Мисс Грязнокровка

      Спальня была наполнена тонким цветочным ароматом, исходившим от целой корзины пышных розовых пионов, и рассеянным светом длинных свечей, стоявших в серебряных канделябрах, парящих возле малфоевской великанской кровати. Драко налил себе алкоголь в хрустальный бокал, держа тот за ножку аристократически изящно, и подозвал Гермиону хозяйским жестом.       Минул третий месяц заточения в Малфой-мэноре. Сегодня Тинки собирала Гермиону особенно старательно, что наводило ее на некоторые мысли. Время пришло. Ее тело благоухало душистым мылом и увлажняющим розовым маслом. Отросшие до пояса волосы, уложенные в тугие локоны, струились по плечам и спине. Эльфийка облачила ее в красный шелковый халат, расшитый впечатляющим орнаментом из райских птиц и цветов, а внутри заставила надеть тонкую комбинацию из той же ткани, декольтированную нежным кружевом. Гермиона чувствовала себя дорогой проституткой, поданной на десерт богатому зажравшемуся хозяину жизни. Так и было. От этой мысли ее передернуло.       — Присаживайся, — пригласил ее Малфой с одобрительной ухмылкой, и она осторожно заняла место рядом с ним, утопая в мягких подушках, прислоненных к высокой спинке кровати из натурального дерева. — Начнем все сначала? — он протянул ей хрустальный бокал, не спрашивая, хочет ли она пить. — Между нами были некоторые разногласия, и пришло время…       — Я не пью алкоголь, — отрезала она тихо, упрямо, игнорируя бокал, парящий возле ее лица за счет магии.       — Сегодня ты райская пташка, — усмехнулся он, с довольным видом рассматривая ее наряд. — Тебе положено лишь петь ангельским голоском, разве нет? Будь добра, не перебивай своего господина.       — Да, мой господин, — елейным голосом согласилась она, ощутив, как пересохло в горле, и, обхватив бокал, сделала большой глоток эльфийского вина, то неприятно обожгло гортань, а после благостной теплотой разлилось по организму, даруя облегчение. Тогда Гермиона, как жаждущий путник, допила вино до дна и протянула Малфою бокал, намекая на добавку. — Откуда ты знаешь столько о райских мотивах и ангелах?       — Врага нужно знать в лицо, — его хриплый смешок отозвался приятным напряжением в низу ее живота. Серебристые глаза уставились на нее гипнотически, и сердце замерло, а затем забилось быстрее, пульс подскочил. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше понимаю, что…       — Что? — она сглотнула, голос осип. Второй бокал она уже опрокинула в себя почти отчаянно, пытаясь заглушить не то невыносимое нервирующее волнение, не то отвлекающий голод, грызущий изнутри. Тот глубинный голод по свободе, который невозможно было ничем заглушить.       Малфой медленно протянул к ней руку, будто боясь спугнуть. Между ними было расстояние не больше полметра, и он легким движением спустил халат с ее плеча, со второго тот соскользнул сам. Драко облизал губы, неотрывно глядя на свою рабыню, как на драгоценное сокровище. Завораживающим жестом он взмахнул тонкой кистью, и рядом с ними в воздухе повисло зеркало, больше похожее на сгусток облачной массы, отражающей предметы.       Гермиона очарованно протянула пальцы, коснулась своего чуть опьяневшего отражения со сверкающими в сумраке спальни глазами, и то рассеялось.       — Пташка моя, так ты испортишь момент, — ухмыльнулся Малфой, притягивая ее к себе.       Он поставил ее на колени по центру постели, спиной к себе, управляя как послушной марионеткой. Странная всепоглощающая нега разливалась по организму, чудесным образом расслабляя его и распространяя отчетливое удовольствие, усиливающееся от каждого прикосновения Малфоя. Что бы он не подмешал в вино, это подействовало. Либо сам напиток обладал волшебным эффектом. Медленно, нарочито нежно раздев ее, он обхватил ее подбородок и повернул к эфемерному зеркалу, вынуждая смотреть на собственное обнаженное тело, покрытое колючими мурашками от того, что сам Драко прильнул к ней сзади, собственнически накрывая ее прелести руками, лаская, сжимая, показывая, что все это по праву принадлежит ему. Смущение куда-то испарилось, задурманенная голова кружилась, веки отяжелели. Его ладонь легла на ее лобок, другая по-хозяйски обхватила грудь, пальцы сдавили сосок, и Гермиона, всхлипывая, закусила нижнюю губу. Глаза прикрылись. Дыхание участилось.       — Нет, смотри, — велел он ей, требовательно прижимая ее зад к своему набухшему паху, все еще оставаясь, как всегда, в черном одеянии. — Ты должна видеть это!       Она распахнула глаза и простонала от того, как властно его пальцы заскользили по ее клитору, рисуя круги, спускаясь ниже, к набухшим складкам. Рассудок будто помутился, между ног нещадно пульсировало, в низу живота заныло. Дикое напряжение от возбуждения стянуло все тело в нервный узел, требующий разрядки. Голова запрокинулась на его жесткое плечо.       — Смотри, какая ты податливая в руках господина, — приказал он снова низким шепотом, и внутри екнуло возмущение, замутненное истомой. — Вся моя, — его палец скользнул внутрь, между половыми губами, окунаясь в вязкую смазку. — Моя покорная наложница.       Она нетерпеливо-негодующе простонала, и в этом звонком звуке слышался и бунт, и повиновение одновременно. Глаза затуманились, но все же ей приходилось видеть то эротическое эстетичное зрелище, что отражалось в магическом зеркале и сводило с ума.       — Ты особенная, — шептал ей на ухо Малфой, шипящей змеей обвиваясь вокруг ее тела, коварно захватывая его, отравляя разум. — Не будь ты грязнокровкой…       Ее словно огрели протрезвляющей пощечиной, она дернулась, пытаясь проморгаться и прояснить зрение и сознание.       Что тогда? На мгновение Гермионе все же захотелось узнать, как бы он тогда к ней относился. Что бы изменилось?       — …я бы мог стать жертвой твоего очарования, — насмешливо-вкрадчиво прошелестел он, и что-то внутри нее будто разбилось, разлетаясь на осколки.       Порывисто повернувшись, она жадно впилась в его губы поцелуем. Страстным. Всепоглощающим. Почти диким. Она кусала и оттягивала его нижнюю губу, посасывала язык, возбужденно мычала ему в рот, с силой сдергивая с него рубашку, отчего пуговицы отрывались и разлетались в стороны. Толкнув Малфоя на спину, Гермиона уложила его на кровать и оседлала его бедра, задыхаясь от затопивших ее ощущений и наркотического дурмана, делавшего ее другим человеком — дикой фурией.       — Наконец-то, — кривая ухмылка перечеркнула лицо Малфоя, и его глаза загорелись внутренним адским пламенем. — Покажи мне себя во всей красе.       — О, не сомневайся, — промурлыкала она ему в губы, целуя и упиваясь сменой ролей. Войдя в раж, она извивалась на нем, будто танцуя первобытный танец, посвященный слиянию мужчины и женщины, воспевающий близость. Кайф и адреналин разливались по венам при взгляде на закатывающиеся глаза Малфоя — его крепкое каменное тело словно по мановению волшебной палочки расслаблялось под ней и поддавалось ей, как размякшая глина. Ее власть над ним, его готовность сдаться ей на милость были очевидны и неоспоримы. Он будто только и ждал того, чтобы быть захваченным ею в плен.       — Ты весь мой, — сказала она с садо-мазохистским наслаждением, ощущая, как его твердый пах врезается в ее влажную пульсирующую промежность, заставляя ту еще острее реагировать, несмотря на разделяющую их ткань брюк. Импульсы, пронизавшие тело до самого нутра, до его нежного, уязвимого центра, доводили до умопомрачения.       Гермиона водила по его жесткому торсу, испещренному боевыми шрамами, кончиками пальцев, ощущая его мраморную гладкость, которую не уродовали даже следы от ранений. Ее губы и язык с видимым удовольствием и раболепием скользили по его розовым соскам, крепкой груди, плоскому животу, спускаясь ниже. Хриплые нетерпеливые полустоны с его стороны были ей сигналом к тому, что необходимо сделать следующий шаг. Дрожа от желания, Малфой порывисто расстегнул ремень и ширинку и вытащил затвердевший член, показавшийся ей чудовищно мощным. Она испуганно дернулась и застыла, робея перед его внушительным мужским достоинством, затем пришла в себя и моментально вернулась к своему занятию, стараясь сгладить оплошность.       — Если ты отдашься мне, пташка, врата рая откроются для нас обоих, — протянул он томно, подаваясь вперед бедрами и хватая Гермиону крепче за ягодицы, желая скорее насадить ее на свой чрезмерно набухший член. Его изнывающее тело, пышущее жаром, горело под ней.       — Конечно, мой господин, — уверила его она, и мстительные нотки прорвались в ее дрожащем голосе. — Вы получите то, что хотите, сию минуту.       Ловко схватив парящий над головой бокал, Гермиона одним резким порывистым движением разбила его о спинку кровати, оставив от него лишь ножку и торчащий острый осколок стекла, который прижала к горлу Малфоя, под подбородком, сбоку.       — Любишь, когда все идеально, да? Вычурно красиво и высокопарно?       — Да, я эстет, — хмыкнул он.       — Ты получишь должное, — злорадно процедила она сквозь зубы, сильнее вдавливая острый осколок в его бледную кожу, отчего капля крови потекла по белому мрамору.       — Салазар всемогущий, опять? — прохрипел Малфой, самоуверенно потянув уголок губ в ухмылке. — Ты же не сможешь, грязнокровка. Мы это уже проходили.       — Вызывай Тинки, — потребовала она, наседая на него и шипя, как разъяренная кошка. — Пусть перенесет меня отсюда, иначе…       — Кишка тонка, — уверенно заключил он, издевательски ущипнув ее за зад, отчего она вздрогнула, и осколок стекла глубже впился в кожу над кадыком Малфоя. — Что бы я боялся грязнокровки? — он затрясся от гортанного смеха, и ее тело, резонируя с его, завибрировало.       — Ублюдок! — выплюнула она ему в лицо, с силой хватая его за волосы и властно оттягивая. — Зови Тинки!       Однако Малфой лишь глумился над ней, давясь смехом, и сильнее сжимал ее бедра, причиняя боль. Лицо Гермионы перекосилось.       — Твои концерты весьма забавны, но со временем утомляют, — лениво-раздраженно протянул он, сглатывая и морщась будто от укуса комара. — Тинки!       Не прошло и секунды, как с характерным хлопком в спальне материализовалась знакомая эльфийка, словно только и ждала зова хозяина. Оценив обстановку и проанализировав ситуацию за мгновение, она щелкнула узловатыми пальцами, и разбитый бокал растворился в воздухе, будто его и не было. Не успев пикнуть, Гермиона взлетела над кроватью, и волна магии отбросила ее от Драко, прокрутив несколько раз и швырнув на пол.       — Но не так же грубо, Тинки, — с притворным беспокойством сказал Малфой, смешинки звенели в его стальном голосе. — Ты бываешь излишне жестока. Хотя за это я и выбрал тебя своей личной слугой.       — Служу своему хозяину, — раболепно поклонился домовик с очевидным обожанием в писклявом голосе.       Гермиона с трудом подняла голову, которая трещала, отдаваясь болью во всем теле. Взъерошенные волосы падали на лицо, но она видела ледяной ядовитый взгляд Малфоя, обещавший расправу.       — Завтра ты будешь прислуживать мне и моим друзьям во время покера, — сообщил он холодно, — и тебя ждет сюрприз.       Она бессильно зарычала.       — Тинки, забери мисс и приведи ее в порядок. Чтобы сияла завтра как ограненный бриллиант.       Ее внешний вид на следующий день был настолько же прекрасным и очаровательным, насколько омерзительным и отталкивающим было зрелище, которое ждало ее в покерной гостиной Малфой-мэнора.       Вечером, в обычное время и в обычном месте, собралась вся банда молодых Пожирателей смерти во главе со своим бессменным лидером Драко Малфоем, но не только…       У каждого из них на коленях сидела купленная на печально известном аукционе рабыня, что именовалась в их кругу «подстилкой». Гермиона застыла на входе, не в силах сделать хоть шаг. Сердце упало в ноги.       — Ну же, моя дорогая леди, проходи к нам, — язвительно-тактично протянул Малфой, подзывая ее к себе, как собаку, — ждем лишь тебя.       Его ухмылка привычно играла на идеальном аристократическом лице и чрезвычайно ему шла, и именно поэтому хотелось разорвать его на мелкие части и растереть в порошок.       Его дружки-Пожиратели подбадривали ее смешками, свистом и масляными улыбочками, от которых к горлу подступала тошнота.       Гермиона замерла, но сверхъестественная сила потянула ее к хозяину, будто у него в руках был мощный магнит, а она была лишь безвольной безделушкой из металла. Притянув ее к себе, Малфой усадил ее на жесткое колено, вынудив выпрямиться и вести себя смирно, ей было неудобно — будто на иголках, будто в седле в первый раз.       Уничижительные, плотоядные и насмешливые взгляды молодого поколения Пожирателей грязью налипали на нее, вызывая тошноту, заставляя внутренне дрожать, желая смыть их с себя.       Другие рабыни потупили взгляд в пол, безропотно сидя на коленях у самодовольных господ и не смели возразить, будто боялись вообще обнаружить свое присутствие в этой комнате, лишь Гермиона смело смотрела перед собой, открыто скользила шокированным взглядом по присутствующим, и внутри нее что-то ломалось, обрушивалось с чудовищной высоты в пропасть и крошилось, разбиваясь о дно каменистого оврага, тонущего во тьме. По сравнению с другими «подстилками» она выглядела холеной женой аристократа в своем пышном пастельно-кремовом платье с тугим корсетом, зашнурованным шелковой лентой.       По правую руку Малфоя находился Теодор Нотт, его благородное привлекательное лицо под блестящими черными кудрями ничего не выражало, будто он и вовсе отсутствовал на сборище. Сидящая на его коленях Чжоу Чанг почти не изменилась со школы, ее иссиня-черные волосы уже не были настолько сверкающими и гладкими, лицо сникло, но в остальном она выглядела вполне удовлетворительно в простом сером платье. Поймав взгляд Гермионы, Чжоу коротко посмотрела на нее из-под густых ресниц, и в ее красивых темных глазах отразилось так много: тоска, понимание, солидарность и еще что-то теплое, обнадеживающее, что наводило на мысль, что в доме Ноттов Чанг живется не так уж плохо.       Гермиона задумалась и перевела взгляд на Монтегю, чья довольная сытая физиономия сейчас заострилась и озарилась искренней радостью: он вскрыл карты и победно воскликнул. Пока Пожиратели переговаривались и ругались себе под нос, увлеченные игрой, она рассматривала Парвати, которую невозможно было узнать. Та исхудала, осунулась, будто перенесла тяжелую болезнь, ее лицо потемнело-побурело, ее былая яркая экзотическая красота поблекла, будто из нее выкачали все краски. Вызывающе короткое черное платье висело на ней мешком. Она не смела поднять глаза и, сгорбившись, жалась к своему хозяину, будто в нем одном был смысл ее жизни.       По щекам Гермионы заструилась слезы, и, когда Малфой подтолкнул ее к столу у стены, намекая, что пора бы обслужить его соратников, разнося выпивку, она направилась туда, как во сне. Словно оглушенная, не слыша увлеченных разговоров молодых прислужников Темного Лорда, борясь с гулким шумом в ушах и головокружением, она машинально выполняла свою функцию, как кукла с заводным механизмом.       Реальность разбивала ее и выворачивала наизнанку. Ханна Аббот, совершенно безобидная и добродушная девушка с Пуффендуя, какой Гермиона ее запомнила, скукожилась на коленях у квадратного, здорового, как боров, Крэбба и выглядела еще более хрупкой, миниатюрной и невинной. Тряпки, в которые ее облачили, выцвели и истрепались, будто ее ни разу не переодевали. Бескровное лицо, тонкая шея и бледные руки изобиловали ссадинами, под правым глазом расцвел темный синяк, волосы висели клочками.       — Ты что, не можешь привести ее в человеческий вид? — брезгливо предъявил Крэббу Монтегю, толкнув его в плечо и выпуская вонючий сигаретный дым прямо в лицо бедной Ханны, которая не смела подать голос. — Смотреть же не на что. Я не буду с тобой меняться.       — Так она и не человек, — хрюкнул Крэбб и толкнул приятеля в ответ, — все равно что трахать полудохлую козу.       — Ты-то знаешь, — заржал Забини, хлопая ладонью по столешнице так, что все запуганные девушки за столом вздрогнули и поежились. Их хозяева подхватили волну веселья и, добавляя своих шуток, дразнили друг друга, смеясь в голос и салютуя бокалами.       — Тише, господа, — ледяным тоном приказал Малфой, явно недовольный устроенным балаганом. Брезгливо-высокомерное выражение застыло на его лице, отчетливо показывая его отношение к ситуации. Для изнеженного наследника богатейшего и благороднейшего чистокровного рода было очевидно унизительно — принимать сей рабский сброд в своем доме. Однако он терпел, и Гермиона, сверлившая его горящим взглядом, одна знала — почему.       Драко Малфой, воротящий нос от измученных жертв Темного режима, хотел проучить собственную зарвавшуюся рабыню, показав ей, где ее место и как может быть — хуже. Неужели он думал, что, угрожая ей, сможет сломать ее бойцовский дух?       Отвернувшись, Гермиона незаметно плюнула в бутылку с дорогим изысканным вином, каждая единица которого, видимо, стоила целое состояние, и плеснула напиток в бокал Крэбба. Тот порывисто ухватил ее за тонкую кисть смертельными тисками, притягивая к себе, что не осталось незамеченным Малфоем. Бутылка выскользнула из ее руки и с чудовищным звоном разбилась. Вскрикнув от боли, Крэбб оторвал от Гермионы здоровую загребущую лапу, и его в тот же момент затрясло вместе с Аббот, сидящей на его коленях, изо рта разжиревшего борова пошла пена.       — Ты перегибаешь! — воскликнул опьяневший Забини, вставая, отчего с его колен соскользнула тряпичной куклой Джинни Уизли, упав под стол. — Старик, мы тут веселимся. Не обламывай кайф.       — Сядь на место, — угрожающе тихо и безэмоционально скомандовал Малфой, будто щелкнул Забини плетью по лицу, и тот обмяк, оседая на стул и приваливаясь к высокой мягкой спинке. — Следи за своим поведением в высшем обществе.       Гермиона фыркнула и прикусила язык, получив в свою сторону ледяное предупреждение в стальных глазах хозяина.       Все стихли. Гермиона порывисто подошла помочь Джинни встать — та была легкой как пушинка, будто потеряла весь вес, ее остекленевшие глаза ничего не выражали, и в подруге с трудом можно было узнать ту энергичную, полную жизни девчонку, которая боготворила Гарри Поттера и яростно разила врагов. Сердце болезненно сжалось.       — Оставь ее, — отрезал Малфой господским тоном, и Гермиона мятежно прожгла его слезящимися злыми глазами. Кажется, она одна среди девушек в этой уютной роскошной гостиной оставалась в своем уме и способна была на сопротивление.       — Ни за что! — процедила она сквозь зубы яростно и убежденно, поддерживая Джинни сбоку.       — На место, сука! — скомандовал Забини, и Джинни, вырвавшись из ее рук, бросилась к хозяину и забралась к нему на колени, будто одержимая единственным желанием — угодить ему. «Она под Империусом», — решила Гермиона.       Луна Лавгуд, прижатая к Гойлу, сидела со странным умиротворенным видом, глупо улыбаясь одной ей понятной шутке. Ее глаза, некогда глубокие и искрящиеся, стали выжженной пустыней. Гермиона всплеснула руками, готовая заплакать навзрыд. Это было выше ее сил.       — Нет, — шептала она, отчаянно качая головой, — нет-нет-нет.       Малфой притянул ее к себе, как магнитом, и совершенно обессиленную и опустошенную подсадил на колено, прислонив к своему торсу спиной.       — Видишь разницу между своим и их положением? — прошептал он ей в ушко, обжигая дыханием.       — Никакой разницы нет, — отчеканила она обреченно, отвергая точку зрения хозяина, мнящего себя выше всех — даже своих дружков из самых известных семей Пожирателей, которых считал не достойными носить звание джентельмена и аристократа.       — Как скажешь, — хмыкнул он подозрительно спокойно, словно затаившийся в высокой траве хищник. — Желание леди — закон для джентльмена. Да будет так, — его легкий поцелуй в шею запустил волну дрожи по ее спине — страх будущего вперемешку с предательским возбуждением, которое выдавало ее приученное тело в ответ на его изощренные ласки. Его рука собственнически сжалась на ее бедре, показывая Гермионе ее место в иерархии нового мира.       Игра вновь захватила приятелей, и азарт разгорелся с новой силой. Окрыленный победой, Забини вскочил с места и, мастерски пританцовывая, талантливо пропел гимн Слизерина, который редко звучал в Большом зале Хогвартса, но часто разносился под сводами темных школьных подземелий. Дружки вразнобой подпевали ему, хлопая, улюлюкая и завистливо матеря его на все лады. Даже Малфой расслабился, упустив из виду нарушение дисциплины, захмелевший от огневиски — его рокс не оставался пустым весь вечер.       — Гоните сюда свои денежки, неудачники! — черные глаза Забини алчно горели. — Отпразднуем. Редко побеждает кто-то, кроме нашего мастера Драко, — довольно пропел везунчик. — Победителю причитается награда, — и одним рывком закинув Джинни на стол, распластав ее на животе, он задрал ее изрядно помятое платье так, что стали видны бледные ягодицы и тощие ноги в кружевных чулках.       — Хочешь превратить мой дом в бордель? — строго спросил Малфой, подавляя бунтаря взглядом и крепче впиваясь в талию Гермионы, которая дернулась всем телом и напряглась, порываясь встать.       Забини залихватски ему улыбнулся, показав белоснежный оскал, и со словами «мне стесняться нечего» демонстративно расстегнул брюки, освобождая член. Пугающе длинный, толстый и жутко черный. Гермиона невольно пискнула от испуга. Забини засмеялся, и веселье охватило его приятелей, которые стали делать ставки на то, как быстро он кончит. Гойл гыгыкал, утверждая, что «сучка Уизли» вырубится раньше.       — Что естественно, то не безобразно, — подмигнул Забини то ли Драко, то ли Гермионе, и резко вошел в Джинни, приговаривая «ты станешь мокрой для меня», «ты будешь верещать подо мной, пока не кончишь».       Управляемая Империусом рабыня подчинялась хозяину, исправно играя свою роль, артистично всхлипывая и постанывая, пока Забини сотрясал ее тело чудовищными толчками, будто бес в него вселился.       Гермиона, убитая увиденным и парализованная шоком, задохнулась воздухом, будто ослепла от режущей сетчатку глаз правды. Мозг словно расплавился. Ее рот раскрылся, крик рвался из горла, но застрял на полпути, сердце, остановившееся на время, стукнулось в клетку ребер и забилось пойманной птицей. Тело свело судорогой, руки онемели, ног она совсем не чувствовала.       Гойл, вдохновленный примером, грубо спихнул Луну под стол, с хрюкающим смехом расстегнул ширинку и заставил рабыню сосать свой член. Чавкающий звук возвестил о том, что та вполне справлялась с задачей своим беззубым ртом.       В глаза словно набили стекла, из них текли горькие слезы, и боль волнами прошибала тело так, что Гермиона не могла вдохнуть полной грудью. Не могла выпустить свой яростный крик. В грудной клетке кололо — сотни иголок впивались в нее со всех сторон, пока Монтегю заставлял плачущую Парвати забираться на свой член, а Крэбб спускал Ханну под стол, держа за волосы и принуждая взять в рот.       Опьяневшие от крепкого качественного алкоголя, абсолютной власти и безнаказанности молодые Пожиратели праздновали свою победу над светом, справедливостью и гуманностью — над всем человеческим, что противопоставлялось тьме Волан-де-Морта и умерло вместе с Гарри Поттером.       Малфой сидел неподвижно, будто величественная мраморная статуя, и только чинно потягивал огневиски. Гермиона, ощущавшая его напрягшиеся, натянутые мышцы, боялась шелохнуться и обратить на себя внимание, став очередной жертвой праздника жизни обезумевших хозяев мира.       Пошлые звуки совокупления, шлепков тел, чавкающих всасываний и измученных женских стонов заполнили комнату.       Слезы затапливали отсыревшее лицо Гермионы, по которому растекалась косметика и боль. Губы беззвучно повторяли, как в бреду, «нет-нет-нет». Остекленевшие глаза искали спасения, пока не наткнулись на такие же напротив — покрасневшая, как переспелый томат, Чжоу испуганно застыла на коленях Нотта, который не поддержал дружескую оргию. Его миловидное лицо так и осталось непроницаемой маской, ничуть не проявляя чувств. Казалось, что его и вовсе не замечали.       Гермиона и Чжоу беззвучно общались глазами, понимая друг друга. Скорее всего, их хозяева делали то же самое. Малфой и Нотт чекнулись роксами, салютуя друг другу, и выпили.       Бокал вина подлетел к губам Гермионы, и Драко дернул коленом, на котором она сидела, вынуждая ее выпить. Она повиновалась. С каждым глотком ей становилось легче.       Чжоу тоже получила свой бокал от господина и послушно пригубила вино. Гермиона ощущала, как постепенно ужас и напряжение отпускают ее, забирая с собой внутреннюю дрожь, сковавшую организм, животный страх, впившийся в нутро острыми клешнями. Чанг тоже становилось заметно легче.       Малфой с Ноттом о чем-то приглушенно переговаривались на французском, возможно, о делах, и наверняка никто из присутствующих их не понимал, да и не слушал вовсе.       Захмелев от нескольких бокалов, опрокинутых в рот друг за другом, Гермиона открыто проливала болезненные слезы, наконец, ощущая облегчение на душе.       — Твоя подстилка рыдает, — заметил запыхавшийся Забини насмешливо-пьяно, продолжая активно втрахивать безвольную Джинни в стол. — Заставляешь ее скучать без ласки. Давай ее сюда, я то ее вмиг развеселю.       — Остынь, Блейз, — бросил Малфой со скрытой угрозой.       — Неужто ты так плох, дружище? — не унимался Забини, вцепившись похотливым взглядом в Гермиону, избегавшую смотреть на вакханалию, что творилась прямо перед глазами. — Твоя рабыня вовсе не выглядит поношенной потаскухой, как наши. Пылинки с нее сдуваешь? Ты, небось, и не трогал ее?       — А если и так?! — воскликнула Гермиона, разжимая пружину ярости, застрявшую в груди. — Среди всех вас, грязных ублюдков, он самый чистенький — чертов джентельмен, — горько усмехаясь сквозь слезы, срывающимся голосом прорычала она. — Бережет меня для особого случая. Уж не знаю, что это за извращенная игра у аристократов.       — Заткнись! — прошипел Драко опасной гадюкой над ее ухом, болезненно впившись в талию.       — Ты еще не трахал грязнокровку? — пораженно спросил Монтегю, отпихнув от себя обессилевшую Парвати, и та сползла набок с жалобным писком. — Да ладно, чтоб меня тролли растоптали!       — Она пьяна, — холодным тоном пояснил Малфой, однако вирус подозрения уже охватил присутствующих.       — Да не может быть! — Забини остановился, и его тяжелый темный член повис без дела. — Может, тебе помочь? А то твоя сучка совсем распоясалась.       По компании пронеслись смешки, и приятельские шутки обернулись против их лидера. Этот снежный ком, несущийся с горы, уже невозможно было остановить.       — Тинки! — жестко скомандовал Малфой. Домовик появился спустя мгновенье у ног хозяина, глубоко поклонившись. — Забери грязнокровку. В мою спальню, — отчеканенный приказ не предвещал ничего хорошего.       Гермиона мигом перенеслась в малфоевские покои, такие же холодные, темные и загадочные, как и их владелец. Тинки оставила ее одну. Гермиону трясло — только теперь она ощутила, как дергает и разрывает изнутри. Лицо горело, глаза щипало. Стоя на полу на коленях, она наклонилась, уперлась головой в пушистый ковер и обняла себя за бока, скукожившись и сокращаясь от нахлынувшего приступа рыданий. Истерика или паническая атака накрыла ее, и единственное, что оставалось ей теперь, — молить, чтобы Малфой убил ее сразу и безжалостно. После подобного позора он ее не пощадит.       Она ждала бесконечно долго, не двигаясь с места, дрожа и сжимаясь, пока не устала от неудобной позы.       Наконец, взяв себя в руки, Гермиона пошла в малфоевскую личную ванную, умылась, привела себя в порядок перед зеркалом и решила встретить неминуемую смерть с гордо поднятой головой.       Спустя целую вечность в спальне объявился расслабленный Драко, ступая тихо, мягко, с благородным видом он подошел к ней, с мнимой покорностью сидящей на кровати. Спрятанный в складках пышного платья одеколон придавал уверенности — при случае прыснет врагу в лицо. Малфой якобы не злился на нее, излучая обманчивое спокойствие. Его цепкий взгляд изучал рабыню, будто сканируя. Казалось, что он потушил свой гнев как факел, покрывшись инеем. Холод исходил от него, замораживая ее внутренности.       — Я был терпелив и великодушен с тобой, — леденящим душу тоном проговорил он. — Видел в тебе леди, а ты… — по мановению его палочки Гермиона медленно поднялась в воздух, словно перышко, тяжелый стеклянный флакон выпал из плотных складок юбки и разбился. — Не заслуживаешь ничего подобного, — не удивившись, заключил он разочарованно.       Гермиона задергала конечностями, подвешенная под потолком, выругиваясь и грозя Малфою карой небесной. Стойкий запах резкого терпкого мужского парфюма заполнял носовые пазухи, оседая на коже удушливой пеленой и проникая в поры.       — Мы ведь договаривались, грязнокровка, что я не насилую тебя, — мне противно само слово, — и ты в ответ заслуживаешь мою благосклонность, — обвинительно высказывал он ей, словно обманутый невестой безутешный жених. — Но ты будто нарочно упорно нарываешься.       Она затрясла головой, требуя опустить ее на пол.       — Хочешь быть тупым скотом, как остальные рабы? — обманчиво любезно спросил он. — Чтобы тебя потрошили, как кур на обед? Мне это претит, но желание леди — закон.       И злая ухмылка растянула его губы, на бледном лице однако отразилась досада.       — Выпей умиротворяющий бальзам, он прекрасно на тебя действует, — склянка с зельем опрокинулась в раскрытый магией рот, и Гермиона чуть не подавилась, глотая его.       Распростертая на постели рабыня была не в силах сопротивляться тому, что ее связанные волшебными путами руки и ноги растянули в стороны, лишая возможности вырываться. Одежда пропала с новым потоком холодной враждебной магии. Ее бросило в дрожь, но с каждой секундой мышцы расслаблялись, тело обмякало и проваливалось в мягкий матрас, боль уходила, напряжение испарялось чудесным образом. И алкоголь, бродивший в желудке, ударял в голову, кружа ее и затмевая страх хмельной дымкой. Комфортное ощущение охватило ее вопреки происходящему. Путы не натирали конечности, ощущаясь удобными. Обнаженное тело не мерзло, его не сводила судорога омерзения от того, что нависший над ней Малфой нагло ухмылялся, глядя ей в глаза. Она дернулась, но испытала лишь ленивый позыв успокоиться.       — А теперь добавим глоток этого снадобья для особого эффекта, — раскрыв ей рот, он заставил ее выпить неизвестное подозрительное зелье из стеклянного пузырька. — Я любил тот одеколон, грязнокровка, зря ты его взяла.       По пищеводу заискрился жар, разливаясь по каждой клетке, огнем охватывая организм. Малфой, экспериментируя, прикоснулся к ее груди, ущипнул за сосок, и будто током ударенная Гермиона выгнулась, простонав что-то нечленораздельное. Острое наслаждение пронизало ее нитями возбуждения, стреляя искрами в пах. Бедра сжались, стремясь друг к другу. Физические и эмоциональные ощущения усилились многократно.       — Ненавижу тебя, презренный паразит! — воскликнула она, пытаясь придать себе грозный вид, но голос был томно-расслабленным. Губы предательски дрожали от нового касания Малфоя к лобку. Его пальцы посылали волны мурашек от места соединения с ее сверхчувствительной кожей.       