Очаруй меня (если сможешь)

      — Ты шутишь? — Сыльги резко замерла с одной только просунутой в рукав медицинского халата рукой.       — Нет же! — взволнованно отвечает Айрин, забывая, что она пришла сюда, чтобы, наконец, пообедать. — Он в самом деле резко посмотрел на меня осознанно. Спросил моё имя. Попросил показать письмо. Представляешь, там было зашифровано слово «нет» первыми заглавными буквами. А затем попросил позвонить своему опекуну.       Айрин тараторила, не пытаясь скрыть своё волнение, в то время как брови Сыльги всё больше хмурились. Ей эта ситуация казалась до жути странной.       — Этого парня забрали по докладу сторожа кладбища. Он несколько недель провёл здесь, пережил несколько срывов и попытку самоубийства. И сейчас оказывается, что у него всё-таки есть опекун? Ему было плевать на своего подопечного долгое время. Как мы можем отдать его ему?       — Чужая жизнь — потёмки, Ги, — со вздохом отвечает вторая медсестра, отпивая остывший чай. — По закону мы не сможем препятствовать, если опекун захочет его забрать. Да и поговорить мы с ним можем, убедиться, что он адекватный.       Молчание со стороны Ги означало, что ей всё это жуть как не нравится. Не то чтобы она не была рада за юношу, наоборот! Её очень волновал этот молодой парень, который попал к ним в больницу с такой расшатанной нервной системой. Она думала, что он очень одинок, возможно, какой-нибудь отщепенец, а у него, оказывается, есть опекун.       — Ты сказала, что он назвал имя, — напомнила Сыльги. Айрин торопливо кивнула.       — Да. Его зовут Хан Джисон.

***

      — Вам не стоит волноваться, Айрин, — со спокойной улыбкой уверял её почти бывший пациент. — Господин Ван не причинит мне вреда. Он много лет обо мне заботится.       — Но сейчас ты находился здесь совершенно один! Это не способствовало улучшению твоего морального состояния, — хмурилась медсестра, переняв от Сыльги её недоверие.       Джисон сидел на кровати, поочерёдно разминая то плечи, то своды стоп, которые, наверное, чудом не атрофировались за недели лежания в одном положении. Стоит признаться, поход в душ практически сделал из него нового человека.       — Господин часто очень занят, поэтому он мог не заметить моего отсутствия, — всё ещё продолжал мило улыбаться Хан, но, очевидно, это нисколько не убеждало девушку. Всё-таки где это видано, чтобы «родитель» неделями не замечал отсутствия своего ребёнка. — Хотите, я оставлю Вам свой номер? Хотя-я-я, — он почесал затылок и изогнул бровь, прикидывая что-то в голове, — я, признаться честно, даже не представляю, где мой телефон. Наверное, потерял на кладбище. Я дам вам номер господина Вана и сам запишу Ваш. Позвоню, как только обзаведусь новым телефоном, если Вас волнует моё состояние.       Было видно, что девушка ещё сомневалась, но не отпустить теперь уже совершенно адекватного пациента она не могла, поэтому такой вариант действий хотя бы немного успокаивал её.       — Хорошо, Хан Джисон, договорились. А теперь слушай внимательно рекомендации по уходу за твоей рукой, — юноша кивнул и рефлекторно слегка дёрнул пальцами. Они уже немного поддавались, но вот большой не двигался от слова совсем. Медсёстры убеждали, что всё будет хорошо.

