Мисс Грязнокровка

      Холод щипал соски, Гермиона прикрыла веки и медленно судорожно выдохнула, покрываясь мурашками.       — Подойди ко мне, — хрипло велел господин, сузив серые глаза.       Она шагнула ближе, встав перед ним полуобнаженная — платье было сдернуто с груди, но корсет до конца не расшнурован.       — Хочу сделать это сам, — проговорил он тягуче, смотря ей в глаза, отчего ее дыхание непроизвольно участилось.       Его ловкие длинные пальцы мастерски орудовали над шнуровкой, медленно снимая с Гермионы атласное великолепие, декольте которого было окантовано шелковыми лентами и изысканным кружевом. Платье упало к ногам.       Сидевший на кровати, расставив ноги, Драко Малфой довольно оглядел ее с головы до ног собственническим взглядом, который запускал волны внутренней дрожи.       Гермиона привыкла не прикрываться и стоять обнаженной перед ним с задранным подбородком и расправленными плечами. Он плавно протянул руки и развернул ее спиной к себе, как послушную куклу. Легко расстегнул лиф, и она закусила губу, подавляя волнение и смутную тревогу. Его требовательные ладони заскользили по ее телу ниже, рассыпая мурашки по коже, стянули с нее трусики, и она замерла. Мерлин, каждый раз мог стать тем самым — Гермиона ждала этого вечера как казни. Когда Малфой наконец перестанет играть в достойного джентельмена и использует свою рабыню по назначению.       — Ко мне, — он хлопнул себя по колену, не отрывая от нее властного взгляда. Сердце отчаянно забилось в груди, ноги стали ватными.       Как во сне она шагнула к нему и забралась на жесткие колени хозяина так, чтобы быть с ним лицом к лицу. Грудную клетку разрывало от бурлящих в ней смешанных чувств — от интереса и предвкушения до опаски и затаенной злобы. Отвращения она больше не испытывала. Было глупо убеждать себя в том, что Малфой ей противен. Мерзавец оказался приятным во всех отношениях: и внешне, и по ощущениям, и в обращении с ней. Коварный змей совращал ее разум и отравлял сердце, усыпляя бдительность и проникая в мысли, запуская свои ледяные щупальца вглубь неотвратимо и целенаправленно. Каждый вечер он пытал ее интригой: сегодня или завтра? Притягивал к себе и отталкивал. Прикасался или только смотрел. Иногда, бывало, выдавались свободные дни, когда он игнорировал ее и не приглашал в спальню. И ей приходилось теряться в сомнениях и вопросах: почему, что же случилось? Страх отвержения становился больше и сильнее, чем ужас от того, что Драко наконец возьмет ее силой. Гермиона никогда не знала, что случится между ними на этот раз. Заставит ли он ее опять танцевать под аккомпанемент зачарованной арфы или читать ему вслух свод законов новой Великой Темной Империи, низвергшей грязнокровок до уровня рабов, стоя перед ним на коленях? Или снова уложит ее на кровать и будет мучительно медленно ласкать ее тело до тех пор, пока она не уверует в то, что он к ней неравнодушен и желает ей лишь добра? За этими утонченно-извращенными играми минул еще один месяц.       — Выпей это, — велел он безапелляционно, поднеся к ее лицу стеклянный пузырек с подозрительной темной жидкостью.       — Нет, — покачала она головой протестующе.       — Всего лишь расслабляющее зелье, — ухмыльнулся он дразняще-вызывающе. — Не собираюсь я лишать тебя воли, Грейнджер. Мне это неинтересно. Ты же знаешь.       Она слабо кивнула, поджав губы, сглотнула и отвернула голову, теряясь в сомнениях.       — Не вынуждай меня строить из себя злого хозяина.       Повинуясь, Гермиона проглотила горькое зелье, зажмурив глаза. По телу мгновенно заструились волны покалывающего тепла, расслабляющего каждую мышцу, словно наполняя каждую клетку тягучим сладким медом. Напряжение растворялось, унося с собой тревогу и настороженность.       — Послушная девочка, — похвалил ее господин, притягивая к себе, вызвав у нее невольный прилив радости, и Гермиона удобнее объяла его бедра, расположив согнутые ноги по бокам. Выгнулась, повинуясь хозяйским рукам, естественным образом управляющим ее телом. — Ты великолепна, Грейнджер, — его шепот проникал под кожу, стягивал ее, колол мелкими иголками, вызывая дрожь приятного томления. Его ладони накрыли ее грудь, властно сжимая.       