Мисс Грязнокровка

      После месяца странных «голых вечеров» Гермиона почти расслабилась, почти привыкла раздеваться перед Драко безропотно. Почти. Он вынуждал ее забираться на свою постель и садиться напротив, он жадно разглядывал ее, поглаживая себя в области паха. И она терпела, сжав зубы и покрываясь неоднозначными мурашками.       Дни проходили одинаковой чередой. Лишь эльфийка связывала ее с миром, и эта двусторонняя связь и пугала, и успокаивала одновременно. Гермиона зависела от маленькой упрямо боготворящей хозяина служанки точно так же, как и та от нее. Все передвижения были завязаны на волшебной возможности домовика перемещаться в пространстве. Любые попытки договориться с бесправным существом пресекались им на корню. Мысли о побеге не покидали, но шанса не выдавалось.       Малфой превратил Гермиону в свою послушную невольницу, и на игре в покер, на которую он созвал своих дружков — молодых Пожирателей, ей пришлось обслуживать их как официантке. Она смиренно разносила напитки, пополняла кубки и роксы эльфийским вином и коллекционным огневиски, игнорируя масляные взгляды. За игорным столом в малой гостиной собрались повзрослевшие сливки слизеринского факультета: Монтегю, плотоядно косясь на Гермиону, травил сальные шутки, Крэбб и Гойл, ожиревшие со времен учебы в Хогвартсе, по-идиотски гыгыкали, Забини много пил, вставляя свои остроумные комментарии и вынуждая партнеров по игре повышать ставки, Нотт был в основном молчалив и сдержан, строя из себя темную лошадку. Малфой-младший сидел во главе стола, и, хотя тот был круглым, всем было очевидно — где сел хозяин дома, там и был центр. В Малфой-мэноре он чувствовал себя королем положения.       Игра шла жарко, ставки росли: вчерашние детки разбрасывались баснословными суммами в тысячи галлеонов, Гойл с хрюкающим смехом поставил на кон свою «подстилку», которой оказалась Луна Лавгуд. Гермиона замерла, внутри все похолодело. Жесткий корсет, обтягивающий туловище, показался тюремной камерой. Ее трясло от отвращения и злости, и она тайно плюнула в кубок грязного ублюдка — кислоту, поднимающуюся из желудка в глотку с тошнотным позывом, после чего продолжала прислуживать врагам как ни в чем не бывало, однако не в силах была стереть с лица бунтарско-презрительное выражение.       — Уверен, что нам нужна твоя полоумная Лавгуд? — пренебрежительно бросил Монтегю, затягиваясь сигаретой и выпуская вонючие клубы дыма. — Она хоть сосать-то умеет?       — Если есть что, — с вызовом отбил Гойл, снова довольно хрюкнув и оттянув ворот рубашки на кабаньей шее. — Я удалил ей все зубы, так что втягивает будь здоров.       Невольно испуганно ахнув, Гермиона прикрыла рот рукой, привлекая к себе ненужное внимание, и отступила в тень. Монтегю мазнул по ней похотливым взглядом, задержавшись на груди.       — Господа, — с ощутимым оттенком раздражения протянул Малфой. — Вы джентельмены или варвары? Среди нас дама. Ведите себя подобающе.       Крэбб с Гойлом покатились со смеху, пихая друг друга в бок. У Забини округлились глаза, а пухлые губы растянулись в задорной белозубой улыбке:       — Ты серьезно, старик?       Малфой с достоинством кивнул, обдавая их высокомерным холодом.       — Дама, чтоб меня мантикора разорвала, — присвистнул Монтегю, уставившись на Гермиону в упор, отчего противные колючие мурашки атаковали ее шею и руки, и краска ударила в лицо. — Я бы так отделал эту дамочку, что она бы потом неделю сидеть не смогла.       — Тебе не светит, — отрезала Гермиона, придав взгляду жгучей презрительности, и сложила руки на груди, прикрыв глубокое декольте.       