***

      — Ну что, ещё помощь нужна, детка? — затягиваясь сигаретным дымом, интересуется Ван.       Они стоят в спускающихся сумерках напротив здания больницы. Джексон опирается бедром на свой выёбистый чёрный Роллс Ройс и как всегда чертовски сексуально курит. Джисон думает о том, что старший со временем вообще не меняется, будто этот беспощадный поток обтекает только его, оставляя неизменным. И он благодарен ему за это.       Однако на высказывание Джисон всё же морщится.       — Ты мой опекун, а не папочка, — ворчит он, также затягиваясь сигаретой.       — Мы оба знаем, что это лишь на бумажках. В реальности дела обстоят иначе, — он поворачивается едва ли в три четверти и кое-как подмигивает, кося на Хана одним глазом.       — Долго будешь это вспоминать? Да, мне было пятнадцать, и я считал, что ты секси.       — А-а-а, — прерывает его Джексон с самодовольной улыбкой, — не просто так считал, я был твоей главной влажной фантазией.       — А тебе всё ещё льстят пошлые фантазии пацана на первом этапе пубертата, — осуждающе тянет Хан, смотря на своего опекуна, как на полнейшего идиота.       — Не забывай, что… — начинает было Ван, но Джисон ощутимо наступает ему на ногу.       — Не забывай, что сейчас я считаю тебя дедулей.       Конечно, это не так. Этот чёрт красив, как и в первую их встречу. Но нужно подспустить воздух из шарика его эго, а то лопнет.       Джексон затягивается слишком сильно и бросает сигарету на асфальт, туша её лакированным ботинком. Позёр.       Он кладёт руку на крышу машины, а затем опирается на неё головой, любуясь профилем Джисона, который это терпит ровно пять секунд, прежде чем выдержка покидает его и он уходит к ближайшей мусорке. Он не Ван, он за экологию.       Цепкий взгляд мужчины внимательно за ним следит. Слишком внимательно, слишком ощутимо. Джисон понимает, что их шутливое препирательство не что иное, как способ отвлечь самого Хана и скрыть своё волнение. Младший подходит медленно, не разрывая зрительного контакта.       Ван пытается скривить усмешку на лице, но выходит только какая-то горькая гримаса, будто не подводившая до этого маска дала трещину. Когда Джисон подходит ближе, старший схапывает его в крепкие неожиданные объятия. Казалось бы, Хан мог ждать этого от кого угодно: от Феликса, от умалишённой бабушки, от той медсестры, Айрин. Но от него обычные объятия казались чем-то отчаянным, слишком страшным даже. Несмотря ни на что, Джексон для него пример, можно сказать даже, модель поведения. Он отстроил по кирпичикам их обоих, не балуя лишней лаской, и сейчас это оказалось выше его сил.       Тёплая влага соскользнула с щеки на белую рубашку, когда Хан обнял его в ответ, чувствуя ладонями тепло, настоящее тепло человеческого тела, родное тепло. Не могильный холод, который преследовал его каждый чёртов день до этого момента. Хан понимает, что его начинает потряхивать от того количества чувств, которые он испытывает в этот момент, но он не может отобразить это словами, как не может и прекратить.       Слёзы, стекающие по его щекам в этот раз — не отчаяние. Освобождение.       Старший, чувствуя судороги Джисона, отстраняет его. Ненамного, так, чтобы едва мог видеть его лицо, мог прикоснуться и тёплыми ладонями стереть мокрые дорожки.       — Ну что ты плачешь, глупый? — тихо говорит, почти шепчет Джексон, потому что понимает, что и у самого ком в горле стоит.       Джисон смотрит полными слёз глазами в глаза старшего, не видит, конечно, почти ни зги из-за пелены, но ему и не надо, он знает, что они светятся сейчас, отражая свет фонариков. Взгляд Джексона тоже влажный, на грани, ладони всё ещё на мокрых щеках, пальцы стирают бесконечный поток слёз. И прикосновения слишком нежные, наверное, им такие не позволены, им так нельзя. Но Джисон чуть приподнимается на носочки, не спрашивая, касается тёплых губ старшего нежным солёным прикосновением.       На удивление, Джексон не отталкивает. Трепетно обхватывает чуть более пухлую нижнюю губу, оставляет несколько быстрых успокаивающих чмоков на влажных губах и отстраняется, соприкасаясь с младшим лбами.       — Домой? — шепчет он в губы.       — Домой, — на выдохе соглашается Хан, чмокая его ещё раз, и обходит вычурную машину кругом, садясь на переднее пассажирское.