Он с искренним любопытством гладил, мял, изучал руками ее тело заново, заставляя ее трястись, извиваться змеей и громко, протяжно стонать и ныть, напрягая связки и срывая голос. Гермиона билась, как в припадке, покрытая его поцелуями. Засосав тонкую кожу на стыке шеи и плеча, Малфой оставил на ней свой след-клеймо, вынуждая выгнуться и завыть. Усиленные магией ощущения выворачивали ее наизнанку, срывали крышу, доводили до исступления. Если бы Малфой освободил ее руки, то она бросилась бы на него, чтобы исцарапать, искусать, сделать своим, чтобы принадлежать ему до последнего вдоха. Все в ней бурлило, пенилось и горело, плавя тело до состояния отработанного воска свечи.       Когда он коснулся языком ее клитора, она заголосила оборотнем, воющим на луну. Одержимая единственным желанием — взять от него максимум удовольствия, раствориться, получить разрядку, Гермиона содрогалась и неистово дергалась под ним, как одержимая дьяволом, выгибая тело немыслимым образом.       — Ты затопила всю постель, — ухмыльнулся Малфой, облизываясь. Пока его верткий язык дразнит ее клитор, между ног хлюпала смазка, размазываемая его тонкими длинными пальцами. Под ягодицами натекла лужица, тело покрылось испариной и искрилось, будто новогодняя гирлянда. — Безумная мегера, ты пугаешь меня. Орешь, как банши.       — Дай мне! — умоляя и в то же время приказывая, вскричала Гермиона, импульсивно дергая на себя руки, чтобы освободиться и вцепиться ногтями в Драко — лакомый кусочек плоти, который единственный интересовал ее сейчас больше всего на свете. Принадлежать ему и сделать его своим — это первобытное желание впечаталось в подкорку, охватило все существо, сжигая до тла.       Наконец благосклонно ухмыльнувшись своей рабыне, он резко вошел в нее, и она приветствовала его всем телом, подаваясь навстречу со всей присущей ей горячностью, принимая его в себя и подмахивая бедрами. Ее животные требовательные стоны заполнили спальню, звуки шлепков их тел стояли в ушах, в висках стучало. Кровь бурлила, ток струился по венам, пока два тела двигались в унисон, выдерживая единый темп. Малфой ускорялся и, сбиваясь, протяжно захныкал, пока, вздрогнув всем существом, обильно не разрядился в нее, и Гермиона, откинув голову и закатив глаза, пугающе надсадно вскрикнула — этот звук трудно было описать словами.       — Мы совокуплялись как животные, — устало-сбито дыша, прохрипел Малфой. — Видимо, с грязнокровкой можно только так.       Гермиона находилась в странном, совершенно необычном для нее состоянии: гравитация потеряла свою силу, кости из тела будто вынули, а остальное расщепилось до мелких летающих частиц, пронизанных яркими солнечными лучами. И она хотела большего, до смерти хотела еще и готова была умолять господина взять ее снова.       — Пожалуйста, — жалобно-сипло выдавила она из высохшего першащего горла. — Дай мне еще!       Он хохотнул, щелкая пальцами, и ее путы опали, разомлевшее горящее тело растеклось по ложу безвольной лужицей у ног хозяина.       — Волшебное слово, рабыня.       — Мой господин, — смиренно проговорила она, все еще сокращаясь и вибрируя от мощного оргазма.       — Повернись и встань на четвереньки.       Подчинившись, Гермиона выпятила перед ним зад, чуть раздвинув ноги, уперла колени в матрас и облокотилась на него, инстинктивно выгнув спину.       Невидимые путы сковали запястья, натянувшись между руками, связали ноги у самых колен, вцепились в лодыжки, соединив те со спинкой кровати. Тугой ошейник сдавил шею, поводок от него протянулся к противоположной спинке кровати, но Гермиону, ощущавшую магические путы как прохладный шелк на коже, это будто не волновало. Она нетерпеливо дернула задом, чувствуя, как вязкая смазка, смешанная со спермой хозяина, вытекает из нее, каплями скользя по внутренним сторонам бедер, отчего мышцы влагалища тоскливо сжимаются.       — Не совсем так, как я хотел, — оценил Малфой, находящийся сзади, — но красиво. Грязнокровка, жестко отраханная и поставленная на место, — сногсшибательное зрелище.       Он звонко шлепнул ее по ягодице, и она жалобно-просяще захныкала.       — Значит, ты любишь жестко?       Новый шлепок сотряс ее тело, зад завибрировал, крючки в паху натянулись, между ног екнуло и заныло. Околдованная первобытным вожделением, Гермиона испытывала щенячий восторг от любого прикосновения хозяина и чуть ли не скулила от нетерпения.       В какой-то момент она почувствовала странное приятное ощущение прохлады в анусе, мышцы, повинуясь неведомой силе, расслабились. Подхватив большим пальцем густую влагу между складок, Малфой смазал ей анальное отверстие, вызывая у нее трепетное возбуждение и предвкушение. Его палец скользнул в ее анус, задвигался поступательно, растягивая, раздвигая границы, и Гермиона сладострастно застонала, подчиняясь и жаждая продолжения.       — Тинки!       Звуки доносились будто издалека. Хлопок, раболепный ответ домовика. В анусе интенсивно скользил палец, принося наслаждение на грани легкой боли. Пикантное ощущение.       — Пригласи господ, — скомандовал Малфой, обращаясь к слуге, — будто отзвук грандиозного ливня, надвигающегося раскатами грома.       Гермиона ощутила тоску и пустоту, когда палец хозяина покинул ее тело.       — Ты вынудила меня, грязнокровка, — прошипел Малфой ядовито-мстительно. — Сама виновата.       