Очаруй меня (если сможешь)

      Блестящая вдалеке стеклянная гладь озера манила к себе с неистовой силой. Казалось, открыв глаза, первое, что услышал Феликс, — тихий, зовущий к себе шёпот игриво плещущихся волн. Он не помнил себя, не помнил, как одевался, искал выход и с пустым взглядом шёл меж рядов недоумённо оглядывающихся на него учеников.       Влажная от утренней росы трава щекотала босые ступни, пока он петлял меж стремящихся ввысь толстых стволов деревьев.       Ни единой мысли в голове, кроме окутавшего сознание тихого шелеста волн. И вот наконец он ступает на берег, ублажая свой взгляд сливающимся с небом водным пейзажем.       Вода сразу же приветливой прохладой обволакивает ступни, от него по ровной глади расползаются круги, и вместе с тем кто куда улепётывают мелкие рыбки.       Вот уже прохлада достигла голеней, затем — коленей, коснулась чёрной ткани шорт.       В его зеркальных глазах отражалась только далёкая белеющая линия горизонта. И чем глубже он заходил, тем ближе она казалась. И вот влага обжигающим холодом коснулась губ…       И тут… рывок назад. Ворот футболки противно врезается в нежную кожу шеи, но кто-то, будто прося прощения за грубость, тут же отпускает его.       — Совсем дурак что ли? Топишься тут? — проорал в ухо странно знакомый голос.       Пелена с глаз наполовину спадает, он пытается сфокусироваться на человеке напротив, но не может. Будто бы кто-то специально заблюрил изображение, создавая перед ним только неясное светлое пятно, отдалённо напоминающее человека.       — Феликс, — бешено трясут его за плечи, что всё ещё находятся в воде, — Феликс, ну же, приди в себя.       От него вновь разбегаются круги по воде, сопровождаемые тихим плеском. А он только слушал, как приятно звучит его имя, — это же его имя, верно? — произнесённое чужим голосом. Пальцы с силой сжимали его плечи, и кожа в тех местах наверняка точечно белела под таким напором.       Феликс моргает несколько раз, пытается сосредоточиться на тёплом голосе, не прекращающим попытки дозваться. С каждой встречей век изображение становилось всё чётче, туман постепенно рассеивался. И вот он с глубоким вздохом смотрит в лицо напротив.       Визави облегчённо улыбается, видя, наконец, перед собой осмысленный взгляд, и притягивает к себе в тёплые и быстрые объятия. Феликс быстро вдыхает успокаивающий аромат тёплой кожи и едва заметно утыкается носом в светлые волосы, пытаясь взять под контроль бешеный стук сердца.       — Что случилось? — озабоченно спрашивает его невольный спаситель, отстраняясь.       — Сонхва, — зачарованно зовёт Ликс.       — Да? — тут же откликается он. И Феликс тушуется.       — Нет, ничего, просто хотел позвать тебя по имени.       И от произнесённых слов смущается, опуская взгляд на воду, вглядываясь в неясные очертания своего тела. Вот чёрт, оказывается, он и не переодевался вовсе. Пошёл прямо в том, в чём и улёгся вчера спать.       — Пойдём сушиться, — спокойно говорит Пак и непринуждённо берёт Феликса за руку, ведя за собой сквозь толщу воды. Сознательности Ли хватило лишь для того, чтобы отметить, какая его рука удивительно тёплая в окружающей их прохладе…       Ступни утопают в песчаном дне, а идти сквозь толщу воды оказалось довольно тяжело, особенно если учитывать, каким трескучим холодом осенний ветер лижет влажную кожу.       — Может, всё же расскажешь? — окончательно выводя Феликса из воды, настаивает Пак и проводит раскрытой ладонью по его мокрой футболке от груди до живота. Не успел он удивиться, как в воздухе рядом с ним заискрились капельки воды, а ткань, как и его кожа, мгновенно стала почти сухой. Он удивлённо посмотрел на множество капель, которые сбегали с его одежды и собирались в весомый водяной шар, парящий над раскрытой ладонью Пака.       Он навскидку подкинул его, хихикнул, а затем в прыжке запустил его в озеро поставленной волейбольной подачей.       Феликс, теперь уже сухой и почти тёплый, смотрел на него двумя озёрами удивления вместо глаз.       — Ты сам не спрашивал, — пожал плечами на неозвученный вопрос старший и принялся проделывать то же самое с собственной одеждой.       — Я… — вспомнил Феликс, что уже дважды проигнорировал вопрос старшего, — не совсем помню, как тут оказался. Помню, что проснулся, посмотрел в окно, потом… плеск волн в голове. И вот я здесь.       Сонхва погрузился в свои мысли точно так же, как и Ли несколькими минутами ранее, бессмысленно втыкая в далёкий горизонт.       — Сегодня было полнолуние. И… соответственно… нет, я не понимаю… Понятно, почему здесь я, но ты… — он хмурится и окидывает Феликса задумчивым взглядом, будто бы на том должны быть написаны ответы. — Впрочем, может это и было какое-нибудь влияние стихии на тебя, как на человека, неискушённого обилием магической энергии вокруг. Впрочем… мне нужно поговорить об этом с Чанбином и Намджуном.       Он хлопнул в ладоши, как бы подводя итог, и уставился на Феликса ожидающим взглядом. А тот вновь подвис, зачарованный красотой юноши напротив.       — У тебя ведь пока что выходной, верно?       Феликс угукает, ожидая, что Сонхва сейчас позовёт его обратно в замок и ему придётся претерпевать лишение его прекрасного общества рядом. Может, стоит предпринять попытку утопления ещё раз, и его снова обнимут?       Но тот лишь цокнул, окинул его взглядом и махнул рукой, призывая следовать за собой.       — По-умному ты, конечно, купаться в сентябре полез. Пойдём в лечебное крыло. Посмотрим, что можно сделать с тобой, чтобы ты не расклеился после такого экспириенса.       А Феликс что? А Феликс тщетно пытался скрыть расползающуюся по лицу улыбку при мысли о том, что он будет рядом с Сонхва ещё довольно продолжительное время.       Так ему нравилось это мягкое чувство симпатии, когда он смотрел на старшего. Природа его была неясна, потому что он совершенно не знал этого человека, но что-то внутри приятно тянуло, как будто он… родной.