***

      Какое-то время они едут в тишине, только музыка Джексона играет из подключённого аукса. Джисон подмечает названия песен, которые он не слышал у него до этого — всё-таки в последнее время они виделись лишь урывками дома.       Джексон ведёт машину не так вальяжно, как делал это обычно: две руки на руле, спина прямая, взгляд от дороги не отводит. Выглядит… осторожным и напряжённым. Но всё таким же. Будто бы время совсем не оставляет на нём отпечаток. Джисон его помнит точно таким же, когда тому было только двадцать. Может быть, добавилось лоска с возрастом, но так он всё тот же богатенький наглый пацан.       Который подарил им дом. И нет, не материальный.       Джисон и Феликс обсуждали это когда-то. Они действительно считали дом Ванов своим домом, всех членов семьи — своей семьёй. Хотя, несомненно, опасались отца Джексона, который был крайне обескуражен тем, что в один день его двадцатилетний сын привёл домой двух подростков-оборванцев и сказал, что отныне эти мальчишки под его контролем. Над Джисоном, вон, и вовсе оформил опеку, потому как у того была только бабуля, которая в силу возраста уже выжила из ума.       У него было ещё два брата — младший и старший. Младший, конечно, им был ближе, они вместе встревали в проблемы, иногда бесились, как самые настоящие дети, которыми и должны были быть. Однако родного брата Джексон в целях воспитания в тюрьму не отправлял, на что тот выдавал друзьям привычное «ха, лохи», но присылал им передачки со сладостями. Старшего видели достаточно редко — он жил отдельно и имел достаточно политических секретов, чтобы чувствовать себя не совсем комфортно в кругу семьи из-за того, что не может быть до конца откровенным. Долг политика обязывал хранить многое в себе. Но к Феликсу и Джисону он был чрезмерно добр, иногда приходил специально для того, чтобы позаниматься с ними чем-нибудь, в чём хорошо разбирался — благодаря ему, наверное, Хан и Ли являются почти спецами в правоведении и политологии. А ещё… он часто называл их «племяшами», будто бы действительно воспринимал их как детей Джексона. Это воспоминание растопило сердце Джисона настолько, что он был готов заплакать снова.       — Мы играем в молчанку? — внезапно хрипло спрашивает Джексон.       Ну конечно, Джисон знает об этом, представляет, каково сейчас Джексону. Не хочет достоверно испытывать всю ту гамму эмоций, которую тот испытал, узнав, что его подопечный находится в психбольнице с травмой и попыткой суицида. Результат этих эмоций он почувствовал на парковке.       — Только не реагируй остро, пожалуйста, — предупреждает Джисон, а затем выпаливает: — Феликс умер.       Тормоза скрипят, когда Ван давит на них со всей силы. Благо они на почти пустой трассе.       — Я же говорил, не реагируй, — закатывает глаза Хан. Ему стоило бы вспомнить собственную реакцию.       — Как! Я! Не отреагирую! — рычит каждое слово старший и зверем смотрит на Джисона. У того аж мурашки по спине пробежали. — Он ведь не мог, так ведь? Расскажи мне быстрее, Хан.       — Ты такой сексуальный, когда злишься, — щебечет младший, нарочно провоцируя. — Езжай давай, а то штраф прилетит, а я пока расскажу.       Машина мягко двигается с места дальше.       — Кто-то хочет, чтобы я думал, будто бы он умер. Я… не понял сразу. Его мать отвела меня на его могилу, Джексон. Как я мог не поверить? Дала только его записку. Ну и понеслась с того момента пизда по кочкам: сначала я остался прям там, на могиле, затем очнулся в больнице, потом срывы, потом — вот, — он приподнимает забинтованную руку, на которую Джексон смотрит щенячьим взглядом.       — Спустя время только, когда стало совсем пусто, я решил перечитать то письмо. И там все было по-банальному просто — зашифрованное «НЕТ» из заглавных букв при очень несвязном тексте. Это слишком сильно похоже на Феликса — оставить подсказку на самом видном месте. Затем уже я позвонил тебе.       Джексон сжимал зубы с такой силой, что младшему и поворачиваться полностью не надо было, чтобы видеть, как ходят желваки на его лице. Бедный руль в его пальцах практически жалобно скрипел, сжимаемый с огромной силой.       — Кто-то при содействии с самим Феликсом подстроил его смерть. При этом его мать посодействовала этому? И этот проныра не сбежал? Что, блять, могло произойти?       — Я не знаю, — честно отвечает Джисон, наблюдая, как Джексон заворачивает к воротам дома, которые тут же открываются автоматически, пропуская хозяина. Они дома…       — Но, — продолжает Хан, — знаю, как его найти.       Джисон теребит в ухе серьгу из чёрного обсидиана. Ох, не зря он разорился тогда на этот подарок. Джексон хмыкает, понимая замысел подопечного — они держали в тайне от Ликса наполнение этого украшения.       — Спрошу ещё раз: помощь нужна? — по лицу Джисона Ван понимал, что тот хочет найти друга самостоятельно. Но, чёрт побери, они семья. И Джексон тоже готов кинуть все силы на поиски этого паршивца.       — Мне нужны твои компьютерщики, новый телефон, синяя краска для волос и… — брови Джексона всё больше поднимались, пока он слушал вишлист на ближайший день.       — И? — подначивает Ван, отстёгивая ремень безопасности и наклоняясь ближе к младшему.       — И твоя рука, — серьёзно отвечает Хан и поднимает свою перебинтованную правую руку, на которой показательно сгибались только кончики пальцев, — моя немного недееспособна сейчас.       Джексон фыркает.       — Ты когда-нибудь нарвёшься, детка, — предупреждает он. — А сердце тебе не нужно?       Джисон улыбается шкодливо и быстро чмокает опешившего Вана в губы, вылезая из машины и кидая ему весёлое:       — А сердце и так моё.