На лице Малфоя заиграла одобрительная ухмылка. Гордость за нее. Он не проявил ни капли волнения, и она пребывала в надежде, что обойдется.       — Сколько стоит ночь с поттеровской грязнокровкой, Малфой? Назови любую цену, — уверенно повернулся к нему Монтегю и заговорил деловитым тоном. — Я выкуплю стерву — ночи хватит, чтоб поставить ее на место.       — Денег не хватит, — ввернула Гермиона мстительно, чтобы все слышали. Гойл придурковато загыгыкал, толкнув Крэбба в плечо. Забини возбужденно хлопнул в ладоши.       — Не продается, — отрезал Малфой безапелляционно.       — А поменяться? — темные глаза Забини загорелись азартом. — Уизли хороша, правда, уже немного потрепана.       — У нее есть характер, — заметил Нотт глубокомысленно. — Сомневаюсь, что девочка вам по зубам.       — Никакого обмена, — сказал, как отрезал. Маска непроницаемости будто приросла к лицу Малфоя.       Казалось, все забыли о покере.       Сердце остановилось, Гермиона замерла, будто парализованная заклинанием. Джинни была в рабстве у Забини — тяжелые мрачные мысли стянули сознание плотной удушливой пеленой, рождая жуткие картины.       — Ясно, ты сам еще не натрахался, — с досадой, но выдерживая примирительный тон, хлопнул Малфоя по плечу Монтегю, сидевший от него по правую руку. — Я вот свою подстилку так заездил, что пришлось вызывать целителя. Приуныла, — его фальшивый смех, поддержанный Гойлом, звучал омерзительно.       — Кто уж там у тебя? — спросил Крэбб, почесывая большую круглую бритую голову. Его заплывшие глазки тупо взирали на собеседника.       — Патил.       — Которая из них? Их же две сестры, не?       — Парвати. Та, что тупее, но красивее.       Гермиона пыталась абстрагироваться, но горела в адском пламени своих мыслей и чувств, дьявольскими силками сковавших тело и разум.       — Падма у Селвина, — вставил Забини, кичась своей осведомленностью, и Гойл закивал как болванчик. — Я уже прокатил ее на члене, поменялся на день.       — Обслужи-ка меня, грязнокровка, — щелкнув пальцами, подозвал Гермиону Монтегю, поднимая пустой кубок и предвкушая унижение жертвы. — Эй, оглохла?       Она не сдвинулась с места, забыв, кажется, как дышать.       — Не приказывай моей рабыне в моем доме. Это моя прерогатива, — осадил его Малфой властным тоном, подавляя тяжелым стальным взглядом лидера банды молодых Пожирателей, и Монтегю разом стушевался.       — Придет день, когда все вы будете гнить в выгребной яме, — тихо и зловеще произнесла Гермиона, сверкая мстительным взглядом.       — Приструни свою шлюху! — выпалил Монтегю озлобленно, вскочив с места. — Или я сломаю ей шею.       — Сядь на место, — повелительно сказал Малфой низким командным голосом.       Монтегю скривился, уничижительно сверля Гермиону взглядом, но, поколебавшись, сел обратно и развалился на резном стуле с мягкой спинкой.       — Кто ты такой?       — Я… в смысле? Я… — начал заикаться Монтегю, моментально скукожившись.       — Есть акромантулы, а есть мелкие зверушки — их подножный корм, — леденящим душу тоном прошипел Малфой, и этот звук проникал в мозг, вызывая обморожение. — Если ты не знаешь, кто ты, то ты точно не акромантул.       Несмотря на то, что Гермиона стояла в стороне, ужас постепенно пробирался под кожу. Тошнота подступила к горлу.       — Грейнджер, иди ко мне, — низкий приказ, не терпящий возражений.       