Очаруй меня (если сможешь)

      — Напомните, мы зачем это делаем? — интересуется Феликс, будто правда ожидает, что они щас скажут «блин, правда, зачем?» и разойдутся заниматься своими делами. Но нет. Лица двух парней почти серьёзны.       Почти. Потому что лицо Бомгю, кажется, априори таким быть не может. Бан Чан вытаскивает серьёзность за двоих.       — Потому что тебе нужно в срочном порядке нагонять программу, а ты не знаешь простейших практических вещей? — вопросом на вопрос отвечает Чан.       — Если ты думал, что меня это хоть немного пристыдило, — Феликс кривится и качает головой, мол, нет, бро, не получится воздействовать на совесть, когда её нет.       — Не пытаюсь я пристыдить. Мы здесь для того, чтобы помочь. И именно мы вдвоём можем объяснить это наиболее быстро.       Да, процесс обучения шёл полным ходом. Феликс сдал всё, что мог сдать, его нервы сдали где-то в этом же временном диапазоне. И получил десятки удивлённых взглядов в ответ на свой табель. Не то чтобы это не льстило, но… он что, выглядит настолько тупым?       Признаться честно, было тяжело. Он впихивал в себя бесчисленную теорию и держался только за счёт каких-то зелий Сонхва и Тэхёна, человека-алхимика (ну, насколько понял Ликс). Принимал это жуткое на вкус пойло несколько раз в день. По словам лекаря и зельевара, в этих маленьких колбочках находятся вещества, которые организуют КПД его мозга на все 500%. Это круто. Потому что он читал страницу и сразу же её запоминал. Но это забирает слишком много сил. Феликс не помнит, когда он чувствовал сонливость так часто.       Но сейчас этот курс уже подходит к концу. Месяц — чертовски малое количество времени на то, чтобы освоить всё самое необходимое. Но он… смог? Разве что не на практике. Он, например, знает, что будет, если смешать определённые травы, или помнит даты практически всех важных открытий, но… всё ещё только в теории.       Знания, которые ему дало обучение Джексона, определённо облегчили сейчас жизнь.       Он постепенно «слезает» с зелий, уменьшая их дозы. Но то, с каким прищуром смотрят на него Сонхва и Тэхён, говорит, что подвох ещё где-то будет.       — Так, давай мы объясним, для чего мы тут, — вырывает его из мыслей Бан Чан, который садится на траву. — Тебе нужно освоить алхимию. Но для этого нужно знать правильный сбор ингредиентов.       — Что-то типа «попросить разрешение у ростка, отдать его корню свою энергию взамен плода», — монотонно пробубнил Феликс, вспоминая строки из учебника.       — Как ты понимаешь «отдать свою энергию»? — присоединяется к разговору Бомгю, также присаживаясь на прохладную траву.       — Э? Не знаю? Танцы с бубном вокруг цветочков танцевать не собираюсь, — категорично отвечает Феликс, заставляя обоих учителей фыркнуть.       Парни усаживаются на траве и ожидающе смотрят на него, Феликс пытается сделать вид, что не понимает, потому что нежиться на траве в саду ночью не подходит под его крутой стиль. Но делать нечего, приходится умоститься напротив Бомгю.       Вообще, Ли помнит что-то про то, что ночь — время анимагов, которые вроде как дают волю своей звериной стороне. Хочется верить, что их уютные посиделки на траве не прервёт кто-нибудь зубасто-клыкастый.       — Итак, слушай, — прокашливается Бомгю, — думаю, из теоретических пособий ты уже знаешь, что всё в нашем мире состоит из вечно циркулирующих потоков энергии. Если перейти на язык метафор, то это практически твоя вторая кровь, это незримые каналы, которые никак нельзя проследить обычному глазу. Как… душа, например? Никто никогда её не видел, но все утверждают, что у людей она есть.       — Да тут поспорить можно, — буркает Феликс, обнимая себя под коленями и устраивая на них подбородок.       — Если хочешь дискуссию по этому поводу, то можем договориться на другой день, — строго обрывает его Чан. Феликс едва сдерживает себя от передразниваний.       — Так вот, я сказал, что это недоступно обычному глазу. Но ты, я, Чан — вообще все люди тут могут увидеть мир с точки зрения его энергетической составляющей. Нужно сделать всего лишь две вещи: почувствовать циркуляцию собственной энергии и сбросить ментальный блок, который защищает тебя от воздействий на сознание, — Бомгю видел в глазах Феликса вопрос, однако не дал ему его задать. — Чтобы почувствовать себя, тебе нужно всего лишь расслабиться, сосредоточиться на стуке сердца, на бурлении крови в жилах, ты должен воссоздать то ощущение, когда используешь Дар. Но сейчас не об этом. Это дело практики. Лучше поговорим про щит. Он есть у каждого человека, это вполне естественные границы — у кого-то они сильнее, у кого-то слабее. Однако мир вокруг, природа — то, что всегда открыто, обнажено. Тебе нужно быть настолько же открытым, чтобы установить контакт.       Бомгю пытается подбирать такие слова, чтобы Феликс понял, но тот всё ещё не до конца осознаёт, понимает он всё или вообще ничего. Наверное, только Чан прошарил, что слова отдают одним лишь шумом в голове Ли.       — Гю, давай лучше на практике, — прерывает поток речи Чан и обращается к Ликсу. — Насколько ты помнишь, мой Дар связан с аурами и эмоциями. Обычно люди сами ищут путь к себе долгими медитациями, анализом своих ощущений, но с тобой нам придётся поступить немного по-варварски. Бомгю войдет в то состояние, о котором он только что говорил. А я, — Чан сощурился, глядя на тёмные ветви деревьев, — я, можно сказать, подкручу твои настройки под него, как бы объединю ваши ощущения. Не волнуйся, это не опасно. Всё, что требуется от тебя — расслабиться.       Расслабиться. Ебать что придумали. Как тут расслабиться с такими шарлатанами?       Феликс впервые задумывается о том, являются ли их посиделки под звёздами санкционированными. У него возникали вполне здоровые опасения по поводу того, что эти два малознакомых пацана могут задумать. Хотя, с другой стороны, Бан Чан и Бомгю не выглядят… настораживающими. Это же всё-таки не какой-нибудь Хван Хёнджин, верно?       При мысли о нём Феликса едва заметно передёргивает, и он морщится. Никаких… этих.       — О чём ты сейчас подумал? — как-то взбудораженно спрашивает Чан. Бомгю, почти погрузившийся в медитативное состояние, глубоко вздыхает и приоткрывает один глаз.       — Увидел, да? — со смешком обращается он к Бану. — Это ты в комнате у них не был. Я как-то с утра зашёл, так меня чуть ударной волной вот этого вот не снесло. По честным глазам Чонина было понятно, что это не он.       Чан издал странный звук — что-то между хрюком и икотой.       — Да уж, теперь даже стало немного страшно находиться здесь с тобой ночью, — обращается Чан к Феликсу, который всё так же сидел, обнимая колени, и переводил пустой взгляд с одного на другого. Он в общем-то уже привык быть здесь объектом наблюдения и вопросов не задавал.       — Зато как невинно хлопает глазами, ты посмотри, — умилённо пропищал Бомгю. И ничего не невинно, Феликс просто заебался настолько, что все его мысли начинаются кроватью и заканчиваются здоровым двадцатичасовым сном.       — Я думаю, что у него это сейчас больше в подсознании, потому что его аура показывает, что он находится в большом напряжении и другие эмоции просто-напросто подавляет.       — Ага, скорее всего там побочка от того варева, которым его пичкают Сонхва и Тэ, — выдвигает предположение Гю, — ну и сюда же приплюсовать особенности Дара.       Феликс немного опасался того, что если он сейчас моргнёт, то его веки склеятся и он упадёт смотреть очередной порно-сон с Хёнджином, который сильно впечатлил его гормональную систему, видимо. Честно говоря, хотелось новых лиц, действий и сюжета. Но мозг во сне не работает — и на том спасибо.       — Пацаны, давайте вы покажете, что там хотели показать, и я вернусь к себе в кровать, — выдвигает предложение он, две головы согласно кивают, возвращаясь на свои исходные позиции.       Бомгю снова прикрывает глаза, возвращаясь в своё медитативное состояние. Резко стало слишком тихо. Феликс повторил за Чхве, потому что только так расценил ожидающий взгляд Чана. Если он тут заснёт, то они будут виноваты сами.       Но нет, он погружается в своё состояние. Непонятно, какие эмоции видит там Чан по его ауре, потому что Феликс, кажется, их уже давно не испытывает. Ничего, кроме нервного напряжения и усталости. Наверное, это заметили все, потому как мимо Чонгука он проходил мирно. Это, конечно, не значило, что он больше не злился. Просто не хватало сил на проявление этой злости, поэтому он просто игнорировал существование старшего, как и все его попытки поговорить. Но сложнее всего игнорировать было его взгляд. Феликс как будто самолично щенка выбросил на обочину дороги. Хотя было в точности наоборот.       Ли чувствовал, как начинает злиться, но волна злости улеглась так же незаметно, как и появилась, а на смену пришло какое-то… успокоение. Ощущения такие, будто после долгого дня он залез в горячую пенную ванну, по мышцам растекается теплая нега, а разум наполнен только звуком лопающихся пузырьков. Хорошо. И непривычно. Этого чувства он не испытывал давно.       Голова была тяжёлой, дыхание спокойным, но стук сердца мерно бил в висках, вены на руках горели. Дробное биение сердца практически предстало перед его глазами, он представлял, как сильными ударами оно качает раскалённую кровь по организму.       — Запомни состояние, в котором ты находишься, — тихо проговорил Чан. — А теперь, пожалуйста, медленно открой глаза.       Феликс слушается. Первым делом встречается взглядом со спокойными глазами Бомгю, который с интересом наблюдал за ним. Но что-то… было в нём не так. Ли опустил взгляд ниже и замер, то ли в восхищении, то ли в недоумении: его открытые руки покрывали разветвлённые изумрудные линии, что, сияя, причудливо перемежались и разбегались в разные стороны, заканчиваясь на кончиках пальцев.       — У тебя так же, — мягко улыбается ему Гю, кивая на руки самого Феликса. И правда, так же. Только вот на его руках изумрудные дорожки сияют не так ярко, пусть их так же много. Они скорее немного… блёклые?       — Зелёный — естественный цвет жизни, а энергетическая составляющая в тебе такая же естественная, как сама жизнь, — тихо продолжает пояснять Гю. Бан Чан отдаёт ему это право, признавая, что здесь его поле боя. — На твоих руках она не так ярка, да, потому что твой Дар связан с голосом. Соответственно, самое яркое место в тебе здесь.       Он чуть наклоняется вперёд и дотрагивается кончиками пальцев до шеи Феликса. Ведёт вниз, пока не доходит до груди, где указывает на сердце, произнося всё такое же тихое «и здесь». И отстраняется после кивка Ликса.       — Поэтому я даже не спрашивал, что у тебя за Дар. Энергетическое зрение является практически моим привычным состоянием. Я вижу всё так, — он обводит пространство вокруг рукой, и Феликс впервые отрывается от разглядывания юноши.       Он выдыхает как-то… счастливо? Потому что замечает, как сильно сияет мир вокруг, как переливаются оттенки изумрудного и золотого, как… ему казалось, что он слышит, как дышит природа вокруг него. Чувство, подобное этому, можно испытать разве что в канун Нового Года, когда люди всё вокруг увешивают сияющими гирляндами.       — Как ощущение? — осторожно спрашивает Чан.       — Как в Новый Год, — не помня себя, отвечает Ликс, не в силах оторвать взгляд от деревьев вокруг. Никогда бы не подумал, что на них так захочется посмотреть.       — Ах, гирлянды, — понимающе кивает Чан. — Это подсознательное желание вернуться к этому, к первоначальному виду земли, к ощущению праздника.       Чан что-то ещё болтает про эйфорию и первозданность, но Феликс не слушает: подул ветер, который тоже было видно! Это едва различимые белые искорки в воздухе, которые переплетаются с изумрудно-золотыми листочками, танцуя свой завораживающий танец. Он бы никогда не подумал, что и у ветра есть энергия, хотя это достаточно логично — он ведь тоже является стихией.       Он с сияющими глазами обращается к Бомгю:       — Я хочу посмотреть на озеро!       Должно быть, оно так же прекрасно, как и всё вокруг. Но ученики лишь переглядываются потерянно и качают головами.       — Прости, Ликс, — виновато тянет Чан, — но нам запретили подходить к воде сегодня.       Вся радость вмиг исчезла, будто выбило пробки и вырубило свет — таково было разочарование Ли.       — Мы не знаем причины, — так же с сожалением говорит Гю, — но, думаю, потом ты можешь попросить Хва и сходить с ним?       Это странно. Но Феликсу и правда ничего не стоит спросить об этом у Сонхва, в конце концов, старший выглядел так, будто всегда рад помочь ему.       По ощущениям они провели здесь достаточно много времени, ночь сгустилась в самый тёмный час перед рассветом. На деле это всё оказалось намного увлекательней, нежели на теории в книжках: Бомгю наглядно показал ему ритуал передачи энергии, в результате которого Феликс получил ачивку в виде нескольких упавших ему на голову спелых плодов вишни.       Оказывается, это просто — стоит только войти в это состояние, и потоки энергии чувствуются явственней, что помогает легче регулировать циркулирование.       Ему показалось, что он навсегда запомнил то тёплое покалывание на кончиках пальцев, которое сопровождало передачу энергии.       Он падает на землю в расслаблении. Кажется, отдал слишком много энергии по незнанию, и теперь его веки точно не способны открыться раньше, чем через несколько часов.       Как ему казалось.       Но тут он чувствует что-то влажное и тёплое на своём лице и тут же подпрыгивает с громким криком. Точнее, пытается подпрыгнуть, но его придавливает… лапой, а сам он встречается глазами с изумрудным взглядом пантеры.       Феликс вроде никогда особо пугливым не был, но сейчас ощутил себя чихуахуа: один испуг — здравствуй, разрыв сердца.       — Блять! — с чувством выругивается он, понимая, что это анимаг и ему ничего не грозит. — Какого дьявола ты так пугаешь… Сан?       Феликс смог определить его только потому, что запомнил Сана с первого дня здесь — он был той самой кошкой, за которой гнался Хонджун.       Пантера ему в ответ мурлычет и зарывается носом в волосы у виска, вызывая у Феликса невольное хихиканье. Потому что щекотно. Он пытается отбиться от большой кошки, но не получается, потому что Сан его… обнюхивает? До него дошло не сразу — Ликс был занят тем, что ржал из-за щекотных ощущений: прохладный нос с шеи переместился на живот, чуть задирая свободную футболку.       — Так-так, Сан, успокаивайся, — строго говорит пантере Чан. — Я всё понимаю, но давай будем соблюдать приличия, ладно?       Пока Бан отчитывал пристыженную кошку, Феликс отполз назад, выбираясь из-под животного. Из-за того, что проржался, спать хотелось не так сильно, но это отнюдь не значило, что у него есть энергия двигаться дальше.       — Эй, Ликс, — задорно окрикнул его Бомгю, — катался когда-нибудь верхом на пантере?       Феликс успел подумать только обречённое «о нет», как эта самая огромная кошка закинула его на себя, как тряпичную куклу. Всё, что оставалось Феликсу, — держаться крепче и шёпотом проклинать этот чёртов замок.