***

      — Вроде бы сейчас идут занятия, верно? — интересуется Феликс, Сонхва на это согласно угукает. — Тогда почему ты не там?       Пак окидывает его смешливым взглядом и треплет блондинистые волосы, видимо, забавляясь этим вопросом.       Феликс просто млеет.       — Я, видимо, хорошо сохранился, — хмыкает он себе под нос. — Я не ученик, Феликс. Префект. Как и Чанбин.       «А, ой», — вскакивает в голове. Как он… удачно подружился всё-таки.       — Фу, не делай такое лицо, умоляю, — смеясь, пихает кулачком в плечо младшего Сонхва. — Я же не надзиратель в тюрьме.       — Не напоминай про тюрьму, — прыскает Ли.       Глаза Пака забавно округляются, и он выглядит как очень удивлённый, но милый совёнок. Определённо это не то, что он ожидал услышать от нового ученика.       — Не уверен, что хочу знать? — то ли у себя, то ли у сирены спрашивает он.       — Ну… — тянет Ликс лукаво, — у меня есть вагон и маленькая тележка занимательных историй. Расскажу, если позовёшь выпить.       И вместо предполагаемого «да, конечно» Ли прилетает довольно весомый щелбан вдогонку нотациям о том, что он, вообще-то, ещё несовершеннолетний. Да и здесь пить, оказывается, запрещено.       — Тогда… чем ты тут занимаешься? — чтобы не думать о грустном, интересуется ученик.       — Вообще я лекарь. На мне лежит всё лечебное крыло, поэтому работы достаточно. Ну и так же, как Чанбин, приглядываю за учениками, помогаю, если помощь нужна.       Феликс задумался настолько, что даже моргнул двумя глазами по очереди. Он только для себя уяснил, что Сонхва что-то типа мага воды, как тут он сам говорит, что является лекарем. Может, это… э-э-э… не магический лекарь, а вполне обычный человеческий? Или… стихия воды же по фольклору как-то связана с исцелением? Может, это оно…       — Какое у тебя сложное лицо, — комментирует Сонхва, а потом заставляет Феликса подпрыгнуть из-за неожиданно громкого «стоя-я-ть!». Ли, само собой, тут же остановился, но потом осознал, что относилось это не к нему.       Неподалёку, как олень в свете фар, замер тот самый Хван Хёнджин, от которого вчера еле-еле избавился Феликс.       — Почему ты не на занятиях? — совершенно иным тоном спрашивает у него Сонхва. И что же, тут стало понятно, что он может быть очень строгим, невзирая на внешнюю мягкость.       — О, Сонхва, — наигранно радостно приветствует его Хван, легко кланяясь в знак уважения, — а я как раз к тебе.       Пак, очевидно, ни единому слову не поверил. Лишь скрестил руки на груди, смерил пышущую здоровьем вейлу скептичным взглядом и приподнял бровь, спрашивая:       — И что у тебя за недуг?       Хёнджин не успевает даже набрать в лёгкие воздух для ответа, когда раздаётся неожиданное:       — Слабость в коленях.       На злорадно улыбающегося Феликса метнулись две синие молнии горящих глаз Хёнджина и недоумённый взгляд лекаря.       Он, кажется, прямо сейчас развязал войну. Ему не жаль.

