Глава одиннадцатая. Панацея
26 мая 2023 г., 18:11
Намджун уже долгие годы был директором академии «Смеральдо», и, несмотря на то, что это замок, полный подростков, в котором они живут бо́льшую часть года, бытность здесь была довольно спокойной. В том плане, что ученики обычно не устраивали ему проблем, не бунтовали и не шли против правил. Директор был чрезмерно благодарен им за это, хотя и было несколько случаев, когда подростки заигрывались и приходилось распутывать последствия вмешательством взрослых.
Сегодняшняя ночь же стала для Намджуна дебютной.
Но он солжёт, если скажет, что у него не было плохого предчувствия все эти дни.
Но он даже предположить не мог, что эту ночь он проведёт не с Чанбином где-то в лоне природы, а в лечебном крыле Смеральдо, которое разом собрало вокруг одного ученика ещё толпу нескольких крайне обеспокоенных людей.
Конечно, будет глупо использовать говор людских священников, но всё же — это какая-то чертовщина. Ещё ни разу ему не доводилось видеть подобного: у человека сами по себе по всему телу раскрываются раны, тысячи маленьких, но глубоких царапин. Смотреть на это было невозможно, как и находиться в помещении, полностью пропитанном запахом крови.
Сонхва не мог понять причину. Не мог понять и не по годам гениальный Тэхён. Едва ли они успевали останавливать кровотечение на одних ранках, как тут же открывались другие. Страдающий Феликс, кажется, ещё в лесу был на грани сознания, теряя его от разрывающей боли.
Намджун сожалеет, но он никак не может помочь. У него нет знаний, он понятия не имеет, что могло произойти.
— Хёнджин, Хёнджин, — немного придя в сознание, протяжно зовёт Феликс, заставляя всех замереть.
В бреду не зовут кого попало.
Хван Хёнджин всё это время стоял, застывший в дверях, и, кажется, успешно оставался никем не замеченным. Оно и понятно, сейчас все слишком озабочены тем, чтобы помочь Феликсу, чтобы обращать внимание на сторонних присутствующих.
— Хёнджин, пожалуйста, — зовёт его Ли снова и даже с трудом приоткрывает глаза, которые влажно светятся в полумраке.
Вейла не думает ни секунды, когда срывается наконец к нему, на ходу стягивая с рук светлые перчатки и небрежно бросая их на пол за ненадобностью.
Замерев, все смотрят на то, как аккуратно вейла подносит оголённые руки к лицу сирены, слушают, какой глубокий вдох делает Феликс и как мало выдыхает он по сравнению с этим.
Догадка постепенно рождается в голове каждого.
— Дурман, — первым произносит Сонхва.
— Ты перебиваешь боль ощущением эйфории от воздействия феромонов? — подхватывает Кан Тэхён.
— Вряд ли это возымеет какой-то лечебный эффект, но это поможет ему пережить это, — кивает Сонхва.
— Если переживёт, — добивает Тэхён, ни на секунду не переставая обрабатывать раны. Все смотрят на него круглыми глазами, будто бы ни разу не предполагали такой исход событий. — Что? Он теряет много крови, а раны продолжают открываться, вы сами это видите.
Намджун, как и все тут, знал, что причина кроется в том самом неизведанном, что есть в Феликсе, однако…
Ему определённо было легче от присутствия Хёнджина рядом, что не могло не натолкнуть на мысли.
— Хёнджин, тебе есть, что сказать по этому поводу? — обращается к нему Намджун.
— Есть, — низко опускает голову вейла, скрываясь за светлыми волосами, — нас с Феликсом кое-что связывает, о чём мы хотели сказать буквально в ближайшее время.
— Сейчас не время для признаний в любви, — нервно шутит Чанбин, не отходящий от Намджуна ни на шаг. Кто-то так же нервно хмыкает, но Хёнджин не обращает внимания на своего префекта.
— Вчера мы узнали, что нам снился один и тот же сон, общий сон, — Хёнджин смотрит в мутные глаза Феликса, в уголках которых засохли следы слёз. Не помня себя, рукой он касается чуть влажной кожи. Вторая же закрывает нижнюю часть его лица на манер маски, и Хёнджин вроде как не собирается её убирать, но Ли всё равно пальцами вцепляется в его предплечье, удерживая. — Он был… интимного характера. Поначалу. Потом, во сне, с ним происходило то же, что и сейчас. И тогда ему помогало моё воздействие.
— Общий сон? — задумчиво повторяет Намджун.
— Это Чэнлэ, — отвечает на вопрос незаметно появившийся Чонин, за спиной которого возвышается ещё и встревоженный Чонгук. — Он всего лишь придурок, пап. Просто хотел подшутить, дал безобидный общий сон, но забыл об этом. Не хочу его защищать и оправдывать, но…
— Если это то самое, что я не могу распознать, то оно рано и поздно бы вылезло… — согласно кивает Чанбин, уловив мысль Яна.
