Глава четырнадцатая. Серендипность
17 августа 2023 г., 10:37
Заблудившихся за собой уводит Судьба, Чтобы где-нибудь ещё раз Пересечь пути.
Они долго блуждают по тёмным проходам, пока не доходят до совершенно обычного, казалось бы, коридора. Он был практически идентичен тем, что проходили у них в жилых корпусах замка. Да даже двери в стенах были точно такие же. Если бы Феликс не знал, что они находятся в десятках метров под землёй, то, наверное, не сразу бы и сообразил, что это не его корпус. Сонхва толкает одну из дверей, и та легко ему поддаётся, услужливо, пусть и с тихим скрипом пропуская гостей в тёмную комнату. Пак бродит по её периметру вместе с Хёнджином, перебрасываясь тихими малозначительными репликами и включая какие-то огоньки на стенах, чтобы дать пространству хотя бы каплю света. Феликс помнит их — точно такие же зажигал и Чонин, когда они в первый раз оказались в тайных проходах замка. Это помещение оказывается спальней. Не совсем похожей на их с Чонином комнату — у них было две раздельных кровати, когда тут посреди комнаты точно стояла двуспальная. Всё здесь будто бы немного потускнело от редкого нахождения людей. Или же от слоя пыли, кто знает. И это наталкивало на другого рода вопросы. Насколько же на самом деле здесь опасная обстановка, что в катакомбах под землёй есть обустроенные жилищные комнаты? И, Феликс уверен, такая комната здесь далеко не одна. Скорее всего, есть ещё запасы еды и воды, не так ли? Когда свет был включён, Сонхва вышел куда-то в коридор, бросив им, что проверит и остальные комнаты. Остались втроём. Хотя Феликс не уловил момент, когда именно они потеряли Кан Тэхёна и Чимина. Для него главное — рука Джисона в его собственной. — Я, наверное… пойду, — немного неловко начинает Хёнджин, однако лицом не показывает ни одной эмоции. — Проверю Йеджи. — Привет передавай, — кивает Феликс и, видя, как Хван повернулся к ним спиной, зачем-то останавливает. — Хёнджин. Подошва его ботинок громко шаркает по каменному полу. Остановился. Притом так резко, будто ждал, что его остановят. А Феликс и сам мало понимал, зачем позвал. Просто представил, что Хёнджин сейчас поднимется, уйдёт наверх, будет… далеко? Проведя с ним несколько дней бок о бок, Феликс почему-то не хотел, чтобы он уходил, поэтому и выпалил неожиданное даже для себя: — Возвращайся. В стиле Хёнджина сказать какую-нибудь колкость или же вовсе проигнорировать просьбу, оставив Феликса умирать от неловкости, но нет, вейла кивает и в довершение повторяет: — Вернусь. Феликс почему-то не останавливается на этом. — Сегодня? Хёнджин снова кивает: — Сегодня. И дверь за ним наконец-то закрывается, оставляя Феликса наедине с удивлённым взглядом Джисона. — И что это было? — тут же интересуется Хан. Феликс пожимает плечами. — Сам не знаю. Наверное, чувствую, что хочу поблагодарить его. За всё, — предполагает Феликс, хотя остаётся уверенным в том, что это как-то далековато от правды. — А сейчас почему не поблагодарил? — логично спрашивает Джисон. Тоже видит, что всё не так просто. — Он вроде сказал, что вы недруги. Феликс кивает и усмехается. — Что-то вроде того. То есть мы… взаимно друг друга раздражаем и раньше ругались, но произошло… — Феликс стопорится и моргает в пустоту, понимая, что проебал очерёдность событий в голове. — Наверное, тут легче рассказать всё с самого начала? Джисон согласно кивает. — Да, ты расскажешь со своей стороны, а я — со своей. Хотя не то чтобы мне есть, что рассказывать, — Джисон чешет синий затылок и вспоминает об одном факторе. Феликс точно спросит, где он был всё это время. Не скажет же Хан, что он лежал в психушке из-за попытки вскрыться? Нет, надо придумать что-нибудь. Феликс же пытается восстановить все события, которые произошли с ним за это время. Начинает со своих родственников, которые заявились к нему на порог с угрозами, говорит о том, как сильно боялся за Джисона и братьев Ван, о том, как впервые сюда пришёл, кого встретил. Повторяет абсолютно все впечатления о каждом своём шаге и каждом встреченном лице. Конечно, особенно Джисон фокусирует внимание на мелькающем имени Хёнджина, о котором Феликс также говорит откровенно — по крайней мере, упоминает их странный поцелуй под лестницей, также делится информацией о его Даре и своих впечатлениях. В конце концов рассказывает и об угнетённом положении людей здесь. Он знал совсем немного — отдельно брошенные Чонином слова о научных испытаниях по искусственному выведению гена Дара. Но в конце концов слух Джисона цепляется за имя. — Чонгук? Что ты сказал? — Хан вцепляется в руку Феликса так, что тому становится почти больно, но он понимает. Всё понимает. — Да, Чонгук. Наш Чонгук, Хани, — подтверждает он, не смотря больше другу в глаза. Тяжело. — Почему? — шёпотом спрашивает он. — Я не знаю, как ты, но когда я увидел его здесь, не мог простить всё это время. Только накануне мы поговорили, — с тяжёлым выдохом продолжает Феликс, расцепляя его хватку и вместо этого беря его руку в свои. — История похожа на мою. Ему сказали, что он, как человек с Даром, не может находиться вне этого мира. Оказывается, он сбежал отсюда, — Ли глазами обводит комнату, подразумевая под ней, вероятно, всё магическое сообщество, — но его насильно возвратили люди министерства по контролю. И он пошёл, чтобы не привлекать внимание к нам и чтобы подозрения не пали на меня. Феликс видел, как заблестели слезами глаза Джисона, но всё равно продолжил. — Он хотел уберечь меня от этого мира, поэтому делал вид, что ничего не знает о моём Даре, — Ли ловит пальцами скатившуюся горячую слезинку с щёк Джисона. Нежно обхватывает лицо двумя руками и большими пальцами размывает извилистые солёные дорожки. — Ты встретишься с ним. Я… мы говорили недавно несколько часов подряд и не могли перестать рыдать. Он очень скучал, много говорил о тебе. Джисон только смаргивает последние капельки и мелко кивает, как бы говоря, что он в порядке. — Если мне нужно было потерять вас по очереди, чтобы вновь обрести вместе, то я… рад. Я скучал, — он крепко обнимает Феликса, и сирена не может удержаться от ещё более пылких объятий в ответ. Он тоже чертовски тосковал. — У тебя есть ещё какая-то информация, которая морально расплющит меня, или мы вернемся к зачаткам твоей личной жизни? — собирая в себе остатки самообладания, интересуется Хан. Феликс восхищается этой его способностью. Сам он не мог свыкнуться с возвращением Гука несколько недель, а Джисон… — Чжочэн, — называет имя Феликс. — Он знает об этом месте. И о том, что я здесь. Я спросил у него по поводу тебя, но мы так и не увиделись снова. Джисон вздохнул так глубоко, что лёгкие начало колоть. — И он, блять, не сказал? — Это гостайна, — поясняет Феликс. — Он знал об этом всём долгие годы и, кстати, всеми силами пытается помочь этим людям, потому так активно хочет смены власти. — Мы все эти годы жили с ним под одной крышей, и он тебя не сдал… Но и нам не сказал ни слова, — поражённо шепчет Джисон. Хотя, если подумать, всё логично. Чжочэн всегда говорил им о том, что даже с семьёй он не может быть откровенен до конца, потому что есть такие гостайны, которые не подлежат распространению. У Джисона всё это в голове не укладывалось. Честно говоря, события последних дней будто бы беспрестанно били Джисона обухом по голове, мысли пульсировали о черепную коробку, и Хан был уверен, что их хаотичное биение точно скоро доведёт до мигрени. — Главное, что ты тут, — ободряюще улыбнулся он Феликсу, видя, что тот считывал каждую его эмоцию обеспокоенным взглядом, — и я нашёл тебя. Остальное порешаем, не впервой. И Феликс возвращается к своему рассказу, чувствуя себя так, будто говорит и вовсе не о своей жизни. Нет, она всегда была наполнена событиями, она всегда была необычна с точки зрения среднестатистического обывателя, но сейчас это насыщение дошло до такой концентрации, что казалось сюрреалистичным. Джисон же от рассказа испытывал смешанные эмоции. С одной стороны, он выдыхал с облегчением просто от мысли о том, что Феликсу здесь никто не причинил вреда. Его не пытали, как услужливо параноила его голова последние недели. И он жив. И не просто на уровне существования — он именно нашёл здесь кусочек своей жизни. Это было видно по тому, как заново он переживал каждый эпизод в своём рассказе, как эмоционален был — будто пересказывал книгу, которая безумно ему понравилась. И это отдавало горчинкой самому Джисону. Он бы не хотел этого чувствовать, но всё равно что-то неприятное холодило изнутри — мысль, что у Феликса была жизнь без него. Джисон, как мог, гнал её от себя, потому что понимал, что радость за цельное состояние друга всё же превалирует, но не мог избавиться до конца. Потому что при первой мысли о том, что ему придётся жить без Феликса всю жизнь, Джисон был готов буквально перегрызть себе вены. Нет-нет-нет, не думай об этом. Джисон снова фокусируется на рассказе Феликса, который в этот раз