Глава двенадцатая. Разделенное — к целому
17 июня 2023 г., 21:08
Как только Джисон отключился, в сознании у Феликса замигала красная надпись «спасти». Он не мог знать, что произошло с другом, через что он прошёл и в каком он состоянии, но точно не мог позволить себе потерять его.
Подошедший Минхо хотел было взять бессознательное тело незнакомца на руки, видимо, из соображений помощи, но тут же в который раз за утро оказался под прицелом ножа, своевременно подобранного Феликсом. Сам Ли, очевидно, не в состоянии сейчас поднять человека — он сам-то ходит с трудом, но отгонял каждого, кто осмеливался приблизиться к его родному человеку. Кроме, разве что, Хёнджина.
Хван подошёл медленно, без резких движений, понимая, что сирена сейчас намного хуже дикого зверя. Наверное, он отчасти понимал состояние Ли. Поэтому только после того, как установил с ним долгий зрительный контакт, невербально попросил разрешения, стрельнув взглядом на синеволосого юношу, Феликс медленно кивнул и чуть отступил, понимая, что из всех присутствующих людей он доверяет вейле больше всего. Особенно после прошедших событий. Наверное, он задолжал Хёнджину благодарности.
До лечебного корпуса Феликс шёл более устойчиво, что подметил Хёнджин сразу же, как понял, что, в случае чего, поймать ещё и сирену он точно не сможет. И ему влетит. Да, волновало только это. Именно это. Никаких волнений о состоянии этого человека в нём не было, нет, точно нет.
Медпункт встречает их громким криком Сонхва и подушкой, которая прилетела в лицо не ожидающему подвоха Феликсу, что замер в дверях, принимая на себя все нотации о безответственности и наплевательском отношении к своему здоровью и ещё многом-многом другом. Когда интонации Хва становятся менее агрессивными, Ли чуть проходит в помещение, позволяя пройти следом и Хёнджину со своей ношей, который тут же чувствует повисшее молчаливое охреневание каждой клеточкой тела.
— Это кто? — только и выдавливает из себя Сонхва, когда подходит ближе к Хёнджину и с осторожным интересом разглядывает спокойное лицо Джисона. На коже было несколько царапин, возможно, их было гораздо больше, но остальные нельзя было увидеть из-за грязи.
— Это мой друг, Джисон, я не знаю, как он сюда попал, но, пожалуйста, помоги ему, — тараторит Феликс, хватая лекаря за локоть и, кажется, находясь в секунде от того, чтобы в мольбе пасть на колени.
Сонхва не смотрит, потому как не уверен, что сможет сохранить хладнокровие после такого надломленного взгляда. Он не глядя хлопает сирену по плечу и кивает Хёнджину на кровать, куда он может положить свою ношу.
— Феликс, ляг, не мельтеши, — раздражённо шипит на него Хва, чувствуя нервное переминание Ли у себя за спиной. — Хёнджин, будь добр, позови Тэхёна и сделай Феликсу успокоительное.
Хёнджин ака новоприобрётенный лаборант спешно кивает и идёт в другой конец просторного помещения, где на полочках хранились аккуратно подписанные колбочки с разного вида ингредиентами. Вообще помещение было достаточно ветвистым и, по мнению Хёнджина, расположено было всё не очень логично. На входе он попал именно в хранилище с огромным количеством хрупких стеклянных баночек, которые после нескольких несчастных случаев теперь были закрыты такими же стеклянными дверцами. Безопасность так себе, но теперь здесь хотя бы можно было дышать без опасений, что случайное колебание воздуха обязательно собьёт какой-нибудь супер редкий ингредиент и виновника публично линчуют. Дальше шло разветвление. Направо — что-то вроде кухни или зоны отдыха для «персонала», в основном для Сонхва и Тэхёна, которые большую часть времени были здесь. Ну, это касается Сонхва. Кан Тэхён был одного с Хёнджином возраста, но также был очень талантливым алхимиком, что и позволяло ему здесь набираться опыта вместе с лекарем. Хёнджин только бросает взгляд налево — там было что-то вроде лаборатории, которая вечно наполнена каким-то бурлением, шипением и совершенно разнообразными запахами.
Хван сворачивает направо и замечает уютно устроившихся за столом Тэхёна и Бомгю, которые шёпотом обсуждали какую-то книгу. Ну как книгу. Огромный такой талмуд, раскрытый на середине и, если релевантно судить по цвету страниц, написанный ещё несколько столетий назад.
Парни синхронно повернулись в его сторону, и Хёнджин приветливо кивнул, на самом деле находясь в небольшом замешательстве от присутствия Бомгю здесь. Он был уверен, что парень не вернётся с празднования Меридиана раньше времени — для него этот праздник — сплошное изобилие.
— Тебя Хва зовёт, — сообщил он Тэхёну, который, нахмурившись, кивнул и тут же стремительно покинул помещение.
Хёнджин замирает в дверях, не уверенный в том, должен ли он что-то сказать Бомгю или может просто заняться приготовлением простенького отвара.
— Что-то случилось? Феликс в порядке? — взволнованно спросил Бомгю. Что ж, видимо, о событиях ночи он знает.
— Нет, он в порядке. Только взволнован, — спешит успокоить его Хван. — Проблема в другом: у нас тут новенький.
Брови Бомгю быстро поднимаются вверх.
— Под новеньким ты имеешь в виду…? — теперь Чхве уже хмурится.
— Не из наших. Джисон, друг Феликса, я видел его в воспоми-
Хёнджин прикусывает язык. Не стоит ему направо и налево рассказывать о моментах ментальной близости с сиреной. Это уже и так вызывает слишком много вопросов.
— Но… как? Он же не мог прийти сам… — шепчет Гю.
Хёнджин только пожимает плечами и сворачивает в хранилище, чувствуя, как парень следует за ним. Он и сам буквально в первую секунду задумался над тем, как этот незнакомый парень сюда попал. На Смеральдо стоят древние чары: новый человек может прийти сюда только в нескольких случаях. Либо он знает, куда ему нужно идти, представляет картинку перед глазами; либо приходит в сопровождении людей с Даром, знающих, куда именно им нужно идти. Но были известны случаи, когда людей с Даром, никогда не бывавших в Смеральдо, вела энергия замка. Но лично Хёнджин таких людей не знает, так что высока вероятность, что это байки. В ином случае люди блуждают по лесу, ходят кругами, но к этому месту случайно не выходят. Как пришёл сюда Джисон?