— Я не хочу вас прерывать, но… похоже, Хёнджин и правда для него панацея, — поражённым шёпотом возвестил их Сонхва, заметив, что новые раны стали появляться реже и сам Феликс будто бы расслабился, проваливаясь в вязкий сон.
Это было… не то чтобы странно. Этого слова не хватает на охватившее всех чувство непонимания. У этих двоих одинаковый спектр Дара, и он ни разу не способствует излечению. Да и вообще люди с похожими способностями уживаются друг с другом довольно редко, потому как сей факт порождает внутри вечное чувство соперничества.
Однако Хёнджин не спешил уходить от него, всё ещё стоя возле окровавленной постели. Он будто бы специально поймал взгляд Сонхва и опустил его на свои руки. Хватка Феликса ослабла, однако он всё равно возмущённо нахмурился, когда Хван аккуратно убрал свою руку от его лица.
Отчего-то все пристально следили за его действиями. Он коснулся одной из ранок на руке, кровь на которой свернулась тонкой корочкой, однако проступила снова из-за воздействия. Тэхён и Сонхва возмущённо зашипели на вейлу, но тот, казалось, делал какие-то свои выводы.
— Прощупайте одну из ран, — тихо посоветовал лекарям он, что они, переглянувшись, и сделали.
— Что… что-то твёрдое? — удивился Сонхва.
Тэхён задумчиво кивнул.
— Прямо под кожей… под каждой раной, — добавил Кан.
Намджун и Чанбин только встревоженно переглянулись, чувствуя себя здесь полностью бесполезными.
— Это чешуя, — прерывает размышления Хёнджин, пока задумчиво гладит Феликса по влажным светлым волосам. — Если можно так назвать. Такие светло-голубые пластинки.
— И это было во сне? — впервые подаёт голос Чонгук. — Я видел, как ты рисовал нечто подобное.
Но тут молчаливый зрительный контакт устанавливается между Чонином и Тэхёном, которые, казалось, вели свой диалог. Алхимик говорит торопливое «секунду» и скрывается за дверью места, которое служит лабораторией для приготовления различного вида зелий. Возвращается тут же, протягивая Хёнджину ладонь, на которой сверкает льдисто-голубая пластинка, знакомая вейле по снам. Тот шумно сглатывает и кивает.
— Чонин принёс мне это недавно. Я не знал, что это, и до сих пор понять не могу, потому что оно не поддаётся вообще никакому воздействию.
— А я нашёл это на кровати Феликса после его очередного сна, — тут же добавляет Чонин.
Картинка дополняется, но ни разу не становится чуть более понятной.
— Может, всё не так плохо? — как-то нервно хмыкает Хёнджин. — И он просто анимаг… голубого крокодила? Речного окуня?
По лечебному крылу прокатываются смешки, но напряжения это всё равно не убавляет. Намджун только крошечно переглядывается с Чанбином, кидает взгляд на сына и покидает помещение, напоследок говоря, что скоро вернётся.
***
Хёнджин пытается отойти от Феликса, потому как такой близкий контакт с сиреной был всё равно неловким. Да и его воздействие, кажется, больше не является необходимостью, значит, и причина близости исчерпала себя. Так подумал Хёнджин. Но Феликс, видимо, был против, потому как тут же намертво вцепился в его руку. Чонгук без лишних слов придвинул к кровати Ли вторую кровать, чтобы парням не приходилось ютиться на одной. И с одной стороны это, опять же, было неловко, а с другой — что-то бессознательное в Феликсе нуждалось в нём, и Хёнджин не настолько бессердечен, чтобы просто проигнорировать это. — Как прошёл ваш обмен? — интересуется Сонхва, опуская взгляд. Такое спрашивать не совсем прилично. — Эм, ничего такого не было, если что, — зачем-то поспешно оправдывается Хёнджин. — Всё было хорошо, я научил его, только вот… вода… именно стихия как-то связана с ним. Сонхва только кивает в подтверждение этому. Хёнджин из этого делает вывод, что подобные догадки были и у него. — Если вы говорите о том, что это скрытый Дар, — Чонгук оборачивается на серьёзного Чанбина, еле оторвав взгляд от Хёнджина, который улёгся на вторую половину импровизированной кровати и успокаивающе гладил и так спокойного Феликса по волосам. — Предпосылкой к этому состоянию стали эти два дня. Эмоциональные всплески, открытие энергетических каналов, энергообмен и скопившиеся до этого момента факторы могли разрушить барьер на скрытый Дар. — Не на всех эмоциональное состояние влияет. Иногда то, что сокрыто, остаётся сокрытым до конца, — отвечает ему Чанбин. — Или у тебя есть основания полагать, что на Феликса это может влиять? — Есть, — сглотнув, отвечает Чонгук, — его Дар впервые появился из-за… ссоры со