Очаруй меня (если сможешь)

      Высказывания «здоровый двенадцатичасовой сон» и «сон рядом с Хван Хёнджином», оказывается, были самым большим противоречием в жизни Феликса.       Нет, ну начиналось всё красиво. Без лишних разговоров они с Хёнджином рухнули на кровать и слиплись воедино руками и ногами, хрипло пожелав друг другу спокойной ночи. И Хёнджин мгновенно отлетел из объятий сирены в руки к другому мужику — Морфею. Ли и сам бы рад последовать его примеру, но ему оставалось только то ли ревниво, то ли просто недовольно пыхтеть. Чёртов Заведующий Снами вообще в курсе, что разбивать парочек не комильфо? Где чувство такта у этого метафизического мужика?       Рассердившись, Феликс ногой элегантно спихнул спящего Хвана с кровати. Хотя сам не уверен, что ногой. Вполне возможно, что это было элегантное поднятие не ноги, а члена.       Хёнджин возмущённо сел на полу, но это всё, на что его хватило — глаза снова закрылись, и он только сонно причмокивал губами и то и дело ронял голову на грудь. Феликсу стало почти совестно за столь варварский подъём. Почти.       — Хван, иди в душ, — бурчит он, заматываясь в одеяло и пытаясь лечь так, чтобы стояк в домашних штанах было легче игнорировать.       — Не пойду, — отчётливо проговорил Хёнджин и залез обратно на кровать, не открывая глаз.       Пробыл там недолго и через десять секунд был низвержен на пол вновь. От обиды даже глаза наконец-то раскрылись (это ненадолго), а из ушей вот-вот должен был пойти пар.       — Какого чёрта, Ликс? — неразборчиво, сквозь надутые губы пробормотал Хёнджин, складывая руки на груди.       — Я из-за тебя могу заменить молоток членом, — обиженно бубнит Феликс, отзеркаливая жест Хёнджина со сложенными руками.       На лице вейлы, прям на лбу, отчётливо виднеется фантомный значок загрузки, причём и тот весьма притормаживающий.       — Феликс, — спустя долгое молчание, — нахуя тебе ночью молоток?       И вроде бы этот холёный высокомерный красавчик выглядит неимоверно очаровательно, находясь одной ногой во сне, и вместе с тем забавно в своей несообразительности, но Феликсу не смешно. Он настолько сильно хочет спать, что, кажется, умрёт, если не юркнет в сон через десять секунд.       — Рискуешь этим же молотком получить по голове, — устало выдыхает сирена и собирает воедино остатки сил, чтобы запульнуть в Хёнджина подушкой. — Иди в душ, Хван, иначе я прикажу.       — Ты и так приказываешь, — капризно тянет он в ответ.       — Я прошу.       — Приказываешь.       — Щас довыёбываешься, и я реально прикажу, — вяло угрожает Ли, отводя взгляд.       — Силёнок не хватит, — ёрничает вейла и, шатаясь, поднимается на ноги, замирая посреди комнаты с закрытыми глазами. — Если дело в стояке, то я могу пойти спать к себе.       — Я хочу спать в обнимку, — очередь Феликса капризничать.       — Это не мои проблемы, — высокомерно отвечает Хёнджин с одним приоткрытым глазом, ещё и в мятой старой феликсовой футболке. Вид по-настоящему королевский.       — Окей, иди, — насупившись, отвечает сирена. — Тогда позову Джисона спать со мной.       Судя по мгновенно открывшимся глазам и тяжёлому вздоху, Хёнджину эта идея прикольной не показалась. Он щёлкнул костяшками пальцев, покрутил голову в разные стороны, разминаясь, и будто бы мимоходом спросил:       — Так где ванная?       Феликс радостно указывает ему на дверь, а Хёнджин куксит самое недовольное лицо из своего арсенала недовольных лиц и бросает:       — Разберись со своим молотком.       — Если я буду смотреть на тебя, процесс пойдёт быстрее, — сладко улыбается ему Ли, но натыкается на острый осуждающий взгляд.       — Ты не заслужил, — говорит он вкрадчивым, строгим голосом. — Во-первых, — он загибает палец, — ты разбудил меня. Во-вторых, — загибает второй палец, — скинул меня с кровати. Дважды. Это в-третьих. И в-четвёртых, — почему-то загибаются сразу все пять, но Феликс решает не комментировать это, — ты чёртов абьюзер.       — Хорошо. Буду дрочить в одиночестве при живом парне, — последнее слово он специально выделяет голосом, но Хёнджина упрёк не пронял.       — Ещё и манипулятор, — фыркнул он и закрыл дверь ванной комнаты. На замок.

