Гермиона взбрыкнула, но ее осадили словами «так надо».       «Хозяин так велел».       «Хозяин хочет видеть леди».       «Я покажу ему леди, мать его. Ублюдок», — подумала Гермиона, негодуя и пыхтя от злости, задыхаясь в тугом корсете, чьи жесткие косточки впивались в ее ребра, сдавливая их тисками.       Ее растрепанные волосы эльфийка уложила в тугие роскошные локоны, нанесла магией легкий макияж, отчего губы заалели и стали пухлее, а румянец на щеках придал ей здоровый и холеный вид. Пышные ресницы были завиты, густые брови выглядели ухоженными. Нельзя было отрицать, что преображение пошло ей на пользу — она нравилась себе в зеркале, хоть и не хотела признавать этого.       Гермиона не успела собраться с мыслями и продумать стратегию поведения с младшим Малфоем, как эльфийка перенесла ее в его покои.       Приглушенный свет, высокий потолок, наполовину зашторенные стрельчатые окна, помпезный интерьер в изумрудно-серебристых тонах — комната истинного слизеринца. Его покои были просторными, нет, откровенно огромными, больше напоминая небольшой бальный зал. И гигантская королевская кровать под тяжелым вычурным балдахином служила троном этому избалованному наследнику чистокровного рода.       Он, полный чувства собственного достоинства, восседал на подушках, как чертов султан времен Османской империи. Правда, лишь в простой черной рубашке, расстегнутой на две пуговицы и черных брюках, подчеркивающих его слишком длинные ноги. Эта самодовольная ухмылка кривила его привлекательное аристократическое лицо, выделяя острые скулы, — так и хотелось пройтись кулаком по этим идеальным чертам, сломав их вдребезги. Его серо-серебристые глаза хищно смотрели на нее, вызывая дрожь в ногах. Пепельно-белые волосы — аномальный отличительный знак Малфоев — были гладко зачесаны назад. Лишь две пряди выбивались на лицо, по бокам, делая его выражение еще более вызывающим.       — Тинки выполнила ваше поручение, хозяин Драко, — подобострастно поклонилась эльфийка, роняя голову до пола.       — Вижу, — хищно-приглушенно произнес Малфой, — ты молодец, Тинки, можешь быть свободна, — и от низкой хрипотцы в его голосе по телу Гермионы прошлась невольная дрожь.       С громким хлопком домовик испарился, и Гермиона, непроизвольно вздрогнув, рефлекторно обняла себя руками, защищаясь. Она ощущала себя обнаженной и беззащитной перед Драко Малфоем, который неожиданно перестал быть однокурсником-задирой — занозой, мешающей золотому трио жить спокойно. Теперь Гермиона видела, что перед ней не истерично-завистливый мальчишка, а молодой мужчина, знающий себе цену. Знающий, чего хочет. Его плечи стали шире, да и рост заметно вытянулся. Фигура приобрела мужские габариты. Лицо повзрослело за счет мрачного отпечатка.       Он не пугал ее, нет, но, кажется, интриговал и… его глубокие глаза гипнотизировали.       — Итак, что у нас тут? — протянул он с видимым удовольствием, не трогаясь с места. — Грязнокровка, — шипящим шепотом.       — Не смей называть меня так, ублюдок! — вспылила она, сжимая кулаки, вдавливая ногти в кожу до боли, готовясь к обороне. Гермиона не собиралась сдаваться так позорно быстро, как капитулировала перед Люциусом, лишенная воли и возможности двигаться.       — Попрошу не перевирать факты, — хмыкнул он, саркастично изогнув бровь. — Я законный сын своего отца, наследник древнейшего в Британии уважаемого чистокровного рода Малфоев, а не внебрачный выродок-бастард. Так что следи за языком, если хочешь к себе особого отношения.       — Особое отношение? — фыркнула Гермиона, играя иронию, сдерживая слезы, собравшиеся в уголках глаз, — она не покажет свою слабость. — Связать и изнаси… — голос предательски дрогнул и сломался, она сглотнула и прочистила горло, упрямо продолжая. Грудь, сжатая корсетом, взволнованно приподнималась и опускалась. — Купить человека как вещь и измываться над ним — это ваше особое отношение?       