мной. Молчание длится всего секунду. — Стой, — подаёт голос Сонхва, до этого мирно прибиравшийся в помещении, — хочешь сказать, что Дар у него не с рождения? Дар сирены? Чонгук только качает головой, оставляя всех в молчании. Которое неожиданно прерывает Феликс. — Куки, Куки, — зовёт он его, но все прекрасно понимают, что из оков сна он так и не выпустился. — Что такое, ребёнок? — тут же откликается Чонгук. — Джисон… помоги ему, — еле слышно шепчет Феликс и ворочается из стороны в сторону ровно до того момента, пока Хёнджин не прижимает его голову к своей шее, позволяя уткнуться в неё носом и успокоиться. Чонгук кажется очень взволнованным и готовым сорваться с места прямо сейчас, но Хва прерывает его мысленные потоки: — Не делай ничего опрометчивого, дождись директора, — обращается он к Чонгуку так, будто старший, но профессор всё равно согласно кивает. — А пока, раз уж впервые в столетие сюда залетело так много людей, предлагаю помочь в кладовой и тем самым дать Феликсу здесь немного покоя. Наконец все уходят, оставляя Феликса и Хёнджина наедине. Вейла лежит на боку, подложив руку под голову, в то время как Ли — на спине. Двигаться он не может, поэтому просто спит, повернув к Хёнджину голову. И как так получается, что светлые пряди всё время падают на лицо? Хёнджин заправляет их за ухо в который раз за последние минуты. — Ты же не спишь, — предполагает Хван. — Нет, — хрипло отвечает Феликс, не открывая глаз. — Почему? Тебе следует восстановить силы, — советует ему Хёнджин. Феликс шумно вздыхает. — Тогда тебе стоит подвинуться поближе, — зеркаля его тон, советует Феликс. Хенджин слушается, понимая, зачем это сирене необходимо, и даже берёт на себя дерзость перекинуть через него собственную руку для объятий. Правда, делать это пришлось очень осторожно, потому как Хёнджин боялся задеть раны, которые точно принесут Феликсу боль. — Джисон — тот твой друг с круглыми глазами и щеками? — зачем-то спрашивает Хёнджин, забывая, что они уже не в лесу и не в том состоянии. — Не твоё дело, — бубнит Феликс почти злобно, но сил на это у него, очевидно, не хватает. Хёнджина совсем немного ранит вернувшаяся закрытость, но винить Феликса он не имеет права.***
Мерное дыхание Феликса и ночной мрак вокруг убаюкали и Хёнджина, хотя сложно было сказать, что он позволил себе полностью погрузиться в тревожный сон, выныривая из него каждый раз, когда чувствовал какие-то движения со стороны сирены. Откровенно боялся, что вот-вот произойдет что-то ещё. И уверенное прикосновение Ли он, конечно же, не мог не заметить. Его рука уверенно гладила бедро Хёнджина, в то время как горячее дыхание на шее учащалось. Первым делом Хван запаниковал, спросонья не до конца поняв, кто, где, как и зачем его трогает. Вторым — попытался восстановить дыхание, но было уже поздно — достаточное количество феромонов уже выработалось. А Феликс и без того, кажется, надышался. Если можно так сказать, исходя из наличия горячего языка на шее вейлы. Хёнджин хочет убедить себя в том, что просто ещё не до конца проснулся, потому и прикрывает глаза, потому и откидывается назад, давая больше места горячему влажному языку и настойчивым губам. В противовес забравшаяся под ткань кофты ладонь Феликса была неестественно холодной, потому по телу тут же разбежались волны мурашек, заставляя Хёнджина содрогнуться и прийти наконец в себя. Он чуть отстраняется, но сирена тянется за ним. И одного взгляда хватило, чтобы понять, что Феликс… спит. — Поцелуй меня, — доносится приказ. И тут Хёнджину не приходится искать оправдания, его тело под воздействием Дара само тянется ближе к Ли. Этот их поцелуй не похож на все те, что случались до этого. Тогда будто бы хотелось доказать, они вели борьбу за доминацию, а сейчас… Хёнджину не было дела до споров со спящим человеком, а Феликсу… интересно вообще, что там в сознании у него происходит, раз он делает вот такие выкрутасы. Ли тянет его на себя, переворачиваясь на спину, и Хёнджину не остаётся ничего больше, как перекинуть ногу через его тело и зависнуть так, не разрывая поцелуй. Медленно, тягуче, сладко. Феликс гладит его бёдра, в то время как Хёнджин большими ладонями оглаживает линию челюсти и заправляет светлые волосы за ухо. Отстраняется и… встречается взглядом с Феликсом. Возмущённым Феликсом. — Какого?.. — Ты сам приказал, — тут же парирует Хёнджин, однако выглядит как довольный кот. — Не мог я, — растерянно бормочет