***

      — Значит, ты и… водяной человек, и лекарь? — заходя вслед за префектом, всё-таки интересуется Феликс, при этом оживлённо крутя головой в попытке охватить взглядом сразу всё пространство. Которое на самом-то деле не сильно впечатлило его: просторное помещение с кроватями и ширмами, по-больничному светлое и пахнущее какими-то травами.       — Водяной человек, — повторяет за ним Сонхва со смешком, — так меня ещё не называли.       — Если я скажу что-то типа «маг воды», то мне будет казаться, что я тупой попаданец в какое-то аниме, — оправдывается Феликс, всё ещё шлёпая босыми ногами по полу.       — Зато как престижно звучит, — поднял вверх указательный палец Пак.       Феликс остановился. От внезапно возникшей ассоциации он согнулся в приступе неконтролируемого смеха.       — Нет, это звучит как «когда-то давно четыре народа жили в мире…», — сквозь хохот озвучил он свою мысль и согнулся вновь.       — ПОКА НАРОД ОГНЯ НЕ РАЗВЯЗАЛ ВОЙНУ, — раздалось потрясающе громкое двуголосие, из-за которого Ли чуть было позорно не организовал встречу своей задницы с полом.       Как оказалось, за одной незамеченной Феликсом ширмой была кровать с посетителем. Точнее, с двумя. Которые оказались самыми громкими людьми, которых Ли только успел здесь встретить.       Первым вышел парень с довольно длинными, по плечи, чёрными волосами, который приветственно поклонился, создав из себя идеально прямой угол, и произнёс почтительное «здравствуйте, господин маг воды». Сонхва, приблизившись к нему, отвесил щелбан в удобно подставленную голову.       — И тебе привет, моя головная боль.       Тот оторопело моргнул два раза и засмеялся:       — На секунду показалось, что я разговариваю с Тэхёном.       Сонхва, проигнорировав это, подошёл к парню, что лежал на кровати, интересуясь его самочувствием. Видимо удовлетворившись его словами, он вновь обратился к длинноволосому:       — Бомгю, — тон уже не предвещал ничего хорошего, — сейчас день.       — Ага, — весело подтвердил он. — Примерно 11 часов утра.       Очевидно, у данного индивида совершенно не было в заводских настройках даже зачатка инстинктов самосохранения, потому как он был абсолютно невосприимчив к тяжёлому взгляду префекта.       — И в эти самые 11 часов утра ты торчишь здесь, а не дрыхнешь в своей комнате? Тебе прописать успокоительные?       Ах, видимо, он из ночного класса.       Юноша никакой опасности, очевидно, не чувствует, хихикает немного нервно и чешет затылок. Старший приподнимает бровь в ожидании какого-либо ответа. И получает его. Но, видимо, не такой, какой ожидал услышать.       Названный Бомгю достает откуда-то не особо большой, но блестящий перламутровым алым сиянием камень, который выглядит как неогранённая драгоценность, и крутит его перед своим носом, разглядывая, а потом на раскрытой ладони протягивает префекту.       — Договоримся? Я тебе вот этот концентрат необработанной энергии, а ты меня не видел?       Сонхва со вздохом складывает руки на груди:       — Бомгю, детка, у меня этого добра навалом.       Ученик давится воздухом. Лежащий на кровати больной просто что-то методично жуёт, наблюдая за сценой. Феликс ни черта не понимает.       — Я экспериментировал, — понизив голос до шёпота, продолжает торговаться младший. — Я работал с Чаном какое-то время.       И замолкает, пытаясь выжать из непробиваемого лекаря больше заинтересованности.       «Чан? Спасибо, Господи, хоть одно знакомое имя».       — И? — всё так же незаинтересованно вытаскивает информацию префект.       — Вот не знаю даже, как я не додумался до этого ра-а-а-ньше, — продолжает актёрствовать Бомгю, крутя камушек в тонких пальцах.       — Если ты не прекратишь сейчас этот цирк…       — Да как я могу? Я, между прочим, закончил цирковое училище, — смеясь, шутит он.       Феликс в который раз неожиданно для себя комментирует:       — Не удивлюсь, если с отличием.       Длинноволосый не обижается вовсе, наоборот, подмигивает новенькому и снова возвращает Сонхва всё своё внимание.       — Вот видишь? Это место губит мой талант, — он сжимает указательным и большим пальцем переносицу, будто бы ему действительно невыносимо претерпевать такие тяжести жизни.       Но тут ему с другой стороны прилетает по заднице, на что Бомгю громко ойкает и бубнит себе под нос, потирая пострадавшую часть тела:       — Старшие с ночного класса всегда такие противные.       — Расскажи уже и вали отсюда, я спать хочу, — бурчит в ответ противный старший и в доказательство своих слов протяжно зевает.       — Ну, в общем, директор назначил мне работу с Чаном в этом году, поэтому на каникулах мы познакомились чуть получше и немного попрактиковались вместе. У меня пока получается не очень хорошо — это довольно сложно так-то — но теперь я могу собирать не только остаточную энергию, но и её эмоции.       Сонхва выглядел задумчивым — ему была явно интересна эта информация, но особого энтузиазма он не показывал, чтобы не раззадоривать Бомгю. Более того, даже со скепсисом спросил:       — Как ты можешь быть уверен, что собрал нужную категорию эмоций?       — В тот момент там уже никого не было, — защитился ученик.       — Там был ты. Ты же можешь собрать собственную энергию, когда это нужно? Так ненароком можешь смешать и какие-нибудь свои эмоции. Потому и не можешь дать гарантий, что это, — префект стучит указательным пальцем по камушку, — только тот вид эмоциональной энергии, которую ты хотел найти.       Если до этого момента Феликс не особо чувствовал разницу в возрасте между ним и Сонхва, то сейчас он всё-таки принял действительность: тот и правда выглядит как строгий преподаватель, который принимает у ученика сделанную работу. Бомгю, видимо, понимает своё несовершенство в этом вопросе, поэтому тушуется:       — Я… стараюсь медитировать в последнее время.       И это вызвало смешок у человека на кровати и удивлённо приподнятые брови Сонхва. Видимо, это не тот ученик, от которого ожидают какого-то контроля над собой, а уж тем более медитации.       Ну да, судя по тому, как он то несдержанно тараторит, то не может выбрать положение, в котором ему удобно разговаривать, и меняет его каждые три секунды, можно сделать вывод, что этому пареньку достаточно сложно сидеть на одном месте. Не говоря уже о часовых медитациях.       — Я пытаюсь работать над этим! Тебе ведь может это пригодиться в зельеварении, не так ли? Ну, тебе и Тэхёну… но я ему ещё об этом не говорил, он же заскамит меня первым же тупым вопросом.       Дальнейшую болтовню Феликс уже не слушал — выпал сознанием куда-то в стратосферу. Всё это похоже на то, что он находится в каком-то очень длинном сне, где события накладываются друг на друга, доходя до абсурда. Столько лиц, способностей, непроходимое чувство страшной неизвестности, от которой холодеют пальцы. Феликс смотрит на колыхающиеся из-за приоткрытого окна жалюзи и чувствует несущий вьюгу мурашек мороз по коже. Он пытается сохранить ритм дыхания, но никак не может этого сделать, его грудная клетка то и дело рвано поднимается вверх и вниз. Голоса рядом смолкли, но это так не важно. Феликс всего лишь пытается взять под контроль…       — Подожди секунду, я быстро, — просит под ухом Сонхва.       — Нет-нет, стой, пожалуйста, — раздается второй голос, принадлежащий Бомгю. На удивление, очень спокойный.       Он игнорировал Феликса почти всё время диалога, пусть новенький на самом деле и интересовал его необычайно. Но сейчас его обычно полные насмешки глаза смотрели на сирену пристально, с внимательным прищуром.       — Бомгю, что ты…       Сонхва не успевает спросить, как тёплые пальцы Бомгю с двух сторон касаются висков Феликса. Он бы хотел отстраниться, он не из тех, кто любит чужие прикосновения, но не делает это, потому что это маленькое действие неожиданно приносит успокоение. Словно его, получившего ожог всего тела, опустили с головой в холодную воду.       Он открывает глаза, когда чувствует своё тело приземлённым и спокойным. Его дыхание умиротворённое, даже немного разморенное, ноги ватные, подгибаются. Рядом светится Бомгю, крутя в пальцах маленький обсидиановый камушек.       — Ты только что успокоил паническую атаку высасыванием энергии? Ты серьёзно? Ты понимаешь, насколько опасно было пробовать это на живом человеке?       Но Бомгю почему-то молчал. Феликсу показалось это подозрительным, и он приоткрыл глаза, встречаясь с внимательным взглядом нового знакомого. Он потянулся рукой к уху Ли, тихо спрашивая:       — Что это у тебя?       Но Феликс перехватил его запястье, не позволяя прикоснуться. Он не понимал, с чего бы его обсидиановый камушек в сережке мог заинтересовать этого парня.       — Это подарок, не трогай, — пересохшими губами шепчет Ли, чувствуя, что его глаза снова закрываются.       Сонхва не обратил на это внимания, продолжая отчитывать Чхве за столь необдуманный эксперимент на живом человеке. Феликс его не видел, но явно чувствовал запах предгрозового озона в воздухе.       — Тихо-тихо, всё же вышло, верно? Я бы не стал так делать, если бы стопроцентно не был уверен, что смогу.       — Иногда он настолько тупой, что кажется гениальным, — последнее, что слышит Феликс, прежде чем привалиться к плечу Сонхва и тут же потерять связь с реальностью.