***

      — Так ты, братик, может быть, расскажешь мне, какие у вас отношения с Феликсом? — Йеджи больно потянула его за светлые пряди волос, отчего полусонный парень даже проснулся, тихо прошипев сестре быть аккуратней. — С темы не соскакивай.       Хёнджин не хотел говорить о каком-то Ли Феликсе, особенно с утра пораньше, особенно когда присутствия сирены в его жизни и так хватало. Но сейчас, когда в руках у Йеджи его волосы, на которых она почему-то захотела сделать причёску в грёбаных семь утра, сопротивляться стало откровенно опасно. Брат покоряется, отвечая безразличное:       — Никаких. Мы даже не знакомы.       Для Йеджи они не знакомы, да, Хёнджин никогда не говорил ей о ситуациях, в которых они с Феликсом оказывались.       (А в частности о том, что эти две их встречи сопровождались поцелуями в разных обстоятельствах.)       — Правда? — недоверчиво хмыкает девушка. — И в первый день его пребывания здесь ты точно не пошёл говорить ему, чтобы он не приближался ко мне?       Йеджи знала Хёнджина как облупленного. Знала, что брат слишком сильно оберегает её от общения с противоположным полом, беспокоясь за неё. Хотя, по мнению девушки, это было совершенно бессмысленно — она ни разу не водила общения с мудаками, потому быстро пришла к выводу, что опекать её — именно потребность Хёнджина, а не формальный братский долг. И она может понять и принять это. Но лишь до того момента, пока Джин не переходит границы.       — Ладно, предупредил его. И всё. Как видишь, он не то чтобы послушал.       Йеджи хмыкает. Ну да, они с Феликсом неплохо общаются. Ей он был откровенно интересен, и она всячески свой интерес ему показывала, беря на себя роль инициатора дружбы.       И ещё больше ей были интересны слова Ли, брошенные вскользь.       «С твоим братом вероятность потрахаться выше, чем с Чонгуком».       Он же неспроста упомянул именно Хёнджина, верно?       Но этот жук молчит. Значит, у него есть, что скрывать.       Йеджи хитро улыбается и тянет его за пряди, как за рога, заставляя старшего закинуть голову и взглянуть на неё.       — А вот Уён говорил кое-что другое, — дразнится Йеджи. — Хм? Так расскажешь, или мне считать, что доверие между мной и братиком потеряно?       Хёнджин никогда не держал свою холодную маску рядом с ней, потому его эмоции читались без труда. Он скривился от упоминания Уёна, потому что это тот человек, от которого нельзя скрыть ничего. Его Дар — суперслух, он слышит и укладывает в своём сознании всё, что происходит в стенах Академии, за что и получил славу главной сплетницы. Однако нельзя сказать, что он всё разглашает бездумно, скорее лишь ту информацию, которая не несёт в себе опасности. Разговоры профессоров и директора, например, он всегда хранит при себе.       Йеджи водила хорошую дружбу с Чон Уёном, потому Хёнджину не было смысла сомневаться в её словах.       Однако она блефовала. Ничего Чон про этих двоих ей не говорил, кроме брошенной характеристики «интересная парочка» и упоминания Ёсана. Значит, был какой-то эпизод, который слышал Уён и наблюдал Ёсан. Ей было этого достаточно.       — Ты его слушаешь? Он просто распускает сплетни и веселится. Сколько раз я говорил не общаться с ним? — пытается перевести тему Джин.       — Уён много говорит, потому что много слышит. Кроме того, Ёсан тоже подтвердил его слова, а уж он совсем не выглядит таким придурком, как Уён. Так что не извивайся, Хёнджин, ты не уж.       Брат глубоко вздыхает, понимая, что от сестры и этого разговора ему не сбежать. Остаётся только защитить свою честь.       — В тот раз этот тупой поцелуй был вынужденным, окей? Никто из нас этого не хотел. Всё случилось так…       И Хёнджин пересказывает историю убийства военного. Йеджи слушает одной половиной мозга, второй же она обдумывает начало фразы.       «Он сказал «в тот раз»? Значит, был и какой-то другой раз, когда они целовались? Вот засранец, а сам говорит, что они не знакомы».       Однако не в меньшем состоянии шока она была и на протяжении всего рассказа. Феликса и Хёнджина хотел забрать в своё сексуальное рабство какой-то жирный хмырь? И они сделали вид, что согласились? И чуть не поебались у него на глазах? И его замочил Чонин?       Слишком много экшена для одной школы…       — Доверие к тебе утеряно, Хван Хёнджин, — резюмирует Йеджи, завязывая светлую силиконовую резинку на косичке. — Как ты вообще мог скрыть от меня такое?       — Не хотел, чтобы ты волновалась, — поясняет он, крутя головой в поисках зеркала. Походу, правда ещё не проснулся, раз не помнит его местонахождение в собственной комнате. — Тем более ситуация не из приятных, потому я не хотел опять о ней вспоминать.       Йеджи приняла такую отмазку, ладно, пусть живёт, её интересовал другой вопрос.       — Так что там было про первый поцелуй? — будто бы незаинтересованно спрашивает девушка.       Хёнджин, пытающийся разглядеть в зеркале причёску на затылке, начал:       — Да это было… — внезапно осекается он и сердито разворачивается к сестре, которая хихикает с его злобного выражения лица. Он определённо не собирался говорить про то, что их с Феликсом связывало что-то ещё, но она… — Так, Йеджи, я не особо понимаю, с чего вдруг тебя так это заинтересовало, но мне это определённо не нравится.       Девушка расслабленно откидывается на кровать брата, не спеша отвечать на вопрос, давая ему время для размышлений. Однако сама долго не выдерживает и начинает:       — Джинни, ты…       Её прерывает открывшаяся в комнату дверь. Минхо замирает на пороге, потирая влажные волосы полотенцем. Он окидывает взглядом расслабленно развалившуюся на кровати брата Йеджи и злобного соседа.       — Приветик, Джи, я помешал семейному собранию? — спрашивает он, садясь на свою соседнюю кровать.       Младшая вейла кивает в знак приветствия.       — Нет, Хо, можешь присоединиться, — хихикнула она.       Минхо удивлённо приподнимает брови и усмехается, понимая, что сейчас станет свидетелем чего-то весёлого.       — Так в чём весь сыр-бор? — интересуется он, скрещивая ноги на кровати.       — Если б я знал, — закатывает глаза Хёнджин, — пришла и начала что-то спрашивать у меня про Феликса.       — Кста, причёска класс, — хмыкает Минхо, — такой романтический образ тебе к лицу.       Хёнджин снова принимается крутиться у зеркала, а Минхо и Йеджи перекидываются смеющимися взглядами. И правда, две косички, образующие сердечко у него на затылке, выглядели миленько.       — Так вы про Феликса? Сирена? Новенький? — живо интересуется Хо.       — Не делай вид, что не знаешь, — недовольно бурчит Хёнджин, в очередной раз отвернувшись от зеркала.       — Конечно, блять, я помню имя человека, которое ты стонешь во сне. Хвала небесам, что мы в разных классах и я слышу это, только когда собираюсь спать, — недовольно чеканит Минхо.       — О, нет, — прошептал Хван, — друг, ты только что подписал мне смертный приговор.       Хёнджин знал, что если его милой сестрёнке что-то взбредёт в голову, то искоренить мысль будет крайне сложно. Семейное упрямство. Правда, у Йеджи временами это переходит в маниакальную фазу, и вот тогда это начинает пугать.       — И как часто такое бывает? — щурясь, спрашивает Йеджи у анимага.       — Почти каждый раз, когда я застаю его спящим, — пожав плечами, выдаёт Минхо.       — А вы можете сплетничать обо мне, когда меня тут хотя бы нет? — бурчит Хёнджин, однако всё равно остаётся проигнорированным.       — А что он про Феликса говорил вообще?       Хёнджин смотрит на Минхо самым тёмным из своих взглядом, но понимает, что угрожать Ли ему нечем. Тот же только секунду сомневается, стоит ли предавать друга, а потом не колеблясь выпаливает:       — Говорил, что он его бесит.       Уже что-то. У Хёнджина достаточно ровные эмоции — об этом ему говорил даже Чан — он кажется достаточно холодным из-за контроля над собой, который тренировал ещё с их детства. В отличие от Йеджи, его Дар слишком силён, поэтому держать себя в руках просто необходимо.       Феликс Хёнджина… бесит? Выводит на эмоции, значит. Но с чего бы? Ли сам на рожон особо не лезет, хотя девушка не исключает, что острый на язык приятель мог пару ласковых сказать её брату и глазом не моргнуть. Но Джин столько этих «ласковых» слышал, что тут его не пронять.       Дар Йеджи не так силён, как у брата. Нет, по сравнению с ним, она достаточно слабая и прекрасно это понимает. Потому она с детства наблюдала за Хёнджином, за его реакциями, эмоциями, мыслями, которыми он с ней, как с самым близким человеком, охотно делился. Она знала о его желаниях и потребностях, пусть иногда из старшего это приходилось вырывать клешнями. Но кто ещё его проконтролирует, если не она?       — Ага, и снится тебе тот самый эпизод с убийством века? — обращает свой допрос на брата Йеджи.       Тот только угукает.       — Это был последний раз, когда ты был с кем-то близок, верно? — опасно щурясь, спрашивает Йеджи. О, чёрт, Хёнджин знает, к чему она ведёт. В любом случае он долго откладывал этот диалог.       — Да, — смиренно отвечает Хёнджин, избегая прямого контакта взглядами и с сестрой, и с другом.       На удивление, хмурится Минхо.       — А с Бомгю что?       — Просто разошлись в начале этого семестра, — пожимает плечами Хёнджин.       Йеджи и Минхо ошарашенно переглядываются. У Хвана, видимо, какой-то лимит на слова? Как он мог не рассказать об этом?       — Почему? — заинтересованно приподнимает брови Йеджи.       — Чувства, — снова коротко отвечает Джин. И правда, лимит на слова.       — У него к тебе? — уточняет девушка. Вот так поворот.       Хёнджин крутит пальцем у виска.       — Конечно, нет. К Тэхёну, — поясняет Джин, а Минхо и Йеджи понятливо кивают, вспоминая, как много Бомгю начал крутиться около красноволосого алхимика.       Между ними не было отношений и уж тем более чувств. Бомгю в силу своего Дара заинтересовался Хёнджином, потому как вейлы — достаточно редкие создания, и ему хотелось проверить всю силу влияния Хвана на себе. Такой… дух экспериментатора. За одним разом потянулся второй и третий. Бомгю Хёнджину нравился — он был весёлым, непосредственным и ненасытным, к тому же привлекал его внешне. Ещё одним его плюсом было то, что он сам видел, когда близость была Джину необходима, в то время как сам он, нередко занятый подавлением своих эмоций, игнорировал это, что было чревато последствиями.       Но это пришлось прекратить, когда Бомгю в очередном коротком диалоге после секса поделился переживаниями по поводу своего друга. А если Гю думает о ком-то другом после близости, к тому же игнорируя вейловские чары, то здесь всё очевидно. Хёнджин предложил прекратить это сразу же.       Как бы то ни было, Хёнджин уважал любовь. И ненавидел её.       — И ты хочешь сказать, что у тебя не было запасного плана? — восклицает Йеджи сердито: она прекрасно знала, что брат не любит спать с кем попало, хотя желающих была тьма.       — Его и сейчас нет, — усмехается Джин, видя, как легко раздражается сестра. — На крайняк перестану бегать от Сана и Уёна.       Минхо смеётся. Это действительно была комедия.       — Зато план есть у меня, — хитро улыбается Йеджи.       — Почему мне кажется, что он мне не понравится? — риторически спрашивает у частиц воздуха Хван. Он помнил, с чего они диалог начали, и нет, его не устраивает такая перспектива.       — Вы только держите меня в курсе, ладно? — просит у брата и сестры Минхо, потому что несчастное лицо друга ему слишком понравилось. — И, если что, Джинни, я могу помочь тебе с твоей маленькой проблемой. Благо, кровати неподалёку.       Хёнджин впервые думает, что план Йеджи звучит лучше. Очень хотелось пошутить про аллергию на кошек, но он сдержался.