Ли. — И твои руки сейчас не на моей заднице? — приподнимает бровь Хёнджин, всё ещё нависая над ним. Не очень-то удобно на самом деле, но, наверное, весьма эффектно. Феликс на пробу сжимает пальцы. — Там, — кивает он. Но руки не убирает. Где-то вне поля их зрения раздаётся вежливое покашливание, а затем появляется белая макушка Сонхва. — Я смотрю, вы уже выспались, — доброжелательно говорит он, будто его совсем не смущает поза двух парней. — Это не то, о чём ты подумал, — хором оправдываются Хван и Ли. — Да-да, совсем не то. Ребята, я не настолько старше вас, чтобы осуждать за желание. Я понимаю, секс в публичных местах несёт в себе долю адреналина, но… — Я спал! — открещивается Феликс. — Я тоже! — безоружно поднимает руки Хёнджин. — Точнее, проснулся, а этот во сне приказал себя поцеловать! — Я спал! — снова напоминает Феликс. — Если такое начало происходить, то советую вам всё же на досуге уединиться в комнате. Кажется, Феликс, твою внутреннюю энергию очень привлекает энергия Хёнджина, — на назидательный тон Феликс только морщится, бубня под нос что-то про пиздёж, а Хёнджин хихикает, как гиена. — И ты не смейся. Если так легко поддаёшься, то у тебя та же ситуация, — отчитывает вейлу Сонхва. Они рассаживаются на разные стороны кровати и предпочитают больше даже не дышать в сторону друг друга. Сонхва же был занят тем, что осматривал чуть затянувшиеся раны Феликса, то и дело прощупывая их, как будто действительно что-то пытался в них найти, но никак не находил. — Чувствуешь себя как? — наконец интересуется он у сирены. — Хочется спать и ультрасладкого чая. Чтоб сразу диабет, — честно отвечает Ли, а потом на секунду возводит глаза к высокому потолку и добавляет ещё вариант: — Ну или виски. — Чай и спать организовать могу, а вот виски тебе сейчас пить точно не следует, — лохматит его волосы Хва и встаёт со стула возле кровати. Хёнджин всё это время сидит и не отсвечивает, потому как не особо понимает, может ли он уходить к себе или он здесь всё-таки нужен. В любом случае сейчас едва ли светало, а значит, можно ещё поспать, что и собирается делать Феликс после кружки чая. — Двигайся ближе, Хван, с тобой спится легче. Будто пустырника навернул, — Феликс беззастенчиво хлопает по подушке рядом, и Хёнджин честно удивляется, насколько он на самом деле свободный. Захотел — сказал. Наверняка не сидел и не думал, что там о нём подумает сам Хёнджин или Сонхва, если снова застанет их слипшимися, как пельмени. Хёнджин укладывается рядом, и Феликс глубоко вздыхает, уже где-то на границе сна комментируя: — Наверное, из-за тебя у меня сейчас такой сверкающий внутренний мир… И окончательно проваливается в сон.***
Феликсу спится хорошо. Он чувствует себя максимально приземлённым и совсем неземным одновременно. Кажется, в один миг под закрытыми веками он видит заснеженные горные вершины, а в другой — ощущает себя сжатым глубокой водной пучиной. Он ощущает, как свободно дышит, петляя между бесконечных морских рифов, как счастлив он разглядывать пёстрые чешуйки проплывающих рядом пугливых рыб. А потом резко всё это сменялось, и вокруг не было ничего, кроме бесконечного неба и ветра. И свободы. Но воздействие откуда-то снаружи заставляет снова надеть на себя оковы реальности, чтобы, открыв глаза, встретиться взглядом с незнакомым мужчиной. И нет, Феликс не подрывается, его рефлексы не бьют тревогу, а сознание не кричит об опасности. Наоборот. Он её не чувствует вовсе. Смотрит только как-то лениво на красивого мужчину и по-сонному хрипло говорит ему: — Я Вас где-то видел. Тот улыбается одними уголками губ и отвечает: — А я вот Вас, юноша, никогда доселе не видывал. Феликс едва сдерживает своё лицо от гримасы из-за странной речи незнакомца. Он открывает глаза уже по-нормальному и видит, что в медпункте столпилось достаточно много людей: директор и Чанбин, Сонхва, Тэхён и Хёнджин. И все они с интересом наблюдали за течением разговора, при этом стараясь находиться на достаточном расстоянии. Феликс снова переводит взгляд на мужчину и не понимает, почему тот кажется ему таким странным. Его кожа казалась очень тонкой, но при этом здоровой. Он отличался чем-то незримым. Казалось, что он был создан не из плоти и крови, а из вязи солнечных лучей, которые просто причудливо сплелись и даровали миру своё творение. — Теперь я больше сущность, чем человек, — кивает он на внимательный взгляд Феликса. — Джин. Все здесь зовут меня