Она повиновалась, неосознанно ища защиты, подошла и, как во сне, села на колени к Малфою, хлопавшему себя по бедру утонченной бледной ладонью. Рассудок будто помутился, в висках шумела кровь, внутри все дрожало.       — Она моя, — проговорил он тихо, веско, плавно обвив ее талию рукой и положив хозяйскую ладонь на чертовски тесный ненавистный корсет, который выдавливал грудь наружу, — собственность.       Тяжелые многослойные юбки обтянули ноги, собрались складками на бедрах. Гермиона сидела на жестких коленях своего треклятого господина, как на иголках, стараясь сильно не прислоняться к его твердому торсу. Весь он был жестким как камень. Словно чертова скала. И твердокаменная уверенность и сила, исходящие от него в компании соратников-стервятников, окружала ее коконом безопасности. Тревога медленно отступала.       Сделав многозначительную паузу, Малфой прошелся по присутствующим пронизывающим взглядом.       — Ты же не будешь плохо отзываться о моем доме, принявшем тебя как желанного гостя? — обратился он к Монтегю, но на деле ко всем замершим и слушавшим его внимательно приятелям. — Или бранить первоклассную выпивку, которую подают в моей гостиной?       — Нет, конечно, — натянуто усмехнулся Монтегю, извинительно подняв руки раскрытыми ладонями к своему лидеру. — Если я что-то и ляпнул...       — Ты понял меня? — серые глаза-льдинки впились в жертву клещами.       — Да, — кивнул Монтегю виновато, его кадык нервно дернулся.       — Драккл, прости, старик, я не думал… — начал было Забини, но Малфой осадил его заткнись-на-хрен взглядом.       — Как нужно относиться к моей собственности? — вернул внимание лидер к зарвавшемуся нарушителю порядка и иерархии.       Гермиона сглотнула, боясь шелохнуться.       — Уважительно, — на хмуром лице Монтегю отразилось недовольство, которое он немедленно подавил.       — Правильно, — Малфой расположил в руке карты веером, ехидно ухмыляясь своей удаче, — а теперь продолжим игру.       Больше в тот вечер никто к Гермионе не цеплялся, но осадок в ее душе остался еще надолго.       Когда после покера, сорвав большой куш и будучи крайне довольным собой, Малфой привел ее в свою спальню, минуя полутемные коридоры и бесконечные лестницы, она наконец-то увидела хотя бы часть древнего поместья. Жизнь в закрытом пространстве сделала ее апатичной и подавленной, лишая возможности дышать полной грудью — свежим воздухом. Разум был замутнен. Гермиона настолько привыкла к гипнотическому покою холодной малфоевской комнаты и его покровительству, что почти смирилась с ощущением безвыходности ситуации, которое постепенно преобразовывалось в ощущение мнимой безопасности рядом со своим хозяином. Опасное заблуждение, пускавшее корни в ее подсознании.       — Как ты отблагодаришь своего господина? — протянул он игриво, забираясь на заправленную постель и хлопая ладонью рядом с собой.       — За что? — бунтарство в ней подняло голову, вставая с колен.       Она осталась стоять перед ним, выпрямившись и задрав к потолку подбородок.       — Я не продал тебя Монтегю. Он бы сломал тебе хребет за ночь — мне не нужна рабыня с мертвыми глазами, — брезгливо-высокомерно протянул Малфой, прищурившись, недовольный ее промедлением. — И не обменялся с Забини. Этот секс-террорист стер бы твои отверстия до мозолей. Все отверстия, — уточнил он с упоением, наслаждаясь страхом и отвращением, мелькнувшими в ее округлившихся глазах, из-за чего ее дыхание участилось.       — Вот именно — ты не хочешь, чтобы твою собственность испортили, — сглотнув, выдавила она с вызовом. — Не любишь, чтобы твои игрушки ломали, так ведь, Малфой?       — Как ты ко мне обращаешься? — его брови нахмурились, рот перекосился.       — Мой господин, — отчеканила она иронично и поджала губы, во взгляде наверняка отразилась жгучая ненависть.       — Ты права, Грейнджер. Всегда была чрезмерно умной для грязнокровки, — согласился он с досадой, рассматривая ее другими глазами — словно букашку в микроскоп.       — Думаешь, ты лучше своих дружков? Мнишь себя благородным джентельменом, но ты ничем не лучше их.       — Разве я выбивал тебе зубы, чтобы ты лучше сосала, или мне пришлось вызвать целителя, чтобы откачать твое бездыханное тело? Да я до сих пор к тебе не притронулся. Они бы засмеяли меня, если бы узнали.       — О, премного благодарна вам за ваше великодушие и беспрецедентную благодетель, — саркастично-театрально поклонилась она подобно раболепному эльфу.       — Не забывайся, грязнокровка, и не смей зазнаваться. Знай свое место.       — Я прекрасно его осознаю, — подчеркнула она интонационно последнее слово. — Мой господин, — и начала медленно, чувственно расшнуровывать корсет спереди, смотря Малфою прямо в глаза призывным взглядом. Он ловил каждое ее движение, загораясь.       Роскошное изумрудное платье упало к ее ногам кучей шелка и фатина, выставляя напоказ лакомое зрелище — черный кружевной комплект белья. Кто бы его ни выбирал (она подозревала, что Тинки здесь ни при чем), вкус у него был отменный. Гермиона, зазывно улыбаясь, забралась на постель, где, раздевая ее взглядом, восседал Малфой, перекатывая во рту язык в предвкушении. Она подползла к нему на четвереньках, приоткрыв рот и сделав покорный взгляд, и смело оседлала его бедра, выпрямившись и откинув голову назад, давая ему насладиться своим сексуальным видом.       — Кажется, мы поняли друг друга, — протянул он самодовольно, облизав губы, и обхватил ее талию руками, обманчиво мягко сжимая. — Ты не только умна, но и дальновидна.       — А то, — хмыкнула она и, легко расстегнув лиф, швырнула его в сторону, с замиранием сердца следя за восторженной реакцией Малфоя. — Если я буду приносить наслаждение своему господину, он будет добр ко мне, — понизив тон, соблазнительно промурлыкала она ему на ухо, нависнув сверху.       Малфой лежал на спине, распластанный под ней, и пьяняще мощное чувство собственной власти ударило ей в голову.       — О, да, — выдохнул он тягуче, обхватив ее груди ладонями и жадно сжав, отчего хриплый стон сорвался с его губ. Его тело расслабилось под ней, а пах напряженно затвердел. — Драккл, я ждал этого, коварная ведьма. Так ждал… — шептал он, откидывая голову на подушку и закатывая глаза.       Гермиона поймала себя на том, что млеет и теряет контроль от того, как требовательно он сдавливает ее грудь, сжимает пальцами соски, щипает их и приподнимает бедра, мотивируя ее двигаться на нем. Навстречу. Она невольно рвано простонала ругательство, когда его ладони скользнули вниз и собственнически сжались на ее ягодицах, дергая на себя, насаживая ее на пах. Между ног, в глубине, тревожно запульсировало. Повинуясь инстинкту, Гермиона поступательно задвигалась, скользя промежностью вдоль ствола его члена, который выпукло выпирал сквозь плотную ткань брюк. Оба сдавленно застонали в унисон. Зажмурившись, Гермиона сжала зубы, чтобы подавить звуки — будоражащая дрожь охватила ее тело, сумасшедшие колючие мурашки рассыпались по коже, начинающей гореть и плавиться. Ластовица белья увлажнилась. Еще никогда Гермиона так себя не чувствовала. Это пугало и затягивало, сбивая с толку.       — Да, прелесть, так, — приговаривал томно Малфой, направляя ее руками, чтобы двигалась на нем плавнее и ровнее. В такт. От его низкого охрипшего бархатного голоса ее трясло, но эта волна покалываний, эта неконтролируемая судорога не была обусловлена страхом и неприязнью.       Громкий одобрительный стон стал ей наградой за то, что, наклонившись, она накрыла губами местечко под его подбородком, сладко всосав в рот мраморную гладкую кожу, солоноватую на вкус. Малфой застонал, вытянув шею и запрокинув голову, его длинные пальцы жадно впились в ее бедра, дергая кружевные трусики вниз, а пах плотно прижался к ее промежности, отчего между ног екнуло — мышцы требовательно сократились, сжимая пустоту. Сдавленно замычав, Гермиона зажмурила глаза, ослепленная волнующими ощущениями.       Малфой был весь в ее власти — уязвимый и потерявший бдительность. Адреналин прыснул в кровь, щекоча нервы. Упиваясь абсолютной властью над мужчиной и особой силой, превращающей ее в чувственную женщину, Гермиона теряла контроль — тело предавало ее, отвечая на похоть врага взаимностью.       Борясь с охватившим ее дурманом, она с трудом нащупала в высокой прическе длинную острую шпильку с серебряным украшением в виде змеи на конце и с воинственным кличем воткнула ее со всей силы в горло Малфоя. Тот взвыл, как раненый зверь, и рывком откинул от себя Гермиону, хватаясь за шею и хрипя. Из раны фонтаном брызнула кровь.       — Сука!       Испугавшись собственного поступка, Гермиона, скинутая с постели, застыла на мгновение, в ужасе взирая на содеянное округлившимися остекленевшими глазами. Малфой бился, как в припадке. Секунда, и мозг экстренно заработал. Улучив момент, Гермиона кинулась к прикроватной тумбочке и отчаянно схватила малфоевскую волшебную палочку, но, не успев испытать прилив радости, тут же исступленно заверещала, обожженная кровожадной темной магией. Ладони покрылись волдырями-ожогами на тех участках, что касались вражеского древка, которое тут же выпало из рук на пол. С воплем боли Гермиона отшатнулась, из глаз брызнули слезы.       — Тинки!       С характерным хлопком появившийся домовик в испуге округлил глаза-блюдца, пребывая в шоке от увиденного.       — Быстрее! Перекрой рану! — хрипло-сдавленно велел Малфой, зажимающий горло рукой, и зло покосился на Гермиону, которая отступила к двери, пока эльфийка судорожно колдовала над дражайшим хозяином. — С тобой я разберусь позже, лживая тварь.       Гермиону пробрал озноб. Ее потряхивало. Воспаленные ладони горели и ныли. Тело будто стянуло колючей проволокой. Холод ледяными колючками охватил грудь и бедра, руки невольно повисли плетями по бокам. Ноги не держали, и ей пришлось прислониться к стене, переводя дыхание, пока есть время. Чертово чувство вины скрутило живот спазмом. Никогда еще Гермиона Грейнджер не пыталась убить человека. Эта попытка была смехотворной, но боль, пронизавшая ее от осознания собственного преступления, была ни с чем несравнима.       — Плохая мисс! Очень плохая… — подлетев к ней, запищала эльфийка, ее злость была схожа с истерикой малого ребенка, но действовала на Гермиону убийственно. — Как вы смели поднять руку на хозяина?! Тинки разочарована. Тинки очень разочарована, мисс. Тинки заботилась о вас, а вы… — задыхаясь и угрожая ей пальцем, причитала она, пока обессиленная переживаниями не свалилась на колени у ее ног, ударившись в горькие рыдания.       — Видишь, до чего ты довела бедную Тинки? — насмешливо-осуждающе прохрипел Малфой, обжигая ее презрением. — Неблагодарная сука, — выплюнул он, сморщив идеальное аристократическое лицо, будто почуял запах свежего драконьего дерьма под носом.       