***

      Они останавливаются в дверях. Мужчина аккуратно трогает лакея за плечо, тот оборачивается и, вежливо кланяясь, уходит обратно, не возвещая хозяев о прибытии гостей.       А те слишком заняты спором.       — Нет, Джексон, этот цвет выглядит ужасно! — переходит на истеричные нотки первый голос.       — Посмотри, какой яркий! Я уверен, тебе пойдёт, — спокойно отвечает второй. — Голубой, прям как море на курортах.       — Во-первых, он похож на цвет детской неожиданности. Во-вторых, ты рукожоп, и мои корни жёлтые, а не белые, — обвиняюще говорит Джисон. Мужчина выглядывает из-за угла и наблюдает увеселительную картину: Хан тыкает указательным пальцем Джексону в грудь и продолжает спрашивать что-то типа «знаешь, что это значит?».       Джексон качает головой.       — Если ты нанесёшь мне на голову этот цвет… курортных морей, то я буду ебаным цветущим озером зелёно-голубого цвета!       — Зелёный-то здесь откуда? — недоуменно бубнит Ван, очевидно, сбитый с толку такими обвинениями.       — Потому что жёлтый цвет моих корней и голубая краска дадут зелёный. Это базовые знания колористики, Ван, — Джисон дуется, отходит от Джексона на шаг и скрещивает руки на груди, выглядя как пятилетка в этот момент, честное слово. — Купи чёрную и тёмно-синюю краску. Хоть так исправим.       — Слушаюсь, мой повелитель, — кланяется Ван. И прежде, чем он поворачивается к двери, мужчина выходит из своего укрытия.       — Сон-и, ты становишься ещё капризнее моей дочери.       Мужчина не дрогнул, когда вместо приветствия ему в голову были направлены два ствола. Знает привычки этой семейки, как свои собственные.       А вот девочка на его руках выглядит удивлённой.       Узнавание к парочке пришло быстро. Хан первым бросает оружие на диван и подбегает к мужчине, выхватывая девчушку из его рук.       — Чэвон, моя принцесса! — радостно напевает младший и принимается кружиться с ней вокруг своей оси. По комнате разливается весёлый детский смех вместе с тоненьким «Со-о-о-н-и».       Джексон только усмехается и двигается к давнему другу, протягивая руку:       — Давненько не виделись, Хоши.       — Это вина вечно занятого господина Вана, — Хоши притягивает его за руку к себе и приветственно обнимает. Что это за формальности с рукопожатиями? Совсем заработался.       Они перебрасываются парочкой ничего не значащих фраз, в то время как на фоне слышится милейшее воркование Джисона. До них долетают только обрывки фраз. Что-то вроде: «Ты уже так выросла!», «Какие очаровательные у тебя бантики, сама выбирала?», «Как дела? Папа на тебя не ругается?», «А нового что? Ого-о-о, у тебя выпал зубик! Давай я научу тебя свистеть, будешь как соловей-разбойник, а? Помнишь, мы такой мультик смотрели?».       Джексон не может скрыть улыбку при взгляде на воркующего Хана. Особенно с этими цыплячьими пушистыми волосами и в растянутой домашней одежде… он выглядел просто очаровательно.       Хоши толкает его локтем в бок и смотрит ожидающе. Джексон, видимо, не считывает шутку в его глазах и поэтому шепчет серьёзное «потом расскажу», возвращая взгляд на двух детей. Маленькая Чэвон что-то увлечённо лепечет, обеспокоенно смотрит на перевязанную руку любимого «братика». В голове Джексона что-то щёлкает, и он подлетает к этой идиллии на диване, выхватывая руку младшего.       — Вот ведь, малявка, ты на радостях не повредил её себе? Тебе же нельзя ничего тяжёлого поднимать, а ты тут ребёнка таскаешь! — отчитывает Ван подопечного. Тот в ответ только беспечно смеётся и чмокает девчулю в лоб, милашничая:       — Разве любовь имеет вес? Она же совсем пушинка, — Чэвон хихикает.       — Балбес, — Джисон получает вполне заслуженный подзатыльник от Вана. — А потом будет ныть о том, как тяжело жить без правой руки.       — Так, тихо, это другой вид нытья, — прерывает его Хан, качая девочку на коленях.       — Я вот даже не знаю, кого лучше ревновать: мою дочь к тебе или тебя к моей дочери. Со мной-то ты даже не поздоровался!       Джисон фыркает насмешливо, говорит Чэвон на ухо что-то вроде «твой папа ворчит как дед» и демонстративно не смотрит на Хоши, кидая в ответ обвиняющее:       — Правильно, ты же не кидаешь мне фото моей принцессы. Вон она как выросла за это время!       — Я у тебя в ЧС уже два года, — со вздохом отвечает мужчина, — со всех номеров.       Джисон чешет голову, мол, ну, да, виноват. Джексон переводит взгляд с одного на другого, но они старательно его игнорируют.       — Я думал, что разблокировал тебя. Так-то это должен был быть профилактический бан…       — Минутку! — чуть повышает голос Джексон. — Что случилось такого, что Хоши у тебя в ЧС?       Джисон встречается со смеющимися глазами упомянутого мужчины, закатывает глаза, но всё же отвечает:       — Он кидал мне мемы-фотошопы про нас, — неохотно признаётся Джи, катая между пальцами левой руки ленточки на бантиках Чэвон.       — Про нас? — Джексон оборачивается к Хоши и поочерёдно указывает то на себя, то на Джисона. Тот кивает, еле сдерживая смех. — И какого характера?       — Тупого, — отвечает Джисон.       — Могу скинуть, — одновременно с ним отвечает Хоши, уклоняясь от полетевшей в него подушки со стороны Джисона.