так. — Феликс, — сглатывая, представляется он, садясь ровно на кровати. — Я знаю твоё имя, но ни в одной вариации Вселенной я не видел тебя, юноша, — снова так же улыбается он. Одними губами. Глаза его, казалось, совершенно не отражали эмоции. Они будто были совершенно пустыми и слишком мудрыми одновременно. Феликс никогда не думал, что кто-то может смотреть так пусто и глубоко одновременно. — Я бы желал коснуться тебя, ты позволишь? — спрашивает он. Феликс жмурится. Кажется, что голос раздаётся где-то внутри его головы, а не в этой реальности. Он бросает быстрый взгляд на Сонхва, почему-то инстинктивно ища у него разрешения, и беловолосый маг кивает. Сирена отзеркаливает его жест. Мужчина наклоняется чуть ближе к нему, одну ладонь кладя на середину груди, а второй закрывая глаза. И даже температуру прикосновений Феликс понять не может. Чувствует только дрожь и какое-то радостное возбуждение внутри, которое никак не может понять и идентифицировать. Понимает только, что это не его радость. — Чувствуешь что-то странное? — шёпотом спрашивает мужчина, так, что едва ли слышал сам Феликс. Ли едва заметно кивает. — Мы одной энергии, мой друг. Он молчит какое-то время, сильнее вдавливая ладонь в грудь Феликса, в то время как сирене казалось, что внутри него просыпается какой-то рокот. — Мир был создан из сердца, юноша. И твоё сердце хранит эту первозданную способность любить. Опасайся её. Феликс хочет спросить, что этот мужчина вообще имеет в виду. Его пространные речи создавали больше вопросов, чем давали ответов. Феликсу просто важно знать, что за чертовщина происходит с его телом, а не получать расплывчатые слова про любовь. Он хочет спросить, но мужчина отстраняется от него и поворачивается к остальным, выдерживая долгий зрительный контакт с Намджуном. — Мне известно, кто он, — кивая на Феликса, говорит он директору. — Но я не скажу об этом Вам. Это знание принесёт больше вреда, чем пользы. — Но так мы не сможем его обезо… — Дослушай меня, Намджун. Этот юноша, Дар этого юноши — Подарок. Но не ему, а нам, — Джин набирает в лёгкие побольше воздуха и слегка касается руки Феликса, будто извиняясь за последующие слова. — Этот Дар не является самоцелью, он средство. Феликс — Ваше средство. — Прикольно, — хмыкает Феликс и сбрасывает с себя руку мужчины. — Что теперь, на органы пустите? — Никто не собирается причинять тебе вред, — уверяет его Джин и, кажется, смягчается от злого взгляда сирены. — Я постараюсь пояснить. Иногда появляются люди, которые носят на себе отпечаток Судьбы, им изначально предначертано совершить нечто поворотное, будь то новый правитель или учёный. Они будут самоценными. На тебе, юноша, Отпечаток тоже есть, но совершенно другой, более сильный и слабый одновременно. — Я всё равно Вас не понимаю, — перебивает его Феликс. И впервые за всё это время видит, как эмоции касаются глаз мужчины. — Ты ценен тем, что просто существуешь, — фыркает он. — Ты притягиваешь нужные события и нужных людей к себе. И когда концентрация людей и событий дойдет до пика, мы узнаем результат. Именно это я понимаю под «средством». Феликс нихуя не понимал. Какие события, каких людей? Он отлично притягивал только неприятности разного уровня пиздецовости. Он уже грешным делом подумал, что мужчина перед ним — какой-нибудь шарлатан из обычных людей. — Это всё, что я вправе Вам сказать, — поднимаясь со стула, подводит итог он, но затем взглядом зацепляется за Хёнджина, который, пусть и старательно прятался за другими, но всё равно внимательно слушал. — Хёнджин. Феликсу кажется, что он услышал, как Хван сглотнул. — Да? — Я чувствую связь между вами двумя, — Джин проводит между Хёнджином и Феликсом линии в воздухе, — вы в браке? Наверное, на другом конце континента Джексон сейчас слышал грохот. Это упали челюсти всех присутствующих. Какое в браке, блин? — Нет, господин, Вы ошиблись, — вежливо кланяется Хёнджин. Джин кидает острый взгляд поочерёдно на Феликса и Хёнджина и безапелляционно говорит: — Не ошибся, связь есть. На энергетическом уровне точно. Ему нужно твоё подавление, — и снова оборачивается к Феликсу. — А ты, юноша, если хочешь прожить своё долго и счастливо, держи свои эмоции под контролем, не доходи до края, иначе… лучше тебе не знать. И стремительно направляется к выходу. Лучше бы вообще не приходил. Сказал что-то максимально абстрактное, наплёл чепухи про брак, ещё и напугал к тому же. Какой прок от этого был?***