Мог ли привести его Минхо? Ведь незнакомец стоял рядом с его другом и явно имел с ним непродолжительное знакомство. Весьма плодотворное, если судить по наличию метки.
Хёнджин на чистом автоматизме кипятит воду и нарезает нужные травы, будто был здесь частым гостем.
— И себе сделай, — комментирует Бомгю его действия, по набору трав сообразив, что Хван делает что-то успокаивающее.
Хёнджин кидает на него весёлый взгляд через плечо.
— Я себе и делаю, — не то чтобы врёт, скорее провоцирует дальнейшую перепалку.
— Врёшь, — щурится Бомгю, — ты бы не додумался сделать себе успокоительное. Ты чертовски плох в самоанализе. И слишком надеешься на свою выдержку. Терпила.
Хёнджин позволяет себе тихо рассмеяться. Этот парень никогда с ним не церемонится, высказывая своё мнение о вейле ему прямо в лицо. Наверное, именно поэтому он считал, что Бомгю отлично ему подходит.
И, наверное, у Хёнджина всё-таки есть типаж. Прямолинейные. Не так уж он и плох в самоанализе.
Однако всё же отмеряет ингредиенты на вторую дозу, а следом и на третью, пораскинув, что Сонхва тоже лишним не будет с его-то неожиданными пациентами.
— Прости, если резко. Я просто вижу, как в тебе кипит напряжение, — легко касается его плеча Бомгю. — И я знаю о всех событиях последних дней. Это же ничего?
— Ничего, — успокаивает его Хван, в конце концов, здесь сложно держать что-то в тайне. — Смотрю, вы с Тэхёном сблизились?
Да, он всё-таки позволил себе поинтересоваться. И бросить на парня хитрый взгляд, наблюдая, как он тут же расплывается в улыбке.
— Он перестал отгонять меня после того, как я сказал, что нас с тобой больше не связывают… эм… отношения, — Бомгю забавно морщится, когда произносит это слово, потому как оно точно не подходило для описания их взаимоотношений. Но сказать, что они просто трахались, было как-то грубо и поверхностно, потому Хёнджин понимающе кивнул.
— Откуда он знал о нас? — интересуется Хван, будучи уверенным, что о них знали только близкие друзья Хёнджина. Чхве как-то упоминал, что не распространяется об этом.
Бомгю смеётся с его наивности.
— Он же постоянно тут с Сонхва, а Хва в отношениях с Хонджуном, который дружит с Уёном, а тот уж точно знает всё. Может, по дружбе и предупредил.
Да уж, лучше бы у стен были уши, а не у Уёна.
— Тогда… у вас всё хорошо? — с надеждой спрашивает Хёнджин.
— Почти, я работаю над этим, — навскидку говорит Гю, и Хёнджин надеется, что это действительно так, он бы хотел в ближайшем будущем видеть их счастливой сопливой парочкой в конфетно-букетном периоде.
— Тебе точно не нужно… не нужна моя помощь? — с сомнением интересуется парень. Хёнджин готов подарить ему смачный подзатыльник в этот момент. Этот придурок всё ещё беспокоится за сексуальную жизнь Хёнджина, когда сам стоит на пороге чего-то более будоражащего и прекрасного, чем это.
— Не думай, что я не справлюсь без тебя, — немного холодно одёргивает его Хван.
— Ты не справляешься, — возражает Чхве и чуть тише добавляет, — я поэтому и спрашиваю.
— Гю, — на выдохе произносит Хёнджин и, оставляя отвар на медленном огне, разворачивается к… другу, наверное. — Ты чувствуешь беспочвенную вину сейчас, потому что якобы предал меня? Знаю, что так. Ты бы молчал о своих чувствах к Тэ и спал со мной дальше из желания помочь. Но это я оттолкнул тебя, я это закончил, это моё желание, и за него ты ответственность нести не можешь. Так что прекрати думать об этом и в этот раз выбери себя.
Пушистые ресницы на мгновение скрывают от Хёнджина блестящий взгляд Бомгю. Он щурится и глубоко вдыхает, вероятно, возвращая себе хрупкое душевное равновесие, из которого его так ловко выбил Хван. Ему почти жаль, но им, наверное, действительно стоило поговорить. Он ведь знал нрав Бомгю и его чрезмерную заботу, если дело касалось близких ему людей. Но Хёнджин как-то не осознавал особо, что стал ему близким.
Какая-то щемящая нежность к этому человеку затопила ту область груди, в которой наверное и теплилась душа. Хёнджин несмело раскрывает руки в стороны, немного неловко приглашая в объятия. Бомгю сначала не понимает эту странную позу, потому как им это в новинку, они не были обычными друзьями, но всё же с полуулыбкой ныряет в них, позволяя глазам заслезиться.
— Выбери себя, — шепчет на ухо Хёнджин. Ну как на ухо. Скорее, чуть прикасается губами к тёмным волосам, где предположительно находится ухо.
— Выберу, — крошечно кивает Чхве, но это движение всё равно щекочет Хёнджину нос, заставляя тихо фыркнуть. И вдохнуть посильнее. Запах шампуня по-прежнему приятный, порождающий воспоминания о комфорте.
— А ты, — Бомгю забавно тычет ему пальцами в спину, не переставая обнимать, — обещай, что не будешь топить себя в страхах. Тебя можно любить, Хёнджин, чисто и крышесносно, как ты того заслуживаешь. Ты больше, чем твой Дар.
Хёнджин ещё раз глубоко вдыхает сладкий аромат волос и шепчет тихое «спасибо».
