Очаруй меня (если сможешь)

      Если выражаться культурно, Феликс был в шоке. В шоке двадцать пятой степени. Он пытался воспроизвести в голове каждое слово из экскурсии Сынмина, чтобы понять, где именно он пропустил предупреждение о том, что он живёт под одной крышей с хладнокровным убийцей. Не то чтобы его ошарашило убийство как таковое, скорее сам его факт в таком месте, полном прилежных учеников и ответственных взрослых.       Безрадостное детство и такая же мрачная юность Ли были наполнены разными видами насилия, уродливыми гематомами, блевотным запахом крови и, наконец, даже трупами: убитыми в мучительной агонии или же милосердно и быстро застреленными. Сегодняшняя смерть какого-то мудака уже далеко не первая для Феликса, не самая шокирующая, не самая жестокая. Нет, но… отчего-то самая…       Досадная.       Именно это слово.       Разве не Феликс меньше часа назад допустил мысль о том, что, может быть, он сможет начать жить сначала, оставить прошлое за спиной, пусть и с одной невыносимой потерей.       Но нет. Перед глазами стояло безжалостно-безразличное лицо Чонина. Его элегантно приподнятые очки. Прямой острый взгляд. Это было убийство с филигранной точностью. Искусное. Быстрое. Без капли сомнения, без секунды промедления.       Это пугало. И пугал не сам факт убийства, о нет, страх вызывало то, что этот парень был безмятежен настолько, что в любую секунду был готов убить. Как сейчас. Но и этот факт не пугал. Страшным был вывод, который напрашивался после этой ситуации. Феликс променял одну преступную жизнь на другую. И если в первой хищником был он, то сейчас он ощущает себя овечкой в тёмном лесу, где устрашающе воют волки.       Чонин шёл впереди торопливыми мелкими перебежками, оглядываясь и останавливаясь у каждого поворота. И сейчас в нём отчётливо читалась напряжённость. Но наверняка её источником является не откат от убийства человека. Для него есть что-то хуже необходимости убивать.       Феликс перед собой видел только напряжённую спину Чонина, за которой следовал вплотную, потому что волнение юноши передавалось и ему. Поэтому он едва ли не клюнул носом затылок Яна, когда тот внезапно остановился.       — Оглядывайся и прислушивайся. Здесь не должно быть ни одной живой души, — на грани слышимости прошептал он Ли.       Но Феликс полагается лишь на своё боковое зрение, потому как действия Чонина приковывают к себе внимание. Они остановились около статуи Фемиды, которая по всем канонам держала в руках весы и меч. Чонин приподнялся на пьедестал и аккуратно опустил каменную повязку с её глаз, как будто она таковой и не была вовсе. Ли мало что видит со своего ракурса. Лишь то, что в руках Яна на мгновение появляется небольшое фиолетовое свечение, исходящее из какого-то маленького камушка. Он вставляет его куда-то в район глаз статуи и быстро спрыгивает, оглядываясь.       Он морщится, когда тишину нарушает скрип: это каменный пол под ними приходит в движение, открывая проход в какое-то пространство под статуей. Феликс даже не возмущается, когда в порыве Чонин хватает его за запястье и тащит куда-то вниз, в темноту.       Они шли на ощупь, ведя свободными руками по шероховатым стенам, пока внезапно не вспыхнул огонь в факелах по сторонам. Чонин выдохнул ворчливое «наконец-то», Феликс же думал о том, что огонь сжигает достаточное количество кислорода в этой узкой комнате. Смогут ли они тут задохнуться, если придётся сидеть слишком долго?       — Присаживайся, — кивает Ян на серый то ли от пыли, то ли от своего естественного цвета диван. Сам же плюхается в кресло напротив. Они оказались в странной комнате, где были только несколько кресел, диван и столик с каким-то нагромождением книг.       — Чтоб не скучно было сидеть тут часами, — поясняет Чонин, заметив внимательный взгляд. — Ещё, кстати, есть вода, сок и какие-то снеки.       Он машет рукой в угол за спиной Феликса, где действительно оказывается маленькая тумбочка, похожая на те, что ставят в спальнях у кровати. Ли принимает во внимание, но угощаться не торопится.       Чонин пытливо смотрит на него сквозь стёкла очков:       — Истерика в планах есть?       — На сегодня не планировал, — хмыкает Феликс, заставляя Яна тоже криво улыбнуться.       — А что насчёт внеплановой?       Феликс пожимает плечами. Вроде никаких бурных эмоциональных реакций не испытывает. За сегодняшний день он уже словил паничку. И предпринял неосознанную попытку утопления. И чуть не трахнулся с Хван Хёнджином. И стал свидетелем убийства, совершённого каким-то мальцом.       И сейчас тусит с этим самым мальцом в каком-то подземелье под статуей древнегреческой богини.       Пф, каждый его день такой.       — Мне проверить? — Ян чуть приспустил очки, подмигнув ему. — Боюсь неожиданных истерик.       Ну нет, только телепатов, копающихся у него в голове, Ли не хватало. Неожиданно для самого себя он не язвит в ответ, а спокойно мотает головой.       — Очень жаль. Интересно, что ты думаешь по этому поводу.       Феликсу тоже интересно. Честно говоря, он вообще запутался в этом водовороте эмоций.       Чонин резко поднимается с кресла с задумчивым видом и поднимает его сиденье, через мгновение протягивая Ликсу… бутылку пива?       — Сегодня нужно, — говорит он, крышка при открытии издаёт звонкое шипение, и из горлышка поднимается тонкий дымок.       — Для меня ты стал святым, — смеётся разом повеселевший Феликс, так же ловко открывая бутылку следом. Он слышал тут что-то про запрет на алкоголь? Хорошо, что Чонину, видимо, плевать.       Ян тоже смеётся и протягивает бутылку вперёд, предлагая выпить «за знакомство». Они стукаются горлышками бутылок и делают первый глоток, прикрывая глаза от наслаждения.       — Не скажу, что очень этому рад, но мы с тобой тут заперты не меньше, чем на несколько часов. Поэтому… твои вопросы?       Знать бы, с чего именно начать.       — Да я настолько нихуя не понимаю, что даже не знаю, что именно следует спросить первым, — Феликс обводит взглядом мрачную комнату. — Для начала. Почему нам тут нужно сидеть?       — Ждём, пока весь скот пересчитают, — горько усмехается Ян, делая ещё глоток.       Феликс приподнимает бровь, намекая на то, что ему яснее не стало.       — Мог бы у того жирдяя в форме спросить, но ты был занят. Языком Хёнджина.       Феликс хмыкает на эту подъёбку. Это было хорошо, да.       — Хочешь, займусь твоим? — с лёгкостью перенимает игру Феликс.       — Тебя и мой привлекает?       — Наоборот, его следовало бы укоротить.       — Ты звучишь как синтез Минхо и Хёнджина, — судя по тому, как Чонин морщится, это точно не комплимент. — Так, ладно, давай вернёмся к противным серьёзным разговорам, раз уж у меня произошел «свич» с обязанностями Сынмо… — Чонин глубоко вздохнул. Ли сразу стало понятно, как не хочет он говорить о чём-то подобном. — Одарённые находятся в меньшинстве в этом мире. Соответственно, власть принадлежит не нам, а обычным людям, которые хотят контролировать всё: они следят за каждым нашим шагом, наблюдают за развитием Даров, пересчитывают и ведут чёткий список учеников и выпускников этой школы.       — Скот — весьма подходящее слово, если смотреть на это в таком ключе, — вставляет свои пять копеек сирена.       — Я не буду объяснять тебе отношения между нами и людьми. Думаю, ты сам всё поймёшь, если уже не понял. Моя задача сказать тебе кое-что другое.       Он делает ещё глоток пива и теперь выглядит слишком серьёзно. Это выражение неестественно противоречит обычному хитрому выражению его глаз, к которому Феликс уже успел привыкнуть за их короткое общение.       — Тебя не существует в магическом мире. И меня тоже. Формально, конечно. Нас с тобой нет ни в одном их списке, нас никогда не видели, о наших способностях никто не знает. И никогда не должны узнать.       — Подожди, — прерывает его Феликс. Шестерёнки его мозга медленно заработали, смазанные пивом. — Как понимаю, я нигде не числюсь, потому что всю жизнь жил среди людей. Но… ты?       — Если когда-нибудь мы с тобой станем ближе, я расскажу, — чеканит Чонин. Ли не настаивает.       — Но ведь все остальные ученики знают и о тебе, и обо мне. Как эта информация ещё не просочилась?       — На честном слове, — усмехается телепат. — Видишь ли, наше сообщество достаточно мало, поэтому мы все пытаемся держаться друг друга вне зависимости от того, какие между нами возникают конфликты. Например, я достаточно многим здесь не нравлюсь, но они не спешат разглашать информацию обо мне людскому правительству. Во-первых, это своего рода солидарность. Во-вторых, это также отбросит тень и на них.       — Люди думают, что вы полностью в их подчинении, поэтому даже не предполагают, что вы можете что-то скрыть? А такой слив информации точно подорвёт доверие.       — Да нет никакого доверия, — поджимает губы Ян. — Они просто слишком самоуверенные. Думают, что мы боимся, поэтому слушаемся. Думают, что мы готовы на всё ради их милости. Думают, что держат всё под контролем: используют наши способности в своих целях, скрывая нас от обычного населения, берут различные анализы, веря, что однажды выведут этот ген Дара и переселят его и себе.       — Весело у вас, ребята, — цокает Феликс. — Ладно, у меня другой вопрос. А если я скажу, что некоторые люди знают о моём Даре? Обычные люди.       Чонин пожимает плечами.       — Чёрт знает. Это не создаёт проблем, пока не доходит до этих крыс.       Они молчат какое-то время, попивая пиво и слушая, как трещит огонь.       — Что будет с трупом?       Они одновременно морщатся, вспоминая отвратительного мужчину. Феликс ещё и отмахивается от образа Хван Хёнджина, который на коленях нуждающе тёрся об его член.       — Ребята справятся. Попросят Тэхёна обработать тело, чтобы остановить процесс разложения. Чанбин примет облик этого человека и уйдёт вместе с ними. До этого момента я должен передать ему данные, которые успел считать, пока он сдыхал. Через пару дней подкинут тело, типа этого хмыря убил кто-то другой.       — Его смерть была необходима? — задаёт глупый вопрос Ли.       — Да, — не колеблясь, отвечает Чонин. — Он видел тебя. Ладно бы, если бы это был только Хёнджин. Возможно, он бы как-то справился и без этого. Но здесь не было выбора.       — Получается, — чуть растерянно резюмирует Ли.       — Получается, — перебивает его Ян со всей серьёзностью в голосе, — я убил ради тебя.       Почему-то идентичная мысль в голове звучала не так громоподобно, как слова, произнесённые голосом Чонина.       — И не я один мог бы сделать это ради тебя, — добивает Ян.       — Феликс, — от собственного имени по спине бежит мороз, — здесь ты обретаешь семью. Большую. Неидеальную. По большей части раздражающую. Но они спасут твою жизнь, когда ты будешь в этом нуждаться. И ты должен быть готов сделать то же самое.       — Какой впечатляющий дух коллективизма, — растерянно язвит Ли. — Сынмин вот говорил другое.       — Зная Сынмина, он точно не говорил тебе совершенно противоположные вещи. Наверняка это что-то из разряда: не ссорься с Минхо, остерегайся меня и не приближайся к Хёнджину. А ещё не гуляй ночью и не гладь диких животных. Это не противоречит мне. Он предупреждает о возможных личных неприятностях и где-то, может быть, сильно гиперболизирует. Он так заботится. Он невероятно добрый, так что я запрещаю тебе его обижать.       Последние слова Чонин уже произносит со смехом, то ли потому что хочет, чтобы они звучали шутливо, то ли потому что хочет скрыть серьёзность за смехом. А может, это просто действие пива.       — Но не забывай: убил за тебя сейчас я! — гордо восклицает Ян. — Поэтому ты обязан быть самым лучшим соседом.       — Я и так самый лучший сосед, — набивает себе цену Ли.       — Ну раз так, тогда этот месяц в комнате убираешься ты. Должен же я что-то получить в благодарность.       Ли даже не успевает открыть рот, чтобы возразить, как Чонин добавляет:       — И, кстати, Хвана тоже отблагодарить не забудь. Это был хороший план, стратегический даже. Во всех этих бронежилетах этого хмыря было бы тяжело убить, а тут его член его подставил, — он брезгливо морщится и допивает залпом бутылку. — О цене с Хёнджином договоришься сам, хотя я могу предположить.       И отвратительно подмигивает. Феликс против движа в штанах, поэтому Яну решает просто ничего не отвечать, прекрасно понимая, что тому слишком нравится тема их — да даже не отношений — взаимодействий. Хочется верить, что Чонин не вуайерист.       — Погнали, нам пора.