Сознание возвращается к Джисону резко, будто бы уколом страха прямиком во всю нервную систему. Он подрывается с места, на котором до этого спокойно лежал. Кругом лес, солнце светит вовсю, где-то вдалеке щебечут птицы. Как он тут оказался? Джисон хмурится, пытаясь вспомнить события предыдущего вечера. Он искал Феликса. Разговор с Джексоном. Замок. Большая кошка. Побег и драка с ней же. Точно. Отключился, когда оказался придавленным к земле, когда ощутил острые зубы на шее. Он умер? Вроде бы тело функционирует, пусть и болит просто невыносимо. Кроме повреждённого запястья. Оно, кажется, уже давно вышло из чата. Одежда на нём вся изодрана. Все вещи потерял где-то по пути. Вопрос в другом: где кошак? И тут Джисон опускает взгляд под ноги, прямо к тому месту, откуда только что подорвался. И видит… парня. Спящего полуголого парня, который неизвестно как оказался рядом с ним посреди леса. Джисон не успевает прикинуть план действий, как глаза незнакомца медленно открываются, а сам он лениво потягивается, подставляя оголённый торс под солнечные ласки. Однако недолго ему было суждено наслаждаться утром — в мгновение ока к его горлу оказался приставлен кинжал, ловко вытащенный из ботинка, а тело придавило весом Джисона. — Лезвие отравлено. Один порез — и ты труп, — откровенно блефует Джисон, надеясь сыграть на страхе и эффекте неожиданности. Тело под ним на мгновение напрягается, а острый взгляд оказывается направлен прямо на лицо Джисона. Сложно было понять, о чём юноша под ним думает, по его лицу вообще невозможно было считать эмоции. — Что ты здесь делаешь? — начинает допрос Джисон. — А ты? — отзеркаливает незнакомец. — У меня нож, я тут спрашиваю, — шипит Джисон ему в лицо, надеясь, что выглядит устрашающе. Нет, он точно так выглядит, он ведь практически на мафию работает! — Так и мне нож тогда дай, раз это символ демократии, — кажется, парень либо бесстрашный, либо блефует. Судя по бешеному пульсу на шее, точно блефует. — Слушай, котёнок, ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Ответишь на вопросы — останешься в живых, договорились? — вкрадчиво объясняет ему Джисон, и незнакомец наконец согласно кивает. — Что это за место? — Лес на центральной рав… — Прямо говори. Я видел тут замок вчера, — конкретизирует Джисон. Парень задумчиво поджимает губы и разглядывает листву над собой. Казалось, его совершенно не напрягает его уязвимое положение. Он просто играется, будто бы сам позволяет Джисону сидеть поперек его живота и прижимать нож к горлу. Откуда он такой взялся посреди леса? Джисону точно нужно это узнать. Вряд ли он встретит здесь ещё одну живую душу. — Здесь академия. Школа. М-м-м, можно сказать, частная, — отвечает он наконец, закончив разглядывать флору вокруг. Теперь перевёл всё своё внимание на Джисона. И от этого взгляда почему-то стало не по себе. Однако после этих слов захотелось моментально перерезать ему горло. Он считает, что Джисон настолько идиот? — Тебе жить надоело? — закономерно интересуется Хан. Парень, игнорируя лезвие у шеи, приподнимается на локтях, заставляя Джисона чуть съехать вниз на его бёдра. — Да не, — игриво отвечает он, окидывая фигуру Хана долгим взглядом, — до этого момента жизнь не казалась мне такой чертовски интересной. — Я сейчас убью тебя просто потому, что ты меня бесишь, — предупреждает его Хан, ещё теснее прижимая холодный металл к горлу. И, видимо, снова выглядит недостаточно убедительно. Потому как незнакомец начинает сюсюкать и щекотать его под подбородком. — Малыш, это тебе повезло, что ты очень милый. Иначе был бы съеден ещё ночью, — мило улыбается он и наклоняет голову набок. Как-то по-кошачьи. Признаться честно, Джисон уже просто в отчаянии. Он чувствует, что тратит на этого парня свои последние силы, но это ни к чему не приводит. Да и, по ощущениям, преимущество не на его стороне. Если бы этот пацан захотел, он бы давно скинул с себя ослабевшего Джисона, но почему-то продолжал играться с ним, как кошка с мышкой. Ладно. Это единственный человек в этом лесу. Стоит рискнуть. — Феликса знаешь? — щурится Джисон, быстро мотая головой, чтобы скинуть чужую руку со своего лица. Парень впервые выглядит удивлённым. — С недавних пор знаю. У Джисона, кажется, церковные колокола в голове зазвенели, а губы едва ли не начали восхвалять Бога. Если этот чёрт знает Феликса, то он жив? Да? ДА? — Отведёшь меня к нему? — просит Джисон. — А ты мне что? — облизывается тот. Мысленно Джисон плюётся. Этот чёрт более невыносимый, чем вся семейка Ванов разом. А Джексону обычно хочется голову снести, когда он начинает капризничать и делать хуйню. — Ты не понял. Отведёшь меня к нему или можешь прощаться с жизнью, — напоминает ему Хан. — Ах, я так напуган, конечно, пойдём скорее, — соглашается тот, делая наигранно испуганные глаза, и порывается встать, едва ли самостоятельно не наколовшись на нож.***