Черт, он приручал ее с каждым днем, и она все глубже погружалась в омут дьявольских серебристых глаз, на дне которых клубилась тьма. Видя в его стальном взгляде одобрение и возбуждение, она пасовала перед ним.       Его умелые пальцы заскользили между ее ног, лаская складки, и Гермиона прогнулась в спине сильнее, запрокинув голову. Глаза закатились, зубы прикусили нижнюю губу до боли, сдерживая глубокий стон желания. Смазка захлюпала на его пальцах. В ушах шумела кровь. Одна его рука до боли сжимала ее ягодицу, оттягивая так, что Гермиона остро чувствовала, как раскрывается ее промежность и натягивается анальное отверстие. Переполненная ощущениями, она вцепилась в широкие каменные плечи Малфоя и вскрикнула, когда его пальцы интенсивно задвигались влево-вправо, размазывая вязкую влагу между набухшими половыми губами. Он отучил ее стыдиться этого.       — Восхитительно. Да!— хрипло прошептал он у самого ее уха, ее рот невольно широко раскрылся, выпуская несдержанные стоны, — его большой палец скользнул внутрь и активно поступательно задвигался, наращивая скорость и набирая бешеный темп. Кусая губы до боли, она закатила глаза и, совершенно обессиленная от накатывающего оргазма, опустила лоб на его плечо, жалобно всхлипнув. Его терпкий мужской аромат заполнил ее носовые пазухи, из-за чего, казалось, она вот-вот могла потерять сознание.       — Да, моя прелесть, — прохрипел он, жестче проникая в нее пальцем, и, ухватив ее второй рукой за распущенные густые волосы, отдернул ее голову назад — впился жадным поцелуем в губы. Горящая от распирающего ее возбуждения и удовольствия, она впустила его. Его влажный шершавый язык проник в ее рот, исследуя территорию собственнически и грубо. Их горячие дыхания смешались. Рассудок помутился. Пульсируя и сокращаясь вокруг его большого пальца, Гермиона сотряслась всем телом и протяжно захныкала, взрываясь и на мгновенье покидая землю, чтобы соединиться с бесконечным вечным космосом.       Пот стекал по ее вискам и между лопаток. Малфой нашептывал ей на ухо комплименты, поглаживая по спине, пока она приходила в себя, опьяневшая и разомлевшая после грандиозной встряски.       Гермиона не заметила, как оказалась опрокинута спиной на постель, которая ощущалась приятно холодящей кожу, словно горящую и плавящуюся от внутреннего жара.       — Вот так, да, — довольно приговаривал Малфой, расстегнувший ширинку и нависший над Гермионой, стоя на коленях. Она с трудом разлепила глаза, ощущая себя безнадежно пьяной, — его рука, сжатая в кулак, быстро двигалась вдоль крепкого члена, доводя его до разрядки.       Он никогда не раздевался перед ней, вызывая интерес и нетерпение на грани зуда. Она не видела его член, и теперь затуманенным взглядом не могла ничего толком рассмотреть, лишь облизывала губы, теряясь в догадках, чем все закончится.       Лоб Малфоя покрылся испариной, лицо сморщилось, перекосилось, рычаще-ноющие звуки срывались с его губ, напряжение держало тело в тонусе, пока он с остервенением двигал рукой, мастурбируя. Это было бы отвратительно, если бы не было так чарующе красиво. Первобытно. Волнующе трогательно.       Таинство, доступное ей одной.       С низким рыком он разрядился ей на живот, забрызгав семенем и гладкий лобок, и бедра, а подавшись чуть вперед, задел и грудь. Гермиона всхлипнула и застыла, ощущая на себе густую теплую влагу, которая стремительно подсыхала, неприятно стягивая кожу, — странное чувство, которое невозможно было охарактеризовать однозначно.       — Прикажу Тинки с этого дня давать тебе противозачаточное зелье, — запыхавшимся охрипшим голосом сказал он тихо, но ей показалось, что прогремел гром, и его раскаты отдавались эхом от высоких сводов малфоевских покоев. — Мне не нужны грязнокровые бастарды.       Земля треснула и ушла из-под ног. Гермиона словно провалилась в пропасть. Потеряла равновесие, хотя лежала распластанная на господском ложе. Застывшие в глазах слезы так и остались не пролитыми.       