***

      И снова шли долго. Мучительно долго. Коридор был тёмным и узким — они с Чонином не помещались там плечом к плечу. Кроме того, на пути встречалось огромное множество развилок, среди которых Ян моментально выбирал нужную, заставляя Феликса задуматься: это он пальцем в небо тычет или действительно настолько хорошо ориентируется.       — Вряд ли кто-то знает этот замок лучше меня и директора, — отвечает он на невысказанный вопрос. И правда телепат.       — Понимаю, почему директор. Но почему ты?       — Я нахожусь здесь с самого детства. Может быть, лет с шести.       Феликс, конечно, не телепат, но каким-то образом понял, что больше информации ему не скажут. Чонин обозначил свою компетентность в вопросе тайных ходов и всё.       Чонин бурчит что-то возмущённое про Бомгю и его чёртовы шарики в момент, когда они останавливаются. Глаза к этому моменту привыкли к полумраку, но здесь было уже совсем темно.       — Одной рукой держись за стену, другой — держи мою руку. Здесь высокая винтовая лестница. Прижимайся ближе к стене, чтобы не упасть, — раздаёт указания Ян и на ощупь отыскивает правую руку Ли. Как и велено, Феликс левой рукой касается стены, удивляясь, почему она вдруг стала деревянной.       Мышцы бёдер уже обдавало огнём, когда они наконец остановились. Чонин шикнул на него, простучал какой-то шифр и принялся ждать.       Раздался пронзительный крик какой-то птицы, и они вышли. Через дверь. Из того огромного бонсая в кабинете директора.       На них тут же уставились… много пар глаз. Директор сидел за столом, сцепив руки в замок и упираясь в них подбородком. Напротив сидел Хёнджин. Нечитаемое выражение его лица никак не выдавало то, что он только что пережил что-то из ряда вон. Он выглядел спокойным.       В глубине кабинета он видел знакомую белую макушку Сонхва и чью-то незнакомую красную. Обе головы склонились над чем-то недоступным для зрения и не обращали внимания на новоприбывших.       Откуда ни возьмись вынырнул Чанбин, тут же цепляя взглядом, а затем и рукой Чонина. Директор Ким тяжело посмотрел на них. Все трое переглянулись.       — Готов? — коротко спрашивает Чонин, постукивая кончиками пальцев по ободку очков. Чанбин кидает короткий взгляд на директора, кивает и зажмуривается на мгновение, прежде чем ровно посмотреть младшему прямо в глаза.       — Чего… — недоумённо прошептал Чонин, так, что слышал его только стоящий рядом Феликс, и тоже бросил удивлённый взгляд на Намджуна.       — Не отвлекайся, — шикнул на него Со, и они снова встретились взглядами.       Наблюдать за этим было даже смешно — они будто просто играли в серьёзные гляделки. Чанбин выглядел сосредоточенным, его лицо было словно высечено из камня, в то время как младший то беззвучно ругался, то еле видимо шевелил бровями, хмурясь. Больше походило на тик.       — Кому-то стоит больше тренироваться, — почти шутливо бросил директор. Ян, не отрывая взгляда, прошипел:       — А кому-то надо держать себя в руках. Желательно только себя.       Феликс удивлённо приподнял брови. То ли Чонин действительно такой бесстрашный, раз позволяет себе такие интонации, то ли у них тут такое не особо и порицается.       — Феликс, — Намджун указывает ему на ещё один стул рядом с вейлой, — я как раз попросил Хёнджина восстановить все события, которые произошли. Нам нужно разобраться в ситуации.       Ли хотел было ответить, но глубокий вздох со стороны Хвана его опередил.       — Мы были в малой северной башне. Случайно там пересеклись. Я сначала хотел проводить его в главный зал, но потом вспомнил, что…       Он кидает быстрый взгляд на Феликса. Ли кивает.       — Что они не должны меня видеть, да.       Внимательно слушавший речь директор также бросает взгляд на занятого Чонина и затем возвращает внимание Хёнджину.       — Тогда вот он, — он кивает куда-то в сторону Сонхва и красноволосого, — неожиданно появился там. Я знаю, что он искал только меня, но, честно говоря, в замешательстве, как именно он нашёл, — он скрипнул зубами и продолжил. — Та зала достаточно тёмная, поэтому я встал так, чтобы закрыть Феликса, пусть и знал, что не сработает. Он… хотел меня, — губы вейлы скривились, взгляд стал совсем пустым. — Подошёл и тут увидел за моей спиной Феликса. Он решил, что у нас было свидание. Счёл это милым. И… сказал, что хочет нас обоих. Был в таком предвкушении, что даже не насторожился из-за того, что никогда не видел его лицо.       Хёнджин смотрит в пустоту, играясь со своими белыми перчатками, слегка щипая пальцами одной руки другую и приспуская ткань.       — Я согласился. В тот момент я понял, что его придётся убить. Он видел его, — кивок на Феликса, — лицо. Но на нём было слишком много защитной одежды, поэтому я попросил его раздеться самостоятельно, пока сам… был занят Феликсом, отвлекая внимание. Дальше я увидел подоспевшего Чонина. Он сразу всё смекнул, поэтому я сделал вид, будто бы в зал зашёл министр, и Чонин убил его ножом в сердце.       На мгновение все звуки стихли. Ли чувствовал, что всё внимание направлено на них: Чонин и Чанбин, уже закончившие со своими делами, выглядели озадаченно, подошедший красноволосый, кажется, всеми силами пытался бороться с выражением отвращения на лице, директор только прикрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. За спиной раздался хруст. Все обернулись. Обычно улыбающееся доброжелательное лицо Сонхва выражало несдержанную ярость. В повисшей тишине слышались только мерные звуки капель крови, которые разбивались кляксами на светлом полу рядом с блестящими осколками какой-то склянки, которую Пак, видимо, сжал с такой силой, что та лопнула, расцарапав нежную кожу.       — Клянусь, — сквозь зубы прошипел он, — если бы этот хмырь не был мёртв, я бы убил его ещё раз. Свежеванием. Чонин прикончил его слишком милосердно.       Он практически выплёвывал слова, пытаясь сдерживать свои эмоции, но это, очевидно, было неподвластно ему сейчас.       — Хва, — тихо зовёт Чанбин, — успокойся. Иначе ты тут пол-леса затопишь.       Действительно. Бывшая спокойной гладь озера сейчас бушевала, поднимая гребни волн на метры вверх. Собирался самый настоящий шторм. Грудь Сонхва так же быстро поднималась, как и бушевала стихия за окном, и чем старательнее он пытался взять под контроль своё состояние, тем спокойнее становилась водная гладь.       Ли и Пак пересеклись взглядами. В этот момент префект глубоко вздохнул и медленно выдохнул. От метровых водных глыб не осталось и следа — волны плескались с послушностью маленьких детей в песочнице.       Несмотря на внешнее умиротворение, Феликс чувствует, что Хва далеко не так спокоен. Как вода может казаться обманчиво безобидной, скрывая под ровным зеркалом глади бешеное подводное течение.       — Мы в порядке, — неожиданно весело даже для себя самого говорит Ликс. — Отделались всего лишь парочкой засосов. Ну-ка, Хёнджин, покажи.       Очевидно, это застало Хвана врасплох. Потому как он сначала позволил Ли случайно коснуться кожи за воротником рубашки, после чего начал отбиваться так резко и громко, что едва не упал со своего стула.       — Хочешь показать — свои продемонстрируй, умник, — бурчит Хван, разглаживая невидимые складки на одежде.       — Да там показывать нечего, даже на память ничего не осталось, — показывает язык Ликс.       Не то чтобы он часто себя так ведёт, но… улыбка Сонхва говорит о том, что гроза миновала. Тех «подводных течений» Ли в нём больше не чувствует.       