***

      — И всё это произошло за последние… два месяца? — отпивая виски (потому что без виски такой пиздец переварить невозможно), спрашивает Хоши. Чэвон, утомлённая монотонной болтовнёй старших, вскоре уснула на диване.       — Я сам узнал только вчера, когда этого, — кивок на Джисона, — из больницы забирал. Вот сразу написал тебе, всё-таки ты мой лучший хакер. Да и доверить это дело я могу только тебе. В свете последних событий.       Хоши опрокидывает в себя стакан с алкоголем полностью, куксясь.       — Да я, видимо, закончил специалитет по поиску этих двоих, — хохотнул он, вспомнив обстоятельства их знакомства.       — Сталкер, — бросает ему Джисон.       — Оборванец, — хмыкает в ответ старший.       Они с минуту сохраняют тишину, но каждый мыслями возвращается к этой ситуации.       — Джексон, — напряжённо зовёт его Хоши, — ты же понимаешь всю значимость всей ситуации? Ты глава криминальной диаспоры, и все в этой сфере знают, к чьей банде принадлежит Ликс. И на тебя просто так в открытую не полезут, и сам Феликс не беспомощный котёнок — точно бы справился с какими-то восставшими ублюдками. Соответственно, случилось что-то, что не имеет отношения к тебе и неподвластно Ликсу.       — Мы тоже думали об этом, — хрипло отвечает Ван. — Но так и не пришли ни к какому выводу. Я тоже сначала подумал, что это способ надавить на меня — всё-таки про меня и этих двоих слухов ходит на несколько томов любовных романов. Но нет. Что-то другое.       — Может быть, пытали? Лишили голоса? — пускается в дикие фантазии Джисон.       — Но ты сказал, что его мать сообщила о его смерти. Вряд ли она действительно в это верила, так ведь?       — Её же так легко обмануть. Мы всю подростковую жизнь жили у тебя, подделывая документы об учёбе в спортивном интернате. Она ни разу ничего не заподозрила.       И мысли потекли куда-то в более мрачную сторону, хотя, казалось бы, хуже этой ситуации и быть не может.       — Может быть, Чж-       — Нет, — обрывает Хоши Джексон, — он усердно работает. Выборы уже через несколько месяцев, я сам пытаюсь не рыпаться, чтобы не запятнать его репутацию. Сами справимся.       — Тогда не будем медлить, давай сюда, — Хоши протягивает раскрытую ладонь и выжидающе смотрит на Джисона. Тот с драматичным вздохом вынимает из уха обсидиановую серёжку, при этом пытаясь не задеть краску на голове.       — Иди смывай пока, а мы достанем оттуда чип, — Джексон на мгновение сжимает его руку и ободряюще улыбается, мол, сейчас всё узнаем, сейчас всё будет в порядке.