***

      Отходить от ультра-допингов Сонхва и Тэхёна оказалось тяжело — ту информацию, которую он изучил во время приёма, он помнил, а вот что-то новое в голову уже не лезло. Ему было дано добро на отдых и реабилитацию. Феликс не видел в этом смысла, но противиться не стал.       Всё, что от него требовалось, — наблюдаться у Хва, потому как того состояние подопечного чрезвычайно волновало. И Ли подозревает, что не его одного. Однако ему самому никто ничего не говорил.       Первые пару дней он слонялся без дела по замку вместе с учениками из ночного класса, которые нелегально бодрствовали в своё спальное время — с Бомгю и Саном. Время от времени помогал Сонхва крошить какие-то травы и варить настоящие зелья, в которые старший разрешал ему кидать ингредиенты. Феликс чувствовал от этого детскую радость и хотел научиться так же варить полезные штуки, но Хва говорил, что его голове нужно немного отдохнуть, а потом он уже выученные рецепты приготовит на практике под чьим-нибудь строгим контролем. Жизнь здесь не казалась плохой. Наоборот, казалось, будто он попал под купол, который защищает его от тягот внешнего мира. Однако он понимал, что это не так.       Устав, Феликс сбегал от социума к остывшему берегу озера, где долго смотрел на спокойную гладь воды и предавался меланхолии, вспоминал всё то родное, что пришлось ему оставить. Водный пейзаж утешал его всегда, и здешний не стал исключением.       Невыраженная и невысказанная тоска кольцом сковывала шею. Он не мог не думать о них. Феликс чувствовал себя отвратительно от осознания, что ему действительно нужно было подстроить свою смерть ради Джисона. Он согласился на это только из-за слов своей неожиданно появившийся семьи, которая уверяла его, что обычному человеку грозит огромная опасность, если он бросится искать Феликса. И Ли хотел больше всего на свете, чтобы Джисон был в безопасности. Слишком уж часто над ними свистели пули.       Но, видимо, хотел недостаточно, раз оставил то короткое и по-глупому зашифрованное послание, отдавая судьбу Джисона в его руки. Догадается ли? Что будет делать? А если не переживёт? Множество вопросов крутилось в голове сирены, они лишали сил и сна, но он не мог перестать прокручивать их раз за разом. Он надеялся, что Джексон или кто-нибудь из Ванов — Ибо или же Чжочэн — удержат Джисона от необдуманных и опасных действий.       Но что-то подсказывало, что нет. Феликс не знал, предчувствие это или глупая надежда, но чувствовал, что они встретятся. Хмурый горизонт тоже не знал ответа на этот вопрос.       — Дитя прибрежных бризов, — послышалось мелодичное пение позади, а следом волос сидящего на песке Феликса коснулась чья-то тёплая рука, — тоской потерь пронизан твой рассвет.       Незваный компаньон садится на песок рядом. Феликс не поворачивается к нему, ему было достаточно краем глаза увидеть колыхнувшиеся на ветру белоснежные волосы, чтобы понять, кто решил составить ему компанию в это промозглое утро.       — Что было дальше? — незаинтересованным тоном спрашивает Ли.       — А? — поворачивается к нему Сонхва.       — О чём поётся дальше? — поясняет вопрос Феликс.       — Не так важно, — улыбается префект, — просто ты напомнил мне эту строчку из песни.       Феликс тянет понятливое «мгм» и замолкает. Настроения разговаривать у него не было, хотя Пак наверняка пришёл сюда не просто для того, чтобы молча посидеть с ним на холодном берегу.       — Ты в последние дни выглядишь очень понурым, — подходит ближе к теме Сонхва. — Я понимаю, у всех бывают тоскливые дни, но ты можешь поделиться со мной. Будет легче.       Хотел ли Феликс делиться? Нет. Но к Сонхва он питал особенную слабость, он не мог сказать ему «нет» или ответить грубым словом. Это было неуважительно и оскорбительно в глазах сирены. А лекаря он почему-то уважал и старался не расстраивать его попусту.       — Скучаю по… родным, — коротко отвечает Ли, думая, что на этом их разговор окончен и все вопросы отпали. Хва действительно молчит некоторое время, лениво крутя пальцами, к которым медленно тянулись маленькие ручейки.       — Ты никогда о них не говорил, — он обнимает колени руками, и теперь их плечи соприкасаются. Стало теплее.       Феликс понимал намёк. Он хочет, чтобы Ли поделился с ним воспоминаниями, но сам он… не уверен. С одной стороны, он не доверяет никому здесь, а с другой, эта информация лекарю всё равно ничего не даст.       — Слишком много времени нужно, чтобы рассказать о них, — вздыхает он в конце концов, понимая, что придётся объяснять хитросплетения его жизни с самого начала. С детства. С Чонгука.       — Ты не доверяешь мне? — сделав наполовину правильный выбор, спрашивает Хва, поворачиваясь к нему лицом.       Феликс делает над собой усилие, потому и выдерживает этот серьёзный взгляд голубых глаз.       — Нет. Никому из вас, — отвечает он хмуро.       Пак удивлён. Он определённо не это рассчитывал услышать от человека, который вверил ему своё здоровье, пил зелья, состав которых даже не знал. Видимо, для младшего доверие было чем-то иным, отличным от понимания Сонхва.       — Я пью всё, что ты скажешь, потому что понимаю, что у вас нет выгоды от моей смерти. Я зачем-то нужен. Поэтому это не доверие, — словно прочитав мысли старшего, комментирует свои слова Ли.       Где-то здесь была логика. Но Сонхва не мог за ней угнаться.       Спорить не стал. Если Феликсу легче думать, что он никому не доверяет, то пусть будет так.       — А если в общих чертах? — возвращается к теме семьи Хва, оставив вопрос о доверии позади. — Я про неё знаю только из генеалогии.       Феликс хмыкнул. Он слышал о том, что они действительно изучали историю магических родов, особенности Дара каждого члена семьи, траекторию его развития и что-то в таком духе. Ли не видел в этом смысла. Однако все, у кого он спрашивал по поводу этой науки, утверждали, что они очень уважают её. Они горды за свою историю, какой бы она ни была.       — И что пишут в учебниках?       — У твоих бабушки и дедушки было два ребёнка, однако они посчитали, что род начал вырождаться, потому что твоя мать родилась без Дара. Она ушла, не выдержав разочарования родителей. За ней не следили, потому как никаких проявлений Дара у неё не было.       — Прикольно, — невесело хмыкнул Феликс, разом разозлившись, — они ни разу не вспомнили про маму за всю свою жизнь.       — А брат твоей мамы… — продолжил Хва, но Феликс его прервал.       — Он мне никто. И мне всё равно, что он из себя представляет. Я его не видел и надеюсь, что никогда не увижу.       Феликс передумал, он не хочет ничего знать об этих людях. Даже то, что пишут в учебниках. Плевать.       Сонхва тяжело вздохнул, снова перебирая пальцами, но на этот раз уже крутя в них маленькие водяные шарики.       — Тогда что ты можешь сказать по поводу тех, кого считаешь семьёй? Прости, но насколько я могу судить, у тебя была нелёгкая жизнь до того момента, пока ты не появился тут.       Феликс, заворожённый игрой Сонхва с водой, потянулся к его руке, выхватывая из неё один прозрачный шарик. Он был гладким и прохладным и, кажется, сам катался по ладони, то принимая форму змейки, то снова скругляясь в шарообразную форму.       Феликс был слишком занят этим увлечением, чтобы заметить шокированный взгляд Пака.       — У меня… даже не знаю, как сосчитать, — он хихикает невольно, когда хвостик водной змейки щекочет его между пальцев. — Четыре… наверное, четыре брата.       — Ого, — выдыхает Хва, реагируя непонятно на что — на незатейливую игру Ликса со стихией или же на количество его братьев.       — Названые, конечно, — поясняет Феликс и замирает, не зная, стоит ли ему называть имена. — Один из них — мой друг детства, с которым мы пустились во все тяжкие из-за отсутствия контроля над нами. Но потом… так вышло, что мы… попались.       — Как так вышло? — интересуется Сонхва.       Феликс почувствовал в себе желание рассказать эту забавную историю. Даже повеселел на глазах.       — Нам было… наверное ещё даже не 13, но голосом и его влиянием я пользовался вовсю. И как-то раз мне позвонили мошенники. Не знаю, сталкивался ли ты с таким, но в обычном мире это довольно распространённое явление. О таком предупреждают даже в школах в начальных классах. Соответственно, этот умник решил меня обмануть, представившись работником банка. Что-то из разряда «скажите код из смс, который придёт Вам на телефон». Меня это тогда так взбесило, что я сам в отместку приказал ему перевести все свои деньги на мой счёт. До этого, кстати, даже не предполагал, что влияние моего голоса распространяется и на общение по телефону.       — Ты хочешь сказать, что обманул мошенника? — тихо резюмировал Сонхва, сдерживая в себе смех. И правда забавно.       — Ага, — счастливо проговорил Феликс. — Правда, потом нас обоих повязали, когда мы на наши миллионы закупались чипсами в супермаркете.       Пак перевёл на него удивлённый взгляд, а Феликс рассмеялся в голос, откидываясь на холодный песок. Сонхва долго смотрел на этого счастливого ребёнка и наслаждался его смехом, который слышал впервые за всё время знакомства.       — Потом, — отсмеявшись, продолжил Ликс, — нас привели на ковёр к какому-то молодому пацану. Сначала я ему вмазал, а потом узнал, что он глава криминальной диаспоры.       — И как тебя не убили… — задал вопрос в пустоту лекарь.       — Я приказал этого не делать, — просто хмыкнул Ли. — Правда, в тот момент я не особо понимал, как пользоваться Даром. В плане… оно работало как-то с перебоями: то получалось как надо, то голос совсем пропадал. Благо, в тот момент сработало. И этот мафиозник предложил поработать на него.       Глаза Сонхва, казалось, уже не могли округляться всё больше, но каким-то образом у него получалось.       — Мы согласились и… неожиданно обрели там семью.       — Но ведь деятельность криминальных группировок незаконна и опасна, а вы были так юны, — почти шёпотом вставил свою ремарку Пак.       — Некоторым приходилось взрослеть раньше. Тем более для группировки я был выгоден, потому мы жили в хорошем доме и с личной охраной. Пули над головой и ножи у горла, конечно, немного омрачали картину, но мы не жаловались.       — Но ты говоришь о работе. Как эта группировка стала для тебя семьёй? — Хва действительно этого не понимал.       — Это произошло не сразу. Дже– Тот парень нанял меня, да, мы работали на него, ходили на сделки, но он понимал, что нам недостаёт возраста и образования. Начал сильно печься об этом, потому что сказывалось на работе, а затем и вовсе взял опеку над моим другом. Мы жили у него в доме, работали вместе, учились, попадали в неприятности. И это как-то… сблизило нас. Каждая вылазка могла стать последней.       Феликс помолчал немного. И правда, всё было не так уж и плохо. Особенно если взять во внимание тот факт, что он не знал иной жизни.       — И у него есть ещё два брата: младший и старший. С младшим мы проводили больше всего времени вместе, как настоящие друзья, соседи и просто дети. Старший появлялся редко, но все в доме чрезмерно его уважали. Мы тоже не были исключением. Несмотря на то, что бо́льшую часть времени он был занят, он всё равно уделял нам время, занимался с нами, образовывал, говорил про политическую ситуацию в стране и мире. Называл племянниками. Часто порицал методы среднего брата, пытался больше давать нам поощрения и заботы, но был крайне занят. Так что такие моменты были очень редки.       Сонхва внимательно смотрел за эмоциями Феликса во время рассказа. Тот, казалось, ушёл куда-то вглубь воспоминаний, лениво подкидывая водные шарики, которые незаметно для себя забирал из рук Хва. Это приковывало взгляд и заставляло задуматься, но мечтательный взгляд Ли всё же отбивал внимание.       — Ты с таким блаженным лицом говоришь о старшем, — подколол его префект. Феликс неожиданно смутился.       — Он был… чем-то вроде недостижимого идеала. Я всегда понимал, что мы с ним буквально противоположности, мне никогда не стать таким, потому что я другой, но… это не мешало мне восхищаться, — сумбурно пояснил Феликс, разглядывая белый песок.       — Он был чем-то вроде твоей первой влюблённости? — хитро щурится Сонхва. Феликс бьёт его по плечу, но краснеет. — Я пра-а-ав. Это так… мило? Или не мило. Твоя история похожа на сериал на самом деле.       Феликс задумчиво хмыкает, признавая правоту старшего. Пусть и сериалов не так много видел. Как-то времени в жизни особо не было.       — Ещё мне дорог человек, который тогда нас вычислил. Он гениальный хакер, правда. У него в прошлом году родилась дочь. Она самый очаровательный ребёнок, которого я когда-либо видел. Хотя я не то чтобы много детей видел.       Хва ничего не отвечает. Он просто благодарен Феликсу за то, что он поделился с ним крупицами своих воспоминаний. Ему хотелось, чтобы этот юноша чаще был более открытым и искренним, потому что его улыбка сейчас радовала глаз, как ничья другая.       — Хочешь, давай попробуем поговорить с директором? Может быть, он разрешит тебе хотя бы дать им знать, что ты жив-здоров, — наконец предлагает Пак.       — Семья заставила меня подстроить свою смерть, — сухо отвечает Ликс. — Однако я зашифровал в предсмертной записке то, что я не умер, но… у меня не было времени продумать дальше.       — Ты думаешь, они поверили? Ну, твои братья…       — Я пытаюсь не думать об этом, — отвечает Феликс. — Но, думаю, они не настолько глупы, чтобы действительно поверить. Но не уверен, что в их силах найти меня здесь.       Сонхва понятливо кивает. Он совсем не завидует жизни Феликса.       — На твоём месте я бы всё же сходил к директору. Он понимающий, он не будет кому-то угрожать, как, возможно, делала твоя семья.       — Они мне не семья, — огрызается Феликс, вспомнив своих чопорных бабушку и дедушку.       Сонхва обезоруживающе поднимает руки, мол, понял-понял.       — Эм, Феликс, — позвал он юношу немного неловко, — мне нужно обговорить с тобой один момент.       Как и предполагал Ли, старший пришёл к нему не просто так, и он вполне может представить, в какую сторону пойдёт диалог. В конце концов, слишком много людей выели ему мозги на эту тему.       Он не отвечает Сонхва, просто кивает, давая понять, что внимательно его слушает.       — Скажи, пожалуйста, как ты спишь? — снова этим медицинским тоном начинает Пак.       — На левом боку, обнимая край одеяла, — хмыкает Феликс, за что получает подзатыльник.       — Тревожащие сны? Кошмары? Сны иного рода? — игнорирует шутку он.       — Тебя сюда Чонин отправил, да? — догадывается Феликс. Сосед не раз был свидетелем его метаний во снах, но наутро лишь с понимающей улыбкой кивал, мол, доброе утро, бро, круто стонешь.       — Есть момент, — не увиливая, признаётся Сонхва. — На вопрос-то ответь.       — Чонин же тебе всё рассказал. Да, снится мне всякий разврат, но что я могу с этим сделать? Это нормально, я всё ещё в подростковом возрасте.       — Твой подростковый возраст будет длиться большую часть жизни, Феликс, — осуждающе качает головой Хва. — Я как можно дольше пытался не давить на тебя с этим разговором, но не могу больше, это может негативно сказаться на твоём как физическом, так и ментальном здоровье.       — Я справлюсь сам, — отмахивается сирена.       — Это издержки Дара, ты не можешь справиться сам. Тебе нужно что-то вроде обмена… то есть не избавиться от собственного возбуждения, а и получить взамен чужую сексуальную энергию, понимаешь?       Нет, ни черта Феликс не понимает. Какая, блин, разница? У него всё ещё обывательское сознание, которое не вкуривает эти их обмены энергиями. Да, он научился входить в этот медитативный взгляд и видеть её вокруг, но он сам? Если он возбуждён, у него есть целых две руки, зачем ему ещё кто-то?       — Феликс, не противься этому, — продолжает гнуть свою линию Хва. — Я не заставляю тебя прямо сейчас ложиться в кровать с первым встречным. Просто подумай, привлекает ли тебя кто-то? Есть ли человек, с которым ты бы хотел?       Ебать он простой. Феликс что, должен подойти к первому попавшемуся ученику и сказать «давай переспим, мне оч надо», так что ли?       — Здесь никто не сочтёт это за домогательство, если тебя это беспокоит. Все ученики знают специфику Даров друг друга, — типа успокаивает его лекарь. — Так что подумай, кто это может быть.       — Ты, — то ли серьёзно, то ли со злости выпаливает Феликс. Сонхва замирает, глядя ему в глаза.       «Что, не ожидал, да? За что боролся, на то и напоролся, раздевайся».       Лекарь поджимает губы и слегка выпрямляется, чтобы легче было подхватить пальцами полы свитера, который он резко стягивает. Феликс тупо моргает, прокручивая в голове вопросы от «а что так можно было?» до «блять, где кнопка отмены, что за хуйня?».       Сонхва… красивый. Феликс хочет окинуть взглядом его торс, но отчего-то прячет взгляд, считая это неприличным. Он рассматривает золотистые песчинки, когда старший берёт его ладонь и прикладывает к груди. Не успевает Ликс издать и звука, как шокированно приоткрывает рот, наблюдая за тем, как от сердца по телу расползаются витые золотистые линии, сияющие так, будто Хва обмазался каким-то супер-сияющим глиттером. Но нет, сияние исходит прямо из-под его кожи.       — Что это? — шёпотом спрашивает Ли, наблюдая за размеренным мерцанием без того смущения, которое одолевало его буквально пару секунд назад.       — Брачные узы, — коротко поясняет Пак.       — А-а-а, — понимающе тянет Феликс, но потом смысл слов доходит до него. — А? Какие? Стой… ты что… женат?       — Замужем, — поправляет он со смешком. — Это что-то вроде магического брака. Это не просто штамп в документах и смена фамилии, как делается в современном обществе, это… ощущается, как… Это очень тяжело объяснить. В общем, как будто вы устанавливаете очень крепкую связь, она позволяет чувствовать эмоции партнера, его состояние. Это будто бы становление единым целым.       — Тре-е-е-еш, — тянет Феликс в ужасе. — Вы бы сказали заранее, чтобы я такой хуйни избегал.       Сонхва смеётся над этим так же снисходительно, как смеются над детьми взрослые после слов ребёнка о том, что целоваться мерзко. Феликс не считал, что целоваться мерзко, но прикола этой штуки не понимал. Помимо своих эмоциональных качелей качаться ещё и на чужих? Извиняйте, у него только одна жопа.       Он не понимал ещё несколько моментов.       — И твой муж…? — Феликс приподнимает брови, выуживая из Сонхва ответ.       — Хонджун, — с улыбкой отвечает Пак.       Феликс вскакивает с песка, пребывая в состоянии ахуя.       — С ним? Да ты же не серьёзно? ТЫ? С НИМ? — он тянет себя за светлые волосы, будто бы это не было очевидно с самого первого дня их встречи.       Рядом игриво плещутся волны.       Сонхва заливисто смеётся с этой реакции, пока надевает бежевый свитер обратно.       — Но?! Как тебя угораздило? Типа… ещё же рано?       — Это не поспешное развитие отношений, наоборот, они у нас начались с этого, — поясняет Хва. Феликсу кажется, что его челюсть упала на песок. — Имею в виду, мы так лучше контролируем свой Дар. Из-за того, что наши Стихии противоположны, мы можем сдерживать друг друга, когда того требует ситуация. Это намного упрощает ситуацию. Потому что, будучи стихийником, очень тяжело не сойти с ума и не раствориться в ней.       — Что ты имеешь в виду?       Честно говоря, Феликс заебался. Сонхва вроде бы прояснял ситуацию, но таким образом, что по пути объяснения появлялись ещё вопросы, и Ликс снова был невдуплёнышем.       — Стихия всегда зовёт своего человека. Этот зов чем-то схож с искушением. Иногда он настолько силён, что стихийники просто растворяются, становясь водой, огнём, ветром или землёй. Сливаются вместе. Исчезают как люди.       Треш. Хорошо, что Феликс не вот такая вот хуйня.       — И… это на всю жизнь? — задаёт интересующий вопрос сирена.       — Да. А ещё в таком браке партнёр не способен изменить. Это будет невыносимо больно, — вкидывает новую информацию Хва.       Феликс честно пытается всё переварить, но получается не особо. Однако он понял, чего здесь стоит избегать.       — Ладно, необходимость переспать с кем-то менее пугающая, чем необходимость выходить замуж, — сравнивает две проблемы Феликс.       Он подумает над этим, если его состояние станет совсем невыносимым.