Сердце сжалось и заныло. Обняв себя руками, Гермиона подавила слезы, набежавшие на глаза. Одно резкое слово отделяло ее от того, чтобы позорно расплакаться перед ним, посыпая голову пеплом и моля о прощении за свое предосудительное поведение.       — Ты зарвалась, грязнокровка, и будешь соответственно наказана, — молоток судьи с грохотом опустился на стол, и Гермиона вздрогнула от фразы-пощечины. — Малфой выглядел бледным, разозленным, как рой пчел, но вполне здоровым — раны на горле как не бывало. — Выбирай, примешь ли ты наказание сама или подставишь бедную Тинки.       Та в подтверждение слов хозяина захныкала с новой силой, потирая огромные глаза маленькими кулаками.       — Я сама отвечу за свой поступок, — сглатывая, сипло выдавила Гермиона. Голос надломился, в горле пересохло.       — Встань к стене.       Она повиновалась, наблюдая за происходящим будто со стороны. Словно это происходило не с ней.       — Выпрямись и замри.       Рваные сухие команды Малфоя резали по живому, предвещая беду. Соски, затвердевшие от прохлады в спальне, нахально торчали, натягиваясь и покалывая. Леденящий воздух покусывал, мурашил кожу, и Гермионе стоило больших усилий, чтобы не закрыться, держа руки по швам.       Он изящно поднял с пола свою волшебную палочку и, любовно отгладив ее, заткнул за пояс. Неожиданно в его руках блеснул острый кинжал с красивой резной рукояткой, инкрустированной драгоценными камнями. Гермиона испуганно дернулась, и Малфой пригвоздил ее к месту подавляющим взглядом.       — Не двигайся, — обманчиво мягко предупредил он, но в глазах сгустилась опасная тьма. — В твоих же интересах сохранить свои конечности и голову.       Он встал напротив, вертя в руке холодное оружие, их разделяло расстояние в пять-шесть размашистых шагов, и Гермиону пробила дрожь ужаса.       — Кинжал зачарован — не пытайся завладеть им, — угрожающе уточнил Малфой, самодовольно ухмыляясь. — И сделай одолжение — поверь мне на слово — двигаться тебе однозначно не стоит, — ей хотелось разбить эту высокомерную физиономию одним сокрушительным ударом. — Можешь быть уверена, я отлично кидаю кинжалы. Не так ли, Тинки?       Та согласно закивала, поддакивая и вытирая заплаканное лицо. Шмыгнув, поднялась с пола и, отпущенная хозяином, с щелчком растворилась в воздухе.       Гермиона поджала губы и сжала кулаки, придав взгляду свирепости, сделав суровое выражение лица, на котором бегущей строкой значилось: «Сдохни, тварь».       Малфой играючи взмахнул кинжалом и, почти не целясь, одним уверенным движением метнул его в стену. Тот вонзился над самой головой Гермионы, которая сдавленно пискнула, рефлекторно дернувшись всем телом, и застыла, парализованная шоком. Глаза расширились. Она моргнула. Слезы беззвучно потекли по щекам. Однако Гермиона не позволяла себе проявить эмоции открыто.       — Неплохо для прославленной гриффиндорки, — насмехался Малфой, плавным взмахом кисти и манящим жестом возвращая себе зачарованный кинжал.       — Будь ты проклят! — ослабевший голос подводил ее. Дрожь предательски пробивалась в нем. Борясь с реакцией организма, Гермиона выше задрала подбородок, распрямляя плечи.       — Из нас двоих, к счастью, только я могу проклясть, — ехидная ухмылка перечеркнула точеные черты Малфоя. — тебя.       