***

      Мужчины сидят вплотную друг к другу и едва ли не грызут ногти, ожидая, когда прогрузится программа. Джисона не было около пятнадцати минут, и все они ушли на то, чтобы вытащить чип из крохотной серьги и не повредить его. Сейчас же оба сидели в нервном напряжении — даже ноги тряслись в такт.       Тёплые руки обвивают шею Джексона, он вдыхает сладкий аромат смывшейся краски для волос, которая, кажется, напоминала запах жвачки бабблгам. Джисон прижимается к щеке старшего своей мягкой щекой и трётся, как котенок.       Джексон лишь раскрывает объятья, ожидая, когда младший перепрыгнет через спинку дивана и присоединится к их ожиданию. Джисон не заставляет себя ждать. Но прежде, чем нырнуть в объятья, даёт как следует рассмотреть свою новую причёску.       — Тёмно-синий тебе чертовски идёт, детка, — лучезарно улыбается Джексон, ероша чуть влажные пряди и притягивая младшего к себе. Всего лишь стресс.       — А ты говорил, что мои мемы безосновательны, — обиженно бубнит Хоши, наблюдая за воркованием этих двоих.       — Безосновательны, — кивает младший на плече Джексона. — Он просто помогает мне, пока моя правая рука не функционирует.       — Даже не знаю, как именно я хочу понять эти слова больше, — хмыкает хакер, не отрывая взгляда от ноутбука.       Джисон и рад бы продолжить шутить шутки дальше, но прогрузившаяся на экране карта заставляет всех замереть. Три пары глаз уставились на одну маленькую точку на северо-западе континента, практически посреди густых лесов. Легче от этого не стало.       — Скажите, что мне не одному стало ещё тревожней, — шёпотом просит Джисон, слыша тихое «ага» от мужчин. Похолодевшая рука Джексона гладит открытую кожу рук, прижимая ближе к себе. — Он же не…?       Джисона откровенно трясёт от мысли, что Феликс всё-таки может быть мёртв. Эти леса строго оберегались государством от охоты и вырубки, служа чем-то вроде заповедника. Соответственно, как туда могло занести Ликса? Там же ничего нет… Только если спрятать труп…       — Нет-нет, конечно, он жив, не может быть иначе, — успокаивающе гладит его по синим волосам Джексон, в то время как Хоши приближает геолокацию Феликса всё ближе.       — Она едва движется, смотри, — говорит мужчина. Действительно, приблизив на максимум, можно было заметить крошечные перемещения. Это обнадёживало.       — Нужно немедленно… — начинает было Джисон, но его прерывает трель звонка.       Он чуть хмурится, смотря на контакт входящего вызова. Джисон тоже чувствует что-то странное, потому что имя Сяо Чжань было ему знакомо, и он точно не любитель поболтать вечерком.       Прежде чем поднять трубку, он переглядывается с Джисоном и Хоши и дрожащим пальцем ставит вызов на громкую связь. От этих двоих точно нечего скрывать.       — Привет, Чжань, что-то срочное? — пытается держать спокойный тон Ван.       — Брат дома? — выпаливает взволнованный голос.       Трое снова переглядываются, чувствуя неладное.       — Который?       — Младший, Джексон. Скажи, что Ибо с тобой, умоляю, — голос из динамиков звучит слишком надрывно, чтобы все они были хотя бы немного спокойны.       У Джексона задрожали руки. Это понятно: сильнее, чем кого-либо, он опекал Ибо. Джисон аккуратно забирает телефон из его рук.       — Господин Сяо, мы с Ибо пересеклись только утром за завтраком. Затем он сказал, что сегодня у него дела и на ночь ждать не стоит, поэтому мы не волновались.       — Я… я согласился встретиться с ним, — Джисон удивлённо взглянул на экран, но тут же отбросил эти эмоции. Сейчас не до этого. — Но в назначенное время он не пришёл. И через несколько часов тоже. Я п-подумал, что он просто захотел пошутить надо мной, потому что я так долго его игнорировал. И сначала правда так подумал. Но сейчас понял, что он бы не стал. Он не отвечает на смс и звонки, и я думаю, что что-то могло произойти.       Джисон выжидающе смотрит на Джексона. Тут он решать что-то не вправе. Всё, что он может, — переплести пальцы в молчаливой поддержке.       — Чжань, успокойся сейчас. Я выясню, что произошло, и позвоню тебе, как только что-то узнаю, — нарочито спокойно говорит Ван, пытаясь передать это спокойствие собеседнику.       — Я чувствую, что что-то….       — Чжань, — с нажимом повторяет Джексон, — Ибо не хрустальный и не ребёнок, которым ты привык его считать. Помни, в какой семье он вырос, а я пока разберусь со всем.       На другом конце провода молчание. Тяжёлый вздох.       — Хорошо, держи меня в курсе. И если нужна будет помощь, обязательно скажи.       — Да, Чжань, до связи.       Звонок обрывается. Тишина затягивается. У всех троих в голове только одно: пиздец.