***

      Сильно давило на голову. Уши заложило, руки и ноги свело.       Ничего не слышно. Только неясный шум, будто бы гудение.       Феликс открывает глаза и видит бесконечную толщу воды вокруг. Не вздохнуть. Не двинуться.       Но, казалось, будто ему и не нужно было. Не было ощущения, что он задыхается от слишком долгого отсутствия кислорода.       Свет был где-то очень далеко. Кажется, он на дне бассейна, и от воздуха его отделяет несколько метров.       Было бы хорошо, если бы так не сводило мышцы. Феликс хочет наверх, но любая его попытка двинуться импульсом отдавала по телу и не приводила ни к какому результату. Он будто был парализован. Только голова способна поворачиваться.       Обездвиженные руки пронзило разрывающей болью, и всё, что мог сделать Ликс, — зажмуриться, пока вода рядом приобретала отвратительный тёмный оттенок, смешиваясь с выступающей кровью. Кожу рвало изнутри, она чесалась, хотелось просто содрать её с себя, но не было возможности двинуться. Он может только беззвучно кричать.       Он закидывает голову назад, надеясь, что так может облегчить боль, но нет, она не исчезала. Он лишь видел, как от его рук наверх поднимались ручейки крови, создавая вокруг него отвратительное тёмное облако.       Наверху послышался какой-то громкий звук, и Феликс инстинктивно поднимает голову, но не видит ничего — перед глазами только пелена боли и мутная алая вода.       Голубые глаза Хёнджина оказываются перед ним слишком внезапно. Он же буквально секунду назад прикрыл веки — отчего-то казалось, что так переживать легче. Но перед ним Хван — золотистые волосы развеваются в разные стороны, а белая рубашка не скрывает его шею, как было обычно. Он хватает Феликса поперёк груди и что есть силы отталкивается от дна, гребя одной рукой.       Было тяжело, воздух заканчивался, потому в лёгких жгло, но он упрямо тащил их обоих наверх, пока наконец не вынырнул, жадно глотая жизненно необходимый кислород.       Хенджин вытащил его на холодный кафель, пусть при этом и порвал футболку. Теперь Феликс двигаться мог, однако боль никуда не исчезла, и раны сами по себе не закрылись.       Откуда они? Почему он здесь? Почему здесь Хёнджин?       Вейла смотрит на него поражённо. Он дотрагивается до рук Феликса, размазывая алые дорожки и наблюдая за тем, как из-под кожи появляется что-то ярко сияющее.       Феликс шипит. Ему исследовательский интерес Хёнджина тут вообще не усрался, потому что у него ощущение, будто его линчуют, отрезая по сантиметру кожи каждую секунду.       Хван снимает с себя белую рубашку с красными разводами и легонько прикладывает её к руке Феликса, пропитывая ткань.       Ликс поднимает чуть менее грязную руку и смотрит на неё, ощущая, что его тошнит. Мутит от вида выступающих из маленьких ранок чешуек льдисто-голубого цвета, чьё мерцание не могли затмить даже отвратительные алые разводы.       Острой болью обожгло лопатки. Феликс выгнулся.       — Хёнджин, — надрывно зовёт он вейлу, будто бы он сможет как-то облегчить эти муки, — Хёнджин, пожалуйста.       Хван нависает сверху. Феликс видит только его обнажённую кожу, прежде чем Хёнджин наклоняется так, чтобы нос сирены был аккурат возле его яремной впадины. Руки его нежно гладили по светлым волосам, а тихий голос надрывно шептал:       — Вдыхай, вдыхай глубже. Я больше никак не могу тебе помочь.       Феликс повинуется, чувствуя то знакомое ощущение. Обожание. Возбуждение. Восхищение. Чем больше он вдыхает запах чужого тела, тем сильнее Хван Хёнджин выталкивает из его головы мысли о боли. Она не прекращается, но в вены Феликса будто бы впрыскивают ударную дозу адреналина, который перебивает все другие сигналы.       И он дышит. И переворачивает Хёнджина на спину, меняя их местами откуда-то взявшейся силой. Лопатки жгло так, будто на них положили раскалённые добела угли. Но Феликс лишь тёрся о чужой торс, гладил косые мышцы и пачкал всего Хёнджина в своей крови.       Хотелось больше. Хотелось, чтобы притупившаяся боль исчезла насовсем, хотелось…       — Ещё, Хёнджин, — просит он, проводя по рёбрам языком и не особо надеясь на то, что его поймут.       Он без понятия, как работают эти вейловские феромоны, но пока Феликс позволяет своему сознанию подчиняться, ему не так больно. Хёнджин, как наркотик, он прижигает чувствительные нервные окончания и заполняет собой мышцы. Но хочется больше и ближе, хочется сбежать от этого разрывающего ощущения на другой край света.       И Хван Хёнджин был единственным способом.       Он ведь должен вдохнуть ещё, да? Тогда всё пройдёт.       Послышался хруст, Феликса выгнуло. Кажется, что-то внутри него сломалось.       — Пожалуйста, мне больно, — хнычет Феликс и только краем сознания слышит, как Хван шипит. Должно быть, он слишком сильно вонзил в него ногти.       Хёнджин по полу ползёт чуть выше, при этом удерживая голову Феликса на одном месте, пока она не оказывается около его паха.       — Только так, — еле слышно прошептал он.       «Ну конечно, где же ещё может быть такая концентрация феромонов, как не здесь» — мелькает на задворках черепной коробки мысль. И, не думая больше, Ликс утыкается носом прямо в полувозбуждённый член, скрытый за тёмной тканью боксёров.       Так и правда легче.       В мыслях только Хёнджин-Хёнджин-Хёнджин. Хотелось обожать его. Хотелось, блять, облизать его с ног до головы, сидеть у него в ногах и послушно ждать приказа. В конце концов, хотелось сделать ему как можно приятней.       Сирена не помнит даже своего имени, у него будто бы только одна задача. Феликс приспускает мешающую ткань, пачкая бледные бёдра алыми кровоподтёками, и касается горячим языком головки, как…       — Феликс! Феликс! — слышится резкое прямо над его ухом.       Он, подрываясь, садится и стукается лбом с нарушителем… а чего собственно?       — Ай, блять, ты мог хотя бы глаза открыть, прежде чем встать? — шипит юношеский голос.       Феликс фокусирует зрение. Перед ним Чонин. Их привычная комната со светло-голубыми обоями. Чистая кровать. Ни крови, ни порезов на руках, ни бассейна. Ни Хёнджина.       — Что случилось? — спрашивает Ли то ли у себя, то ли у Яна.       — Это я у тебя должен спросить, — всё ещё возмущается сосед. — Я обычно не бужу тебя от твоих мокрых снов, но тут слишком уж выгибало, да и слышать что-то типа «Хёнджин, мне больно» как-то крипово.       То есть… сон?       Он помнит каждое ощущение и каждую свою эмоцию, которую испытал в этом сне так, будто это было наяву.       Блять, а можно его порнушные сны вернутся в привычное русло, без вот такой вот экзотики.       — Кошмар, видимо, — отмахивается от Чонина Ликс.       Ян по-лисьи щурится, глядя на него проницательно сквозь стёкла очередных очков.       — Ты точно в порядке? — всё-таки спрашивает он, получая в ответ сухой кивок от Ли.       — Заебал меня этот Хван, — коротко комментирует происходящее Феликс, поднимаясь с постели и роясь в шкафу в поисках полотенца. Ему определённо надо освежиться.       — Во всех смыслах, да, — шутит Ян и добавляет, — ты его, кстати, тоже.       Феликс не особо обращает на эту реплику внимание, бросая быстрое «я в душ», и уходит, тихо прикрывая за собой дверь и оставляя Чонина сидеть на его постели.       Ян опускает взгляд на светлые простыни и замечает какой-то сияющий осколок. Он подбирает маленькую льдисто-голубую пластинку и крутит у глаз, не понимая, что это и как оно оказалось в кровати Феликса.       — Спрошу у Тэхёна. Вдруг важное, — пожимает плечами он и продолжает кидать в сумку учебники по сегодняшним предметам.