говорит о своих снах. И судя по напряжённому положению его тела, этот момент сильно тревожил его, значит, и Хану, как хорошему другу, стоит сосредоточиться на этом. Но глаза его едва ли не вылезают из орбит, когда он слышит содержание этих снов. И ладно, окей, там есть секс, но… о какой чешуе говорит Ликс? — Это могло бы быть хорошей подводкой к порно в жанре фэнтези, — прокомментировал Джисон. — Нет, я проснулся, — хмыкает Феликс и рассказывает всю эту линию дальше. Джисону кажется, что он своё имя из уст Феликса слышал не так часто, как имя Хёнджина в этом рассказе. И это почему-то вызывало улыбку. Наверное, потому что друг был очень эмоциональным, размахивал руками и с горящими глазами почти дословно пересказывал каждый диалог с забавным «а он мне», «а я ему». А Джисон слушал внимательно и считывал каждую эмоцию Феликса на моментах с Хёнджином, чтобы потом проказливо закидать его вопросами. И Феликс заканчивает рассказ вчерашним вечером и встречей с Джисоном. — А теперь, Ли Феликс, пожалуйста, побольше самоанализа по поводу чувств к этому Хёнджину, — хитро щурится Джисон. Феликс тяжело выдыхает. Он может позволить себе так откровенно говорить только с Джисоном, что он и сделал, вывалив без утайки все свои мысли. И сам Ли осознаёт, что в его отношении к Хёнджину что-то нечисто было с самого начала. Он не мог чётко определить вейлу в какую-либо категорию, типа «семья», «враги», «друзья», «знакомые». Он вообще не вписывался в эти критерии. Хёнджин не был для него врагом. Нет причин для вражды, да и даже для ссоры. Они больше, чем просто знакомые, особенно если учесть последние события. Хёнджин ему помог, и на языке Феликса это значит очень многое, потому что сам он кому попало помогать бы точно не стал. Но вместе с тем они не друзья? Вряд ли бы Феликс так просто мог бы предложить ему пойти попялить какой-нибудь фильм и обожраться попкорном как твари. Хотя отрицать не стоит — он, может быть, и хотел бы попробовать. И не семья. Уж точно нет. Хотя перед глазами тут же всплывает сегодняшний сон, который был, видимо, кануном Нового Года. Перед его глазами опять воркующий с Чэвон Хёнджин, подкалывающий их Джексон, Хоши с его горой мандаринов и аромат горячего глинтвейна с орами Джисона и Ибо на фоне, разбавленными спокойным голосом Чжочэна. Это снова показалось очень реальным. Будто бы воспоминание, а не обрывок сна. Не медля больше, он рассказывает и об этом сне Джисону, который слушает его с мягкой понимающей улыбкой. — Разве это не ответ? — спрашивает он, когда Феликс заканчивает свой рассказ. Но решает, что нужно пояснить. — То есть… твоё бессознательное само рисует тебе этого человека в кругу семьи. Я знаю тебя слишком хорошо, Ликс, ты даже мысленно кого попало в категорию «семья» не пропустишь. И с такими горящими глазами в последний раз ты мне говорил про Чжочэна. — Глупо судить по одному глупому сну, — глухо отвечает Феликс. Что-то внутри потяжелело после очевидного вывода Джисона. Отрицание. Нет-нет-нет-нет. И ещё тысячи этих «нет» мгновенно пролетели перед глазами. — Но ты сам про это вспомнил, когда я спросил про Хёнджина. Вывод: этот сон несёт для тебя какую-то важность, — приосанившись, продекларировал Джисон. И да, он прав. Если отбросить субъективность и взглянуть в лицо фактам. — Отрицаешь? Вижу, что да, — щурится Джисон, разглядывая потемневшее лицо Феликса. Как облупленного знает. — Но мне же не нужны сейчас… — хрипит Феликс. — Что-что? — задорно переспрашивает его Хан. — Отношения. Мне не нужны отношения, — твёрдо отвечает Ли. Джисон коротко хохочет. — О, поверь мне, они никому никогда не нужны. Но всегда появляются на твоём пороге внезапнее, чем понос, — комментирует он будто бы со знанием дела. Ага, конечно, сам-то не встречался ни с кем. Как-то некогда было. Пару секунд они молчат. Джисон дает Ликсу время, однако знает, что много ему не понадобится. Временами друг тупил, да, но у него никогда не было проблем с самообманом, наоборот, аналитический склад его ума совершенствовался их работой, где нужно было принимать быстрые обдуманные решения и рисковать. Сознательная жизнь приучила их к тому, что отрицание очевидного — одна из наиглупейших стадий принятия. Джисон знал, что Феликс минует её ой как быстро.***
Не то чтобы Хёнджину нужно было действительно проверить Йеджи, нет, он не особо волновался за неё. Она взрослая девушка, и опасность точно ей не грозит, но покинуть Феликса казалось просто необходимым, пусть и до странного тяжёлым решением. Нужно быть от него дальше. Сейчас это чувствовалось как никогда остро. И Хёнджин был готов соблюдать самую надёжную тактику — избегание. И всё бы сработало, если бы не та последняя робкая просьба. И взгляд. Только взглянув в эти глаза, где читалось отчаянное «пожалуйста», Хван пропал. «Ты только позови, и я приду», — тут же откликнулось что-то раскалённое внутри. Впрочем, нет, он не будет об этом думать. Хотя от какого-то предчувствия перемен избавиться точно не в силах. Хёнджин останавливается в дверях замка. В обозримом пространстве вокруг ни души, но он всё равно быстрее спешит спуститься по ступеням и шмыгнуть поближе к кромке леса. Подальше от открытого места, где он почему-то чувствует себя мишенью. Преодолев первую линию деревьев, Хёнджин остановился. Где именно ему стоит искать Йеджи? Где-то совсем рядом ухает сова. Хёнджин не обращает на это внимания, вспоминая, в какой части леса видел сестру в последний раз. Точно не рядом. Идти примерно минут пятнадцать, до того озера. Хёнджин делает шаг, как над головой снова повторяется уханье, причем настолько сильное, что он поднимает глаза… …и встречается взглядом с Уёном, сидящим на толстой ветке раскидистого дуба и имитирующим те самые звуки совы. Впрочем, он не удивлён. От этого человека можно ждать чего угодно. А вот машущей ему Йеджи на соседней ветке он немного удивлён. Хёнджин только молится, чтобы об этом никогда не узнали отец и мать, и сам тоже неловко ползёт к ним, потому что двое друзей жестами активно призывали хранить молчание и ползти наверх. Взобравшись, на соседних ветках он обнаружил ещё и Рюджин и Сана, которые мило помахали ему ручками. — У вас детство в жопе заиграло? Что за д… — договорить ему не дала рука Йеджи на губах, девушка активно шикала на него, призывая к тишине. — Что за дом на дереве? — шёпотом заканчивает он после того, как укусил сестру за палец. — Без дома на дереве… — Хван, будь тише, — шипит на него уже Рюджин. Хёнджин только поднимает руки в тёмных перчатках, мол, ладно-ладно, я могила, и едва не валится с ветки, потеряв опору. — Ты был с Феликсом? — тут же спрашивает Йеджи. — И как оно? Сначала он думал о том, что сестра спрашивает с каким-то намёком на весёлое времяпрепровождение в лесу, а потом понимает, что случившееся накануне ночью ей скорее всего известно благодаря сидящему рядом Уёну. Но тут Хёнджин даже винить его в подслушивании не мог, ведь сам же и попросил его о помощи. — Он… в порядке, — только лишь говорит он, игнорируя прищур сестры, которая, очевидно, ждала больше информации. — Так что у вас тут? — Мы наблюдаем, — отвечает Сан. — А я слушаю, — добавил Уён. Хёнджин только лишь бросил на них скептичный взгляд. Уён, вздохнув, наклонился к нему со своей ветки. — Странный народ тут ходит, — заговорщицки начинает он и кидает быстрый взгляд на замок, видимо, ощущая себя героем фильма про шпионов. — Сейчас приходили правительственные собаки. Хёнджин кивает. Да, он слышал их за дверью, когда Ким Тэхён выгнал их всех из медпункта. Уён оглянулся и продолжил. — Ещё несколько странных людей. Я их услышал, когда они ещё только были на подходе, поэтому мы сразу же пришли сюда. Это не люди правительства. И, судя по всему, они не знают, куда вообще пришли. Парень замолкает и выразительно смотрит, ожидая, что Хёнджин мысленно расставит все смысловые акценты. Да. Обычные люди не могли прийти сюда просто так. А эти каким-то образом набрели. Хван уже грешным делом начал думать о том, что защитные барьеры Смеральдо постепенно слабеют, но Уён не дал ему сосредоточиться на этой мысли. — И вот мы слушаем. Ну, я слушаю. Интересно то, что я слышал имя Феликса от одного из них. И он, кстати, прошёл в замок. И, кстати, разговаривает с Чонином. Уён выглядел встревоженным, как и вся остальная компашка. Они то и дело взволнованно переглядывались, но не решались предпринять никаких действий. А вот Хёнджин, кажется, понял. — Он не слышал звуков борьбы в комнате Йени, — добавила Йеджи, — поэтому мы решили, что всё не так плохо. — Только вот комната Йени фонит энергией от чар директора, поэтому я не слышу почти ничего. Но, думаю, этот парень точно в порядке будет, — продолжал болтать Уён, будто бы не он призывал к тишине пару минут назад. — Джинни, — аккуратно зовёт его Йеджи, — эти люди… этот человек, он может быть опасен для Феликса? Брат качает головой. — Думаю, что я понимаю, кто это, — задумчиво