***

      Ощущение странного сна всё ещё не пропадало, но спустя несколько часов весёлой болтовни в местном медпункте Феликс уже не был так сильно убеждён в том, что здесь так плохо. Может быть, дело в том, что до этого он никогда раньше не встречал людей, настолько открытых ему с самой первой встречи.       В Сонхва было что-то родное, в нём как будто был зашит магнитик, который с неимоверной силой тянул Ли к нему. И он знает, что Сонхва тоже что-то чувствует в его присутствии, но пытается не подавать виду, отдавая всего себя в роль заботливого старшего.       Тот самый Бомгю, который за короткое время их знакомства уже успел поставить на Феликсе мини-эксперимент, оказался ломтиком первозданного хаоса — его было так много, и это было так естественно, что Ли даже немного удивился, как настолько непоседливый и болтливый человек не взбесил его за несколько часов совместной беседы.       Тот арендатор больничной койки, которого, как оказалось, звали Ёнджун, предпочитал отмалчиваться большую часть разговора, занятый какими-то своими тяжкими мыслями. Но как только он говорил хоть слово, они с Бомгю начинали язвить и ругаться друг на друга как старые супруги, что затягивалось на приличное количество времени. Феликс, кстати, так и не спросил напрямую о даре этого парня, но предположил, что это что-то, связанное с энергией. Он может извлекать её? Перерабатывать? И что он с ней делает? И для чего этот дар? Возможно, Ли специально не стал спрашивать сейчас, оставляя этот разговор на ближайшее будущее.       Если говорить на языке интернета, то Феликса тут закомфортили пустыми диалогами, забавными рассказами из жизни замка и даже некоторыми сплетнями про учеников и преподавателей.       Возможно, Феликс никогда до этого не разговаривал с кем-то посторонним настолько спокойно.       И, возможно, ему теперь кажется, что он находится в чужом теле и ведёт чужую жизнь. А сознание просто телепортировалось из другого измерения. По крайней мере это объясняло весь абсурд двух последних дней.       Вышел из медпункта он уже ближе к вечеру, одетый в свою нормальную одежду и принявший действительность своей новой жизни.       Он никуда не торопился, гуляя по коридорам замка и убеждая свои глаза привыкнуть к этим мрачноватым стенам, которые немного, но всё же скрашивали торчащие то тут, то там растения. Сразу видна рука директора. Феликс был немного потерян. Директор дал ему время, Сонхва также напомнил, что он прежде всего должен позаботиться о своём внутреннем равновесии, и даже посоветовал попить успокоительные, потому как концентрация магической энергии в этом месте, очевидно, отрицательно влияет на нервную систему Феликса. Ему всё хотелось огрызнуться и сказать, что он, вообще-то, не сахарный мальчик, сам ко всему привыкнет и приспособится, но сказать что-то агрессивное в глаза заботливого префекта не смог, язык не повернулся.       В коридорах не было спокойно. Ученики бродили каждый по своим делам, поодиночке и группками. Они, конечно, провожали Ликса любопытными и настороженными взглядами, но попыток заговорить с ним не предпринимали. Он был рад такому исходу. Он чувствует в себе потребность побыть социофобом.       И он чувствует, что ноги ведут его не в верном направлении. Серые коридоры сменяют друг друга, людей становится всё меньше, голоса смолкают, и уши наслаждаются блаженной тишиной. Он набредает на какую-то башню, не такую большую, как остальные в замке, и, видимо, заброшенную. Не удивится, если найдёт здесь какой-нибудь чулан для хранения средств для мытья пола. Однако тут было тихо, и единственное узкое арочное окно открывало вид на лес. Феликс открыл его, створка поддалась, пусть и с противным скрипом. Он уселся на подоконник, подставляя лицо прохладному ветру, и снова улетел мыслями куда-то в космические дали переосмысления бытия.       Может быть, для него всё это — шанс начать всё сначала? Здесь его ещё никто не знает и… чисто теоретически он мог бы попытаться забыть свой прежний стиль жизни? Иметь нормальные взаимоотношения с людьми? К тому же, если судить по его новым знакомым, то это кажется не таким сложным.       Он не будет чувствовать, что дерётся один с целым миром, верно?       Так ведь будет легче?       «ВНИМАНИЕ ВСЕМ СТУДЕНТАМ: СРОЧНО СПУСТИТЬСЯ В ГЛАВНЫЙ ЗАЛ. ПОВТОРЯЮ…», — набатом прогромыхало в голове голосом профессора Мина, так, что Феликс едва ли не выпал из окна. Объявление было сказано ещё несколько раз, после чего голос в голове смолк.       «Так понимаю, главный зал — столовка? Ага, осталось только найти выход отсюда», — Ли почесал подбородок и медленно сполз с подоконника, разгадывая, что же такого важного могло произойти.       «Феликс», — раздался в его голове всё тот же голос. Но сначала он этого не понял, потому подскочил и стал оглядываться по сторонам в поисках позвавшего его.       «К тебе оповещение не относится. Твоя задача сейчас — найти Чонина, он всё объяснит. И не попадайся никому на…»       И отключился.       — И как, по-вашему, профессор, я найду одного человека в этом ебучем замке, если я даже не знаю, как выйти из этого коридора? — плевался ядом Феликс, пиная по пути какой-то камушек.       — В конце концов, — вздохнул Ли после пяти минут блуждания и нескольких коридорных развилок, — главное — не попадаться никому на глаза, верно? Тут меня вряд ли кто-то увидит, а потому… — он задумался, формулируя вывод, — искать какого-то там Чонина и не то чтобы прям обязательно.       Он довольно хмыкнул и чуть сбавил шаг, решая, что ему всё равно делать нечего — придётся шататься по коридорам, раз в самом замке отсвечивать нельзя.       «А если случилось что-то опасное?» — подала голос настороженная и пугливая сторона Феликса, которую он не слышал уже очень давно.       — Даже если так, — ответил он ему, — Чонина я не найду. Любезный профессор мне никаких координат не дал. Тусить здесь — лучший выход.       И всё же интересно, сколько в этом замке пространства. Снаружи он не кажется таким уж огромным, когда как извилистые коридоры, лестницы, открытые площадки внутри говорят об обратном. Только подумав об этом, он тут же завернул в весьма просторный зал, стены которого были увешаны картинами: в основном пейзажами, но изредка попадались и портреты, притом довольно старые, если судить по одежде, в которую были одеты изображаемые люди. Краска где-то начала облезать, стирая черты лица. Выделялся только один портрет юноши, который был изображён с такой точностью, что Феликсу даже стало немного жутко. Казалось, если он дотронется до щеки на портрете, то почувствует реальное тепло золотистой кожи. Чуть длинные волосы, блеск в глазах, изгибы ресниц и приоткрытые пухлые губы — всё казалось настолько реально-прекрасным, что пугало до усрачки. От него тяжело было отвести взгляд.       Однако стена напротив оказалась не менее интересной. Хотя бы потому, что Феликс видел знакомые лица: портрет улыбающегося Сонхва, лицо парня по имени Минхо, которое было с одной стороны человеческим, а с другой — пумы. Также был зачем-то выставлен ещё один портрет, но лица невозможно было разобрать — всё перечёркнуто чёрной краской. Однако посередине был самый большой холст, на котором была изображена уже знакомая Феликсу девушка — Йеджи.       — Какая неожиданная встреча, — прозвучало с усмешкой где-то за спиной. Феликс сначала испугался, что его миссия быть незамеченным провалена, но тут же успокоился, распознав, кому именно принадлежал голос.       «Я что, мёдом обмазан? Почему он постоянно попадается на пути?»       — Мне весьма льстит твоё внимание, Хван, — скривил губы Ли. — Но мне будет приятнее видеть твоё лицо в тот момент, когда ты будешь стоять на одном берегу реки, а я — на другом, и между нами будет непроглядный туман. Поверь, в этом случае ты наиболее красивый.       Неожиданно для Феликса Хёнджин игнорирует его колкости и тихо подходит к стене. И только сейчас Ли замечает обёрнутый тканью прямоугольник у него в руках.       «Холст», — догадывается он и заново обводит взглядом увешанную портретами стену. Видимо, это место было облюбовано Хёнджином.       — Не приходи сюда больше, — тихо говорит Хёнджин. Нет. Просит.       Феликс не успевает ничего ответить, занятый разглядыванием чужой напряжённой спины. Рука на этот раз в белой перчатке огладила уголок повёрнутого к стене холста и соскользнула. Хёнджин обернулся, смотря на Феликса холодно, без привычного раздражения.       — Все должны быть в зале. Почему ты здесь? — спрашивает он, чтобы развеять обрывки его предыдущей просьбы, которая почему-то незримо повисла в воздухе.       — А ты? — отвечает вопросом на вопрос Феликс.       — Я уже шёл сюда с холстом. Было бы странно прийти туда с ним. Да и вряд ли заметят отсутствие одного меня какое-то время.       Он говорит безэмоционально и вроде бы смотрит на Феликса, но сам взгляд этих стальных глаз не чувствуется на лице, будто бы Хёнджин смотрит сквозь него.       Он шагает к выходу за спину Феликса, но останавливается, шоркнув ногой.       — Ты, наверное, не знаешь пути к залу. Пойдём, я покажу.       Сирена оборачивается. Он удивлён потерянностью этого человека. Хёнджин будто бы не осознаёт, что разговаривает именно с ним. Единичное ехидство в первую секунду разговора не в счёт.       Чужое равнодушие раздражало.       Хёнджин с ленивым вопросом в глазах оборачивается к не отвечающему Феликсу, для яркости невысказанного вопроса приподняв бровь.       Феликс борется с тем, чтобы съязвить, и спокойно отвечает на вопрос.       — Профессор Мин сказал, что мне нужно найти Чонина.       Хван хмыкает насмешливо. Уголок его губ приподнимается, и лицо приобретает то самое самодовольное выражение, которое Ли уже успел выучить за то недолгое время здесь.       