Идти с парнем по лесу было… неприкольно. Джисон, кажется, впервые в жизни жалеет, что не родился гигантом. Но изменить сейчас это было никак нельзя, потому он грудью прижимался к спине незнакомого парня, который всё ещё чувствовал себя вполне свободно, не прекращая болтать при этом: — Меня, кстати, Минхо зовут, а тебя? — А тебе кошки нравятся? — Как ты относишься к совместным медитациям? Джисон обычно убивать не любит, но это надоедливое жужжание он бы мечтал прервать раз и навсегда. Но этот Минхо знал, что пока что нужен Хану живым, а потому шёл и беззаботно болтал, не тревожась, что его вопросы не находят ответов собеседника. Джисон на самом деле и сам у этого парня хочет спросить о Феликсе: как именно они познакомились, почему Ликс здесь, что это за место. Но гордость не позволяла спрашивать у него. Он вызывал внутреннее отторжение. В конце концов, они с Феликсом скоро встретятся вновь. Джисон поймёт, что с ним всё в порядке, выдохнет, а потом вмажет и сможет приступать к допросу. Как и накануне вечером, перед ними показался величественный замок. В других обстоятельствах Джисон бы восхитился этими острыми шпилями и многочисленными башнями или же прилегающим к территории вишнёвым садом. Или яблоневым? Он не разбирается. — Это академия «Смеральдо», место обучения для людей со сверхспособностями, — поясняет ему Минхо. Джисон на автомате кивает, а потом, когда смысл слов доходит до него, он агрессивно прижимает парня ближе к себе, чтобы прошептать в ухо: — Если ты думаешь, что безнаказанно можешь шутить со мной… — Ты можешь наказать меня, я не против, но я пока не шутил. Иначе почему твой Феликс тут, м? — совершенно бессовестным тоном спрашивает Минхо. Неужели это всё из-за способности Феликса? И человек перед ним тоже… — Да, я тоже, синевласка. Ты так и не ответил: тебе нравятся кошки? И что он заладил со своими кошками… — Да, когда они маленькие и не гонятся за мной, — всё-таки отвечает Джисон, кое-как преодолевая ступени пустынного замка. — Жаль, меня погоня возбуждает, — театрально вздыхает Минхо. Джисон хочет сбросить его с этих ступеней нахуй. Стоп, а зачем он вообще сказал про погоню? Вчерашняя пума ведь… Что там со вчерашней пумой, Джисон додумать не успевает, потому что, как только они пересекли центральные ворота замка, их встретило несколько пар удивлённых глаз. Минхо всё ещё с ножом у горла манерно помахал студентам и со смешком спросил: — Ну что, пацаны? Как ночка? Я вот приключение нашёл. «Приключение» зашипело на него и в который раз за это утро подавило в себе желание использовать нож по назначению.***
— Что тебе непонятно в словах «лежать, не двигаться, восстанавливаться»? — бубнит Хёнджин, ошиваясь чуть позади Феликса, чтобы было понятно, с какой стороны ловить слабеющее тело сирены. Их двоих оставили в лечебном крыле с наказом никуда не уходить, потому что Феликс очень слаб, а Хёнджин тусил там чисто в качестве средства первой помощи на случай, если ситуация повторится. Сонхва и Тэхён отошли просто за едой, но Феликсу зачем-то понадобилось забрать какую-то серьгу, которую он оставил в комнате, чтобы не потерять в лесу. На кой чёрт она понадобилась ему именно сейчас, Ли не объяснил, буркнул только «это подарок» и двинулся в путь-дорогу до своей комнаты. Естественно, Хёнджин от Сонхва нагоняй получить не хочет, поэтому и делает вывод, что проконтролировать сохранность сирены — его первостепенная обязанность. — Тебя никто не обязывал идти за мной, — бубнит на него Феликс в ответ. Сирена останавливается на развилке, и Хёнджин думает, что помогать не будет — пусть сам ищет короткую дорогу, раз такой грубый. И вейла даже чувствует приятную волну злорадства, когда Феликс выбирает неверную дорогу — она ведёт к холлу у центрального входа, а это значит, что они сделают большой крюк. Конечно, это ещё значит, что Тэ и Сонхва вернутся раньше и их отсутствие тоже будет замечено, но Хёнджин может свалить всё на Феликса и будет прав по всем параметрам. Сегодня здесь