тянет Хёнджин, пробегаясь в памяти по воспоминаниям Феликса. В них было несколько мужчин, к которым он испытывал тёплые чувства. — Они не первые гости за сегодня. Они все друг другу кивают — про Джисона тоже известно. Тут вообще удержать информацию в тайне достаточно сложно, когда есть Уён с локаторами вместо ушей. — Не знаю, как вас, — флегматично начала Рюджин, — а меня больше всего этого сброда напрягает отсутствие директора и профессора Мина. — Они не в замке? — глупо переспрашивает Хёнджин. Рюджин подтверждающе качает головой, а Уён пожимает плечами. — Я прослушал эту инфу, так что сейчас ничем помочь не могу. Признаться честно, ребята не так уж Хёнджина напугали. Кажется, его вообще уже ничего напугать не способно, кроме неконтролируемо открывающихся ран на теле Феликса. Наверняка это будет преследовать его в кошмарах ещё долгое время. И тут даже участие Чэнлэ не обязательно. Да и, кажется, вообще всё восприятие мира для него притупилось, будто бы происходящие события Хёнджин чувствует сквозь толщу воды. Сестра замечает это и стягивает их обоих с дерева так, чтобы можно было уйти незамеченными для людей, которые находятся вблизи замка. — Уён не будет слушать сейчас, — предупреждает она, и Хёнджин верит. Они достаточно близкие друзья, а к личному пространству друзей Уён относится неожиданно осторожно. Далеко не всегда, конечно. Но, кажется, это именно тот случай. — Что с тобой? Выглядишь потерянным… Её тёплые карие глаза с тревогой искали взгляд брата, но Хёнджин во что бы то ни стало пытался избежать этого. Если он посмотрит ей в глаза, то моментально разрыдается от того неопознанного груза, что тяжелил душу. — Переволновался. И почти не спал. И всё происходящее тоже, — он непонятно обводит лес рукой, — становится знамением чего-то нехорошего. Йеджи тянет его дальше, в глубь чащи, куда Хёнджин идёт с послушностью безвольной куклы. — Происходящее не наша забота, — отвечает она. — Не думай об этом, взрослые сами разберутся между собой. Хёнджин улыбается краешком губ. Йеджи права, и он рад, что она так рациональна, однако он всё же не мог поверить в эту правоту до конца, возможно, чувствовал, что будет так или иначе в этом замешан. Является ли это ощущение следствием от уплотнившегося контакта с Феликсом? Вполне возможно. Вспомнились слова Джина. Сирена не является тут главным героем и самосутью, Феликс притягивает людей и события, соответственно, здесь должен быть вывод о том, что происходящее сейчас необходимо? Да, но… — Джинни, ты слишком много думаешь, — осуждающе тянет Йеджи спустя несколько минут полного молчания. — Всё произойдёт и без твоего мысленного обсасывания событий. Оставь аналитику будущего Сынмину. Йеджи останавливается и с прищуром смотрит на брата. — Тебя ведь вовсе не это гложет, верно? Не ври себе и мне, тебя обычно не сгибают трудности. Ну-ка, давай, докопайся до центра волнения. Хёнджину копаться и не нужно было. Он подсознательно знал, от кого бежал мыслями. Предпочитал думать о всех неблагоприятных исходах жизни, о побеге на другой континент и даже смерти, но только не о нём. Йеджи бросает ему «секунду» и уносится куда-то меж тёмных стволов деревьев. Хёнджин, наверное, даже бы и не заметил её исчезновения, если бы она этого не обозначила. Лес приветливо шуршит, и вейла вспоминает, что празднование Середины Осени продолжается. Его тянет подойти и подарить ещё немного энергии, но здравый смысл твердит, что он свалится без сил, если израсходует ещё хоть каплю. Вместо этого он достаёт из кармана штанов уже знакомый аквамариновый камешек, который дал ему Феликс на поляне, неумело наполнив его эмоциями-воспоминаниями. Хёнджин зубами стягивает перчатки и, сосредоточенно согревая в ладонях драгоценность, вновь позволяет себе ощутить ту волну любви и тепла. И это, наверное, даёт ответ на все вопросы. По крайней мере для вернувшейся Йеджи. Девушка спокойно дожидается, пока брат откроет глаза, и вручает ему находку — позабытую ледяную лилию, которая уж точно не могла принадлежать никому, кроме как Хёнджину. Он трепетно сжимает ствол магического цветка в руках и без слов благодарно кивает. Его сердце радуется возвращению этого подарка. — Это очевидно, — мягко говорит она ему. — С каких пор? — отвлечённо спрашивает он, трепетно касаясь холодных голубых лепестков кончиками пальцев. — Да с самого начала, — фыркнула Йеджи. — Между вами заискрило с первого взгляда, так что твои чувства сейчас были вопросом времени. Что-то внутри радостно соглашалось со словами сестры, мол, да-да, вы предназначены друг для друга. Наверное, это ментальный голос ледяной лилии в его руках, но точно не самого Хёнджина, нет. — Если… — неожиданно даже для себя начинает он, — если я ошибусь? — Лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, — повторяет она известную истину. — Ты ведь не останешься со мной здесь, да? Не вопрос. Она просто требует подтверждения своих мыслей, интуитивно предполагая, куда именно её старший брат отправится дальше. — Нет. — Тогда разреши мне поделиться с тобой энергией. А то, боюсь, окочуришься ты раньше, чем робко возьмёшь Феликса за руку. Хёнджин предпочитает это игнорировать, хотя и предполагает, что насмешки подобного рода будут преследовать его остаток жизни.***
Джексон смиренно смотрит на спящего Чонина и глубоко вздыхает. Прошло не более двух часов. Он успел отписаться Хоши, сказать, что он в порядке, выясняет тут всё, а своих попросил спрятаться и не отсвечивать. Тот вопросов не задавал, хотя — Ван был уверен — недовольно пыхтел из-за этого. Хоши просто ненавидел моменты, когда приходилось вспоминать о том, что Джексон не только его друг, но ещё и начальник. Подросток очевидно зябнет во сне, и Ван накидывает на него плед, ловко стянутый с соседней кровати. А после этого хочет кинуть его обратно, потому что, кажется, становится слишком мягкотелым и чувствительным. Это не вяжется с образом крутого мафиозника. Но, тем не менее, когда Чонин начинает ёрзать, просыпаясь, он спрашивает у него насмешливо-заботливое: — Кашу будешь? Подросток кутается в плед и согласно угукает. — А мультики включить? — Угу. — А маму любишь? Тут уже один глаз Чонина открывается и сканирует мужчину перед собой. Перекатывается по кровати, сладко зевая и потягиваясь. — Ты не угадал, у меня нет мамы. И нет, ты не можешь забрать меня к себе, потому что я милый спросонья. Оу, точно, паренёк же читает мысли. То есть Джексон успел об этом подумать. — Слушай, малыш, а ты работу не ищешь? — Не, дядь, второй раз не прокатит, — усмехается он, поднимаясь с кровати и разминая шею достаточно резкими наклонами. Джексон поморщился. Сразу видно, что молод — не бережёт косточки. — Меня ты не потянешь. — Мой кошелёк больше, чем ты думаешь. Мальчишка хмыкает насмешливо. — А твоя нервная система более хрупкая, чем ты думаешь. Джексон обиженно поджимает губы, но оставляет это без ответа. Чонин тем временем отходит к шкафу, цокая на белую футболку, которую пару часов назад запачкал кровью из носа. Взгляд Джексона, честно, случайно прилип к его стройной фигуре. — Если не отвернёшься, я выколю тебе глаза, — предупреждает его Ян, даже не поворачиваясь. — Оружие-то у меня, — со слышимой в голосе ухмылкой напоминает Ван. — Очень любезно с твоей стороны. Им и выколю. Когда кончики его пальцев коснулись края футболки, Джексон всё-таки по-джентельменски опустил взгляд, пусть боковым зрением в расфокусе всё равно насладился красивым золотистым переливом кожи. — Я не посмотрел, поэтому спрошу. Как именно ты сюда дошёл? — поправляя уже другую белую футболку, спрашивает Ян. — Как ты уже видел, у меня два… потерявшихся ребёнка. Джисон отправился сюда один, потому что я остался вытаскивать младшего брата из передряги. У Феликса в серёжке был жучок с его геолокацией. Джисон шёл по нему, но внезапно пропал буквально… позавчера? — Джексон щурится, рассматривая белый потолок, в попытке точно вспомнить события. — Он говорил с кем-то, а затем бежал. После этого связь оборвалась. — Говорил? Скорее всего, это был кто-то из наших. Я более чем уверен, что он в безопасности, иначе бы тут весь замок стоял на ушах, — уверил его Чонин. У Джексона, честно говоря, не было никаких оснований доверять мальчишке, но и выбора не было. Раз говорит так уверенно, значит, и правоту докажет. — А как вы оба добрались? Вы знали, куда нужно идти? — Я же сказал… — Я не про жучок. А именно про место. Ты когда-нибудь видел замок раньше? Джексон смотрит на Яна как на поехавшего. Он же только что объяснил, как обстоят дела… — Так, окей, раскрываем карты. На замке стоят защитные чары, — дикторским, как у профессоров на лекциях, голосом начал Чонин под мерное кивание головы Вана, — и эти чары не подпускают сюда чужаков. То есть даже если есть жучок, ты не найдёшь это место. Лес будет водить тебя кругами, пока ты добровольно не покинешь территорию Смеральдо. Прийти сюда можно только в том случае, если