Но затем его лицо становится снова неподвижным, только в одних лишь глазах и нахмуренных бровях читается усердная работа мысли. Он зашипел.       — Блять, ты же…       — Мои глаза истосковалась по твоему прекрасному личику, Хван Хёнджин, — раздаётся позади них мужской голос.       Глаза Хёнджина округляются, и он с выражением животного ужаса на лице смотрит прямо в тёмные глаза Феликса. Ли почти уверен, что сталь его глаз посветлела до белого серебра.       Хван шумно выдыхает, возвращая себе невозмутимость, и оборачивается лицом к незваному гостю, пряча Феликса за своей спиной в темноте помещения.       — Так-то лучше, — одобрительно говорит мужчина. В его голосе слышится омерзительная улыбка. — Небеса создали таких тварей, как вы, но определённо послали людям извинение в твоём лице.       Пока он говорил эту мерзость и Феликс кривился от неё, Хёнджин завёл руку за спину, мазнув пальцами по одежде Ли. Тот сначала не придал этому значения, а потом заметил, как сжимаются и разжимаются пальцы в белой перчатке, привлекая внимание сирены. На долю секунды Феликс нахмурился, а потом коснулся тёплой ткани на пальцах. Возвышающийся над ним Хёнджин едва заметно наклонил голову, давая своё согласие.       — Я сразу заметил твоё отсутствие, — голос переместился куда-то вправо. — Но почему-то знал, где искать тебя. Наверное, небеса вняли моему желанию узреть твоё прекрасное лицо и тело.       Феликс обхватывает средний палец Хёнджина и тянет на себя эту бесконечно длинную перчатку, тут же впиваясь взглядом в бледную кожу рук.       — Ты нарушил распоряжение, потому как находишься здесь, — говорящий, видимо, не особенно разглядывал Хёнджина, ибо всё ещё не заметил скрытого за спиной Феликса.       А Феликс впервые благодарил Хвана за то, что тот надел сегодня длинное тёмное пальто, за которым не видно ног Ли. И то, что этот шпала действительно шпала.       — Я мог бы доложить об этом, но, — и снова эта отвратительная улыбка в голосе. И Хёнджину, и Феликсу стало понятно, к чему ведёт мужчина.       — Но? — отражая улыбку в голосе, спрашивает Хван. Шаркающие шаги мужчины, ходящего вдоль противоположной стены, резко замерли. Очевидно, он повернулся к Хёнджину корпусом.       — Но я готов замять твоё непослушание и все последующие капризы. Если ты…       Хёнджин делает вид, что он крайне заинтересован таким предложением и не ведает, куда оно ведёт.       Шаги приближаются. Феликс напрягается, когда чувствует, что мужчина стоит прямо напротив Хёнджина.       — Ляжешь под меня, Хёнджин. Ты уже взрослый, и это всё равно в твоей природе, так что тебе ничего от этого не будет. Кроме того, я буду защищать теб…       Голос замирает. И Феликс встречается глазами с тем самым мужчиной. Он смотрит долго, удивлённо и оценивающе. Рукой отодвигает Хёнджина чуть в сторону, желая разглядеть Ли получше. Оказывается, видеть эту сальную улыбку ещё отвратительнее, чем слышать.       — Так у вас было свидание, ребятки? А ты выглядишь очаровательно, — он цепляет своими толстыми мясистыми пальцами подбородок Феликса и крутит его голову, разглядывая. — Знаешь, малыш, я готов и тебе оказать ту же милость, которую предложил Хёнджину. К тому же и разлучаться влюблённые не будут. Только вот… я совсем не припомню твоего лица и имени. Назови мне его.       Феликс не вмазал по лицу этого борова только потому, что Хёнджин взглядом приказал ему ничего не делать. Наверное, Ли впервые кого-то вообще послушался.       Тонкая рука без перчатки коснулась красноватой грубой кожи, больше похожей на корку апельсина, поворачивая лицо мужчины в противоположную от Феликса сторону.       Взгляд Хёнджина… притягательный. Он смотрит с таким восхищением, которое Феликс никогда бы не смог сыграть. Особенно по отношению к этому…       — Мы согласны, господин, — пленительно шепчет Хван на ухо. Рука тем временем поглаживает щеку и касается губ. Он… обольстительный, он знает, как нужно использовать свою внешность, голос, взгляд, какие нужно подобрать слова. Признаться честно, Феликс восхитился на мгновение. — И в благодарность за Вашу милость мы поможем Вам прямо сейчас. Только вот могу я кое о чём Вас попросить?       Хёнджин опускает подбородок, смотря на мужчину слегка исподлобья взглядом щеночка, не забывая ещё и легонько заламывать брови. Его глаза магическим образом поменяли цвет, очаровывая мужчину ясным голубым сиянием.       — Раз ты готов сейчас, да ещё и со своим другом, то да, в этот раз ты можешь попросить, — хрипло шепчет мужчина, не отрывая взгляда от лица вейлы.       — Не могли бы вы раздеться сами? А я пока немного распалю малыша Феликса. У него это впервые.        И Хван действительно смотрит на Феликса… влюблённо. Ли не выдерживает взгляда, отворачивается.       Мужчина даже не стал дослушивать, быстро кивая и снимая своё воинское облачение, начиная с многочисленных застёжек на шее.       