***

      Шаг девушки впереди был слишком быстрым, а хватка на запястье — чересчур сильной. Феликс вынужденно переходил на бег время от времени и постоянно ныл что-то вроде:       — Откуда в тебе столько энергии? Давай помедленнее.       Йеджи не останавливалась, лишь оборачивалась на него, едва ли не ударяя длинными светлыми косами по лицу, и со смешком комментировала:       — Ты как дед, Феликс, будь немного активней.       Вот это она классная, сама бы попробовала быть активней после подобных снов.       Феликс целый день думает о том, что классическая порнуха ему импонирует больше.       — Хван Йеджи! — раздаётся откуда-то позади раскатистый голос. Феликс только краем глаза успевает заметить Чанбина, прежде чем девушка перед ним срывается на бег и тащит его за собой.       — Мы зачем бежим? — спрашивает Ли, однако не сбавляет скорость и не тянет подругу назад.       — Я у него физру вчера прогуляла, — быстро отвечает она.       — Тут есть физра? — в шоке интересуется Ли. Как-то его туда ещё не затаскивали, что удивительно.       Йеджи не отвечает, лишь петляет по коридорам и в конце концов останавливается возле картины, которую отодвигает и проходит внутрь.       Феликс никогда не привыкнет к этим выкрутасам.       — Да тут много чего есть. Вот кухня, например, — она обводит рукой пространство вокруг них. Феликс замирает. И правда… кухня. — Внизу ещё есть тренажерный зал и бассейн.       Нихуя себе?       — Что тут ещё есть?       Девушка задумывается, припоминая, чем же ещё может удивить друга.       — Экстренный выход под землёй, который ведёт в ближайший город.       Ебать.       Это на случай непредвиденной ситуации, верно?       Окей, Феликс подумает об этом как-нибудь потом. Сейчас вопрос в том, что они делают на кухне.       — Проведём время вместе, как подружки, и приготовим брауни, — радостно хлопает в ладоши Йеджи, мелко подпрыгивая на месте.       При… чего? Максимум Феликса в готовке — налить в стакан газировку и открыть пачку чипсов. Это что ещё за выкрутасы такие пошли?       Нет, он не то чтобы никогда не думал о том, что было бы славно научиться готовить, но сил и времени на подобные занятия не было. К тому же, он жил у богатого папочки Джексона, где потрясающие повара справлялись и без помощи Феликса.       — Для начала помой руки, — раздает ему указания Йеджи. Феликс окидывает взглядом помещение. Обычная домашняя кухня. Слишком обычная для огромного готического замка.       Он впервые задумывается, кто вообще готовит им еду и где? Тут что ли?       — Таких в замке несколько, и все они предназначены для нужд учеников. Типа если хочешь приготовить, то приходишь. Условие одно — предупреждать префектов.       — И ты? — с нажимом спрашивает Ликс.       Девушка закатывает глаза и отворачивается, обиженно пробормотав:       — Конечно, я предупредила. За кого ты меня принимаешь?       — За очень ответственную, конечно, — со смешком открещивается Феликс, ни разу не убеждённый, что Йеджи действительно кого-то там предупреждала.       Ли вытирает руки о бумажное полотенце и тут же выкидывает неприятную мокрую бумагу. Он в общем-то смирился с тем, что его сюда притащили и заставляют что-то делать. Какой-то частью сознания он рад, ведь в таком случае он не будет сидеть и хандрить на берегу.       — Ломай, — Хван протягивает ему две плитки шоколада.       — Может, мы просто его съедим? Ну там, с чаем?       Йеджи смеётся и отрицательно мотает головой, из-за чего косички на её хвостах забавно качаются. Делать нечего, Феликс принимается за свою сложную миссию.       — Так, как твои отношения с профессором Чоном? — как бы невзначай спрашивает она, нарезая масло кусочками.       О, нет, он опять здесь.       Феликс надеялся, что тема Чонгука закрыта, но что ж, придётся закрыть её сейчас.       — Никаких отношений, — со смешком дразнится он.       — Это хорошо, — кивает девушка. Ли отзеркаливает движения, это было просто.       Так, стоп. Хорошо?       Шестерёнки в его голове, заржавевшие от нескольких дней мозговой прокрастинации, быстро пришли в действие. Это же Йеджи. Она вполне может приглядеть кого-нибудь другого или услышать новые сплетни.       А, может, она сама…?       — Не будь таким удивлённым. Просто ты не устраиваешь драк, поэтому я более-менее спокойна, даже если это значит, что ваши отношения перешли в состояние холодной войны. Так вероятность того, что вы поговорите, всё равно выше, — неожиданно поясняет она.       Феликс закончил ломать шоколадки и уже было подумал, что на этом его миссия окончена, но нет.       — Поищи какао в том ящике, — она не глядя указала направление рукой, пока сама копошилась с духовкой. — И какую-нибудь тарелку, которую можно в микроволновку засунуть.       Феликс роется в ящике с приправами практически с головой, пока до него внезапно не доходит: Чонгук здесь! В смысле в этой Академии для всяких сверхъестественных людей. Соответственно, он тоже…       Феликс выпрямляется так резко, что стукается темечком об открытую дверцу верхнего шкафчика, которую сам же и не закрыл. Тихо шипит, но вот кусок дерева закрывается с громким стуком. Чтоб неповадно было.       — Ты чего? — с каменным спокойствием интересуется Йеджи, ни разу не вздрогнув от такого количества громких звуков.       — Да я тут подумал, — почёсывая пострадавшую светлую макушку, проговаривает Ликс, — а какой Дар у Чонгука?       Йеджи смешно округляет свои лисьи глаза.       — Ты правда не знаешь?       — Я бы спрашивал у тебя, если бы знал?       Девушка прикладывает ладошки к щекам и улыбается, смотря на Феликса как-то слишком хитро. Он готов поклясться, что в её голове созрел какой-то план, потому что лицо Джексона принимает абсолютно такое же выражение, прежде чем он говорит Феликсу и Джисону сделать какую-то дичь.       Но Йеджи — девушка, а девушки обычно намного хитрее, как показывает практика. Потому она тут же меняется в лице и делает вид, что крайне озадачена этой информацией.       — Ты же давно его знаешь? Как ты мог не знать его Дара? — прикидывается дурочкой она, Феликс тоже делает вид, что не видит здесь подвоха.       — Так я знал его именно как обычного человека. Если ты не в курсе, до момента попадания сюда я думал, что единственный такой особенный.       Она фыркает презрительно, мол, ну и самомнение у тебя, братан.       — Тогда я тебе лучше покажу, чем расскажу, — просто говорит она, закидывая масло, шоколад и ложку какао в добытую Феликсом миску. — Достань пока два яйца и отдели желток и белок.       Нет, Феликс будет бороться. Он понял, где собака зарыта.       Она хочет под предлогом «показать Дар Чонгука» заставить их поговорить. Ну нет, Ли говорить ещё не готов.       Пусть девушки и хитрые, Ликс тоже не лыком шит.       — Я не буду с ним разговаривать, — уперев руки в бока, заявляет Феликс. И не знает, как комично выглядит, потому что в каждой руке у него по беленькому куриному яйцу. А вот Йеджи это видит и неумело скрывает смех за кашлем.       — И не надо, я же не заставляю. Более того, уверяю тебя, вы даже не пересечётесь, — «откашлявшись», заливает ему Хван.       Феликс кивает, потому что очертания плана девушки рушатся у него в голове. Он не понимает, как узнает о Даре Чонгука, если самого Чонгука не увидит.       — Не надо смотреть на меня с таким подозрением, лучше займись яйцами, — командует ему Йеджи и продолжает суетиться на кухне, рассказывая что-то про то, какую классную причёску сделала Хёнджину и как варварски он её расплел.

***

      Аромат был настолько аппетитным, что не голодный до этого Феликс подтирал с лица слюни, в то время как Йеджи с шипением и кухонным полотенцем отгоняла его от выпечки.       А после вообще выгнала в коридор. Так-то обидненько немного…       Парень смотрит на голые серые стены, пока ждёт подругу. И всё-таки они мрачные. Может, следовало обои поклеить?       Он окидывает взглядом один большой коридор из сотен таких же и приходит к выводу, что нет, с обоями тут ебанёшься. Но ведь камень тоже красят? Было бы славно, будь он не этого унылого серого цвета.       — О чём задумался? — прозвенел голос Йеджи над ухом.       — Стены тут унылые, — как есть отвечает Ликс.       — Ты ещё не привык? — с оттенком сожаления спрашивает она. Феликсу это сожаление не нужно.       — Привык. Просто бесит.       Йеджи сканирующим взглядом окидывает лицо Феликса, снова задерживаясь на темнеющих синяках под глазами и сероватом оттенке кожи. М-да. Так дело не пойдёт.       Она сует сирене контейнер с уложенным в нём брауни и двигается дальше по коридору.       — Ты, кстати, что после выпуска делать планируешь? Не хочешь податься в повара? — насмешливо спрашивает она, оборачиваясь через плечо и натыкаясь на закатанные глаза. — Ну а что, яйца ты разбиваешь просто мастерски.       Феликс выглядел забавно, прижимая контейнер с десертом к своей чёрной толстовке так, будто таким образом еда быстрее попадёт в желудок. Очаровашка.       — Никогда не задумывался, — хрипло отвечает он, игнорируя шутку, — кем вы вообще работаете. И как.       — Среди обычных людей под строгим контролем правительства, конечно. Есть те, кто игнорирует специфику Дара, выбирая любую профессию. Как Хёнджин, например. Хотя не думаю, что это стопроцентно верно.       — А он? — всё же интересуется Феликс. Йеджи прячет довольную улыбку, прикусывая губу и бросая все силы на то, чтобы говорить непринуждённо.       — Он хочет быть художником. Но отец настаивает на том, чтобы он шёл куда-нибудь в правоохранительные органы — следователем, например.       Феликс чуть призадумался. Он действительно редко задумывался над извечным для подростков вопросом «кем ты хочешь стать?». Он в общем-то предполагал, что до конца жизни будет работать на Джексона и его семью, и это его более чем устраивало. А тут… ученики правда задумываются над этим. Но… Хёнджин? Художник, серьёзно? Феликс не то чтобы такое презирает, но Хван совсем не выглядит таким душевно утончённым человеком, какими предстают в голове Ли художники. Да даже роль следователя ему пошла бы больше — наверняка ему было бы просто вывести преступника на чистую воду во время допроса. С его-то Даром.       — А ты? — спрашивает он Йеджи, не особо-то заинтересованный её братом.       — Только не смейся, — просит девушка. Феликс от одной этой просьбы хочет засмеяться, но держится, серьёзно кивая. — Певицей. Ну, артисткой?       Неожиданно. Хотя Феликс бы не удивился, увидев её на сцене. Нет, это даже как-то… естественно? Веселая и энергичная Йеджи выглядела бы органично.       — И правда можно? — глупо спрашивает Феликс. Почему-то в его голове всё это сверхъестественное сообщество представлялось глубоко угнетёнными людьми, у которых ни на что нет прав. Однако он как-то особо и не представлял их жизнь за пределами Академии. Кажется, юноше стоит быть немного внимательней и любопытней.       — Конечно. Я фанатка одного такого, — с охотой отвечает Йеджи. — Его зовут Пак Чимин. И он тоже сирена, кстати. Только вот… немного другая.       Лицо Феликса смешно меняется с течением речи девушки. То он мотает головой, говоря, что никакого такого певца не знает (он вообще мало кого знает, в основном это те, кого слушает Джексон). То приподнимает брови в удивлении, услышав, что он тоже сирена. Почему-то сразу же перенёс эту роль на себя и тут же фыркнул, качая головой. Ну нет, одна назойливая фанатка — и Ликс уже в тюрьме, отсиживает за убийство.       — Он как бы… — Хван задумалась, подбирая слова, — часто использует силу голоса именно в музыке. И делает из неё действительно лекарство, когда требуется, например, успокоение. Это потрясающе.       Ого, интересная интерпретация. Феликс засматривается на сияющее лицо подруги, почему-то чётко запоминая, какой счастливой она выглядит, говоря о своем кумире. Он бы так не смог. Наверное, в нём слишком мало любви, чтобы отдавать её каким-то знаменитостям. А возможно, он просто никогда по-настоящему не вникал в такого рода работу.       Он настолько задумывается, разглядывая Йеджи, которая делает вид, что этого не замечает, что практически врезается в колонну, которая откуда ни возьмись выросла прямо перед его лицом. Он отшатывается и только потом оглядывается, отмечая, что коридор кажется смутно знакомым. Хотя он был практически во всех коридорах здесь, потому они все знакомы.       — А мы вообще куда идём? — спрашивает он спустя десять минут пути. Да-а-а, у Феликса определённо плохо работает голова в последнее время.       — Поделимся одним пирожным и пойдём на улицу, там поедим, — пожимает плечами девушка и постукивает не очень длинными ногтями по пластмассовой крышке своего контейнера.       — На улице шторм, — уныло оповещает её Феликс. Он заметил бугристые серые облака ещё сегодня утром, когда шёл в ванную. Они как-то слишком низко нависали над землёй и уже тогда грозили разразиться настоящей бурей.       Йеджи останавливается так резко, будто наталкивается на невидимую стену. Медленно поворачивает голову к Феликсу.       — Как… шторм, — странно было то, что она так озадачена совершенно обычным природным катаклизмом. — Но ведь сейчас… так не должно быть.       — Ты на прогнозы погоды что ли надеешься? Синоптики пишут их по зову своих костей. Болят колени — похолодание и дождь. Тянет мышцы — влажность, — отмахивается от этого Ли.       — Нет… — она выглядела встревоженной. — Впрочем, я спрошу потом.       И пошла вперёд так же стремительно, как и до этого. Странная.