Игриво выгнув брови и наслаждаясь забавой, он метнул в нее кинжал вновь, попав в стену над правым плечом, буквально задев его, — оставался сантиметр. Малфой восторженно захлопал себе в ладоши, самодовольно ухмыляясь, пока Гермиона справлялась с дрожащими поджилками. Сердце истерично билось об ребра, грозя проломить их клетку. Она больше не дергалась, лишь судорожно сглатывала, пытаясь устоять на ватных подкашивающихся ногах.       Войдя во вкус, Малфой метал в нее холодное оружие снова и снова, поздравляя себя с тем, что «попал в яблочко». Хотя намеренно ни разу не попал. Она даже не пикнула, до боли сжав зубы, кусая щеку изнутри до крови. Тело онемело, горя внутри в дикой агонии, снаружи оставаясь неподвижным. Ногти до крови впились в кожу ладоней. Гермиона ощущала себя многовековым деревом, способным выстоять — выжить, пробившись сквозь суровые скалы. Без воды и почвы. Волны судороги накрывали ее, вызывая невольные вздрагивания, всхлипы и передергивание плечами. В остальном она — кремень.       — Похвально, — заключил Малфой, уставший от однообразия утех, — это даже скучно — пытаться запугать тебя. В следующий раз я придумаю наказание поизощреннее.       — Гори в геенне огненной, — проговорила она одними пересохшими онемевшими губами. — Сдохни-сдохни-сдохни.       Он низко, хрипло засмеялся.       — Ненавижу!       — Твоя страсть, грязнокровка, — то, за что стоило заплатить баснословную цену, — причмокнул Малфой от удовольствия, смакуя фразу на языке. — Твоя непокорность — деликатес. Я готов упиваться его вкусом бесконечно. Ни один из моих недалеких друзей не смог бы оценить тебя по достоинству. Не смог бы справиться с тобой, не сломав. Ну, может, кроме Тео…       — Самодовольный ублюдок! — процедила она сквозь зубы, ощущая, как тело оживает, переполняясь гневом. Взвившись мегерой, она подлетела к нему и с силой ударила кулаками по твердой грудной клетке, что лишь вызвало на его лице усмешку. Не помня себя, она покрывала его ударами, выпуская боль и злость, кидалась на него, царапала и рычала, пока не вцепилась ногтями в шею.       Одним точным движением он схватил и развернул ее, отшвыривая от себя. Вздернул резко над полом, встряхнул и поставил перед собой, ослабевшую от нервного перенапряжения.       — Ну, давай, бешеная стерва, выскажи мне все, — прошипел он, возвышаясь над ней как нависающая сплошная стена-скала, держа ее за плечи. — И закончим на этом. Ты станешь шелковой, иначе…       — Что?! — надрывно прокричала она ему в лицо, стряхивая с себя его грязные лапы. — Что ты мне сделаешь, подонок? Изнасилуешь, как папаша? — во влажных глазах вспыхнуло презрение.       — Нет, глупенькая, я не буду делать из секса наказание, — снобистски объяснял он ей очевидные вещи, будто она несла несусветную чушь. — Секс — это удовольствие. Секс с господином — награда и привилегия для тебя, рабыня.       Хлесткая пощечина «рабыня» рассыпала ее оборону в прах, протрезвев, она прояснила затуманенный гневом взгляд и уставилась на Малфоя обреченно-понимающе.       — Тинки!       Появившаяся по волшебству эльфийка поклонилась в ноги хозяину, готовая служить ему верой и правдой.       — Забери мисс Грейнджер и приведи ее в порядок. Что-то она совсем расклеилась. И еще: больше никогда не собирай ей волосы, пусть они будут распущены. И никаких украшений.       — Слушаюсь, хозяин Драко, — маленькая холодная рука вцепилась в ее кисть, мягко дергая на себя.       Он показательно отвернулся от нее, встал спиной, наказывая провинившуюся рабыню холодным пренебрежением.       — В следующий раз будешь более сговорчивой, ты поняла меня?       Гермиона обессиленно покачнулась и смиренно кивнула, хоть он и не видел.       — Да, мой господин.