***
Когда Хёнджин и Бомгю возвращаются к остальным с тремя кружками пряного отвара, то по напряжённому молчанию понимают, что пришли как раз вовремя. Первым делом Хёнджин подходит к Феликсу и вкладывает в его холодные обездвиженные руки кружку, некоторое время держа свои ладони на его, не уверенный в том, что сирена удержит ёмкость. Бомгю же ловко вручает напиток Сонхва и протягивает Хёнджину его собственный, который он благополучно забыл. — Что-то случилось? — тихо спрашивает он у Феликса, видя, что на нём буквально нет лица. Но его перебивает Бомгю, который слишком резко подходит к лежащему на больничной койке Джисону и спрашивает: — Хёнджин, ты же… сказал, что он не из нас? — парень кивает, хотя и понимает, что затылком Бомгю видеть не может, но общее напряжение передаётся и Хёнджину. — Но у него есть наши энергетические потоки вот тут, — Чхве касается двумя пальцами горла Джисона, — и тут, — и притрагивается к голове. — Только они слабые, будто… задушенные что ли? — Да, я… — начал было Сонхва, но был снова перебит. — И я вижу энергию анимага в нём вот отсюда, — Бомгю придерживает голову больного, указывая на заднюю часть шеи, — и она растекается вот здесь, — обводит по воздуху область шеи, плеч и груди. — Это… метка? — От Минхо, — без лишних предисловий сообщает Хёнджин. Трое знающих тут же на него оглянулись, и только лишь Феликс задал ему вопрос. — Это опасно? — он на Хвана не смотрел, но одного дрожащего голоса было достаточно, чтобы понять, как он переживает. — Совсем нет. Она… временная. И не создала никакой связи. Это знак для остальных анимагов, что он… ухаживает за этим парнем. — Минхо? За Джисоном? — Хёнджин кивает на каждое слово, а Феликс закрывает свободной рукой лицо. — Ощущение, будто я в театре абсурда. Как это вообще могло произойти… — Меня не спрашивайте, меня там не было, — открещивается вейла и на каком-то автоматизме надавливает рукой Феликсу на плечо, вынуждая его сесть на соседнюю кровать. В ногах правды нет, ага. — Ему ничего не грозит, — уверяет сирену Сонхва, — ему просто нужно восстановить силы и… вылечить руку, иначе она функционировать не будет, — говорит Сонхва, и Феликс едва не подрывается, чтобы посмотреть, в чём дело. Хёнджин удерживает его на месте всё той же рукой на плече. — Не слышал? Сонхва сам его вылечит, нечего там глазеть, — чуть грубо говорит он Ли. — Пей свой напиток. Давай-давай, сразу залпом. Никто не хочет тебя снова с того света вытаскивать. Феликс, находясь, видимо, вообще в другом измерении из собственных мыслей, волнений и тревоги, слушается Хёнджина и выпивает всё до дна. Потом каким-то образом ещё и кружку вейлы допивает, чувствуя, как мгновенно начинают тяжелеть веки. Он сонно приваливается к боку Хёнджина и слышит только поощрительное «то-то же» вместе с мягкими похлопываниями по плечу.***
Всё своё непродолжительное пребывание в больнице Ибо думал о том, как он наконец-то вернётся в родной дом. Потому что здесь было до безумия скучно, к тому же ещё и молодые медсёстры глазки строили. Ибо так и подрывало сказать, что он вообще-то занят, у него есть офигенный мужик, но вовремя прикусывал язык. Чжань такое хвастовство точно не оценит. Не то чтобы Ван находился один всё это время. Его новоявленный парень старался навещать его как можно чаще, но это всё равно приходилось только на поздние вечера, когда персонал ворчал на них ровно до того момента, пока им не было сунуто под нос несколько крупных купюр. Да, Чжань навещает его в неподходящие для посещений часы, но Ибо действительно благодарен ему за то, что тот уделяет ему время, которого у старшего и так почти не имеется. Ибо был влюблён в друга своего старшего брата столько, сколько себя помнит. Кажется, в то время в их доме ещё даже Джисона с Феликсом не было, а младший уже пускал слюни и в своём дневнике писал, что влюблён до гроба. Чжань был… просто идеалом. Красивый, умный, добрый и вежливый парень был очень частым гостем в их доме. Родители его любили и каждый раз хвалили Чжочэна за правильный выбор своего окружения. Ибо вообще крышу сносило. Ведь даже скептики-родители его кандидатуру одобряли (и неважно, что одобряли Чжаня они не как его будущего мужа, разница небольшая)! Но друг старшего брата долгое время так и оставался просто другом старшего брата. Чжаню было не особо интересно общение с Ибо, хотя несколько раз он всё же спрашивал какие-то совершенно обыденные, даже этикетные вещи: об учёбе, будущей профессии, увлечениях. И по-братски трепал по волосам, убеждая, что всё у мелкого получится. Ибо был счастлив в те моменты. Но совершенно не знал, как им сблизиться. И в один день Джексон приносит в подоле двух детей. Не то чтобы в подоле и не то чтобы детей, но факт остаётся фактом. Их стало аж на два человека больше. Сначала было весело наблюдать за тем, как ругают не его, а среднего брата, которым отец всегда гордился, ведь Джексон довольно рано перенял отцовский бизнес и освободил того от забот, позволяя родителям теперь жить для себя, а не для работы и детей. И в тот момент Ван Ибо чувствовал себя зрителем в театре абсурда, потому что всё было настолько нелогично, что становилось даже смешно. Джексон по доброте душевной приютил двух детей? Джексон? Джексон Ван, который с детства рос, уверенный в том, что подомнёт под себя весь преступный мир, где не было места состраданию? И потом стало ясно. Детишки — тоже средство, ведь один из них обладал выдающимися способностями, а второй… второй был раздражающим и, по мнению Ибо, совершенно бесполезным для Джексона, но почему-то брат Джисона никогда не прогонял и, кажется, даже любил чуть сильнее, чем Феликса. И это для Ибо было новым шоком. Джексон кого-то… любил. Стыд и позор ему как великому антагонисту (это не слова Ибо, так Джексон в детстве мечтал, потому что злодеи секси). Стыд и позор для Ибо тоже, потому что этих