На самом деле Феликс никогда не отличался особой эмпатичностью к другим людям, но Пак Сонхва… Что это значит? Ли далеко не влюбчивый, ему такие чувства не нужны, однако тут он чувствует какую-то странную симпатию, тепло, которого не должно быть, по крайней мере, потому что он знает Пака всего лишь пару дней.       — Туше, дети, — улыбается лекарь и треплет Феликса по светлым волосам. Тепло. — Вы правы, главное, что всё в порядке.       — У нас сейчас нет времени на разговоры, — Намджун тяжело поднимается со своего кресла. — Чанбин, перевоплощайся и одевайся. Постарайся быть аккуратнее и не отсвечивать. Чонин успел узнать много?       — Достаточно для того, чтобы я понял, как себя вести, — ответил метаморф и с отвращением взглянул на стопку одежды, снятой с трупа. — Хорошо, что от него осталось только это.       Чонин согласно хмыкнул.       — Сонхва, — обратился к префекту директор, — проведай, как там справляется профессор Мин в учительской. Он там завёл с ними разговор о финансировании. Продолжи эту тему какими-нибудь нуждами лечебного крыла. Они не любят разговоры о деньгах, так что уйдут быстрее.       Пак только согласно кивнул и быстро скрылся за дверью, туда же последовал и красноволосый. А Чанбин и Чонин исчезли из поля зрения как-то незаметно для сознания Феликса.       Хёнджин тоже встал со своего места, предполагая, вероятно, что может идти восвояси. Но директор обогнул свой стол и подошёл к вейле вплотную.       — Хёнджин, — совсем другим тоном обратился он к ученику, более мягко, тепло даже, — я горжусь твоим поступком сегодня.       Он положил руку на плечо Хвана, и тот смиренно опустил голову, пряча свои эмоции. Директор пару раз сжал скрытое под одеждой плечо, молча поддерживая, и перевёл острый взгляд на Феликса, молча ожидавшего распоряжения касательно себя.       — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, Феликс, — откровенно начал он. — Ни ты, ни Хёнджин не должны получать такое в свой адрес. Такое отношение к нашим ученикам недопустимо, но, к сожалению, я должен признать, что в нашем мире мы не добьёмся правосудия за такие преступления против вас. Против людей. Против личностей. Против детей, в конце концов.       Он выдохнул, когда понял, что интонации его голоса перестали быть сдержанными.       — Здесь не всё спокойно. Слишком неспокойно. И когда я узнал о тебе, то думал, что тебе будет лучше остаться там, во внешнем мире, где нет…       — Есть. Директор, мне не нужны Ваши извинения и сожаления, — неожиданно строго прервал его Феликс. Он не любил, когда с ним нежничали. — Люди всегда мерзкие. Выживать надо всегда.       Намджун тяжело вздыхает. Ли не хочет думать, почему он смотрит на него с таким сожалением.       — Я обещал тебе время, чтобы освоиться. Я не могу сдержать обещание. Ты должен приступить к обучению завтра. Сначала по индивидуальному расписанию. Мы должны понять уровень твоих знаний и подготовки.       Феликс хочет сказать что-то вроде «просто отпустите меня из этой академии, и мы никогда не пересечёмся, и никто из нас не будет доставлять друг другу проблемы», но почему-то прикусывает язык. Ощущение, будто легче сбежать, чем договориться о подобном с директором Кимом.       Да и к кому? Только если…       Но он не примет Феликса после такого предательства. Но если бы он был тут… Ли даже и не думал бы о побеге. Они привыкли сражаться со всем миром вдвоём.       «Здесь ты обретаешь семью», — звучит в голове голосом Чонина, этого саркастичного пацанёнка.       Который убил за него.       Голос Намджуна отвлекает его от тяжёлых мыслей.       — Отдохни хорошо перед завтрашним днём. Хёнджин, прошу, отведи Феликса в комнату обходным путем. Они уже собираются уходить.       Судя по тому, как директор прижал указательный палец к виску, информацию ему передали тем же мыслительным путем.       — Можем ли мы сначала зайти к профессору Чону? Он уже вернулся?       Намджун кивает.       — Да, сегодня утром.