тебя сопровождает человек, уже бывавший здесь. Или же ты сам чётко представляешь, куда тебе нужно идти, как бы визуализируешь нужное место. Механизмы в голове Джексона тут же быстро закрутились, перерабатывая нужную информацию. Видимо, Джисон встретил кого-то «волшебного» в тот вечер, из-за чего всё-таки и наткнулся на замок. А сам Ван получается… просто-напросто знал, куда идти, поэтому нашёл это место так быстро. Перед его глазами буквально была картинка места. — Фотография, — сглотнув, оповещает он Яна. — Джисон прислал мне фотографию замка перед тем, как связь с ним оборвалась. Чонин даже как-то выдохнул, успокоенный этим фактом. — Ты можешь быть уверен, что они в порядке? — для достоверности спрашивает Джексон. Ян кивает. — Здесь безопасно. По крайней мере, когда речь идёт о преподавателях и учениках. Взгляд подростка снова метнулся к двери. Очевидно, он чего-то опасается. — Раз уж мы пока не можем выйти, расскажи мне всё, что сможешь, — просит его Джексон, но слегка теряет интонацию, из-за чего просьба больше звучит как приказ. — Я не ваш подчинённый, господин Ван. Прошу следить за языком. Джексон только прикладывает руку к сердцу, с сожалением соглашаясь: — Моя вина. И Чонин пускается в долгий рассказ о древнем замке, людях в нём и угнетённом положении их народа. Прерваться его заставит только пробуждающийся рассвет.***
Так же, как и тебе, мне очень страшно Когда ты смотришь на меня, Когда ты прикасаешься ко мне
Феликс не знает, сколько они с Джисоном разговаривали, он с головой погрузился в небольшой рассказ друга и искренне переживал за его здоровье сейчас. Хан сказал, что больше месяца пролежал в больнице после того, как его сбила машина, и был в такой апатии из-за «смерти» Феликса, что практически не осознавал реальность. Джисон весьма скупо ответил на вопросы о своём самочувствии и рассказал историю дальше — о пропаже Ибо и отъезде из дома Джексона. На самом деле Ли был в шоке. На Вана это не похоже. Он пытался никогда не отпускать кого-то из своих младших в одиночку, поэтому сейчас это звучало даже как-то сюрреалистично. Но челюсть Феликса упала в момент, когда Джисон рассказывал о своём поцелуе с опекуном. Это что-то новое. Казалось, голова обоих уже была перегружена, и они вот-вот отрубятся на кровати в этой странной подземной комнате, но нет, Джисон резко подорвался и зашипел, потирая ладонью сгиб шеи. Феликс не успел даже заволноваться, когда друг резко замолк и опустил взгляд вниз. Они оба озадаченно разглядывали совершенно очевидный стояк Джисона. — Э-э-э, тебе помочь? — иронично изогнув бровь, интересуется Феликс с равными долями сочувствия и игривости в голосе. Хан на это кривится и отскакивает от него примерно на метр. — Фу, ты же мне как брат, — аргументирует он, но Феликса это нисколько не убеждает. — Мы целовались сутки назад. И с Джексоном ты-то… Глаза Джисона смешно округляются, когда он истерично перебивает Феликса: — Это мой язык любви. Феликса этот ответ более чем устраивает, потому что он продолжает издеваться: — В таком случае жду твой поцелуй с Ибо. Хан на это выплёвывает громогласное «ФУ». Он удаляется из комнаты с неловким щебетом о том, что поищет, пожалуй, другую комнату и разберётся со своими проблемами. Феликс же собрал воедино всю возможную флегматичность и пожелал удачи. И как только дверь за Джисоном закрылась, Феликс понял, что чертовски боится остаться один. Ему нужно слишком много проанализировать и решить для себя, но он совершенно этого не желает. Феликсу вообще не свойственны были долгие раздумья над чем-то. Даже предложение Джексона он, тогда ещё совсем зелёный мальчишка, принял практически без раздумий, потому что: а) что ему было терять? б) с Джисоном рядом ничего не страшно в) кто не рискует, тот не пьёт шампанское. И да, Феликс думал, что вероятность потерь будет невиданно высока, думал, что собственной выгоды, возможно, он и не приобретёт вовсе. Но нет. В этом человеке и в этом доме он нашёл то, о чём никогда и не мечтал, — семью, большую крепкую семью, в которой — он был уверен — никто никогда ни от кого не отвернётся. Эта семья была мафиозная. И что? Их не связывали узы крови. Опять же — и что? Именно с этими людьми он приобрёл качества, которые никогда бы не смог развить рядом с матерью, притворяясь немым тихоней-сыном. Был бы он тем человеком, которым является сейчас, если бы отказал Джексону тогда? Точно нет. Эта семья подарила ему уверенность в себе, развила его острый ум, прокачала силу и выносливость. И научила принимать решения без сомнений и промедлений. Поэтому, когда в комнату, озираясь, осторожно ступает Хёнджин, Феликс понимает, что уже всё для себя решил. Сознательно, может, именно сейчас, да, когда в очередной раз окинул взглядом его божественно сложенную фигуру и встретился взглядом с его — смущённым и серо-голубым. Наверное, Джисон прав, его сознание решило это всё ещё раньше, когда ненавязчиво подкинуло ему сон с Хёнджином в кругу его семьи. Феликс даже прицокнул мечтательно, вспоминая. Это было красиво, органично и… и сердце жгло от того светло-голубого взгляда. Хёнджин же под заворожённым взглядом Феликса делает неспешный и вместе с тем несмелый шаг к нему. Это казалось очаровательным. Ли давно уже приметил манеру движений вейлы, которые были тягуче-плавными, иногда даже ленивыми и нарочито манерными. Ничего из этого сейчас не наблюдалось. Наоборот, Хван шёл так неуверенно, что, казалось, он в любой момент может споткнуться о воздух, запутаться в своих длинных ногах и упасть. Но нет, под молчаливым зрительным контактом он всё-таки спокойно доходит до кровати, на которой всё ещё напряжённо сидел Феликс. — Ты пришёл, — шёпотом констатирует Феликс и вздрагивает, когда слышит свой же шёпот. Ему думалось, что это было произнесено с облегчением где-то в водовороте его мыслей. Но нет, оно оказалось обнажено перед Хваном, который даже выдохнул с маленькой улыбкой на губах. — Я обещал, — напоминает он тихо и присаживается на покрывало рядом. Близко. Просто чрезвычайно близко. Феликс может детально рассмотреть каждый волос, который непослушно выбивался из его косичек на висках. Мог бы. Но лицо вейлы приковывало его взгляд куда больше. Хёнджин смотрел на него с ожиданием и, видимо, думал, что это достаточное прикрытие для того, чтобы так же беззастенчиво разглядывать лицо Феликса в ответ. Увидь их, зачарованных друг другом, кто-то третий, то сказал бы, что между ними всё кристально ясно. — Я бы… — начал было Феликс, но прервался, чтобы прочистить горло. Голос почему-то не слушался его. — Я бы хотел поблагодарить тебя. Кажется, ты спас мне жизнь. Спасибо тебе, Хёнджин. И это «Хёнджин» прозвучало после небольшой задумчивой паузы, но было настолько трепетным и мягким, что Хвану стало жаль, что здесь нигде не стоит диктофона. Он бы вечно слушал своё имя, произнесённое этим тоном. — Я бы не простил себя, если бы не попытался помочь, — отвечает Хёнджин. Оба замирают. «Причина» их встречи себя исчерпала, благодарности сказаны и получены. Что дальше? Раздумывая над тем, как подобраться к теме их взаимоотношений хоть как-то, Феликс скользнул взглядом вниз, туда, где рука Хёнджина в чёрной перчатке опиралась на бежевое покрывало кровати. Он аккуратно пододвинул свою руку ближе, чувствуя, как пристально наблюдает за его действиями Хван. Их пальцы в каком-то жалком миллиметре друг от друга. — Помнишь наш разговор в палатке? — неожиданно начал оттуда Феликс. Хёнджин медленно кивнул. — Те твои слова о… точнее, предложения быть партнёрами… ты был серьёзен? Про предложение он загнул, конечно. Там всё было в куда более обтекаемых формах, а-ля «ну если бы ты предложил, то я бы согласился». Но Ли решил эту схему немного упростить. — Ты про то, привлекаешь ли ты меня как сексуальный партнёр? Да. Определённо да, — сам себе кивает Хёнджин. Его смелые ответы так не вязались с его застенчивым выражением лица, что Ли впадал в ступор. Точно ли Хван это говорит? Или это Феликс слышит то, что хочет слышать? — Хорошо, — выдыхает сирена, — хорошо, а… твои партнёры… они… да блять! Феликс шипит себе под нос, откровенно злясь на то, что он никак не может сформулировать ни вопрос, ни траекторию их диалога у себя в голове. Он просто, блять, не знает, как подобраться к Хёнджину. Тот не выглядел как человек, который сейчас засмеёт его, но менее тревожно от этого не становилось. Да, у Феликса нет тормозов, когда дело касается принятия решений. Но опыта в этих хитросплетениях человеческих взаимоотношений, которые кличут «отношениями», у него тоже нет! Как вообще люди признаются и начинают встречаться? Почему Феликсу никто не записал подробный туториал? — Со словами сложно? — хмыкает Хёнджин, и Феликс кивает согласно, не чувствуя однако в этой фразе действительно какой-то насмешки. — Попробуй невербально? Феликс сначала долго смотрит в стальные глаза Хёнджина, пытаясь найти в них какой-то ответ, а