долбоёбов и он со временем полюбил. Нет, была огромная фаза отрицания, кажется, она присутствует в нём и сейчас. Но привык точно. И за братьев их считал, причём с годами их связь крепла так стремительно, что уже даже казалось, что они родные по крови. С их появлением в доме стало однозначно веселее. Хотя бы потому, что в одном помещении оказались сразу три подростка в пубертате, которые, сами того не желая, устраивали каждый день новый спектакль. Только вот тревога появилась в глазах старшего брата — Чжочэна, который смотрел на парочку приёмышей с хорошо читаемой опаской, которая, впрочем, скоро исчезла из его взгляда. И очарован был уже второй старший брат Ибо. С непоседливыми Джисоном и Феликсом всегда было весело, пусть и скандально. Сейчас, став чуть взрослее, Ибо относился к ним уже без этого детского пренебрежения и изо всех сил пытался способствовать своему скорейшему выздоровлению, чтобы вернуться домой из этой атмосферы больничного уныния. Возможно, он также благодарен им за то, что получил повод сблизиться с недоступным для него Чжанем. Сяо казалось, что Ибо ревнует старших братьев к новеньким в их доме, потому дал свой номер телефона, сказав, что всегда готов выслушать и поддержать Ибо, если у него будет необходимость выговориться. О, у Ибо она появилась. Он пусть и не ревновал, но для старшего усердно делал вид, что ему не хватает внимания, любви и ласки от старших братьев, а тот активно в это верил и вёл продуктивный диалог. Помнится, как-то раз Чжань игнорировал его сообщения несколько дней. Не помня себя от горя и тоски, Ибо слонялся по дому, как неприкаянная душа призрака, и дошатался до библиотеки, которая обычно вызывала у него весьма негативные эмоции. Но туда редко кто заходил, а ещё там есть тайник отца с алкоголем. Изрядно пьяным и грустным его и нашли два названых брата, которые разделили с ним молчаливое горе и хлестали чистый коньяк с горла по очереди на ковре в библиотеке. Следующий эпизод, который помнит Ибо, это то, как он в слезах и соплях рассказывает о своей первой и единственной любви Джисону и Феликсу, которые тоже по какой-то причине пускают сопли — вероятно, из солидарности. Но потом был придуман боевой план: начать ссориться ещё больше и сильнее, чтобы у Ибо было больше поводов писать Чжаню. Феликс и Джисон буквально нарывались каждый день, а ещё висли на его старших братьях, чтобы бедный Ибо рассказал о своём дефиците внимания, а Чжань, как благородие во плоти, будет уделять ему это внимание, а потом они сблизятся, старший поймёт, какого крутого парня не замечал всё это время, и будет у них любовь. Ну, так по сценарию задумано было. Сложилось всё… немного не так, но и такому исходу Ибо благодарен. Сейчас Ибо скучал по ним. Нет, он, конечно, насмехался и радовался, когда они собирали вещи для своих небольших каникул, говорил, что наконец-то в доме будет тихо. А в доме не то что тихо было — тоскливо скорее. Но Феликсу нужно было на несколько недель поехать к матери, которая была ни сном ни духом о том, где на самом деле живёт её сын и как на жизнь зарабатывает. Для неё Феликс учился в спортивном интернате. Это, конечно, было гениально, но Ибо всегда поражало то, что это действительно работает. Однако время тянулось, а они не возвращались. Прошло уже больше двух месяцев, а они не то что не появлялись, так ещё и в чате молчали. Совершенно не появлялись в сети. Это должно было насторожить. Но настораживало только сейчас. Тогда Джексон с Ибо были заняты проблемами с бизнесом, потому не было даже мысли бездумно початиться. К тому же никто даже предположить не мог, что с этими двумя может что-то случиться. Слишком выдающиеся способности в самообороне, а плюсом ещё сверхъестественный дар Феликса. Странным Ибо находит всё это только сейчас, когда находится в абсолютно пустом доме. Только одинокое сообщение от Джексона висит в диалоге: «По возможности, скройся пока у Чжаня. Дом пуст. В случае чего ты станешь лёгкой добычей». А дом действительно пуст. Если не брать в расчёт домработниц, конечно. Большая часть охраны с родителями на юге. Джексон, Хоши и, кажется, Хайкуань исчезли по каким-то загадочным делам. Чжочэн также не берёт телефон. Ибо пишет Чжаню и на всякий случай спускается в оружейную, чтобы прихватить с собой несколько пушек и парочку ножей. Всё это вызывало немалую тревогу.***
Хёнджину, наверное, стоило всё-таки поспать, но вместо этого он благородно выпроводил обоих лекарей отдыхать, заверив, что обязательно за двумя пациентами проследит и позовёт, когда те очнутся. Спасибо Бомгю за то, что задонатил ему энергией, а то Хёнджин бы точно тут заснул прям на стуле, уткнувшись в книжку, одну строчку которой он мусолил уже около часа. Собственные мысли отвлекают. И понятие времени тоже смазалось. Казалось, что последние события тянулись месяцами, а не были быстрыми тремя днями. Признаться честно, на Феликса он смотрит больше, чем в книжку. Умиротворение на его лице очень ему шло, по крайней мере, сейчас он казался Хёнджину чрезвычайно милым. И стоило бы бороться с подобным восприятием, но на данный момент у него к сирене не осталось ни одного отрицательного чувства. Больше не бесит, не раздражает, да и дразнить его сейчас не хочется. Ощущение, будто кто-то взял ниточки их судеб и слепил в плотный снежок, так, чтобы они стопроцентно переплелись и запутались. Потому что в голове не укладывалось то, сколько он узнал об этом человеке всего за пару дней. Теперь это не просто раздражающий парень, который снится ему каждую ночь. Теперь это парень, которому Хёнджин хотел бы помочь, парень, историю которого хотел бы узнать. Всё ещё была раздражающая мысль о том, что весь грёбаный мир крутится вокруг Ли Феликса, но она уже не была так важна. Возможно, он принял во внимание слова Джина, ведь в чём-то тот был прав. Сам Хёнджин незадолго до прихода Сокджина