Довольный ее «успехами» в спальне и общими позитивными подвижками в их отношениях, то есть, ее покорностью, Малфой наконец благосклонно разрешил ей выходить из комнаты, ставшей для нее тюремной камерой. Золотая клетка сжимала и сдавливала, заставляя задыхаться и сходить с ума. Пока доступ был открыт только в библиотеку мэнора, где Малфой поначалу следил за Гермионой, а потом все чаще стал оставлять ее одну, забирая через час-два или отправляя за ней Тинки. Конечно, не все секции древней загадочной библиотеки были ей доступны, к некоторым из них она просто-напросто не могла подступиться — магия блокировала путь. Если какие-то из книг были запрещены, Гермиона сразу понимала это, получив красноречивый ожог от прикосновения к драгоценному темномагическому фолианту.       Полутемные зловещие холодные коридоры, образованные старинными деревянными стеллажами до потолка, заполненными тяжелыми талмудами, и отпугивали, и притягивали одновременно, обещая ответы. Гермиона терялась в них, забывая обо всем. Стоило ей открыть один из разрешенных фолиантов, как ощущение живого кипящего волшебства и искрящейся силы пронизывали ее до глубины. Как бы Гермиона ни старалась, без палочки была беспомощна — она не могла колдовать и больше не чувствовала своей магии, подозревая, что Малфой каким-то образом блокирует ее. Возможно, Тинки подмешивала ей что-то в еду или поддерживала чары, наложенные во сне.       Достав с полки справочник методов контроля и управления чужой магией, Гермиона открыла его в поиске ответа.       — Мисс Грейнджер, когда мой сын спустил вас с цепи? — холодный чопорный голос за спиной заставил ее вздрогнуть и захлопнуть книгу со слишком громким для спящей в зловещей тишине библиотеки хлопком.       Люциус подкрался к ней со спины беззвучно и незаметно, отчего ее тело мгновенно сковало страхом надвигающейся беды.       Она сглотнула и резко развернулась к нему, интуитивно скрывая книгу за спиной. В карих глазах вспыхнул воинственный огонь.       — Что ты прячешь за спиной? — маска напыщенного аристократа на холеном лице хозяина Малфой-мэнора тут же треснула, проявив подлую натуру. — Отвечай.       — Не твое собачье дело, — процедила она сквозь зубы тихо, упрямо.       Взмахом трости, которая была всегда при нем, он призвал к себе фолиант, который вырвался из ее рук и оказался у него. Люциус поморщился и уставился на Гермиону, язвительно изогнув светлые брови.       — Мой сын так и не научил тебя знать свое место, — зловеще протянул он, недовольно раздувая ноздри. — Придется поговорить с ним.       Охваченная магией книга отправилась обратно на полку. Люциус, изящно орудуя тростью, затянул на шее Гермионы невидимую, но ощутимую удавку, силой намерения поднял ее тело над полом и, резко дернув вниз, поставил зарвавшуюся рабыню перед собой на колени.       — Придется немного подрессировать тебя, мисс Грязнокровка, — уголок рта дернулся, образуя ухмылку, как у сына, и Гермиона забилась в конвульсиях, задыхаясь, хныча и хватая ртом воздух. Удавка, сковавшая горло, ослабла, но руки оказались связаны магическими путами за спиной. Воля Люциуса не давала ей шелохнуться и встать с колен. — Теперь тебе ясно, как нужно вести себя с хозяевами?       — Катись в пекло! — выдавила она сипло, превозмогая пронизавшую ее боль, царапая воспаленное горло. Ненависть заструилась по ее венам.       — Никто не придет за тобой, грязнокровка. Сопротивление разбито. Смирись, — мстительно-издевательски напомнил он, испытывая видимое наслаждение от ощущения собственного абсолютного превосходства. По ее щеке стекла невольная слеза — разбитое сердце вновь кровоточило.       Гарри был мертв. Волан-де-Морт уничтожил его во время Битвы за Хогвартс на глазах у всех. И все и со светлой, и с темной сторон узрели конец мальчика-который-выжил. Ни у кого не осталось сомнений, что он повержен. От Избранного осталась лишь горстка пепла, и надежда умерла вместе с ним. Последних защитников замка переловили Пожиратели смерти — те, кто выжил, стали рабами и были проданы с молотка на масштабном аукционе в магическом Лондоне. Гермиона не знала судьбу всех своих друзей и соратников — кто из них до сих пор выживал, и где их держали, но догадывалась, что мужскую часть сопротивления истребили сразу, а женскую использовали для извращенных утех.       — Открой рот шире, — пальцы Люциуса сдавили ее челюсть по бокам до боли, заставляя разомкнуть губы и вскрикнуть. — Тебя нужно проучить. Если укусишь, останешься без зубов.       Устрашающе нависая над ней, он расстегнул ширинку и злобно оскалился, предвкушая ее унижение.       — Нет! — выкрикнула она, разрываемая изнутри истерикой. Тело судорожно трясло. Ее бил неконтролируемый озноб. — Ублюдок! Конченый ублюдок! Чтоб ты сдох!       Тяжелый возбужденный член вывалился наружу, заставив ее дернуться всем телом и отчаянно заскулить.       — Нет! Убери от меня свой грязный…       — Твой грязный рот нужно заткнуть, — в его безумном взгляде колыхались языки адского пламени.       — Отец, — тихий жесткий оклик за спиной на секунду отвлек Люциуса и обнадежил Гермиону — ее бьющееся в припадке сердце уже застряло в горле.       — Сын, оставь нас, видишь, я занят, — не оборачиваясь, отмахнулся Люциус.       — Мама ждет тебя в гостиной, — ровно, весомо сказал Драко, излучая силу и уверенность.       Его статная темная фигура за спиной отца маячила обещанием возможного спасения.       — Больше ей нечем заняться, — усмехнулся Люциус, показательно игнорируя сына. — Твоя рабыня обнаглела, а ты даже не способен приструнить ее — все приходиться делать за тебя. Я застал ее с этим в руках, — в сторону Драко полетел тяжелый фолиант.       — Отец, — с ловкостью ловца схватив книгу и изучив обложку, раздражающе безэмоционально произнес Драко, — я сам разберусь со своей рабыней, — значительно подчеркнул он. — Ты подарил ее мне. Она моя.       — Да, но ты не справляешься, сынок, — обмякающий член раздосадованного Люциуса все еще болтался перед перекошенным лицом Гермионы, которая отчаянно поджимала губы и отворачивалась.       — Твой сын до сих пор не… не взял меня силой, — выдавила она с вызовом, сея раздор между ними. — Твой сын не такой насильник, как ты, мерзкий старый извращенец.       — Это правда? Драко! — холодная ярость слышалась в повышенном тоне Люциуса, который наконец соблаговолил повернуться к сыну.       По лицу Драко прошла тень смущения, заменившись мрачной маской непроницаемости. Челюсти зло сжались.       — Так ты ценишь мои подарки? Почему ты до сих пор не оприходовал грязнокровку? Тебе не нравится мой щедрый дар? Ты брезгуешь? — с каждым словом отца, казалось, холодная ярость овладевала Драко, грозясь прорваться наружу. — Я мог бы купить предательницу — девчонку Уизли, ее кровь чиста, но она была уже испорчена. Главная подельница Поттера — самый престижный и выгодный вариант.       — Я премного благодарен тебе, отец, — заверил его Драко, шипя сквозь зубы, уязвленность пропитала его утонченные черты. По лицу ходили желваки. — И сам накажу свою рабыню, уверяю тебя. Так, как мне будет угодно, — подчеркнул он интонационно.       — И все же не помешает преподать ей урок, — насмешливо возразил Люциус, вернув к ней внимание и игриво шлепнув ее по щеке, отчего правая сторона лица загорелась, покалывая. Скулы нещадно пекло, тело одеревенело, краска залила и лицо, и шею. Унижение было невыносимо.       — Отправляйся к своей жене, — выравнивая тон, с аномальным спокойствием на грани безразличия сказал Драко, — ей не понравится причина твоего промедления. Ты же не хочешь, чтобы она узнала, как ты испортил подарок для ее единственного и горячо любимого сына? Мама будет крайне обескуражена.       — Мелкий стервец! Воспитал на свою голову, — почти с гордостью воскликнул Люциус, с досадой заправляя опавший член в брюки. — Все равно уже сбил весь настрой.       Он с достоинством покинул их, оставив Гермиону наедине с Драко, и его длинная черная мантия величественно развивалась за его спиной.       Малфой-младший подошел к ней, и уголки его губ дернулись вверх, растягивая рот в ехидной ухмылке. Выдохнувшая было с облегчением Гермиона снова напряглась и замерла. Слезы щипали глаза, но она их сдерживала.       — Зачем ты сказала ему? — обманчиво мягко, почти нежно спросил он, наклоняясь к ней и накрывая прохладной ладонью горящую поруганную щеку.       — Я не… я отдаю должное милосердию своего господина, — убежденно проговорила Гермиона, придав себе покорный вид.       — Милосердие?! — издевательски фыркнул он. — Я не такой, как мой отец, — не хочу уподобляться ему, — заверил ее Драко с коварной холодной полуулыбкой, противоречащей его словам. — Но в одном отец прав. Твой грязный рот нужно заткнуть.       Не успела она возразить, как он возвысился над ней, со звоном расстегивая ремень. Магия все еще связывала ее тело, держа ее в подчинении. Малфой погладил свой пах, делая это неспешно, с упоением, и достал затвердевший член. Гермиона поймала себя на мысли, что мужские половые органы отца и сына похожи — увесистые, длинные, обвитые взбухшими венами, устрашающе крупные, с четко выраженной, вызывающе набухшей розовой головкой. Этот предмет можно было бы назвать эстетичным и внушающим трепет, если бы он так не пугал ее, угрожая расправой. Гермиона отчетливо помнила, какую разрывную боль причинил ей каменный член Люциуса Малфоя в первый раз. Эта пытка ярко отпечаталась в ее памяти и теле. Губы упрямо сжались в тонкую линию.       — Не вынуждай меня угрожать тебе казнью пары безымянных домовиков с кухни. Потому что Тинки нужна мне самому, — Драко нетерпеливо схватил ее за подбородок и надавил большим пальцем на середину нижней губы, заставляя раскрыть рот. — В конце концов это вульгарно.       Обхватив свое мужское достоинство за основание, Малфой направил его ей в лицо.       — Я устал ждать, упрямая сучка. Возьми его в рот.       Губы разомкнулись, и тугая головка скользнула внутрь, ощущаясь жесткой и бархатно мягкой одновременно. Малфой самодовольно простонал, толкаясь глубже, и Гермиона почувствовала, как член уперся в заднюю стенку ее глотки. Тошнотный позыв прорвался соответственным звуком.       — Расслабься, — приказал он, зарываясь пальцами в ее распущенную гриву и стягивая непослушные волосы в кулак. — Я не буду спешить. В первый раз будет непривычно.       Она бы горестно рассмеялась, если бы могла.       Он вытащил член из ее рта и успокоительно погладил ее по щеке большим пальцем.       — Леди нужна поддержка, — в его свободной руке появилось знакомое зелье, и ей пришлось выпить его — почти спасение в сложившейся ситуации.       Напряжение и трясущая тревога отпустили стрессированное тело. Стало легче. Слезы облегчения потекли по щекам, и мышцы челюсти расслабились.       Член вновь вошел в ее рот. Медленно. Поступательно. Придерживая ее за волосы, стянутые на затылке, Малфой мягко, по-хозяйски направлял ее, насаживая все глубже с каждым толчком. Ее онемевшие колени заныли, почти приятно.       Шелковый напряженный ствол скользил у нее во рту, челюстные мышцы растягивались, казалось, что Гермиона вот-вот поперхнется, но этого не происходило. Она ощущала легкость во всем теле, чувствовала себя ужасно распущенной — совращенной всемогущим господином, и оттого мощные разряды тока отправляли импульсы в ее пах. Смазка непроизвольно выделялась, увлажняя ластовицу белья, затвердевшие соски горели и покалывали.       Он все порывистее толкался ей в глотку с пошлым глотательно-чавкающим звуком, рвано дыша и теряя контроль. Наконец, сбившись с темпа, Малфой задвигал бедрами почти отчаянно, импульсивно, дернул членом у нее во рту и хрипло застонал, изливаясь, отчего Гермиона поперхнулась и рефлекторно попыталась отстраниться. Однако он удержал ее, давя на затылок.       — Глотай! — охрипший стон-приказ.       Горло свело судорогой, сперма, переполнившая глотку, вытекла изо рта струйкой, Гермиона с усилием сглотнула и закашлялась, чувствуя, как обжигающая пищевод жидкость, наполняет ее, проходя через все туловище. Гермиона широко открыла слезящиеся глаза, отчаянно моргая. Грудная клетка взбудораженно приподнималась и опускалась. Капля семени стекла в ложбинку между приподнятыми лифом грудями, упав в декольте.       — Прелестно, — заключил Малфой, чувственно проводя большим пальцем по ее нижней губе. Ее лицо горело пожаром, между ног пекло, а колени будто пронзило иглами. — Ну как тебе твой первый минет?       — Я была не права. Ты — копия своего отца. Яблоко от яблони, — она с усилием сглотнула, ощущая терпкий солоноватый вкус его спермы на языке. — Хотя нет… Ты хуже! Он подлец и насильник. А ты манипулятор и лицемер — коварная змея, притворяющаяся пушистым белым кроликом, пока не затянет свои кольца на шее жертвы.