***

      Феликс понял, где они находятся. В том самом крыле, где он когда-то оставил Чонгука и Хёнджина в кабинете рисования.       Йеджи же обещала, что они не пересекутся!       — Не переживай, у него сейчас занятия, — успокоила она Феликса, видимо, затылком почувствовав его недовольство.       И пошла ещё стремительней. Хотя куда уж больше? Эта девушка ходила так, будто всегда куда-то опаздывала!       Она уже открыла знакомую дверь и ожидающе смотрела на плетущегося Ликса. Что поделать, он не выспался. Откуда брать энергию?       Он заходит в знакомый кабинет рисования так осторожно, как будто вышагивает по минному полю. Теперь тут всё изменилось — был виден творческий процесс. Заинтересованный, Феликс подошёл к стоящему посередине комнаты мольберту.       Сначала вздрогнул, увидев нарисованное. На него смотрел до безумия реалистичный, сапфировый глаз… кого? Ли не понял сначала, потому что это точно не человек — кожа век жёсткая и голубоватая. А потом… увидел чешуйки. Мелкие, льдисто-голубые, блестящие благодаря упорно прорисованным бликам. Это, чёрт побери…       — Йеджи? — послышался удивлённый голос откуда-то справа. Феликс кидает туда быстрый взгляд, ловя себя на мимолётной мысли, которая предлагала ему присесть и скрыться за высоким мольбертом от глаз появившегося Хёнджина. Но нет, Феликс так не будет делать, пф. Он же не боится Хвана.       — Приветик, вот тебе тортик, мы с Феликсом испекли, — тараторит она, подлетая к брату и всучивая ему один из контейнеров. — Заодно хотела рассказать о Даре Чонгука, но я слышу, что меня зовёт профессор Мин.       Она приложила указательный и средний палец к виску и нахмурилась, кивая словам профессора-чревовещателя.       — Ох, кажется, я провалила вчерашнюю контрольную и мне надо забежать к нему. Хёнджин, расскажи за меня, я проверю. Феликс, будь лапочкой, приди в гостиную через час.       У них есть гостиная?       Это был единственный вопрос, который сформулировала голова Феликса более-менее ясно, потому что остальных было слишком много.       — Какая, блять, контрольная? — шёпотом спрашивает у закрывшейся за сестрой двери Хван. Он же прекрасно знает, что ничего она не писала. Чертовка.       А Феликс понял, что до этого ничего не понял. Йеджи хотела столкнуть его лицом не с Чонгуком, а с Хёнджином. Что ж, блять, девушки снова его пугают.       Он пересекается с обречёнными серыми глазами Хвана. Внутренне вздрагивает, вспоминая, сколько раз его томный взгляд преследовал его во снах. Но хуже всего было от последнего.       — Просто проваливай, — устало выдыхает вейла, подходя к своему мольберту с чистым стаканчиком воды для кистей.       — Торт отдай, — Феликс протягивает руку, желая забрать у какого-то хмыря свою первую приготовленную вкусняшку. Лучше уж на пару с Чонином зажуёт перед сном.       — Ещё чего, — противно хмыкает Хёнджин, — мне его сестра дала. С чего я буду тебе отдавать?       — Я не для тебя яйца бил, — шипит на него Феликс, сердито тыкая пальцем в грудь.       По мнению Хёнджина, это выглядело забавно и вовсе не грозно, учитывая, что сирена был несколько ниже него.       Джин отходит на шаг и сочувствующим взглядом смотрит Ликсу в пах. Хмыкает.       И правда озабоченный.       — А для кого тогда? Для моей сестры? — приподнимает брови Хван. Черты его лица, казалось, заострились. — Кстати об этом. Не говорил ли я тебе не подходить к ней? Проблемы со слухом?       Дыхание знакомо спирает. Это злит.       Злит то, что Феликсу слишком знакомо дурманящее влияние вейловских чар. Злит то, что из-за снов тело Феликса весьма однозначно реагирует на Хёнджина.       Припоминая тихий шёпот Хёнджина тогда, в момент их маленького перформанса, Феликс задерживает дыхание.       На Хёнджине как всегда много одежды. В этот раз он одет во всё тёмное, но всё равно не изменяет своему стилю, напялив на себя пиджак с разрезанными рукавами и неизменную водолазку с высоким горлом. Конечно, ещё перчатки, ткань которых казалась очень тонкой — наверняка для того, чтобы Хван не чувствовал дискомфорта при ношении. Они были практически второй кожей.       Но вопрос такой: если он сейчас рисовал, то как он не замарался в краске?       Вопрос второй: почему Феликс вообще его разглядывает?       — Теперь ещё и немой, — хмыкает Хёнджин, не получая ответ на свой вопрос. — Знай, Ли, если я краем уха услышу, что ты попытался использовать свой сладкий голосок на Йеджи, я вырву тебе гланды.       — Малыш ревнует? — сюсюкается с ним Феликс, наглея вконец и приподнимаясь на носочки, чтобы издевательски ущипнуть его за щёку. — А то что-то ты не пытался вырвать мне гланды, когда я использовал свой сладкий голосок на тебе, а? Или, может, тебе просто нравится, когда тобой командуют? Хочешь ещё посидеть на коленях?       Хёнджин собирается ответить, правда, но лишь наблюдает за тем, как с каждым словом самому Феликсу становилось сложнее. Расстояние, которое они, дразнясь, сократили, было чертовски мало.       Ощущение присутствия друг друга было невыносимым.       Но это не значит, что кто-то сбавит обороты.       Хёнджин быстро стягивает перчатку, кладя прохладную ладонь на горящую щеку Ликса. Он видит, как тот дёргается мимолётно в совершенно животном желании поднырнуть под прикосновение, как котёнок под руку хозяина. Но нет. Только зло зыркает из-под чёлки и снова набирает в лёгкие воздух, чтобы что-то сказать, когда Хёнджин накрывает его губы большой ладонью. Прикосновение несильное, но его вполне хватает для того, чтобы Ли в шоке раскрыл глаза и шумно вдохнул аромат дурманящей кожи.       Честно говоря, ноги подкашивались у обоих.       А если говорить до конца честно, то движ в штанах нифигово так напрягал. Если они действительно сейчас не прекратят…       Феликс кусает его, из-за чего Хёнджин инстинктивно отдёргивает руку. Ли смотрит на него с горящей яростью в глазах и говорит, используя Дар:       — Торт верни.       Повинуясь, Хёнджин протягивает подаренную сладость сирене. Ну и пусть. Он больше удивлён, что Ли не сказал что-то вроде «на колени». Ему, кажется, очень нравится подобное.       Феликс, казалось, хочет сказать что-то ещё. Но голос не слушается его, а рот открывается беззвучно.       Хёнджин не понимает. Он физически не может говорить или злится на него так сильно, что не может выбрать, что именно сказать?       В любом случае, Феликс уходит, как уходит всегда после их напряжённых взаимодействий.       Хёнджин выдыхает облегчённо после того, как с хлопком закрывается входная дверь. Природа их отношений была ему непонятна. Ясен хуй, он видит свой интерес к этому агрессивному парню. Не было бы его — Хёнджин с сиреной даже никогда бы и не заговорил. Даже не факт, что заметил бы. Но что-то в нём интересовало, к нему тянуло, он вызывал в нем бурю чувств — да, негативных, но само наличие какой-либо реакции напрягало. Пугало.       Он боится не Феликса, а своих реакций на него. Своих снов. Своего тела, которое выкидывает небывалый всплеск феромонов, как только сирена появляется в зоне видимости. И ему требуется слишком много сил на то, чтобы просто дразнить этого забавного парня, а не подчинять его всерьёз.       Потому что Хёнджин хочет подчинить его. Его природа хочет видеть Феликса у своих ног, хочет знать, как этот бесячий парень нуждается в нём.       Прям как в сегодняшнем сне, наполненном кровью, стонами боли и безумным шёпотом «помоги мне, Хёнджин». А дальше прикосновение. Обожание.       Хван мотает головой и решает, что сегодня он уже ничего дельного не нарисует, потому собирает в кучу испачканные кисточки.       Решает, что ему как можно меньше нужно пересекаться с Ли Феликсом.       Его интерес может перерасти в симпатию, та — во влюблённость. Хёнджин уважает любовь, но она ему недоступна. Она обернётся крахом и самой большой болью. Поэтому всё, что он может сделать, — избегать её всеми силами, идя на поводу у паранойи.

***

      Ночь сегодня тихая, сладко убаюкивающая сознание и сводящая на нет все дневные переживания. По ощущениям, дело близится к рассвету, а значит, именно сейчас самый тёмный час суток.       Тишина и темнота. Что может быть более пугающим?       «Целое здание людей со сверхспособностями, к примеру?», — хмыкает про себя Феликс и снова заворачивает в очередной виток коридора.       Он не помнит, как встал с кровати, наверное, это просто очередной сон.       В конце концов он перестал отличать реальность и собственный вымысел. Догадаться, что это сон, можно только одним способом: ноги обязательно приведут его к одному человеку.       Ликс бессмысленно бродит по коридорам уже — по ощущениям — много часов, бесцельно, с вялотекущими мыслями, которые позволяли ему не уходить далеко, дабы не потеряться. Не было сил идти, но он шёл, намеренно обходя собственную спальню.       Может, следовало выйти на улицу и подышать свежим воздухом? Но затем красный огонёк в голове напомнил, что сейчас — время оборотней. Идея тут же переквалифицировалась в разряд хреновой.       Он не особо следил за своей дорогой, поэтому на кафель ванной комнаты он ступает незаметно для самого себя. Возможно, он бы и не заметил, что зашёл именно сюда — настолько был погружён в вялое течение совершенно неважных мыслей — но странный холодок пробежал по коже, оставляя после себя рой мурашек.       «Кто-то забыл закрыть окно? Да ну, зачем открывать здесь окно? Зачем вообще тут окно?» — проносятся в голове странно оживлённые мысли, пока он ищет тот самый источник холода с желанием благородно предотвратить растрату тёплого воздуха.       Всё-таки непрекращающиеся бури принесли с собой кусачую прохладу.       Но взгляд спотыкается о тёмную фигуру на подоконнике. Феликс щурится больше из недоверия, нежели из необходимости приглядеться и правильно идентифицировать силуэт. В конце концов, это было очевидно. Закон подлости — основополагающий в конституции Ли Феликса.       Он всё-таки спит.       «Он не заметил. Просто развернись и уйди», — шепчет внутренний голос. Феликс с ним соглашается и… делает шаг вперёд, словно заворожённый.       Одна нога Хёнджина свисает с подоконника и слегка качается незаметно от воли хозяина. Вторая же согнута в колене. Феликс прощупывает взглядом острые коленки, до которых не доходит длина шорт. В такой темноте не видно, но он готов поклясться, что на них нет ни одного шрама, в то время как его собственные… претерпевали множественные падения. Но всё заживало, как на собаке.       Феликс не помнит, чтобы в каком-то сне мог так чётко разглядывать Хвана. Не помнит, чтобы вообще сосредотачивался на его теле, погружённый в собственные ощущения.       И сейчас он отчего-то наслаждается этим.       Но что удивило в этом Хёнджине больше — его голый торс. На нём всегда так много одежды, что увидеть его в футболке — уже большая редкость, а тут… Феликс не хочет этого признавать, но его гипнотизирует то, как бледная, ещё влажная кожа холодно блестит в свете луны.       Он делает шаг.       Вид пьянит, но он знает, что это не очарование Хёнджина, это он сам, его желание прикоснуться.       В конце концов, помимо злости, Хёнджин в нём вызывает ещё одну реакцию — неконтролируемое возбуждение.       Он подходит ближе. Казалось бы, Хвана и так слишком много. Феликс чувствует, что сейчас он властен над своим сном, что сейчас он может усилием воли повернуться и уйти, но не хочет. Ноги сегодня беспокойные, они ведут его сами.       Феликс оправдывается только этим.       Да, ему определённо очень неспокойно.       Он так чертовски устал.       Хёнджин не смотрит на него и никак не показывает, что заметил его присутствие. А значит и правда слишком погружён в свои мысли, ибо он и молчание, когда рядом Феликс, — две параллельные прямые. Только сейчас Ли замечает, что в руках у него зажата сигарета, а губы время от времени задумчиво выпускают серые клубки дыма. Ликс вдыхает этот отвратительный запах. Боги, как он скучал по сигаретам.       Все рефлексы Хёнджина, кажется, не просто сравнялись с нулевой отметкой, а перешагнули сразу в отрицательный показатель. Поэтому Ликс без стеснения ловко перехватывает запястье парня и подносит сигарету, зажатую между его длинными пальцами, к своим губам.       Затягивается, глядя в удивлённые раскосые глаза.       Действительно, чувствует знакомое ощущение дыма на губах.       Точно ли это сон?       Ожидает криков, громкой ругани, но… нет, просто спокойно-саркастичное:       — Ртом пользоваться разучился? Мог бы и попросить, а не подкрадываться.       И Феликсу стоило бы порадоваться столь спокойной реакции, которая откладывает его головную боль от этого парня до следующей агрессивно-насмешливой встречи. Но нет. У Феликса тоже выработался рефлекс рядом с ним.       — Кажется, 90% времени ты не доволен моим ртом, — привычно-насмешливое.       — И оказываюсь прав, — бурчит Хёнджин недовольно, когда Феликс снова пользуется и его рукой, и его сигаретой.       На его красивом лице темнеющие синяки под глазами выглядят слишком жалко.       — Знаешь главное правило споров? Отрицаешь — предлагай, — привычно понижая голос, говорит Ликс прямо в губы Хёнджина, выдыхая при этом сигаретный дым. Глаза напротив туманятся, дыхание сбивается, и он едва заметно подаётся вперёд.       Но Феликс уворачивается и, наконец, полностью вытаскивает сигарету из подрагивающих пальцев.       Хах, как интересно.       Хенджин выглядит… слабым. Даже подавленным. Неспособным на сопротивление. Это впрыскивает дозу адреналина Феликсу прямо в кровь.       Реальность это? Сон? Не особо важно, хочется знать сейчас.       — Скажи-ка, Джинни-и, почему ты не можешь противиться мне сейчас? — низко тянет он, прекрасно осознавая поглощающую силу голоса, которая заставляет Хвана вздрогнуть. Он пытается не подавать виду, но волна мурашек проходится по всему его полуобнажённому телу. Единственный признак борьбы — сжатые до побелевших костяшек кулаки.       Феликс хмыкает. Затягивается.       — Смотри на меня, — и Хван нехотя поворачивает голову. — Говори. Сейчас. Правду.       — Мне необходимо смывать феромоны, которые накапливаются на моей коже каждый день, чтобы их влияние не было губительно сильным. Но после того, как я их смываю, я должен дождаться, пока их нормальное количество восстановится.       — Хах, и всё равно пытаешься говорить непрямо. В такие моменты ты не имеешь никакого влияния? Отвечай.       — Да, — сквозь зубы выплёвывает Хёнджин.       — Поэтому ты принимаешь душ в ночное время? — снова спрашивает Ликс, не припоминая, чтобы он хотя бы мельком встречал Хвана у душевых кабинок за всё это время.       И всё больше сомневается в том, что это сон.       Может быть, Феликс — проснувшийся лунатик? И свело с Хёнджином его не сновидение, а воля случая?       — Да.       — И как долго длится твоя слабость? — Хван метает на него острый взгляд, и Ли может только присвистнуть от количества холодной ярости в нём. Ему определённо нужно будет смыться побыстрее после того, как Хёнджин восстановит свои вейловские чары.       — Не больше часа.       Всего час в сутки? Мгм, этого человека можно было бы назвать несокрушимым. Если бы Феликсу так не повезло сегодня, конечно.       Если исходить из того, что волосы Хёнджина ещё не высохли, то у него есть достаточно времени. Какая удача.       — Ну что, Джинни, будешь послушным мальчиком или хочешь, чтобы я приказывал?       Хёнджин не реагирует ни словом, ни движением, даже чёртовой бровью не ведёт! И это ложка дёгтя в бочку мёда с мрачным торжеством Феликса.       И он не дожидается ответа, когда подходит ближе и сжимает влажные пряди светлых волос в руке и сам наклоняется к Хёнджину, властно впиваясь в податливые мягкие губы.       «Как же ты, мать твою, раздражаешь», — думает Феликс и сминает бездействующие губы всё сильнее с каждым разом, когда думает о том, как же их обладатель его бесит. Он сжимает волосы на затылке сильнее, потому что бесит отсутствие ответной реакции, и слышит что-то, что просится вырваться на волю, но ему не дают.       Он как до предела возбуждён, так и возмущён тем, что таким нуждающимся сейчас является он один. В то время как Хёнджин остаётся холоден. Он будто целует манекен.       Феликс отстраняется на мгновение и, смотря в упрямые глаза, с хрипотцой говорит давящее:       — Не сдерживайся. Сделай, как хочешь ты.       И хотел было возобновить прерванное действо, но его опередили. Хёнджин набрасывается на него с едва слышным рыком, характерным больше какому-нибудь анимагу, а не очаровательной вейле.       Хёнджин, не разрывая своего поистине дикого поцелуя, встаёт с подоконника и, пользуясь растерянностью Ликса, тут же заставляет его почувствовать спиной холодную плитку. Голова же ударяется о заботливо подставленную под макушку ладонь.       Феликс отвечает почти так же отчаянно, возвращая назад все укусы, которые с невероятной скоростью оседают на губах. Он чувствует руки Хёнджина на своей талии, под футболкой. Затем — на груди, спине, животе. Где-то Хёнджин оставляет царапины короткими ногтями, а Феликс…       А Феликс пытается увернуться, чтобы сказать, но Хёнджин снова и снова ловит его губы, лижет, кусает и сминает. Делает всё, чтобы Ли не мог сказать ни единого слова, пока его руки оглаживают стройное рельефное тело.       Но Хван выдыхается. Сил на то, чтобы выдерживать такое сопротивление, у него недостаточно, поэтому напоследок он меняет свои губы на ладонь, закрывая Феликсу доступ к кислороду и возможности говорить.       Миссия «оставь на память засос на самом видном месте» была успешно выполнена.       Хёнджин отходит на шаг назад, глядя на взъерошенного и тяжёло дышащего Феликса. Потрясающая картина.       — В следующий раз аккуратнее выбирай слова для своих приказов, малыш.       И сматывается быстрее, чем Феликс успевает что-то сказать. Он знает — дважды так уже не повезёт.       А Феликс спокойно, даже слишком, наблюдает за его быстро удаляющейся спиной и думает о том, что не понимает своих эмоций сейчас.       Счастлив? Пф, с чего бы ему быть счастливым из-за такого пустяка?       Огорчён? Тоже нет, что удивительно, если взять во внимание грандиозные картинки, которые успели промелькнуть в голове до того момента, пока Хван Хёнджин не скинул их все в тартарары.       Что ж, проиграна битва, а не война.