думал о невероятной способности любить, которую хранил в себе Феликс. И старший сказал практически те же слова, прибавив, что Ли стоит этого опасаться. Это пугало. Хёнджина так точно. И эта их связь… От мыслей его отвлёк шорох простыней, но не со стороны Феликса, с другой, там, где лежал его друг. Хёнджин тут же напрягся. Он не может предугадать, как поведёт себя этот… Джисон. А он подрывается на кровати и тут же в панике оглядывается по сторонам. Кажется, его зрение ещё даже сфокусироваться не успело, как он уже спрашивает: — Где Феликс? И встречается взглядом с серыми глазами Хёнджина, который лишь лениво кивает на соседнюю кровать, храня на своем лице фальшивое спокойствие. — Что с ним? — тут же в панике спрашивает парень, видя, что друг не в сознании. — Просто спит, с ним всё в порядке, — комментирует Хёнджин. — А ты кто? — тут же опасно щурится синеволосый. — Хван Хёнджин, ваша сиделка. Как твоя рука? — тут же переводит тему вейла. Джисон, казалось, смекнул не сразу, что именно имел в виду Хёнджин, но спустя пару секунд загрузки всё же поднял руку и пошевелил пальцами, радуясь этому действию. Он-то думал, что ему уже придётся попрощаться с функциональностью конечности. — Поблагодари Сонхва потом, он много сил потратил, чтобы исцелить эту рану, — как бы невпопад советует ему Хван. Он подумал, что в первую очередь незнакомцу нужно вселить чувство благодарности и ощущение безопасности. Тогда вероятность его агрессии и тревоги снизится. Вряд ли ведь его будут калечить там, где только что вылечили. Джисон только кивает синей головой, но не сводит глаз с Феликса. — Почему на нём столько царапин? — спрашивает. Всё равно насторожен. — Мы не можем это объяснить. Они открывались сами прошлой ночью, — отвечает Хван, понимая, что веру незнакомца он теряет. — Думаешь, я поверю? Что вы с ним сделали? Хёнджин не был эмпатом, как Чан, но чувствовал, как начинает закипать агрессия внутри этого человека. Ещё одна пороховая бочка. — Спросишь у него сам. Он-то врать тебе не будет, — отмахивается Хёнджин. В конце концов, в нём нет столько доброты и терпения. — Ага, но смерть свою подстроил, — бормочет себе под нос Джисон, однако чуть успокаивается, следя за размеренным дыханием Феликса. Он жив. Этого ему уже достаточно. Всё остальное они прояснят потом. — Он слишком любит тебя, чтобы подстроить свою смерть, — комментирует Хёнджин, хотя сам не знает зачем. Его эта ситуация точно не касается. — А ты ему кто? Новый лучший друг? — плюётся желчью синеволосый, изрядно недовольный тем, что кто-то осведомлён о чувствах Ли. — Не знаю, — с нервным смешком честно отвечает Хёнджин, — мы скорее недруги в стадии перемирия. Джисон только недоверчиво хмыкает. Повисло молчание, которое каждый не знал, чем занять. Джисон, кажется, вовсе ещё не осознал, что он действительно нашёл Феликса, что тот целый и невредимый спит на соседней кровати. Вопросов было много, но, на удивление, Хан не злился — знал, что Феликс не поступил бы так. Но вот этот вот парень, который назывался Хёнджином, несколько напрягал. Не то чтобы Джисон его опасался, наоборот, он своим утончённым, пусть и изрядно помятым видом очень раздражал. Растрёпанные косички в светлых волосах, тёмная рубашка, из-под которой торчала такая же чёрная водолазка, и… перчатки? Чёрные, чуть блестящие в тусклом свете не только из-за ткани, но и из-за навешанных на пальцах и запястьях украшений. Позёрства ещё больше, чем у Джексона. Хёнджин поднялся со стула. Джисон проследил элегантность его движений. Наверное, точно не из бедняков. Он присел на кровать к Феликсу, так, чтобы не закрывать его от Хана — на краешек, элегантно. Аккуратно, длинными пальцами в перчатках он заправляет отросшие волосы Ли ему за ухо. Феликс морщится, но не просыпается. На удивление, он даже по-кошачьи поддаётся прикосновению, вызывая у Хвана лёгкую полуулыбку. Однако он гладит по голове усерднее, пропуская через пальцы пряди волос. — Феликс, просыпайся, — зовёт его Хёнджин. И даже тон его голоса кажется мягким. Недруги они, ага. Джисон только окидывает эту картину ироничным взглядом, делая в голове пометку спросить Феликса ещё и об этом парне. Хёнджин возится с Феликсом несколько минут, потому как сирена спит так крепко, словно до этого не спал несколько дней. Возможно, не стоило давать ему двойную дозу успокоительного… По мнению Джисона, это выглядело подозрительно. Как бы он сам Феликса ни любил, но всегда будил его как придётся — либо прыжком на него же, либо криком в ухо, но уж точно не такими трепетными поглаживаниями по голове. Сдавшись, Хёнджин всё-таки уходит, предупредив Джисона о том, что позовёт лекаря, чтобы он проверил состояние обоих.***
А Феликс просыпаться не хотел, потому что ему снился сон мягче, чем зефир, и слаще, чем сахарная вата. Дом. Ему снился дом. И семья. Вот просторная гостиная. У входной двери, прислонившись к косяку, Джексон флиртовал с доставщиком пиццы — картина привычная, каждый мало-мальски красивый курьер в эту ловушку Джокера попадает. У правой стены на стремянках, тихо матерясь и опасно покачиваясь, Джисон и Чжочэн вешали гирлянду, в то время как Ибо командовал, в каком именно месте её нужно крепить. Больше издевался скорее, заставляя их по миллиметру двигать крепление. Хоши был занят самым ответственным делом — чисткой мандаринов — и, кажется, неплохо справлялся, если судить по целой миске очищенных фруктов. Однако её на целый фильм будет мало. Ему предстоит ещё много работы. Бедняга, Джексон точно недостаточно ценит его. С кухни тянулся аромат свежеприготовленного глинтвейна. Феликс не видел, но знал, что это Джейн, жена Хоши, для них старается. Он окидывает взглядом эту суматоху и почему-то хочет сказать, что скучал. — Ты хочешь, чтобы золотой был наверху? Это хорошая идея, — врезается ему в сознание голос, хорошо знакомый голос, но не отсюда. — Давай