***

      — Джисон, нет! — повышает голос старший.       — Почему нет? Ты видишь какой-то другой выход из ситуации? Лично я — нет. Я не могу заставлять тебя выбирать между родным братом и Феликсом!       Они стоят посреди спальни Джексона, чтобы не мешать работать Хоши, который пытается найти хотя бы какие-то следы младшего Вана.       — Это не значит, — Джексон задыхается, — что Феликс не важен для меня.       Они спорят на повышенных тонах уже четверть часа, хотя столько же времени назад приняли сильные седативные.       — Я знаю, что Феликс тоже твоя семья. И я. И даже Хоши, ёмаё. Но я говорю о том, что ты должен остаться здесь и найти Ибо, а я отправлюсь за Феликсом.       — Не один!       — Окей, хорошо, — неожиданно спокойно говорит Джисон. — С кем из своих людей ты отправишь меня? Самые проверенные остались ведь с родителями, верно? А твои личные — на юге, откуда ты рванул ко мне? С кем? Доверяешь ли ты остальной охране настолько, что отправишь их со мной один на один в ебаный лес? Я вот нет. Я никого из них не знаю.       — И хочешь сказать, что лучше справишься один?       — Я буду на связи. С тобой и Хоши. В любую минуту. Так я привлеку меньше внимания и не буду опасаться ещё и компаньона рядом. Просто посмотрю, что там, окей? Вряд ли он бродит среди деревьев.       — В лесу. Один, — Джексон складывает руки на груди и смотрит на Хана чуть свысока. — А если дикие животные тебя загрызут?       Джисон нервно смеётся.       — Меня? Уверен? Максимум я разделю ужин с диким волком. Не забывай, что не один Феликс с прибабахом.       Джексон чертыхается.       — Блять, твоя правда. Свалились мне на голову два чудика.       — За это Хоши благодари, — хмыкает Джисон, как-то неожиданно обессилев. Он присаживается на кровать, комкая пальцами одной руки тёмное покрывало. Джексон же смотрит на промозглую ночь за окном. Небо снова было взволновано, сотрясая воздух глухими раскатами.       Джексон, кажется, использует последние силы, чтобы руками оттолкнуться от подоконника и подойти обратно к младшему. Он кладёт холодную руку на щеку, заставляя Хана поднять на себя взгляд. И говорит, чеканя каждое слово:       — Я отпущу тебя, Джисон. Но если с тобой что-то случится, я сотру с лица земли эту страну и каждого человека в ней, понятно? И всё это будет на тебе. Так что в твоих, блять, интересах сделать всё возможное, чтобы вернуться невредимым. Тебе понятно?       Джисон быстро-быстро кивает и утыкается в живот старшему, чтобы обнять и незаметно сморгнуть слёзы. Ему тоже страшно. И за Феликса, и за Ибо. Тревожно оставлять здесь Джексона одного, когда происходит полная неразбериха, которую он должен нести на своих плечах. Он просто устал, он просто хочет вернуть те немногочисленные мгновения, которые они провели вместе. Семьёй. Глупые игры в прятки, например, ненавистные Феликсу вечера настолок, совместные просмотры фильмов и ужины, в конце концов.       Но его желание вернуть счастливые крупицы прошлого вовсе не противоречит желанию отправиться пешком на другой конец земли в поисках лучшего друга. Они восстановят свою семейную целостность и снова будут здесь вместе.       — Тебе стоит поспать, малыш, — мягко говорит Джексон, перебирая его мягкие волосы. Хан угукает, хотя хотел бы, чтобы вечность продлилась так: обнимать тёплого старшего и чувствовать его ласковые прикосновения. Но Джексон делает шаг назад, расцепляя кольцо рук. — Давай, малыш, раз тебе предстоит настолько дальняя дорога, то сон необходим. Отправишься с утра. Я побуду с тобой, пока ты не заснёшь.       И Джисон бы хотел не спать как можно дольше, но безопасные объятия старшего быстро успокаивают его разыгравшуюся нервную систему.

***

      — Точно всё с собой? — в который раз спрашивает Джексон. Ему приходится кричать, потому что вертолётный шум заглушает голос. Хан в очередной раз кивает.       — Я приеду сразу же, если ты не ответишь хотя бы на один мой звонок, понятно? — Джисон, как болванчик, кивает снова.       Они не знают, что ещё сказать друг другу. Вчера ночью было произнесено и без того много слов, вербальных и нет. Они отдали друг другу всю свою поддержку, вылили все эмоции, обнажили все чувства, которые рвались наружу из-за этих ситуаций. И сейчас осталось только… попрощаться?       — Поцелуешь на прощание? — наконец спрашивает Джексон, наклоняясь к нему. Но Джисон за шею притягивает его лишь в крепкие объятия.       — Поцелую, когда вернусь, — обещает он и резко отстраняется, убегая к уже готовому ко взлёту вертолёту, так ни разу и не обернувшись.       Так он хочет сказать, что это всего лишь «до встречи», а не «прощай».       Джексон благодарен ему за это.