затем всё же обращает внимание на их лежащие совсем рядом руки. Он делает неимоверное усилие над собой, но всё же чуть отрывает ладонь от поверхности кровати и укладывает её так, чтобы его пальцы были между пальцев Хёнджина. Тут же быстро поднимает глаза, считывая реакцию. Хёнджин улыбается и совсем не отводит взгляда от этой картины. Феликс смелеет и сжимает его пальцы своими, после чего ловит глазами посветлевший взгляд. — Я тоже, — совсем тихо, на грани слышимости, отвечает Хёнджин и в ответ тоже легонько сжимает пальцы, отзеркаливая прикосновение. Удивительно, но Феликсу это действие кажется более громким, чем слова. Но так ведь не делается, верно? Язык им дан для выражения мысли, поэтому если они оба здравомыслящие люди, то им придётся воспользоваться этим даром природы по назначению. — Я не люблю тебя, — начал было Феликс, — то есть, чёрт, это было как-то резко, да? Хёнджин беззвучно смеётся и кивает. — Попробуй ещё раз. Феликс вроде бы и собирается с мыслями, но всё равно выпаливает резкое: — Нет, я серьёзно. Я не думаю, что влюблён в тебя, но я чувствую, что что-то внутри меня требует тебя. Хёнджин силой удерживает расползающуюся улыбку. — То есть я не пытаюсь переложить ответственность на что-то мистическое, мол, это всё из-за нашей какой-то там супер связи, — Феликс путается. В очередной раз. — Это что-то внутри меня, чему я отдаю отчёт и что чётко осознаю, понял? Последнее было сказано так сердито, но с такими очаровательно надутыми щеками, что Хёнджин уже был на грани затискать Феликса. — Ты хочешь сказать, что я нравлюсь тебе, да? — домысливает Хёнджин. Феликс аж отшатывается и прикрывает рот от удивления. — Вау, это звучит чертовски плохо. Что-то холодное внутри стягивает всё в один плотный узел и пережимает, отчего хочется рассмеяться фальшиво и перевести всё в шутку. Почему-то эти слова из уст Хёнджина сработали сильнее отрезвляющей пощёчины. Что ты делаешь, Феликс? Зачем оно тебе? А о нём ты подумал? Он не будет в безопасности, если случится чудо этих отношений. «Что ты творишь, Феликс?» — навязчиво шумело у него в голове. — Это не ответ на вопрос, Феликс, — строго заметил Хёнджин, всем своим видом требуя серьёзный ответ на вопрос. «У меня нет права на «подумать». Я не меняю решения. Ни в выборе завтрака. Ни в перерезании проводов у бомбы. Так что сейчас случилось?» — отвечало внутри Феликса что-то. То ли сердце, эхом стучащее в голове, то ли ослиное упрямство. — Да, — растерянно кивает головой Феликс, — да… ты мне… нравишься. Но Хёнджин выглядел ещё более озадаченным. Его брови как-то сердито хмурились, а глаза с каждой секундой всё больше темнели, приобретая цвет моря во время губительного шторма. — Ты это к тому, что… хочешь спать со мной? Я привлекаю тебя как сексуальный партнёр? Хёнджин говорил это просто, так, будто он делает домашнее задание и намечает примерный путь решения задачки, но на деле Хван чувствовал что-то давящее, что-то отчаянное, что он всеми силами пытался скрыть от Феликса сейчас. Но Ли отчаянно хватался за это, пытаясь осознать, к какому спектру эмоций это относится. Он не был хорош в понимании людей, ему это никогда не нужно было, но сейчас он горько жалел о том, что этот навык не был великодушно ниспослан ему свыше. — Да, — сглатывая, хрипло отвечает Ли, — то есть… Давай я просто расскажу, и мы…разберёмся вместе? Тебя это так-то тоже касается! И снова последнее было сказано в очаровательно обвинительном тоне, на что Хёнджину пришлось даже в извиняющемся жесте склонить голову, мол, да, моя вина тут присутствует, признаю. — Сегодня я не хотел, чтобы ты уходил. Я не знаю, как это оправдать, просто не хотел. Я начал об этом думать и понял, что моё отношение к тебе поменялось после этого дня в лесу. То есть… я никогда и не ненавидел тебя — у нас не было причин для этого, но внезапно понял, что моя неприязнь была, наверное, следствием того, что я тебя просто не знаю, но ты меня привлекаешь. Меня бесило это. Ты понимаешь? — Феликс ищет взглядом потерянные глаза Хёнджина, и тот кивает. — Отлично, потому что я нихуя себя не понимаю. Короче, я думаю, что хочу… эм… узнать тебя лучше? Это называют интересом? Ну или там, симпатией? Хёнджин шумно сглатывает, не в силах поверить в такую откровенность от этого человека. — Да, это я подразумевал под словом «нравлюсь». Феликс неопределённо хмыкает и играючи бегает кончиками пальцев по обтянутым тканью костяшкам. — Тогда, получается, я хочу тебя. А я всегда рано или поздно добиваюсь того, чего хочу. Тон Феликса внезапно стал очень проникновенным, а глаза — бездонно глубокими, Хёнджину даже показалось, что он на мгновение использовал свой Дар — иначе не объяснить то оцепенение, которое вмиг сковало всё его тело. И вместе с тем вполне определённый жар пробежался под кожей. Ему стоило неимоверных усилий сдержать дрожь, чтобы не показать вида. Быть таким же открытым, как Феликс, он не мог. Однако Феликс всё равно видел, как знакомо темнели его глаза, посрамляя своей тёмной синевой самые яркие сапфиры. Но Хёнджин прикрывает и их, успокаивая себя медленным глубоким вздохом, чтобы на выдохе с нервным смешком выдохнуть: — Так и знал, что нужно держаться от тебя подальше, Феликс Ли. Внутри у Феликса всё рухнуло. Он был настолько эгоцентричен в этот момент, что даже предположить не мог, что Хёнджин сможет его отвергнуть. Он же правильно расценил слова? То есть он действительно?.. — Я чувствую то же самое. Описанное тобой будто просто было списано с моих собственных ощущений. — Хван, говори прямо. — Ты мне тоже… нравишься, чёрт тебя дери, — со злостью выдавил Хёнджин, сжимая ткань тёмных брюк в свободной руке. Они какое-то время сидят молча, медленно погружаясь в какой-то внутренний эмоциональный кризис от осознания, к чему именно они сейчас двигаются. — Ты готов к этому? — прерывает Хёнджин тишину. Феликс издаёт какой-то неоднозначный звук между хмыком и плачем безысходности. — Буду честен — нет, я не представляю, что нужно делать дальше. — Дерьмо, — припечатывает Хёнджин, — я тоже. Это уже удивляет Феликса, и эта эмоция наконец становится катализатором для нового зрительного контакта. — У тебя не было отношений? — с сомнением спрашивает Феликс. — Не-а. Я так-то планировал быть… одиноким всю жизнь. И вполне неплохо справлялся, кстати. — Ну давай, скажи, что проблема во мне, — подначивает его Феликс, но всё равно где-то на краю сознания фиксирует, что их руки всё ещё сплетены. — Не в тебе проблема, — фыркает Хван. — Ты и есть проблема. И не только для меня, кстати. — О-о-о, это приятно, — расплывается в улыбке Феликс, а Хёнджин приглушённо смеётся с коротким «идиот». — А ты почему не… — начал было Хёнджин, но Феликс тоже начал говорить в этот же момент, на что оба неловко замолчали, уступая ведение диалога один другому, но потом Ли всё же повторил. — У меня просто не было времени, да и желания с кем-то встречаться. И, Хёнджин, если мы начистоту говорим, то… Он замолчал как-то многозначительно, так, что вейле пришлось подбадривать его ожидающим взглядом. — Моя работа и моя семья, они… немного не вписываются в рамки закона. Даже не немного… Джексон буквально мафиозник, и было время, когда мне приходилось убивать людей. Феликсу, наверное, впервые было как-то некомфортно от этой информации. Раньше он никаких угрызений совести не испытывал, прекрасно понимая, в какой именно сфере он находится, но информировать об этом Хёнджина было страшно, но необходимо. — Мой лучший друг буквально зарезал того мужика у нас на глазах, помнишь? Думаешь, я боюсь рук в крови? Если бы мы жили в другом мире, то да, это бы меня пугало, но здесь… здесь каждый готов к тому, что гипотетически в любой момент придётся защищать свою жизнь ценой чужих. Так что меня это не парит, забей. Феликс жуёт губу пару секунд. — А с тобой легче, чем я думал. — Просто ты умеешь разговаривать о мыслях, проблемах и опасениях. Причём честно. Я ценю это. — Мы будто сделку заключаем, — качает головой Ли. — Тогда нам нужно перейти к… результатам переговоров? — предлагает Хёнджин, но они только переглядываются, уплотняя прикосновения рук. — Давай ты это скажешь? — кривясь, просит Феликс. — А мы точно… ну, — так же неуверенно спрашивает Хёнджин, на что получает кивок. — Пиздец. Затем вдыхает глубоко и шумно, бьёт себя по колену на манер барабанной дроби и выпаливает: — Поздравляю, придурок, мы теперь встречаемся. Феликса аж передёрнуло всего от того, насколько сюрреалистично это звучит. Он и Хван Хёнджин? Встречаются? С одной стороны — вау. С другой — нихуя себе… — Дерьмо, — снова заключает он, и они оба смеются. Это, наверное, самое плохое и невзвешенное решение, какое они только могли принять, но сейчас осознание больше будоражило, чем страшило. Ведь было уже оговорено, что они не испытывают друг к другу крышесносную любовь, верно? Верно. И от этого почему-то было легче. Это было зашифрованным «давай попробуем» без