сделаем волнами через веточки. Вот так. Поняла? Отлично, тогда давай начнём. Феликс оборачивается медленно и первым делом замечает малышку Чэвон, у которой в руках была переливающаяся золотая мишура, которой она, пыхтя, старательно украшала небольшую ёлку, пока на руках её держал… Хёнджин. Тот, заметив его взгляд, подмигивает игриво и возвращает всё своё внимание девочке, каждую секунду говоря ей, что она всё делает правильно, что она большая молодец и что все удивятся, увидев их красивущую ёлку. — Эта закончилась, — информирует Чэвон Хван, ставя её на пол, — поищи ещё что-нибудь. Только обязательно самое красивое! Девочка важно кивает и присаживается на корточки рядом с большой коробкой всяких новогодних приблудов, пока Хёнджин стремительно прилипает к Феликсу, отработанным движением притягивая его к себе за талию. Руки так и остаются там, а губы оставляют быстрый, но нежный поцелуй на носу. Феликс моргает оторопело. Хёнджин сделал это как-то привычно, но привычным это точно не было. Но, кажется, так было только для Феликса, потому что Хёнджин начинает с ним миловаться, то гладя по светлым волосам, то щипая за щёки. — Кроха, ты не можешь быть таким хмурым в канун Нового года! — оповещает его Хёнджин и смотрит на него своими небесно-голубыми глазами так тепло, что у Феликса невольно начинает щемить в груди. Почему он это делает? — Я не кроха, — всё же бубнит Ли почти оскорблённо. Не настолько уж Хёнджин и высокий, чтобы иметь право называть его так. Но вейла только чуть приподнимает брови и, воровато оглянувшись на Чэвон, которая выбирала между голубой и красной мишурой, притягивает Феликса к себе окончательно, после чего обхватывает руками его лицо и принимается осыпать его лёгкими и даже щекотными поцелуями. Невольно Ли захихикал от этого. Было… приятно. — Голубки, мы вам не мешаем? — раздаётся ироничный голос Джисона, который наконец управился со всеми гирляндами. И поскандалил с Ибо на фоне, да. Хёнджин бросил на него один косой взгляд и утянул Феликса в демонстративно долгий поцелуй, который удостоился честного комментария Хана: — Иу, позорники. Феликс не слушает, поглощённый горячими губами и настойчивыми ладонями, что жарко гладили его талию и поясницу. Это ощущалось до неприличия привычно и правильно. Ему так чертовски нравился этот чёртов Хван Хёнджин в его доме, в кругу его семьи, около чёртовой новогодней елки. Одна только мысль об этом делала его счастливым. Всё на своих местах. В том числе и губы Хёнджина на губах Феликса. Правильно. — Весь второй этаж свободен, вы ещё успеете, — хмыкает Джексон, проходя мимо них к Чэвон, на хрупкие плечи которой пал весь дизайн новогодней ёлки, потому как старшие променяли её на свои лобызания. — Последуем совету? — с хитрецой в голосе и откровенным желанием в тёмно-синем взгляде спрашивает Хёнджин. — И останемся без праздничного ужина, — фыркает Феликс, отстраняясь. — Здесь кто не помогает, тот не ест. И зависает, наблюдая за тем, как сапфировые глаза будто бы остывают, снова становясь разлитым серебром во взгляде. Каждый раз удивительно. — Жестоко тут у вас, — вроде с обидой, а вроде и с теплотой во взгляде жалуется Хван, всё равно не отпуская талию Ли. — У нас, — поправляет его Феликс мягко. — У нас, — подтверждающе бьёт его кулаком в плечо Джисон, проходя мимо. И слышит спиной это же эхо. И, улыбаясь, соглашается: — У нас. И снова нежный лазурно-голубой взгляд и поцелуй в веснушчатый нос. Тепло.***
Спустя время Феликс всё-таки просыпается, хотя и в состоянии шока оттого, что всё это было всего лишь сном. Сном, где всё хорошо, где рядом семья в полном составе, время праздника, что значило, что вместе они проведут много беззаботных и весёлых дней, как было и всегда. Отличался только один фактор — наличие там Хёнджина. Феликс подумал о нём в первую очередь, когда понял, что стал просыпаться. Это было не то, Хёнджин был словно из другого мира, он никак не мог оказаться у них дома. Это заставило распахнуть глаза. — Ну наконец-то! Я думал, что в такую даль тащился, чтобы посмотреть, как ты спишь! — воскликнул голос, который никак не вязался с обстановкой вокруг. Светлое помещение больничного крыла точно принадлежит академии, а вот голос… Джисону? У его сознания сегодня день «совместим несовместимое»? Но нет, он медленно моргал, даже за руку себя щипнул, но на соседней кровати в окружении Сонхва, Тэхёна и Хёнджина всё ещё сидел Джисон. Хан Джисон. Его Хан Джисон. Калейдоскоп последних событий вихрем пролетел перед глазами. И в носу тут же противно защипало. — Хани! — воскликнул Феликс, тут же подрываясь со своей кровати и перескакивая к другу, который, смеясь, раскрывает объятия. — Хани, ты нашёл меня! — Конечно, принцесса, — смеясь, ловит его в объятия Хан. — Надеюсь, с драконом сражаться не придётся. — Окстись, — фыркает стоящий рядом Сонхва. — Только если Хёнджин захочет сыграть роль дракона, — бормочет в шею другу Феликс, но всё присутствующие всё равно слышат это. Не понимающий, при чём тут он, Хёнджин в том числе. — Богохульно, — только лишь комментирует он, но на него уже внимания не обращали. — Я знал, что ты поймёшь эту подставу. Прости, мои бабушка и дедушка сказали, что они в два счёта могут расправиться с вами, если я не пойду. Ты же знаешь, Сони, я бы так не поступил, но на них я никак не мог воздействовать, понимаешь? И вы бы не смогли им противиться, я просто хотел защитить, — сбивчиво тараторит Феликс, не отрывая от друга взгляда. — Я верю, Ликси, верю, — успокоил его Джисон, — никогда бы не подумал, что ты можешь просто сбежать. Всё хорошо, — он гладил сирену по светлым волосам и время от времени оставлял на них лёгкие поцелуи. — Только… твоя мама? Почему она сказала… это? — Когда она узнала обо мне, то сказала, что я умер для неё как сын, потому что я «как все они», потому что я тоже грязный и испорченный, раз