***

      Минхо неожиданно для себя бодрствует в раннее утро. Ну, если десять утра позволительно назвать ранним утром. Хотя если просчитать количество часов со времени отбоя, то всё верно, по внутренним часам солнце только-только лениво выкатывается из-под одеяла горизонта и начинает слабо греть ледяную осеннюю росу.       Ли обычно спал достаточно много, если обходился без дополнительной подпитки энергией (а он практически жил на ней), и ответственность в этом целиком и полностью перекладывал на свою кошачью сущность, которая очень любила долго и грациозно нежиться в постели, а потом соскальзывать с измятых простыней и идти ластиться к Чонину или Хёнджину (это в том случае, если до Чонина было лень идти).       Но сейчас короткий сон зарядил его на удивление большим запасом энергии — даже валяться и ластиться не хотелось! Хотя не факт, что это заслуга сна. Проходя мимо комнаты Джисона, он немного притормозил — совершенно ненамеренно, честно — острым животным слухом улавливая милое сопение, и даже чуть слышно довольно мурлыкнул. На мгновение мелькнула мысль сделать чужой сон чуть более приятным и чуть менее приличным, но Минхо быстро отбросил её. Он ещё наиграется в засранца, поэтому Джисону следует правда набраться сил для этого.       Минхо по-кошачьи тихо, почти крадясь, спускается на первый этаж. Там солнце из высоких окон уже вовсю заливало просторную гостиную, слепя ещё не совсем привыкшие к дневному свету глаза. Ли на мгновение прикрыл глаза рукой, промаргиваясь от цветных солнечных мушек под веками, чтобы потом более осмысленным взглядом окинуть реально приятный глазу интерьер и оценить размеры комнаты (заметка: есть, где побегать). Ну и десяток валяющихся там же тел. Ли замер на лестнице, но потом решил, что это его сейчас не заботит, потому воздушно перепрыгнул через бездыханное тело и направился туда, где, по его предположению, находилась кухня.       К удивлению, в столь ранний час бодрствовал не он один. Ладно, не к удивлению. Минхо заранее почувствовал тянущийся с кухни запах кофе. По нему, собственно, её и нашёл.       — Доброе утро, — салютует ему кружкой с ароматным напитком хозяин дома, Джексон Ван.       — Доброе, — кивает Минхо взъерошенной макушкой и занимает освободившееся у кофемашины место. — Вы рано.       — Можно на «ты», так комфортнее, — поправил его старший и тяжело вздохнул, шумно втягивая бодрящий аромат. — Приснилось, что мои оболтусы снова пропали, больше не смог заснуть.       Мимолётная улыбка скользнула по точёному лицу Минхо. Сложно сдержать подобное, когда чувствуешь такую любовь в чьём-то доме.       — Чем тебя развлечь? — с кривоватой усмешкой спрашивает он у Ли, крутящего в руках горячую чашку и пытающегося провести расчёты, как к ней подступиться. — Вон там компьютерная комната Хоши. На ноутбуке скачан Майнкрафт.       — Мне не десять, — фыркнув, напомнил Минхо.       Джексон на это лишь поднял руки в обезоруживающем жесте.       — А я люблю эту игрушку.       — Если не ошибаюсь, ты мафия.       — Ошибаешься, я самая крутая мафия. Думаю, мою личность построил Майнкрафт.       Минхо не сдержался и фыркнул ещё раз. От этого мужчины веяло приятным семейным вайбом, будто бы рядом стоит самый типичный классный батя. И Джексона можно было бы считать таковым, только вот его молодость вызывала небольшой диссонанс. Вряд ли ему было больше тридцати, скорее всего даже меньше.       — Тогда пойдём попялим телек что ли? — после недолго молчания предлагает он. Минхо пожимает плечами, мол, почему бы и нет, всё равно делать нечего, а остальные будут спать как минимум до обеда.       Неся в руках по чашке кофе, они элегантно перешагнули через парочку препятствий в виде разбросанных то тут, то там тел.       — Не планируете тут почистить? — поинтересовался Минхо, усаживаясь на мягкий светлый диван и с тихим стуком ставя на кофейный столик ароматный кофе. К слову, едва сдержал себя от порыва ещё и ноги на этот же стол закинуть. Это всё заразный блатной вайб господина Вана рядом.       — Я похож на домработницу? — язвит он, присаживаясь на диван и закидывая ноги на стол. Ну вот, Минхо так и думал.       — Ну если костюмчик подходящий подобрать… — начинает Хо, но натыкается на строгий взгляд и уже даже собирается извиниться, но его перебивают мягким голосом.       — Ужасно напоминаешь мне Джисона, парень, — с улыбкой качает головой Джексон.       — Тоже считаете, что мы с ним идеально подходим друг другу? — кокетливо заправляет Минхо прядь волос за ухо.       — Он мой жених, — напоминает ему Ван и поворачивается вполоборота, смотря в глаза пытливо и одновременно как-то игриво. Веселится.       — Я человек гибкого мировоззрения. Можем жить втроём, — мгновенно выдвигает альтернативу, салютуя ему чашечкой кофе.       — Я тоже тебя привлекаю? — играя бровями, интересуется Джексон.       Минхо окидывает его долгим сканирующим взглядом, приходя к выводу, что да, он секси: богатый, властный (другой главой мафиозной диаспоры не станет), с большим любящим сердцем (объективно, его отношение к Джисону и Феликсу говорило об этом), да ещё и бессовестно красивый. Если Хан и правда почти замужем за ним, а не водит его за нос, то он реально словил куш. Хотя Минхо не сказал бы, что не обладает теми же качествами. Так у него ещё и бонус — в пуму превращаться умеет!       — Ну если костюмчик подходящий подобрать… — с сомнением протянул он и со смехом отклонился от возмущенного щелбана со стороны старшего, едва не опрокинув стремительно остывающий кофе себе на штаны и белый диван.       — Вот паршивец, — беззлобно ругается Ван и щёлкает кнопкой включения на пульте. — Все дети нынче такие бессовестные?       — Да я серьёзно, вам пойдёт костюм го-       — Раз уж мы говорили о Джисоне, — стремительно перебил его Джексон, — он мне советовал сериал, говорил, что это его любимый сейчас. Не против посмотреть?       — Только «за». Чипсы есть?       — Ящик справа от раковины на кухне. Там все вкусы лейс, начос и сырные шарики. Возьми побольше, — незаинтересованно бросил он, вбивая в поиске название сериала.       — Я вас уже люблю, — расчувствовавшись, признался Минхо.       — Даже без костюма?       — Такой запас чипсов любой костюм компенсирует, — доверчиво говорит Ли, возвращаясь с целой охапкой гастрономического счастья. Его желудок спасибо не скажет, но это проблема его будущей версии себя.       — Думаю, в холодильнике ещё есть несколько видов соков и газировки, — дополняет Джексон с мягким смешком.       Минхо от одной мысли мечтательно закатывает глаза. Он реально находится в доме, где всегда есть стратегические запасы на случай незапланированного марафона фильмов? И это не надо пиздохать в магазин, три часа выбирать желаемое, а потом тащить пакеты домой? Вот это сервис.       — Щас на колени встану, — тихо бормочет он. Минхо — большой фанат ленивого просмотра фильмов и хейтер продуктовых магазинов.       — Я не возражаю, — хрустя чипсами, информирует его Джексон и, развалившись поудобнее на больших подушках, кликает на первую серию.        Минхо складывает пальцы в фигу и вдобавок язык показывает, потому что фак пока показывать не решается — тут ведь реально пиздюлей можно будет получить. Всё-таки они знакомы всего день. Признаться честно, Ли совсем не против реально подружиться с этим человеком.       — О, ананасовый сок? Осторожнее, могу счесть как намёк, — усмехается Джексон и тянется к упомянутой упаковке сока.       — Постыдитесь, господин Ван, вы почти замужний человек, — слышится строгое со стороны лестницы. Минхо и Джексон синхронно оборачиваются и видят там замершего Чонина, что выглядел с иголочки: волосы ровно уложены волос к волоску, струящаяся ткань белой оверсайз рубашки под ярким солнечным светом красиво просвечивала контуры его стройного тела, свободные чёрные штаны придавали общую воздушность образу. Если бы не его неизменные тапочки в виде лисьих мордочек, конечно. Минхо не сдержал умильной улыбки, ведь это он подарил их другу пару лет назад. Приятно было видеть, что он с ними не расстаётся.       — Это не мне стыдиться надо. Это Минхо предложил жить втроём, — слабо оправдывался Джексон, не отводя от Яна светящегося восторгом взгляда. Минхо посмотрел сначала на одного, потом — на второго. Ничего не понял. Покрутился ещё раз. Снова не понял.       Чонин улыбнулся ему, но не так, как привык видеть Минхо: улыбка не коснулась глаз, скорее была учтивой, а глаза за стёклами очков строго блестели.       — Кошка может много к кому ластиться, но хозяин у неё всё равно один, — тактично напоминает ему Чонин.       — Эй, Ян Чонин! Какой ещё хозяин? Я дикий зверь, мой хозяин — бесконечный дух свободы, — ругается на него Минхо, бросая в спокойного младшего бежевую подушку, которую он ловит по пути и, с размаху плюхнувшись на диван, ловко закидывает её за голову, совсем не боясь гнева Ли. Анимаг слишком разбаловал его. Хёнджин бы уже был на другом конце дома, если бы сказал что-то подобное.       — Что смотрите? — тут же бодро интересуется Ян.       — Только начинаем. Киннпорш, — мгновенно ответил Джексон, незаметно пытаясь сесть чуть ближе к Яну, который удобно устроился между ним и Минхо.       — Звучит интересно, — одобряет Чонин и беззастенчиво засовывает руку в пачку чипсов Вана, несмотря на то, что стол завален ещё десятком неоткрытых. — А пиво будет?       — В десять утра? Ну нет, малыш, мы тут не настолько отчаянные, — осаждает его Джексон.       Чонин куксится обиженно. Минхо специально не смотрит — знает, что за один только его просящий взгляд можно незаметно и мир к его ногам положить. Случайно. Слишком уж притягательной силой он обладал. При этом не имея ни капли от Дара спектра Очарования. Так сказать, природный магнетизм.       Сделав для себя пометку понаблюдать за этими двумя, Минхо с шумом открывает чипсы с лобстером и уже предвкушает увидеть любимый сериал Джисона. Может быть, здесь есть подсказка в виде его идеального типа? Тогда Ли точно отобьёт его у Джексона.