оговорки на вечность. — У нас есть одна проблема, — спустя минуту молчания говорит Хёнджин. Феликс вопросительно изгибает бровь. А потом сам же продолжает: — Никто из нас не может быть снизу. И облизываются друг на друга, потому что именно этот факт впрыскивает в кровь изрядную дозу адреналина. — Всё равно там окажешься ты, — уверенно информирует его Хван, на что Феликс качает головой, но не может отказать себе в том, чтобы подразнить. Он наклоняется к остолбеневшему Хёнджину и шепчет прямо во влажные приоткрытые губы: — Так уверен в себе? Тогда давай, очаруй меня, — горячий шёпот резко обрывается для того, чтобы острые зубы прикусили хёнджинову нижнюю губу. Совсем несильно, но достаточно для того, чтобы дыхание спёрло, а сердце заколотилось с удвоенной силой. Но Ли отстраняется и по-кошачьи наклоняет голову, продолжая всё тем же соблазнительным шёпотом: — Если сможешь. Хёнджин хочет повалить сирену на кровать спиной, но тот упрямо ставит руки назад, не давая занять доминантную позицию. И дальше — борьба взглядами, после которой Хёнджин вздыхает так, что Феликс расценивает это как принятое поражение, но… — Кажется, мы давно не были в душе. Как ты смотришь на совместное его принятие, где я любезно смываю с себя всё одурманивающее, а ты так же любезно не даёшь волю своему голоску, м? И снова горячее дыхание на губах. Выдержка Феликса, оказывается, не так хороша, как он думал до этого. — Равноправие? — хмыкает он. — Временное, — кивает Хёнджин, проводя рукой в перчатке по нежной коже лица Ли. — Сначала снимем напряжение, а уж потом поиграем. Как тебе план? — Звучит чертовски хорошо, — соглашается сирена, и на лице Хёнджина тут же сияет победная улыбка. — Но помни, что за дверью ванной тебе разрешается только стонать, малыш, — щёлкает указательным пальцем по носу сирены Хёнджин и бодро встаёт, протягивая ему руку. — Никаких «малыш», мы не на этой блевотной стадии, — ворчит Феликс, но за руку всё-таки хватается, парой секунд спустя скрываясь за дверью, которую он изначально даже не заметил.***
Мог ли полгода назад Феликс представить, что его первые отношения возьмут начало в подземелье замка, стоящего посреди бесконечного леса? Вряд ли. Мог ли он пару месяцев ранее предсказать, что они будут с Хван Хёнджином, тем самым парнем, который взбесил его с первого взгляда? Точно нет. И готов ли сейчас Феликс подумать о том, что это всё было несколько поспешно и необдуманно? Эм, тоже нет. Он немного занят. Занят жадными, чертовски мягкими губами, от которых собственные уже начали саднить, но от которых так тяжело оторваться. Чувство голода накрыло с головой, и он, кажется, только сейчас понял, как ему было необходимо остервенело целовать Хван Хёнджина, сжимать в кулак его светлые волосы и размашисто водить ладонями по горячей коже спины. — Мы идём под душ, или у тебя есть особенное желание поиграть в сопротивление феромонам? — задыхаясь, спрашивает Хёнджин, и едва Феликс открывает рот для ответа, как покрытый тканью палец ложится на его влажные губы, призывая к молчанию. — Тшш, тебе разрешено только стонать, помнишь? Мы сегодня действуем честно. Феликс от нетерпения много и мелко закивал, соглашаясь со всем и сразу. Негласно одежду решили снять самостоятельно, чтобы сильно не тянуть время, ибо раздевание тоже может превратиться в длинную прелюдию. На удивление, Хёнджин справляется быстрее (потому что Феликс немного подвис на его длинных пальцах, ловко расстёгивающих пуговицы рубашки) и тут же скрывается за прозрачными стенками душевой кабинки. По непонятным причинам ванная здесь выглядела даже куда лучше, чем в их своеобразном общежитии. По крайней мере, она была практически точь-в-точь похожа на отельную. Феликс глазами даже нашёл белый махровый халат и несколько полотенец. Это точно учебное заведение? Может, там ещё и шампуньки в маленьких бутылочках есть? — Ты долго будешь интерьером любоваться? — раздаётся нетерпеливый голос Хёнджина сквозь шум воды. Феликс рывком скидывает остатки одежды и шагает к Хёнджину в логово разврата и пара, который поднимался вверх от горячей воды. Он свариться что ли хочет? — Ты… — начал было Феликс, но снова палец, теперь уже без перчатки, накрыл его губы. — Без слов, русалочка, — напоминает он и притягивает к себе, позволяя горячим капелькам упруго биться о кожу и стекать по ней змеистыми ручейками. Феликс даже мысленно не успевает возмутиться бессмысленности очередного милого прозвища, как его тут же утягивают в развязный поцелуй. Хёнджин не давит, не пытается вести, наоборот, всё в его действиях пропитано леностью и томлением, он будто бы наслаждается тем, как медленно тлеет изнутри и постепенно теряет контроль. Феликс же был его антиподом: переводил темп поцелуя в агрессивный, кусался и то и дело пытался сменить их позиции, прижав Хвана к прозрачной стене душевой. И вроде бы даже получилось, и вроде бы Хёнджин даже поддался этому на несколько секунд, закинув голову назад, пока Ли грубо, кусаче выцеловывал его шею. На самом деле он не хотел быть грубым, не хотел этой борьбы. Но понимание этого факта было где-то вне его сознательности. Сейчас он понимал только, что хочет что-то доказать Хёнджину, хочет сразу расставить все акценты в их только-только начавшихся отношениях, хочет тут же свести эту глупую игру на нет. Даже не прибегая к дару. Но нет, Хёнджин, кажется, тоже играется, позволяя сначала Феликсу вести, подыгрывая ему и подогревая чувство победной эйфории тихими ломкими стонами. А затем прижимает Ли к себе за талию и перекручивается с ним так, будто они вальс на балу танцуют, а не занимаются непотребством в душевой, подставляя обоих под горячие струи воды. Какое-то время они пытаются продолжить поцелуй и так, но потом, сквозь ржач, всё-таки пришлось отстраниться и сплюнуть всю ту воду, которая затекла в рот. По итогу разбежались в разные углы душевой, чтобы отсмеяться. — Хотел, чтобы получилось романтично, а получилось как всегда, — в конце концов комментирует ситуацию Хёнджин, зачесывая назад мокрые волосы. Феликс даже не пытается спрятать завороженный взгляд, который хаотично цеплялся за отдельные части тела Хёнджина и исследовал его вместе со стекающими капельками воды. Поняв свою ошибку, он сглотнул и запоздало хмыкнул. — А я думал, что это я быстро завожусь, — резюмирует Хёнджин такое же беззастенчивое разглядывание тела Феликса. Ли пришлось прикусить язык, чтобы не перевести стрелки на вейлу. Но нет-нет, у них сегодня равноправие, а значит Феликс молчит. Это, конечно, совсем немного флешбэкало на его давно прошедшее детство, но он стойко игнорировал это. Не одно и то же. Он уже давно не травмированный зашуганный мальчик. Да и вернувшиеся горячие прикосновения не располагали к рефлексии о прошлом. — Хотел бы я сказать, что ты выглядишь очень мило, когда молчишь, но, — проворные пальцы Хвана играются со вставшими сосками, — взгляд у тебя такой острый. Такой невозможно не почувствовать. Тогда, в нашу первую встречу в столовой, я сразу ощутил его, о-ох. Феликс усмехнулся, а затем повторил действие: снова игриво прикусил мочку уха Хёнджина, чуть оттягивая, а после проходясь влажным языком по местам укусов. Рот Хвана был занят болтовнёй, но Феликс не возражал — он найдёт, чем заняться с обнажённым телом рядом. — Тогда я сразу понял, что мы… не поладим, — задыхаясь, продолжает Хёнджин, пока Ли царапает внутреннюю сторону его бёдер. Феликс снова хмыкает. Ну по факту — не поладили. Сначала бесили друг друга, теперь вот не могут решить, в каких позициях им потрахаться. Не поладили, мгм. Хёнджин решает монолог не продолжать и, по мнению Ли, принимает верное решение: снова соединяет их губы. Если до сегодняшнего дня счёт их поцелуев ещё можно было вести, то сейчас это определённо стало невозможным. Губы уже наверняка раскраснелись, потому что горели неимоверно, как, впрочем, и всё остальное возбуждённое тело в объятиях горячих рук и клубков пара. Они отшагивают от льющейся воды, потому что её жар грозил расплавить их окончательно, и неосторожно соприкасаются возбуждёнными членами. И замирают сначала, опуская взгляд вниз, чтобы удостовериться, точно ли ощущения соответствуют реальности. Это смущает долю секунды, пока не приходит осознание, что они тут не случайно дотронулись, а действо происходит вполне намеренно. — Поможем друг другу руками? — скорее риторически спрашивает Хёнджин и тут же обхватывает их члены большой ладонью. Феликс отзеркалил это действие, касаясь кончиками пальцев руки Хёнджина. Тот тоже прикасается, замыкая кольцо. Это вполне может сойти за совсем не целомудренное держание за руки. Им требуется время, чтобы найти общий ритм и уже потом дать волю губам и рукам. Поцелуи рваные, скорее даже это просто укусы с дыханием друг другу в губы — на большее сейчас они оказались не способны. Дыхание уже давно сбилось, горло пересохло, и тело находилось где-то на пике, однако всё равно было не так. Парни переглядываются томно сквозь приоткрытые ресницы и негласно приходят к решению чуть поменять план действий. Рука Хёнджина накрывает член Феликса, Ли полностью отзеркаливает его движения, сжимая плоть сильнее, чем было до этого. Где-то в глубине он понимает, что хочет понаслаждаться: окинуть взглядом всего Хёнджина, пробежаться пальцами по венам на его члене, поиграться с естественной смазкой, проступившей на красной головке, чтобы тем самым раздразнить и взбесить, но не сейчас. Как и сказал Хёнджин, сейчас они просто помогают друг другу снять напряжение, а уже потом поиграются вдоволь. Беспорядочно и быстро они доходят до разрядки, падая в первые в жизни объятия друг друга.***