***

      Ликс спокойно занимался своим любимым в последнее время делом — варил всякие зелья под присмотром Тэхёна и Сонхва, которые взяли над ним опеку и смотрели за успехами ученика с родительской гордостью. Но долго радоваться не пришлось, потому что посреди процесса он снова услышал в голове голос профессора Мина, который сообщил Ли о том, что ему сейчас нужно подойти в кабинет директора.       Феликса это расстроило. Он не успел дойти до момента, когда зелье из отвратительно-болотного цвета меняется на перламутрово-розовое после добавления цветков левзеи.       Чёрт, это был единственный способ избавиться от тревожных мыслей.       Сонхва вызвался проводить его, оставив варево на друга-алхимика. Он всё ещё сомневался в том, что Феликс более-менее запомнил основные ходы в замке.       Ли не противился, всё-таки компания приятная. Да и идти им не то чтобы долго.       — Он держит в страхе весь наш корпус! — слышит Феликс знакомый голос за углом. И он бы перестроил свой маршрут на прямо противоположный, но идущий рядом Сонхва как-то не особо страшился грядущему столкновению.       — У Оди сейчас сложный возраст, пойми это, — раздаётся чьё-то спокойное объяснение.       Феликс уверен, что не хочет знать.       — Привет, ребята, — солнечно здоровается с тремя парнями Сонхва. Феликс только кивает каждому по очереди.       Так, двоих — Бомгю и Ёнджуна — он помнит, а вот высокого парня со светящимся голубым комком — нет.       — Что-то не так с Оди? — озабоченно спрашивает Хва, поглаживая голубой комок.       Ли щурится, чтобы разглядеть незнакомый ему предмет, и только теперь понимает, что это непонятное светящееся нечто — гребаный ёж, который оставлял вокруг себя беловатый туман от прикосновений.       — Он занимается вандализмом в моей комнате, — обиженно дует губы Ёнджун.       Сонхва коротко смеётся, щурясь и качая головой.       — Это твоя карма, — информирует он анимага, заставляя того шокированно приложить руку к сердцу и театрально заломать брови, мол, да что плохого я мог сделать?       Сонхва переводит взгляд на Феликса, в его глазах светятся смешинки.       — Вот эти двое, — он поочерёдно указывает на Ёнджуна и Бомгю, — когда-то предположили, что раз Субин может вызывать Духов умерших животных, то было бы прикольно попросить его вызвать динозавра. Они же такие безопасные.       Последнюю фразу Сонхва произносит с нажимом, чисто педагогически желая пристыдить нерадивых учеников. Но те только хихикают, никак не проявляя наличие совести.       — К слову, башня на северо-востоке до сих пор не восстановлена, — предпринимает ещё одну попытку воспитания Хва. Эффект идентичный. — И вот сейчас эти двое жалуются на то, что их терроризирует этот маленький ёж.       — То есть… вы предпочтете динозавра ежу, — уточняет Феликс, разглядывая маленькое создание, которое мирно сидело на руках у Субина.       Двое парней быстро кивают.       — Рекс — классный чувак, — комментирует Бомгю, — просто немного игривый, поэтому разрушительный. Из-за этого Субин его больше не призывает.       Боги, они назвали динозавра Рексом. Какая безвкусица.       Парни выглядели действительно опечаленными из-за этого факта.       Феликс рад, что не появился здесь раньше. Знакомиться с призрачным динозавром не особо хотелось.       — Хоть до драконов не додумались, — тихо выдыхает Сонхва с облегчением. Но взбалмошные ученики услышали и заговорщически переглянулись. Префект произнёс тихое «о, нет».

***

      Сонхва провожает его почти до самого кабинета директора, однако заходить вместе с Феликсом отказывается, ссылаясь на то, что оставил Тэхёна с зельем одного и ему надо вернуться.       Феликс лишь пожимает плечами. Ладно. Он не то чтобы нуждался в компании старшего. Всё-таки префект не его мама, с которой он идёт на приём к врачу.       Честно говоря, Феликс даже предположить боится, что нужно директору от него. Он не то чтобы боится Ким Намджуна, вовсе нет, скорее напрягает собственная паранойя. Казалось, директор обязательно скажет Ли что-то плохое, когда он и так еле балансирует на лезвии своего психологического спокойствия.       Феликс немного забывает о манерах и не стучит, прежде чем зайти. До него доходит эта мысль, когда рука непроизвольно начинает открывать дверь. Постучит сейчас — будет выглядеть неловко. Феликс и неловко? Не в этой жизни. Поэтому просто заходит. В конце концов, директор звал его, соответственно, ждёт ученика, его приход не станет неожиданностью.       Однако неожиданность настигает не директора, а Феликса, когда он переступает порог и натыкается взглядом на спину человека, облачённого в ту же военную экипировку, что была на теле того человека, которого в конце концов безжалостно зарезал Чонин.       У Ликса перед глазами мигает красный свет, кричащий об опасности. И он действует на привитых ему рефлексах.       Пара секунд прошла с момента, как Феликс переступил порог. Этой пары секунд хватило, чтобы курок пистолета Ли упёрся предполагаемому врагу прямо в затылок.       Из-за напряжённой спины незнакомца выплывает Намджун с улыбкой на лице. Видимо, беседа шла на мажорный мотив. Но как только глаза директора и ученика пересекаются, улыбка с лица спадает. Намджун, до этого не заметивший Феликса, опешивает.       — Феликс? — вопросительно смотрит он на юношу, задавая одним вопросом множество других: что ты делаешь? откуда у тебя пистолет?       Ли не понимает, почему директор смотрит на него удивлённо, почему не говорит стрелять. Ранее сирене ясно дали понять — даже на практике — что военные люди, подосланные правительством, — враги. И они ни в коем случае не должны видеть его лицо и знать его имя. Говорили также быть готовым спасаться и обороняться всегда, ведь время от времени эти люди приходят с неожиданной проверкой, вечно желая кого-то на чём-то подловить.       Так почему сейчас ему не дают добро на убийство?       Тем временем незнакомец, не страшась приставленного дула пистолета, поворачивается к Ли лицом, заставляя того крепче прижать оружие к голове.       — Феликс, откуда у тебя пистолет? — расслабленно интересуется директор, складывая руки на груди. Казалось, он вовсе не волновался о том, что ученик может спустить курок.       Феликс вопрос слышит, но некоторое время не отвечает, потому что встречается взглядом со своей жертвой.       Сначала опаляет теплом щёки и кончики ушей от того, что он находится слишком близко к…       — Привет, Ликси, — мягко улыбается ему уже не незнакомец.       Феликс сильнее вдавливает дуло пистолета в висок своей первой любви, так, чтобы было ощутимо, так, чтобы было больно. Как и Ли сейчас.       Отвечает директору ровным голосом, смотря не на него, нет, он прожигает взглядом до боли знакомые глаза напротив:       — Папочка учил всегда носить с собой пистолет.