Феликс понял, что от него требуется, и в нуждающемся жесте потянул руки к Хёнджину, трепетно цепляясь за его рубашку. Прохладная рука без перчатки коснулась его лица. Медленно, нежно, успокаивающе. Так, чтобы наблюдающему и неспешно раздевающемуся мужчине было видно, как Хван пытается успокоить своего возлюбленного трепетными касаниями. А Феликса ведёт. Он чувствует, как туманится его сознание, опьянённое Хёнджином, однако это не то, что было в первый раз. Он поддаётся искушению Хвана, но тот, в свою очередь, как будто бы сдерживается, не пытается подавить волю и подчинить себе.       Феликса целуют нежно. И где-то на краю сознания проносится мысль о том, что за эти два дня в замке он целуется с Хван Хёнджином уже во второй раз. Но на размышления времени нет. Он скидывает пальто с плеч Хёнджина, дрожащими пальцами расстёгивает пуговицы на рубашке, получая томное «медленней» вместе с укусом в мочку уха.       Феликс, честно говоря, понятия не имеет, какой у них план. Он надеется только на то, что таковой есть у Хёнджина, который для чего-то тянет время. А Феликс делает то, что умеет хорошо — целуется.       Хёнджин останавливает руки сирены, занятые пуговицами его рубашки, и вместо этого сам снимает с него худи, исследуя большими ладонями тело. Феликс бросает томный взгляд в сторону и видит, что мужчина скинул часть формы, но всё равно был ещё во что-то одет.       «Бронежилет» — подсказывает ему внутренний голос, в то время как сам он прогибается в спине, пока Хёнджин играется с его сосками и вылизывает шею.       — Сними, — на грани слышимости говорит он, и Феликс возвращает руки к его рубашке, быстро расправляясь с оставшимися пуговицами. И когда ткань падает с его плеч, то просит быстро, — закрой глаза и не дыши пока.       Феликс подчиняется, наклоняя голову так, чтобы за чёлкой не видно было его закрытых глаз, и аритмично сжимая мышцы пресса для имитации сбившегося дыхания.       — Господин, Вам лучше поторопиться и присоединиться к нам, — елейно зовёт Хёнджин, а затем Феликс чувствует, как дыхание касается его живота. Мужчина завороженно смотрел на них, совсем забыв про то, что должен был избавляться от собственной одежды.       Хёнджин опускается на колени, проводя языком вдоль рельефных кубиков пресса, и наигранно долго возится с ремнём и одновременно с этим трётся щекой о промежность, смотря прямо в глаза Ли и тем самым распаляя зрителя. Феликс уверяет себя в том, что в глазах плывёт из-за критично малого количества воздуха, который он вдыхает, стараясь не попадаться под чары Хёнджина. Причина точно не в Хване, нет.       Ладони вейлы путешествуют по стройным ногам, сжимая ощутимо твёрдые мышцы на бёдрах, а затем переходят на ягодицы, касаясь отрезвляюще грубо, так, что Ли жмурится от боли и выныривает из дурмана, которому всё-таки поддался.       — Я хочу коснуться первым, — говорит мужчина сбившимся от возбуждения голосом. Он подходит близко, но Хёнджин испуганно смотрит ему куда-то за спину.       — Министр?!       Феликс при звуке его голоса открывает глаза и видит лишь то, как полуголый мужчина резко разворачивается, и пространство тут же наполняется звуком разорвавшейся плоти. Чонин придерживает рукоятку кинжала в груди человека так же небрежно, как и придерживает очки над своими глазами, смотря в глаза умирающего.       Мужчина оседает, хрипит, а затем с громким стуком валится на каменный пол безжизненным трупом.       — Пиздец вы долгие, — на выдохе жалуется Хёнджин.       — Да я смотрю, вам двоим ожидание было не в тягость, — хмыкнул Ян, разглядывая полуголых ребят с краснеющими засосами по всему торсу. — А вообще, если бы Ёсан меня не подкинул, то вы бы тут полноценно трахнулись, ребят.       — Перестань говорить обо мне, как о транспортном средстве, — хмуро бубнит названный Ёсаном.       Феликс же стоит всё так же полуголый и в ахуе. В ахуе с того, что рядом лежит бездыханное тело какого-то человека, хладнокровно убитое его — на минуточку! — соседом, а им всем плевать. Стоят тут и колкостями перебрасываются.       — Хёнджин, — хмыкает Чонин, — ты либо оденься, либо доведи дело до конца.       И кивает на Феликса, который всё ещё ощутимо возбуждён. Ну блять, ну да, это совершенно естественно.       Хван смеётся.       — И как тебе предложение? — по-джентельменски интересуется он.       Гордость Феликса намного выше его сексуальных желаний, поэтому он с огромным усилием и сопротивлением феромонам Хёнджина снова скрывает тело под безразмерным худи.       — Я под тебя в жизни не лягу. А вот ты… Если хорошо попросишь, может быть, я соглашусь трахнуть тебя.       Хёнджин только скользит по нему презрительным взглядом, тоже начиная одеваться.       — Спрячьте труп пока, — просит Чонин. — А вот нам с Феликсом пора. Нужно обкашлять пару моментов.       Он хватает не особо сопротивляющегося Феликса под руку и тащит куда-то вглубь извилистых коридоров.