Шаги и перешептывания окружили Гермиону, заставляя рефлекторно разлепить тяжелые веки. Мутные карие глаза с трудом сфокусировались на ухмыляющемся Забини, который стоял буквально в шаге от нее, возле кровати, показывая большой палец вверх. Гермиона испуганно дернулась назад и жалобно замычала, но ошейник удержал ее на месте. Шокированный взгляд метнулся дальше, наткнувшись на плотоядное выражение лица стервятника Монтегю, зажавшего в зубах дымящую сигарету. Где-то за ними отсутствующей тенью возвышался Тео, не подошедший к «сцене» слишком близко. Гермиона дернула голову в другую сторону — Крэбб и Гойл скалились и похрюкивали от возбуждения, тыча в нее пальцами и в ожидании эротического спектакля потирая руки.       Зафиксировав ее бедра жесткой хваткой, Малфой рывком вошел в нее, выбивая из горла надсадный крик. Его каменный член интенсивно задвигался в ее анальном отверстии, сжавшемся от стыда и невыносимого стресса, входя, как нож в замерзшее масло. С болью, резью и яростным остервенением.       Из ее глаз посыпались искры, слезы брызнули следом.       — Ух ты, воткнул прямо в зад! — восторженно-завистливо похвалил Забини. — Забираю свои слова обратно. Прости, старик, я был не прав.       — Нет! — пронзительно завопила Гермиона, бесполезно дергаясь, ведь тело парализовало шоком и путами, однако первоначальная боль медленно таяла, растворяя стыд и ужас в наступающем спасительном онемении.       — Как он ее дерет, будь я проклят! — подливал масла в огонь Монтегю, аплодируя своему лидеру, который активно двигался, будто одержимый целью поставить спортивный рекорд.       Какое-то время она ничего не чувствовала, не слышала комментариев озабоченных зрителей, впавших в восторг от представления. Все в ней будто атрофировалось и отмерло. Кто-то кричал, кто-то свистел, кто-то теребил свои причиндалы — все слилось в сплошной калейдоскоп. Гермиона, упав лицом в постель, теряла сознание.       — Ненавижу тебя! — одними губами повторяла она, пока Малфой грубо надавливал на клитор, вызывая прилив изощренного удовольствия, которое постепенно слабо пробивалось сквозь боль и унижение.       — Ты принадлежишь мне. Я буду владеть всеми твоими отверстиями, грязнокровка. Всей тобой — полностью. — поучительно внушал ей одержимый неограниченной властью и желанием самоутвердиться хозяин. Толчок до основания, и из ее горла пробился жалобный сдавленный выкрик, утонувший в мягкой подушке. — Ты привыкнешь, тебе понравится. Ты научишься служить своему господину, как следует, — он сильнее нажал на пульсирующий клитор и дернул ее за волосы, заставляя приподнять лицо над постелью. — Подтверди.       — Да, мой господин, — выдавила она помертвевшим голосом.       Когда все закончилось, Гермиона лежала в неудобной позе там, где он ее оставил, как сломанную игрушку.       Драко переговаривался с Теодором где-то рядом, тот убеждал его что-то сделать, и Малфой возражал, но это уже не имело никакого значения. Наконец, все зрители покинули спальню.       — Думаешь, я мог оставить твое прилюдное неповиновение без публичного наказания? — это хозяин вернулся к ней, его холодный, уставший, низкий голос послышался совсем близко, но больше не трогал ее. — Ты опозорила меня перед союзниками и подчиненными. Пошатнула мой авторитет, — он будто отчитывал ученицу, от которой ждал лучших показателей. — Проклятье, не могла держать язык за зубами! — горечь и досада исходили от него волнами, но не вызывали в ней отклика.       Не способная разлепить глаза, она лежала, поджав ноги, обнимая себя, и мелко дрожала.       Вдруг ее руки раскинуло в стороны, и адская боль пронзила левое предплечье, однако мучительный крик только булькал в горле. Затем режущая боль распяла правое предплечье. Гермиона была словно выпотрошена.       — Ты опять все испортила, грязнокровка. Я буду стирать неудачный секс из твоей памяти до тех пор, пока он не станет идеальным. Ибо я перфекционист, — пообещал ей Малфой, будто дающий клятву на Библии в суде. — Да, упрямая сучка, для тебя секс каждый раз, как первый.       Она не успела понять, о чем идет речь, как вспышка магии окутала ее измученный мозг.       — Обливиэйт!       На следующее утро Гермиона проснулась совершенно разбитая — в паршивом настроении и отвратительно болезненном состоянии. Будто всю ночь ее били палками, подвешенную вниз головой к потолку. Однако в зеркале не отражалось ни одного синяка, ни одной ссадины, гладкая светлая кожа, усыпанная веснушками, сияла здоровьем, лишь глаза были опухшими и красными, будто она жестоко не выспалась. Между ног саднило. Руки ныли, их пекло, стянутая кожа пульсировала и горела, будто пораженная ожогом. И, подняв предплечья, приставив одно к другому, Гермиона в шоке рассматривала их, не веря своим глазам.       Над нацарапанной корявым почерком надписью, которую оставила ей чокнутая Беллатриса Лестрейндж отравленным клинком, красовалась еще одна — аккуратным строгим почерком.       «Мисс Грязнокровка», — читалось на левом предплечье.       На правом предплечье было словно впечатано в кожу тем же каллиграфическим почерком — красивые ровные буквы с обугленными краями, образующими багровую кайму:       «Собственность Драко Малфоя».       Шокированная Гермиона не помнила, как и когда на ее руках оказалось клеймо принадлежности господину, но теперь унизительные метки въелись в ее кожу навечно.