Выйдя из той комнаты, где был Феликс, Джисон поначалу растерянно замер, не очень представляя, куда ему идти. А потом хлопнул себя по лбу, потому что вдоль длинного коридора виднелись десятки идентичных дверей. Их назначение, конечно, интересовало, но не прям чтобы очень. Главное — он может уединиться, чтобы решить неожиданную проблему своего тела. Он бы постоял в размышлениях и дальше, но краем глаза увидел отблеск светлых волос с другой стороны коридора. Сомнений не было, это тот высокий красавчик, которого Феликс назвал Хёнджином и, видимо, успел охомутать. Джисон тут же скользнул в первую попавшуюся дверь, чтобы не спугнуть парня. Оказавшись в темноте, Джисон проморгался, в очередной раз пытаясь осознать реальность происходящего. Феликс жив и даже здоров, и даже вон парня себе нашёл. — Теперь всё хорошо, — убеждает он себя шёпотом в темноте, — осталось забрать его отсюда и вернуться к Джек… — тут нейроны в голове быстренько забегали, и Хан неожиданно понял, что он, чёрт побери, забыл про Джексона. Он уже готов был вернуться к Феликсу и нагло прервать свидание, чтобы сказать, что им обоим пиздец (и хорошо, если только им), но стоило ему развернуться, как он тут же натыкается на два больших изумрудных глаза, хищно блеснувших в темноте. — Так, нет-нет-нет, мы это уже проходили, — вздыхает Джисон и пятится назад, наблюдая за тем, как большая кошка медленно идёт за ним в темноту. — Давай без вот этой хуйни, э-э, как тебя там… Имя того парня, который убеждал, что может перевоплощаться в животное, Джисон вспомнить не мог. Да и вообще не был уверен, что слышал его. Он мало понимал, что нужно делать в такой ситуации, поэтому как-то на инстинктах рыкнул на животное. Пума остановилась, наклонила голову и издала вопросительный «мурк?», характерный больше для домашней кошки, нежели для опасного хищника. Джисон на каком-то рефлексе повторил глубокое грудное рычание. Пума издала протяжные низкие звуки, которые Джисон, на удивление, понял: — Я думал, что мне показалось. Но ты правда говоришь со мной. Хан оторопело моргает. Это то самое говорящее животное из басен, или Джисон настолько головой тронулся, что всё понял? — Нихуя… — лишь вымолвил он, на что животное носом боднуло его в бедро, прорычав: — Не ругайся. Брови Джисона взлетели вверх. Это его кошка манерам учит? Может, он всё-таки всё ещё блуждает где-то в лесу, просто объелся каких-нибудь галлюциногенных грибов? Тем не менее его «галлюцинация» вполне реалистично встала на задние лапы, положив огромные передние лапищи ему на плечи, и, не дав Джисону даже опомниться, размашисто провела шершавым языком по его щеке. Его бы перекрутило всего, если бы он мог двинуться хоть немного. Поэтому максимум его реакции — писк отвращения и смелый возмущённый взгляд в кошачьи глаза. — Какого хуя? — всё же воскликнул он. — Ты мой, — получает он в ответ рык такой силы, что колени сразу же подгибаются от страха, и он падает спиной на кровать. К счастью. Треснуться головой не хотелось, она и так у него не в порядке. Правда вот положение его оказывается ещё более компрометирующим. Большой страшный зверь теперь нависал над ним на кровати, расставив передние лапы в стороны от его плеч. — Во-первых, я не твой, рабство отменено уже как несколько столетий, — важно начал Джисон. — Во-вторых, было бы любезно с твоей стороны слезть с меня, мы не так близко знакомы, да и я не зоофил. В ответ — рык, дословное значение которого Джисон понять не в силах, но внутри от страха всё леденеет мгновенно. Он не может даже дёрнуться, пойманный гипнотическим кошачьим взглядом, потому только сжимается внутренне и молится не быть съеденным (обязательно) и оттраханным большим котом (по возможности). И не успевает он и моргнуть, как острые зубы пумы смыкаются на сгибе его плеча, что должно было, по идее, быть очень больно, но его тело так не считает: по нему пробегаются толпы мурашек, из-за чего он даже блаженно прикрывает глаза, а кровь целенаправленно бежит к очень определённому месту. Джисону хочется провалиться сквозь землю. Желательно сразу к её ядру, чтобы моментально сгореть. Но пока гореть он может только от стыда. У него стоит на животное. Пиздец. — Давай ты хотя бы человеком станешь? Я чувствую себя ебаным аморалом, — зажмурившись и задержав дыхание, просит Хан, причём таким плаксивым тоном, на который, как он думал ранее, он даже не способен. Пума снова издаёт издевательский и уж очень наигранный вопросительный звук, как будто бы вообще не при делах и реакция человека тоже стала неожиданной неожиданностью. Самое ужасное — животное, обнюхивая его, постепенно спускалось к этому самому проблемному месту, которое слишком своевольничало в этот день. Джисон жмурился всё сильнее. Да даже дыхание задержал, продумывая свой дальнейший поход в церковь, где на коленях будет молить прощение у Всевышнего за этот грех. Ну, если доживёт. Но из мыслей его вырывает смешок. Вполне себе человеческий. Джисон в сомнении приоткрывает один глаз, молясь, чтобы это была не психосоматика его отрицающего реальность мозга. Нет, на него из-под тёмной чёлки смотрели человеческие, пусть и не лишённые зелёного звериного блеска глаза. Хищная улыбка тоже не добавляла ему человечности: уголки губ были приподняты в какой-то издевательской усмешке, а на нижней губе то и дело мелькал острый кончик языка. Парень заломил брови в искусственном сожалении: — Испугался, бедняжка? Тебе повезло, что ты хорошо умоляешь, — сладко потянул он, оглаживая руками бёдра, которые были прямо перед его лицом. И ещё кое-что было перед его лицом. — Ты пахнешь так притягательно, он очень хотел тебя не только обнюхать, но и вылизать, — проникновенно шепчет ему парень и сам наклоняется к паху Джисона, но тот успевает отползти дальше на кровати. — Ты голый, — сглатывая, констатирует факт Хан. Парень окидывает себя беглым взглядом, благо, он лежит животом в кровать, потому остальную часть тела Джисон видеть не мог, только торс. — Ну да, так бывает, когда превращаешься в зверя. О, или ты возмущён, потому что тебе не видно всё? Сейч- — Просто заткнись, ладно? — перебивает его Хан и на всякий случай прикрывает глаза. — Почему ты меня преследуешь? — Преследую? Я ухаживаю, — куксится он. Джисон не думает ни секунды, когда выпаливает безапелляционное: — У меня парень есть, отвали от меня, — грубо говорит ему Хан. — Парень, как жаль, — знакомо заламывает брови он и добавляет, — его. Он не сможет со мной тягаться. — Это ты не сможешь с ним тягаться, кошкомальчик, — продолжает стоять на своём Джисон. Этот тип определённо ненормальный. Джисон очертил границы, показал своё нежелание, а тому хоть бы хны. Уверенность парня это нисколько не покосило. — Но ты сейчас возбуждён. Для меня. И из-за меня, — практически по-кошачьи мурлыкнул он, двинувшись вперёд, очевидно вознамереваясь прикоснуться к Джисону, но тот только больше сжался, практически теряя разум из-за ставшего вмиг болезненным возбуждения. — Не хочешь, чтобы я тебя касался? — спрашивает он проницательно. Ну прям гений. Эмпат нахуй. — Хорошо, детка. Моё имя Минхо. Думаю, ты запомнишь его, когда будешь биться в оргазме и раз за разом повторять его. Джисон хотел возмущённо посмотреть на этого Минхо, который, очевидно, не знал значение слова «стыд», но тут его как будто подорвало. Спина изогнулась дугой, а с губ сорвался судорожный вздох где-то на границе с жалким всхлипом. Ощущения были такими, будто кто-то оглаживал головку его члена, пока что медленно, дразняще, бегая пальцами по стволу. Но это не был Минхо. Джисон чувствовал, что он находится от него чуть поодаль, да и вообще его никто не трогает. Он чуть приоткрыл сомкнутые веки, чтобы убедить себя в этом. И да, Минхо находился на значительном расстоянии, однако его руки сейчас бесстыдно ласкали собственный возбуждённый член. Хан в шоке распахивает глаза, не желая мириться с мыслью, что кто-то может быть настолько беспардонным, но тут же глаза у него закатываются, потому что ощущения от крепкой хватки на члене просто крышесносные. Не такие, как от обычной дрочки. Как будто бы его чувства выкрутили на максимум. — Посмотри на себя, — сквозь улыбку просит его Минхо. — Тебе так хорошо, а я ведь даже не