***

      И снова тёмные подземные коридоры, по которым в этот раз его вёл Хван Хёнджин. Феликс от нечего делать в своей голове сравнивал замок то с айсбергом, вершиной которого были шпили башен и видимые каждому коридоры, то всё с тем же подводным течением. Отчего-то ему льстило такое сравнение. Он даже рассуждал о том, что если спуститься вниз, по этому самому течению, которое обычно уносит жизни даже самых умелых пловцов, то он сможет достичь какого-нибудь тайного дна, где наверняка будут многочисленные подземелья, древние залы и сокровищница с древними драгоценностями. Вряд ли, конечно, всё было так же сказочно, как в его воображении, но в наличии подземелий он почему-то даже не сомневается.       Они останавливаются, и Феликс снова наблюдает за тем, как в руках появляется светящийся фиолетовый шарик, который Хёнджин вставляет в маленькое отверстие в стене. Ничего не происходит.       — Бомгю, дебил, вместо того, чтобы страдать фигнёй, мог бы перезарядить артефакты, — бурчит себе под нос Хван. Он достаёт шарик снова, встряхивает и вставляет обратно. Неслышно отодвигается огромный кусок стены. Хёнджин отодвигает что-то впереди и выходит, выпуская следом за собой и Феликса, который удивлённо оборачивается. Если прошлый проход находился в статуе и заканчивался в дереве, то выход из этого находился за картиной какой-то дамы эпохи Ренессанса.       Хёнджин тем временем ждать Феликса вовсе не планировал, ему, кажется, было плевать, идёт сирена за ним или нет. Ли не хотел находиться рядом с ним ни секундой больше, однако он всё ещё слепыш в этом огромном замке, и ему нужен этот пёс-поводырь.       А ещё на языке почему-то крутились слова благодарности, которые какая-то часть Феликса сказать хотела, но позволить себе подобное не могла. Хван был ему неприятен. И разговаривать с ним тоже не хотелось. На этом всё.       Однако догнать вейлу всё равно пришлось — умотал он на знатное расстояние. Он коротко постучал по тёмному дереву высокой двери и замер в ожидании ответа. Только быстрые шаги Феликса нарушали тишину — ходит этот шпала так, будто на поезд опаздывает.       За дверью не было слышно ни звука. Хёнджин нахмурился, но повторять стук не стал, вместо этого просто входя в помещение вальяжной походкой, будто бы разрешение ему и не требовалось вовсе. Следом прошмыгнул и Феликс, оглядываясь кругом. Очевидно, это какой-то кабинет рисования. Помещение на 90% состоит из стоящих то тут, то там мольбертов, на полу заметны засохшие остатки краски, а на каждой мало-мальски горизонтальной поверхности лежит по палитре, не всегда чистой. Кисти и краски, вопреки всему беспорядку здесь, аккуратно лежат на большом письменном столе.       Феликс с наслаждением вдохнул свежий воздух, струящийся из открытых окон, потому как затхлости и пыли подземных помещений ему сегодня хватило сполна.       Он доходит до этого окна, выглядывает, чтобы узнать, что происходит снаружи, но быстро прячется за шторами, завидев у ворот замка тех самых людей в форме. Небольшая толпа. Навскидку около двадцати человек.       На шум подошёл и Хёнджин, останавливаясь прямо за спиной Феликса и наблюдая за происходящим с тем же вниманием. Оба они отыскивали взглядом того обмудка, личину которого сейчас надел на себя Чанбин.       — О, Хёнджин, я рад, что ты уже тут, — раздаётся запыхавшийся голос со стороны двери.       Хёнджин оборачивается.       Феликс замирает.       — Моё расписание полностью в твоём распоряжении.       И опять идентичная ситуация: Хёнджин стоит так, что за его спиной не видно Феликса. Однако сейчас он не прячется.       Он, блять, с первого слова узнал этот голос.       — Хван, два шага в сторону. Живо! — прорычал он практически на ухо вейле. Тот, подчиняясь голосу сирены, делает, как было сказано.       Он встречается с круглыми удивлёнными глазами преподавателя всего на мгновение, прежде чем с небывалой силой замахивается для удара, метя прямо в лицо. Профессор блокирует удар, после чего ускользает от новых, но совсем не пытается ударить в ответ. Практически шутливо танцует рядом с разъярённым Феликсом, который слишком отдаётся во власть эмоций, чтобы хоть как-то продумать стратегию нападения на такого умелого соперника.       Наконец старшему надоедает, и он ловит очередной удар Ли, заворачивая его и прижимая спину ученика к своей груди, схватив его руки так, что Феликс почувствовал себя туго запелёнутым младенцем.       — Ты стал агрессивнее, — первое, что говорит ему Чон Чонгук.       Феликса это злит. Ну естественно. По твоей вине, грёбаный предатель.       — Ненавижу тебя, — шипит Ли, но вырваться из захвата не может.       Чон на это издаёт нарочито громкий смешок.       — Всё ещё очаровательный мальчик, — говорит он ласково.       У Феликса в глазах белеет от злости. Он приподнимается на носочки и со всей силы отклоняет голову назад, игнорируя боль в затылке. Кровоточащему носу Чонгука сейчас намного хуже. И это хорошо, потому как преподаватель освобождает его из захвата, отходя на несколько шагов назад и размазывая ладонями текущую из носа кровь.       Феликс морщится. Встречается глазами с вейлой, который застыл в недоумении, наблюдая за всей той вакханалией, что здесь происходила.       — Помоги ему, — приказывает сирена и, уходя, краем глаза замечает, как Хёнджин, повинуясь, подходит к Чон Чонгуку.