Ухмылка Малфоя стала острее и наглее, вызывая дрожь злого раздражения по телу.       — Если ты думаешь, что я поддерживаю топорный стиль отца, низводящий его до уровня вонючих егерей, ты сильно ошибаешься, грязнокровка, — прошипел Малфой уязвленно и взвился змеей. — Мой стиль тоньше и аристократичнее. Есть множество способов подчинить и использовать тебя, но отец выбрал самый низменный из них. Сломал как игрушку и выбросил, — он наслаждался каждым своим словом, упиваясь своей властью над ней и производимым эффектом.       При этом его заметно коробило, что Люциус испортил его вещь.       Гермиону передернуло от отвращения и возмущения, ярость заискрила на кончиках пальцев и волос. Плевок в лицо: «сломал как игрушку и выбросил», — ее затрясло изнутри, но она упрямо стояла на дрожащих ослабевших ногах.       — Я не стану твоим послушным эльфом, подонок! — выкрикнула она дрожащим голосом, дыхание сорвалось. Нервы были на пределе, а он даже не коснулся ее.       — Мне и не нужен еще один эльф, — он посмотрел на нее пренебрежительно. — У меня есть Тинки и ей подобные, — отмахнулся Малфой почти скучающе, будто она разочаровывала его. — Ты же не низшее существо, способное лишь пресмыкаться? — подлец дразнил ее, кидал ей вызов, откровенно издеваясь.       — Мне плевать, что ты обо мне думаешь и чего хочешь, — отчеканила она, выравнивая тон, выдыхая и беря себя в руки.       — Ты глубоко заблуждаешься, Грейнджер, — ухмыльнулся он, довольный собой, плавно подкрадываясь к ней как хищник, глядя с интересом, горящим в глазах, будто рассматривая экспонаты в музее искусств. В его руке показалась волшебная палочка, и сердце Гермионы резко екнуло — ее собственная была черт знает где, может, валялась где-то сломанная. — Теперь твоя жизнь будет зависеть от того, что я думаю о тебе, — насмешливо пояснял ей Малфой как малому дитя, медленно обходя ее по кругу и внимательно осматривая, оценивая как товар. — Твоя жалкая жизнь будет подчинена моим желаниям, и они станут законом для тебя, ибо ты — моя собственность, — он подчеркнул эти слова интанационно, отпечатывая в ее сознании каждое, будто выжигая на подкорке.       — Нет! — отрезала она воинственно и отшатнулась.       Он лишь усмехнулся, скользя по ней взглядом — с головы до ног — и вертя между пальцами волшебную палочку как игрушку-вертушку.       — Тинки хорошо тебя подготовила, — заключил он одобрительно, игнорируя ее капризные выпады, не стоящие его внимания, и сфокусировал изучающий взгляд на груди, выпирающей из глубокого выреза, — за счет утянутого корсета и тесного лифа полушария казались пышнее и аппетитнее, а талия тоньше. — Весьма и весьма. Я доволен своим приобретением.       — Пошел ты, Малфой! — выплюнула она ему в лицо, наливаясь краской. Щеки невыносимо запекло. Все внутри дрожало под его пронизывающим хищным взглядом от предвкушения ужаса, предстоящего ей.       Его лениво-наглая ухмылка бесила до невозможности.       — Раздевайся.       Приказ прозвучал как выстрел. Тихо. Властно. Безапелляционно.       — Нет!       Ее глаза расширились, ноздри яростно раздувались, волнение, смешанное с тревогой, подступило к горлу тошнотным позывом.       — Хм… — его брови насмешливо, почти одобрительно выгнулись, уголки губ приподнялись. — Не представляешь, какое удовольствие — укрощать непокорных, — он демонстративно вальяжно засучил рукава, показав продолговатые красивые мышцы на предплечьях, обвитых голубоватыми венами, и выжидающе сложил руки на груди.       — Я не доставлю тебе удовольствие, извращенец, — она инстинктивно отошла на два шага назад, осматривая комнату в поисках спасения.       Хриплый смешок, сорвавшийся с его губ, был наивысшим издевательством. Мерзавец был настолько уверен в себе, что будто и не воспринимал ее всерьез. Не видел в ней угрозы.       — Знаешь, грязнокровка, сколько способов заставить тебя доставить мне удовольствие? — он стал театрально загибать пальцы: — Империус, зелье похоти, амортенция… — и тут же отмахнулся от перечисленного, как от назойливой мошки. — Но я не нуждаюсь в этой ерунде. Это ниже моего достоинства.       Гермиона слушала его как загипнотизированная, пораженная тем, что все еще не опрокинута на постель. Обманчивое спокойствие уже накрывало ее, шепча ложные обещания в том, что она в безопасности.       — Я люблю укрощать строптивых, — завораживающе-плотоядно смотря на нее, продолжал вкрадчиво вещать Малфой, медленно приближаясь. — Знаешь абраксанскую породу лошадей?       — Те кони, которыми была запряжена карета из Шармбатона, прибывшая на Турнир Трех Волшебников на четвертом курсе?       — Умница, Грейнджер, — смешливо похвалил он, встав напротив и став пугающе выше ее, нависая над ней, — десять очков Гриффиндору, — его стать и широкие плечи заслоняли ей обзор. Она невольно сглотнула. — Так вот на территории Малфой-мэнора есть конюшня.       — Здесь есть абраксанские кони? — любопытство и удивление прорвались волнением в голосе и огнем, вспыхнувшим в глазах.       — Да, еще какие. Белоснежные. Крылатые. Размером со слона, — гордо заявил он, наслаждаясь произведенным эффектом. — И один из табуна — мой личный. Салазар. Самый злющий и непокорный чистокровный скакун — я сам его объездил.       Она неверяще моргнула, мотнув головой.       — Да, грязнокровка, — кончик его палочки опустился в ложбинку между ее приподнятых и прижатых друг к другу грудей. — Так что ты не станешь сложной задачей. Объездить тебя будет легко.       — Не прикасайся ко мне, мерзавец! — как можно более угрожающе выпалила она, делая усилие над собой, чтобы трусливо не отступить назад.       — Ты сама приползешь ко мне, умоляя, чтобы я имел тебя так, как мне заблагорассудится, — он играючи дернул за шнуровку ее корсета, и она, издав полуживотный вопль, в защитной реакции дала ему звонкую пощечину с такой силой, что его голова отвернулась в сторону. На идеальной мраморной скуле остался след пылающей красной пятерни. Малфой зашипел и рефлекторно схватился за щеку.       — Нет! Никогда этого не будет! — огрызнулась Гермиона, победно хмыкая.       — Дерзкая, — сделал он вывод тихим угрожающим голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Поначалу это даже забавляет.       Малфой отступил назад и забрался обратно на кровать, приняв королевскую позу, будто ожидая представления в свою честь.       — Раздевайся, Грейнджер. Твоя игра на нервах утомляет.       Проклиная его вслух и желая ему скорейшей смерти, она бросилась к двери, дергая за ручку. Ударилась в нее плечом, заныла и отступила. Тревожно обежала комнату, проверила окна, запертые наглухо магией, и загнанно посмотрела на скучающего хозяина покоев, только не зевающего. Тревога сковала тело, мешая думать. Гневная тирада выплеснулась из нее нескончаемым потоком.       — У меня нет времени на эту блажь, Грейнджер, — раздраженно оборвал ее Малфой. — Если ты не будешь выполнять мои приказы, я вызову Тинки, и она ответит за твое непослушание. Тинки самоотверженно принимает наказания.       — Нет! — сердце застучало в горле и в ушах.       — Тинки!       Эльфийка с хлопком материализовалась посреди спальни, преклоняя голову перед хозяином.       — Нет! — собственный вскрик показался ей чрезмерно истеричным.       — Мисс Грейнджер не хочет угодить мне, Тинки, видимо, тебе придется ответить за это, — спокойно пояснил Малфой слуге, будто давал указания, как лучше его подстричь. — «Круцио» будет достаточно.       — Нет! — плаксиво возразила Гермиона, выбегая перед домовиком, прикрывая его собой.       — Мисс неправа, — строго пискнула эльфийка за ее спиной. — Тинки готова понести наказание.       — Нет! — Гермиона импульсивно дернула шнуровку корсета, панически пытаясь от него избавиться. Все внутри тряслось и дрожало, внутренности сжимались в нервный узел в животе. — Я все сделаю, больной ты ублюдок. Отпусти ее.       — Так-то лучше, — хмыкнул Малфой, давая отмашку слуге, та моментально испарилась.       Дрожащими руками Гермиона пыталась избавиться от неприлично дорогого шикарного платья, дергая и чуть ли не разрывая на себе шелк и атлас.       — Медленнее, Грейнджер. Где твое достоинство? Выдохни, — насмешливо-одобрительно подсказал Малфой. — Я хочу, чтобы ты была соблазнительной леди.       Он потирал руки в ожидании зрелища.       — Пошел ты, гадкий, омерзительный, беспринципный говнюк!       — И без брани, — брезгливо предупредил он, показательно скривив рот. — Если будешь сквернословить, мне придется замочить Тинки в мыльной воде в назидание тебе. Ведь угроза помыть твой грязный рот с мылом тебя не остановит, не так ли?       — Нет! — слезы готовы были брызнуть из глаз, голос безбожно дрожал, но Гермиона продолжала отчаянно бороться с платьем, пока не осталась в одном кружевном белом белье. — Не трогай ее, она не виновата, что ее хозяин — монстр.       Щеки обожгло стыдом, шея пошла красными пятнами. Она ссутулилась и прикрыла грудь руками. Ноги ослабли.       — Выпрямись, драккл тебя раздери! И убери руки, — раздраженно скомандовал он. — Ты хороша, хоть и грязнокровка. Покажи мне это! Подойди ближе.       Сверля его убийственным взглядом, она расправила плечи, задрала подбородок и храбро-вызывающе шагнула в его сторону. Остановилась перед кроватью, расширив глаза от злости, так и подмывающей броситься на него и разорвать на части.       Он довольно поиграл бровями, ухмылка перевалилась с левой стороны лица на правую.       — Снимай все.       Неотрывно прожигая его взглядом и поджимая губы, сдерживая омерзение, она дернула с себя лиф, освобождая ноющую грудь, и застопорилась, парализованная страхом снять и низ.       — Все, — холодно уточнил он.       Тонкие невесомые трусики заскользили по бедрам — словно во сне, прикрыв глаза, Гермиона, задержав дыхание, оголилась перед презренным врагом. Соски нахально торчали, затвердев от холода.       — Ненавижу тебя! — с чувством выдавила она из себя, преодолевая боль, сжавшую грудную клетку. Лицо пылало стыдом и унижением.       Малфой не двигался, пытая ее жадным взглядом, и его непредсказуемость пугала больше, чем прямые грубые действия одержимого похотью насильника.       — Не страшно, так ведь? — ухмыльнулся он, закусив губу. — Повернись-ка.       Она повиновалась, проклиная его про себя.       — Отличный зад.       — Ты будешь гореть в аду! — вложив в речь всю злость и оставшуюся силу, прошипела она. — Вечно!       — Ад придумали глупые маглы, — парировал он все с тем же приподнятым настроением, звучащим в бодром голосе. — Он на земле, Грейнджер. Если будешь артачиться, ты познаешь его сполна. Но если будешь послушной…       — Я не буду твоей марионеткой. Не буду спать с тобой добровольно. Не жди!       — Мне и не нужна марионетка, — остудил ее он, окатив высокомерным презрением. — Иначе я бы снял шлюху в Лютном. Мне нужна необъезженная кобылка — горячая и ретивая — та, что в последствии станет предана мне.       — Не дождешься, мразь! — холод мурашками разбегался по ее обнаженному телу, особенно больно кусая там, где скользил по нему пронизывающий малфоевский взгляд.       — Хочешь, чтобы я вызвал Тинки? Может, пусть и детей своих приведет? У нее два мелких домовенка на руках.       — Нет!       — Тогда с этой минуты я для тебя «господин». Поняла меня?       — Да… Господин, — изнутри ошпарило волной протеста, но сжав кулаки, она выдавила сквозь зубы ненавистное обращение.       — «Мой господин». Повтори.       — Мой господин, — тошнота скрутила горло удавкой.       С тех пор Драко Малфой вызывал ее к себе каждый вечер, пытая раздеванием и долгим разглядыванием, подтруниванием и бесполезными насмешливыми светскими беседами, но при этом будто нарочно держал Гермиону в напряжении, не касаясь ее и не позволяя себе большее, — только смотреть.