могу говорить. Она… не хотела иметь ничего общего с этим миром, поэтому с лёгкостью отдала меня своим родителям и пожелала никогда больше не видеть никого из нас, — сбивчиво объяснил ему Феликс. Всем присутствующим стало неудобно. Они случайно нарушили личное пространство и таинство этого разговора. Поэтому Сонхва, Тэхён и Хёнджин не могли выбрать тактику: стоять на месте и не обнаруживаться или тактично уйти, но тем самым напомнить о своём присутствии звуками шагов? Однако друзьям было не до них. Их мир сузился только до человека напротив. — Ничего, это ничего, — гладя Феликса по влажным щекам костяшками пальцев, утешал Джисон, — у тебя есть мы, у тебя есть дом, и тебя там очень сильно ждут. Я, Джексон, Ибо, Чжочэн, Хоши, Джейн, Чэвон, Хайкуань даже стопроцентно успел соскучиться. Помнишь ещё? Или у тебя тут уже новые имена? А там Чэвон очень жалуется, что ты давно ей на ночь колыбельные не пел и сказок не рассказывал. Феликс не выдерживает и позволяет мелкой дрожи охватить всё его тело. Эмоции, которые он так тщательно подавлял, тоска, которую он ещё старательнее игнорировал, захватили его полностью и вылились горячей солью в этот миг в самом безопасном месте — в объятиях Джисона. Джисона, который тоже пытался держаться, сглатывал ком в горле и шёпотом, потому что не уверен, что доверился бы голосовым связкам сейчас, успокаивал Феликса и давал ему всё необходимое: чувство защищённости, поддержку и время наедине со съедающими внутренности эмоциями. Ничего, он нашёл Феликса на другом конце континента. Неужели не сможет сдержать слёзы сейчас? Сможет. Это мелочь. Джисон готов и Бога низвергнуть, если это потребуется его другу. — Задаёшься вопросом, как я нашёл тебя? — продолжает Джисон, потому что разговоры помогут и ему, и Феликсу прийти в себя. Друг только мелко кивает ему в шею. — Помнишь ту чёрную серьгу, которую я тебе подарил? Феликс даже замирает, сразу складывая два и два. Джисон серьёзно…? — Да, я… решил подстраховаться. Не смотри так на меня, мало ли что может случиться! — оправдывается Хан, хотя Феликс ни разу не винит его. — Не хочу повторения истории с Чонгуком. Друг замолчал, а к Феликсу обратно вернулся ком в горле. Конечно, Джисон сравнил его внезапную пропажу с пропажей Чонгука, который когда-то тоже оставил на прощание записку и бесследно исчез. И Джисон пережил это вновь. И Феликсу действительно жаль, но сказать он хочет другое. — Хани, Чонгук, он… Их прерывает гул голосов по ту сторону дверей, которые вскоре резко раскрываются, пропуская в помещение парочку, которую Феликс бы больше всего не хотел сейчас видеть. — Тэ, объяснись, — Чимин останавливается в дверях, пока запыхавшийся Ким Тэхён плотно закрывает их и тащит мужа к столпившимся у кровати людям. — У вас есть несколько минут, — обращаясь к Сонхва как к старшему и ответственному, сквозь отдышку говорит Тэхён. — Пациенты ходить могут? — лекарь кивает головой. — Отлично, поднимайтесь. Здравствуй, Хан Джисон, рад знакомству. Давай, Феликс, быстрее. Тэхён нетерпеливо берёт за запястье ещё и Феликса, стаскивая его с кровати Джисона. — Директора в замке нет, — информирует он. — Случилось что-то очень тревожное. Чжочэн не сказал мне, но Чонина и этих двоих Вам нужно спрятать сию минуту. Сонхва согласно кивает, не обращая внимания на вопросительные восклицания Джисона: — Кто ты? Откуда знаешь моё имя?! Какой Чжочэн?! Ван Чжочэн?! Тэхён только толкал его в спину, соглашаясь: — Да, твой дядюшка, брат или кто вы там друг другу. Джисон бы замер, если бы его так активно не толкали по направлению к дальней двери. Но он готов прямо сейчас развернуться и вдарить этому человеку. Он очень не привык не получать ответы на свои вопросы. Тэхён, словно почувствовав это, наклонился к его уху, прошептав: — Успокойся. Джисону знакомо это чувство. Так изредка ощущались приказы Феликса, когда, дурачась, он говорил Хану что-то сделать, а тот мгновенно подчинялся, попадая под влияние неведомой силы друга. Сейчас его дыхание выровнялось мгновенно, сердцебиение успокоилось, и он, путаясь в ногах, быстро оказался затолкнут в странное помещение со всякими баночками и скляночками. — Спрячь их, — проникновенный взгляд старшей сирены в глаза лекарю, после чего дверь захлопывается вместе с отдалённым громким криком. — Ким Тэхён! — хриплый бас какого-то незнакомого, но точно взрослого мужчины, — почему мы должны Вас искать? — Не должны, у меня законный выходной, — отвечает голос Тэхёна совсем рядом. — Что вы делаете в лечебном корпусе? — допытывается кто-то с недобрыми интонациями. — Хотел выпросить настойку Жихаря, но здесь ожидаемо никого не оказалось. Все ещё в лесу, — смеётся Ким. Джисон хочет дослушать, но его за руку тянет Феликс, и они конвоем бредут по ветвистым коридорам, пока не заходят… в шкаф, где за многочисленными халатами кроется дверь в какой-то очередной тёмный проход. Джисон тормозит. — Нам не причинят вреда, — убеждает его Феликс и тянет в темноту за собой. Хана убедило только тепло его ладони на своей руке.***
— Кто-нибудь глазам верит? — спрашивает Джексон в наушник, окидывая неверящим взглядом протыкающие небосвод шпили огромного замка прямо перед собой. Как он мог стоять прямо здесь, не замеченный никем из людей? Как мог Джисон искать это место так долго? Он же искал именно его, верно? — Не верю, сэр, — раздаётся ответ Хайкуаня в наушнике. Джексон переглядывается с сидящим рядом Хоши. Они нашли. Всего за день нашли. — Двери открыты, — стреляет взглядом на строение Хоши. Джексон кивает и сглатывает, понимая, что хочет сказать. — Я пойду один дальше, — информирует он и уже сразу встречается с кошачьим прищуром друга и возмущённым «мы не можем этого допустить, сэр» от Хайкуаня. — Вы сидите здесь наготове. Я буду на связи. Толпа стопроцентно привлечёт внимание. И двинулся вперёд в этот же миг. Как только связь с Джисоном оборвалась, Джексон тут же собрал ребят и отправился на поиски, не желая потерять ещё одного ребёнка. Хотя и очень волновался, оставляя ещё не восстановившегося Ибо одного в пустом доме. Но Ван уверен: братишка удачно заляжет на дно. Сейчас необходимо было выяснить, что за чертовщина происходит в этом месте, и главное — вернуть детей домой. Проскальзывает в тёмный холл он незаметно, по крайней мере, никаких звуков не слышит и не видит ни одной живой души, помимо своих ребят, которые спрятались в кустах. Петлять по коридорам придётся долго, потому как датчик с местоположением Феликса был, но, к сожалению, карту этого строения чудо современной технологии ему не нарисовало. Но Джексон будет надеяться, что удача, родившаяся с ним в один день, будет сопровождать его и сегодня.***