касаюсь тебя. Может ли так твой парень? Джисон все силы прилагает на то, чтобы не издавать ни звука, но у него очевидно плохо это получается. Не нужно быть Минхо, чтобы понимать, как порочно и затраханно он выглядит. — Посмотри на меня, — твёрдо, но всё же просит его Ли, и почему-то Джисон подчиняется, снова разлепляя ресницы и смотря на него сквозь них так, чтобы он был по большей части в расфокусе. Он не хотел запоминать вид чужого члена, спасибо. Минхо тем временем пользуется крохами внимания и как можно более провокационно облизывает свои пальцы, обильно смачивая их слюной. Он практически мурлычет, когда видит, как постепенно глаза Джисона открываются. Он наконец-то соображает, что фантомные фрикции совпадают с ритмом Минхо, а это значит… Парень медленно заводит руку за спину, ухмыляясь полному осознанию на лице Джисона, который в этот же момент начал ловить губами воздух, почувствовав дразнящее давление на мышцы ануса. Он же не… Но он да. Минхо просто балуется, не проталкивая пальцы дальше одной фаланги, ведь этой небольшой стимуляции достаточно, чтобы чувствительные мышцы посылали приятные импульсы по всему телу. Умноженные на два. Вдобавок ко всему Минхо ускоряет движения руки на члене, уплотняя кольцо, и в таком же ритме трахает сжавшееся и уже пульсирующее колечко мышц. — Чувствуешь, как тебе хорошо? Это из-за нашей связи, малыш, — тоже находясь на грани, говорит Минхо. — Ты чувствуешь и своё наслаждение, и моё, поэтому тебе хорошо вдвойне. И Джисон с одной стороны воспринимает его слова, а с другой — всё ещё борется со стонами, однако от самого последнего, в оргазменных судорогах, он избавиться не в силах. Зато в силах назло простонать имя Джексона со всей возможной громкостью.***
Для Ван Чжочэна последние дни слились в один бесконечный. Он отчётливо помнит тот день, когда неожиданно встретил Феликса в кабинете директора Смеральдо, как провёл с ним какое-то время, как сделал себе пометки выведать у Джексона хоть что-то о Джисоне, потому что здесь было очевидно — младший брат скрывает от него местоположение Хана. А старший — Феликса. Что ж, их семья всегда была немного необычной. Один только Ибо, кажется, всегда чист и не подвержен коварным замыслам. Прям третий брат из сказок. Но до Джексона Чжочэн так и не дошёл. Более того, он не был ни у себя дома, ни в отчем доме, да даже поспал за последние дни часа три суммарно. Можно было бы сказать, что это всё навалившаяся работа и президентская кампания, которая в самом зародыше задумки рисковала обернуться для него опасными для жизни проблемами. Он заявил о своём участии в грядущих выборах только на днях, до этого времени же никак не показывал недовольства действующей властью, наоборот, был практически самым ярым её приверженцем, вовсю потакая любым желаниям настоящего президента. Конечно, выборы в их стране были. Точнее, их имитация. Чжочэн участвовал и в таком цирке, поэтому его копошения о создании предвыборной кампании не вызывали поначалу никаких вопросов. Он старательный политик, поэтому даже к фальсификации политической деятельности всегда подходил ответственно, пусть и вызывал при этом снисходительные улыбки своих старших коллег, мол, ну-ну, молодёжь, тратят свою энергию понапрасну, вот доживут до наших лет и успокоятся. Ха, высокомерные старые пердуны, которые думают, что им всё под силу, выкусите! Хотя их понять можно было. Кто будет волноваться за сохранность своей власти, когда у них на коротком поводке Ким Тэхён? Его Дар сирены был использован на максимум. Он является государственным депутатом для народа, и все постановления, законы, указы и всё подобное транслируется именно из его уст, что воспринимается слушателями как прямой приказ, которого они не в силах ослушаться. Как же это прелестно — принижать Одарённых и одновременно с этим использовать их способности на благо себе. Белиссимо. Чжочэн и сам был под этими чарами, потому запрет на оппозицию действовал на него беспрекословно. До того дня, пока Ким Тэхён не подошёл и не снял его самостоятельно. Ван хорошо помнит тот момент. Тогда Феликс и Джисон едва-едва появились в их доме, и Чжочэн размышлял о том, стоит ли ему доложить о Феликсе и его способностях правительству. Но затем, в разгар рабочей недели, во время обеда, который Чжочэн как обычно пропустил, оставшись практически в одиночестве во всём офисе, к нему неожиданно подошел Тэхён, с которым они до этого не перекидывались и парой слов, потому что Киму было запрещено разговаривать, только слушать приказы, а затем уже послушно их транслировать. Ван тогда и сообразить толком не успел, как тут же услышал знакомый бархатный голос, освобождающий его сознание от всех ярлыков и предрассудков, указов и распоряжений, оставляя его наедине с собственным «я». Ким тогда еле слышным шёпотом сказал ему: «А теперь поразмышляйте. Если что, вы знаете, где меня найти». Тогда для Чжочэна начались самые сложные дни с рефлексией всей своей жизни. Он впервые тянется к Феликсу, желая помочь ему в учёбе и провести несколько часов вместе, которые постепенно перерастают в дни. Он проводит с ним время, общается, узнаёт об интересах младшего и рассказывает что-то про собственное прошлое, которое откликается в Ли либо нахмуренными бровями, либо звонким смехом. Феликс оказался… обычным. И если в первые минуты осознания его, как человека Одарённого, Чжочэн волновался за свою семью в целом и за Джексона в частности, то после этих разговоров бояться стал за Ликса. Потому что он ребёнок, мальчик, которому судьба дала такую особенность, и он уж точно не становится от этого потенциально опасным. Нет, опасным был Джексон и его работа, которую он поручил этим смышлённым, но всё же детям. Да, именно этот мальчишка развинтил все его предубеждения. И с того момента у Чжочэна началась двойная игра, которую он ведёт по сей день, правда, сейчас он достиг нужной концентрации, потому приступает к раскрытию козырей. И всё было бы славно, если бы некоторые события не наслоились друг на друга. Сейчас Чжочэну срочно нужно было переговорить с Ви (многие называли так Тэхёна исключительно в целях конспирации), который, в свою очередь должен, находиться сейчас в Смеральдо. Да и с Намджуном бы не помешало, хотя — Ван уверен — директор уже в курсе всех неутешительных новостей. Чжочэн минует главные ворота быстрым уверенным шагом, уже мысленно прокладывая себе дальнейший путь до кабинета директора, но всё же боязливо оглядывается, впервые ощущая себя здесь в опасности. Впрочем, это чувство скоро передастся не только ему. Он бросает взгляд на вечно розовый вишнёвый сад и замечает привалившуюся к одному из столбов фигуру. Казалось бы, ничего необычного. Сейчас время празднования Осеннего Меридиана, так что увидеть кого-то в лесу — в порядке вещей. Но нет, Чжочэн считает нужным подойти ближе, потому что в сгущающейся темноте видит серый дым от сигарет. Кто бы из учеников это ни был, но ему необходимо сделать выговор. Однако когда он делает пару шагов навстречу и присматривается, силуэт, поза и даже манера выдыхать дым вмиг кажутся ему чересчур знакомыми. Чжочэн хмурится на мгновение, пытаясь вспомнить, кому из знакомых эта тень может принадлежать. Первым на ум приходит Джексон. Точно нет. Кто-то из его младшеньких? Пф, они так изящно не курят. Отец не подходит по фигуре. Хайкуань и охрана вовсе стараются не курить. Тогда может… — Хоши? — негромко зовёт он, и фигура вздрагивает. Он стоял полубоком, и глаза его были измождённо прикрыты, потому он не мог видеть Чжочэна. Они смотрят друг другу в глаза некоторое время, не понимая одного: что ты, чёрт возьми, тут забыл? — Что ты тут делаешь? — подозрительно спрашивает Чжочэн шёпотом. — Прячусь, — растерянно отвечает ему Хоши, на что Ван не может не хмыкнуть. Стоит и курит на самом видном месте. Конспирация — огонь. — В смысле я тут с Джексоном, — поправляет себя он, не рискуя игнорировать прямой вопрос старшего брата его начальника. Это с Джексоном можно повыпендриваться, а вот с Чжочэном лучше не стоит. Ван давится. Только этого не хватало. — Джексон здесь? — неверяще хрипит он, на что Хоши кивает. — Там ещё Хайкуань с остальными ребятами, — кивает за оградку он. — Пиздец, — резюмирует Чжочэн, пытаясь хоть как-то объяснить себе присутствие брата здесь. — Забирай всех, и идём за мной, здесь опасно находиться, — распоряжается он, следя за тем, как Хоши тут же тенью убегает за остальной охраной. Джексон же не знал? Точно нет, он даже предполагать о существовании этого места не должен. Кроме того, он всегда хвастался тем, что Феликс у него такой один, и вообще он молодец, раз отхватил такого продуктивного помощника. Это необходимо узнать. «Не думаю, что здешний хозяин будет рад такому количеству гостей», — думает Хоши, пока пропускает всю охрану в здание замка.
Примечания:
Глава далась мне очень тяжело, поэтому я буду очень счастлива, если вы оставите свое мнение о ней🥺