не должно быть много народу — очень малое количество учеников возвращается в замок после первого дня Меридиана, разве что заходят поесть. Потому Хёнджин думает, что вряд ли они вдвоём попадутся кому-то на глаза. Больше, конечно, пугали вопросы про внешний вид Феликса, который был весь в бинтах и пластырях, бледный как мертвец и с синеющими синяками под глазами. Шли молча. Вроде бы оно и хорошо, но почему-то за последние два дня слышать голос Ли и вести с ним какие-то откровенные разговоры стало привычным. Нет, скорее, они просто нравились Хёнджину. Однако… ему, наверное, надо побыть подальше от Феликса и подумать. Джин сказал о брачной связи, и после сегодняшней ночи Хёнджин не станет отрицать, что между ними что-то есть на энергетическом уровне. Но насколько это опасно для них обоих? «Ему нужно твоё подавление». Что он имел в виду? Феромоны? Тот факт, что они успокаивают его? Или не успокаивают, а подавляют что-то внутри? — Что там за шум? — спросил Феликс то ли у Хёнджина, то ли сам у себя и двинулся на звук. Хёнджин даже не заметил, как они практически дошли до выхода — настолько сильно погрузился в собственные мысли. Да и за Феликсом особо следить не надо было — шёл он достаточно твёрдо для человека, который несколькими часами ранее чуть коньки не откинул. — Ам, нет, мне помощь не нужна, мы просто по делам, — слышит Хёнджин бодрый голос… Минхо. Минхо?! Он же обычно вообще ни с кем, кроме Хёнджина и Чонина, не говорит, что за… Феликс, видимо, тоже заинтересован, потому огибает колонну, чтобы посмотреть, что там случилось. И Хёнджин рад, что шёл к нему впритык, потому что Ли едва не рухнул наземь, как только взглянул на происходящее. Ну да, Минхо, к горлу которого прижимает нож какой-то неизвестный синеволосый парень. Стоп… Хёнджин приглядывается. Он его точно где-то видел, не здесь, но… — Джисон… — шепчет Феликс в его руках. Точно, в воспоминаниях сирены! Минхо, видимо, услышав их острым кошачьим слухом, поворачивается к ним и кривится в усмешке, а после смело, не волнуясь о лезвии ножа, поворачивается к своему новому знакомому, чётко говоря: — А вот и твоя цель. Сама себя нашла. Синеволосый следит за траекторией взгляда, и нож с противным звоном падает на пол, больше не нужный своему хозяину. — Это правда ты, — шепчет он, делая первый шаг. Феликс тут же вырывается из рук Хёнджина и под десятком взглядов бежит в объятия незнакомого для присутствующих парня. — Ф- Феликс? Ликси-и-и! — Джисон в ответ бросился тому на шею, но тут же отринул обратно, обхватив лицо Ли руками и принявшись радостно осыпать его маленькими порхающими поцелуями, сцеловывая ещё и солёные дорожки слёз. Или это его собственные слёзы на губах? Он не знает. — Хан! Хан! Хан-и! — Феликс едва понимал происходящее и его реальность. Он ловит ладонями щёки друга и понимает, что он не в себе. Его глаза бегают по лицу Ликса, руки продолжают гладить его скулы, волосы, шею — всё, куда он дотягивается. Ли чувствует, что его самого трясёт от эмоций, от жажды поверить в эту реальность, где прямо сейчас рядом с ним Джисон, и отчаянного скептического отрицания: как он может быть тут, как он мог найти его в этом закрытом месте? Может быть, он всё-таки умирает, и всё это — агония его умирающего сознания? Желание перед смертью, в бреду, но всё-таки увидеть родного человека? — Скажи, что это реальность, Сони, — просит Феликс, так же держа его щёки в своих подрагивающих руках и стирая большими пальцами дорожки слёз. Глаза Джисона бегают по его лицу, пытаясь охватить взглядом всё сразу. — Не знаю… я не знаю… я так искал тебя, я так… я так, так… Джисон, кажется, не может найти слов, не может отпустить его, не может отойти, не может успокоиться и перестать дрожать. Но он порывисто целует Феликса прямо в губы, прямо на глазах у всех, чтобы… чтобы… Вряд ли кто-то из них сможет ответить. Джисон — почему это сделал, а Феликс — почему так пылко ответил. Однако стон боли срывается с губ Хана, и он, не разрывая поцелуй, начинает оседать на пол, держась рукой за заднюю часть шеи. — Хани? Что такое? — взволнованно спрашивает Феликс и садится на колени рядом с ним. Джисон ответить не может, только лишь шипит от боли, пока не отключается, падая в объятия сирены. Хёнджин только в этот момент замечает покраснения от Метки и сразу же ловит взгляд Минхо, одними губами любезно сообщая: «тебе пизда, друг». Хо только и кивает в ответ, мол, спасибо, друг, я знаю.