Серые коридоры казались нескончаемыми, бесконечные лестницы и тупики. И вот Джексон стоит у стены, пустой стены, хотя несколькими метрами дальше есть комнаты. Но нет, датчик мигает именно здесь. Джексон в отчаянии несколько раз пинает равнодушную к его отчаянию стену и позволяет себе задушено звать: — Феликс… — ещё один удар. — Феликс… — теперь о твёрдую поверхность бьётся уже кулак, пока Джексон ещё несколько раз зовёт в бреду имя своего… своего ребёнка? Брата? Друга? Неважно. Члена своей семьи. Он всё это время так старался оберегать этих двоих, чтобы в одночасье произошло это? Джексон бы справился со всем — с угрозами, шантажом, пытками, но он не может справиться с грёбаной неизвестностью, он не может её переиграть, но и проиграть прямо сейчас он тоже не в силах. — Феликс! — уже кричит он, слыша, как его голос отражается от стен. Его услышат? Да. Ему это и нужно. Хотя бы одна живая душа. У неё выяснить что-то хотя бы возможно. Иначе всё, что ему останется, — сотрясать воздух пустыми молитвами. Как вдруг опора перед ним пропадает, и он падает в то место, где до этого была толстая стена.***
Чонин вернулся в свою комнату, как только Уён сообщил ему о такой необходимости. Конечно, его это немного разозлило, но он не из тех, кто будет вредничать и не слушаться приказаний старших. Только в таких ситуациях, конечно. Не обнаружив в комнате Феликса, он заволновался на мгновение, но потом к нему всё же забежал Ёсан, передал всю известную Уёну информацию, пожаловался на то, что он снова гонец, и исчез в ветвистых коридорах. Что ж, остаётся только ждать возвращения отца и надеяться, что всё не так плохо, как диктует ему его тревожность. Но посреди ночи он слышит странные звуки. Кто-то точно бродит за дверью. Чонин подрывается с постели, по привычке нацепляя на себя очки. Такое случалось не раз: во время «проверок» со стороны власть имущих ему приходилось вот так вот тихо сидеть в своей комнате и не отсвечивать. Сердце всегда билось просто бешено, но он знал, что в безопасности — Намджун наложил морок на дверь его комнаты, схожий с тем, что есть и на территории вокруг академии. Никто посторонний не сможет увидеть, что здесь есть комната. Но потом были ощутимые пинки в стену. Для Чонина — в дверь. Он подкрался тихо и приложил ухо к двери и расслышал знакомое имя, сказанное незнакомым голосом. Или он всё-таки кого-то не узнаёт? Но Феликс не дружит с кем-то настолько, чтобы этот человек заявился к нему на порог посреди ночи. Тем более тут все прекрасно знают, что имена Чонина и Феликса светить нельзя, а этот человек… — Феликс! — восклицает он, и Чонин со страху открывает дверь, чтобы незнакомец воплями не привлёк к этому имени внимание. В комнате полумрак, но Чонин всё равно понимает, что этот мужчина ему не знаком. Он чуть пролетает вперёд и едва ли не падает. Но всё равно потом падает, потому что Ян помогает ему в этом, действуя слаженно со своим телом и мыслями: захлопывает дверь, чтобы не издавать лишнего шума; вытаскивает из-под подушки Феликса — да хранят его звёзды! — пистолет, усаживается на живот к незваному гостю, фиксируя одной рукой его руки над головой, а второй приставляя ко лбу дуло пистолета. — В твоих же интересах не двигаться, — шипит он в лицо незнакомцу, который замер, увидев оружие. Да и, кажется, вовсе был дезориентирован. Руки заняты, поэтому Чонину скинуть очки пришлось очень резким движением головы. Зачем он вообще их надел? Он опускает взгляд на лицо незнакомца, про себя отмечая, что он весьма недурён собой: открытый острый взгляд, чёткая линия подбородка, прямые густые брови вразлёт и ухмылка на пухлых губах. Что ж, Чонин просто прочитает его и поймёт, кто он и что здесь забыл. И какое отношение имеет к Феликсу. Ян устанавливает с ним зрительный контакт, и первое, что слышит: «А этот парень секси…» — Пф, спасибо, — не удержавшись, благодарит Чонин. «Он что, мысли читает?» — Читаю, — подтверждает Ян, пытаясь пробраться сквозь эту болтовню. Мысли у него такие… шумные. «Приятно быть сверху?» — Дядь, — выдыхает Чонин и чуть постукивает его по лбу дулом пистолета, напоминая, что он тут не развлекается, — мозги вынесу. «Что ты хочешь?» — спрашивает мужчина у него в мыслях. Чонин было открывает рот, дабы сказать, чтобы он просто заткнулся и лежал ровно, пока он играет в следователя, но нет, вместо этого мужчина подкидывает ему в сознание другие мысли: там Чонин сверху в самом извращённом смысле. И этого уже достаточно, чтобы вынести ему мозги. Никто себе ещё не позволял такой дерзости. Но он лишь усмехается и чуть сдвигает бёдра, из-за чего рёбра оказываются под достаточно сильным давлением. — Я не настолько хрупкий, как ты представляешь, — комментирует видение Ян и переходит к делу. — Ты Феликса знаешь? Спрашивает, потому что сознание мужчины сразу же подкидывает ему знакомый образ светловолосой сирены. Чонин хватается за него и наклоняется ниже, не отпуская чужой взгляд и эту мысль, позволяя себе тонуть в образах, событиях, мыслях и воспоминаниях, которые тут же ассоциативно приходят ему в голову.