***

      Подсказка была. Минхо нужно стать мафией. Ну либо обаятельным барменом с долгами. Хо осторожно взглянул на Джексона и пришёл к выводу: всё-таки мафия.       В таком случае Минхо точно обречён на поражение.       — Джексон, — зовёт он тихо и, дождавшись вопросительного «а?», продолжает, — научи быть мафией.       От неожиданной просьбы Джексон даже приподнялся на локте и, приподняв брови, взглянул на Минхо. Однако сказать ничего не успел — его прервала трель звонка.       — Урок первый. Открой дверь и посмотри, кто там, — мгновенно сориентировался он. — Скорее всего, охрана.       Минхо хочет мгновенно возмутиться, но Джексон смотрит на него сурово и лекторским тоном говорит:       — Первое правило главы мафии — дисциплина. Поэтому открой дверь, Минхо.       Ли насупился, но всё равно поднялся, однако диван решил не обходить, вместо это пошёл напрямки, через подушки и спинку, чтобы в два шага дойти до двери и чуть ли не рывком открыть её. Он тут же встретился взглядом с синеволосым пареньком, который, к сожалению, не Джисон, но воинственным холодным взглядом на него очень даже походил.       — А ты, блять, кто? — чуть ли не плюёт ему в лицо парень. Минхо аж отшатывается.       — А ты? — спокойно хмыкает Хо в ответ и расслабленно опирается на дверной косяк, не давая парнишке проходу.       — Хозяин.       — Правда? Я с хозяином тут чипсы ем, — по-кошачьи склоняет голову Минхо.       — Пропусти его, Минхо, это мой младший брат, — раздаётся из гостиной голос Джексона, и Ли нехотя откатывается в сторону, пропуская нового гостя.       Ибо ожидал, что вернётся домой в привычное течение его жизни, потому что последние месяцы были без малого ебанутыми: бизнес, который своей стокилограммовой тушкой почему-то свалился на него, пока братья были заняты не пойми чем; плен, перестрелка, больница и реабилитация. Хотелось просто вернуться в какой-нибудь беззаботный момент. Разве что перенести из настоящего в прошлое отношения с Чжанем.       А тут его на пороге встречает некто незнакомый… И ладно, хорошо, допустим, это новый друг старшего брата, но, переступив порог, он вынужден был зажмуриться на пару секунд, прежде чем позвать:       — Джексон…       — Да, братишка? — с готовностью отозвался старший, даже серию на паузу поставил.       — У тебя целая гостиная трупов, пока ты смотришь сериал с… — взгляд Ибо встречается с насмешливыми взглядами Минхо и Чонина, — я, конечно, Джисона и Феликса несколько месяцев не видел, но я немного не уверен, что это они.       — Это не они, — крякнув от смеха, соглашается Ван.       — Тогда какого чёрта? Ты опять привёл в дом чудиков? Знай, я их не приму, мне тех двоих хватает! — возмущается Ибо на одном дыхании, а потом смотрит на любимый мамой ковёр, заляпанный кровью, ну и, собственно, на тушки непонятных мужчин то тут, то там. — А с этими что случилось?       — Чудиками нас называли, — с сожалением тянет Минхо, всё ещё подпирающий стену.

***

      Хёнджин и Феликс спали сладко, прям как настоящая парочка, обвили друг друга всеми возможными конечностями и в унисон сопели. Джисон на долю секунды засомневался в своих желаниях, но потом всё-таки с размаху прыгнул на них с воплем:       — Доброе утро, женатики!       — Твою мать, Джисон, — сонно возмутился Феликс и наощупь сунул руку Хану в рот. А ему вообще-то палец в рот не клади — укусит. Так и сделал. — Какого дьявола?       — Уже поздно, надо вставать, — строгим материнским тоном говорит он. — Вы же так всю жизнь проспите. Или пролежни заработаете!       — А сколько времени? — ещё более сонно спрашивает Хёнджин.       — Половина второго дня, — радостно оповещает их Джисон. — Думаю, остальные уже проснулись.       — Мы заснули полтора часа назад, — отчаянно басит Феликс, и, Джисон уверен, он был готов заплакать от недосыпа.       Но Хану было всё равно. Он так чертовски счастлив быть дома без тревожных мыслей, что способность к состраданию оказалась мгновенно отключена. Вместо этого он отшатнулся от них и, подозрительно оглядывая обоих, спросил:        — И чем же вы занимались всю ночь? Я жду подробностей.       — Я смыл весь свой эпителий в ваш водосток, — не открывая глаз, садится на кровати Хёнджин. Джисону пришлось экстренно откатиться, чтобы не стукнуться с ним лбами.       — Так, этот ещё не проснулся, — сделал свои выводы Хан и перевёл взгляд на трущего глаза Феликса. — Ликси?       — Он за ночь помылся около пятнадцати раз, — сквозь зевок пояснил Феликс.       — Тринадцать с половиной, — поправил его Хёнджин, важно подняв вверх указательный палец.       — Почему с половиной?       — Он заснул в ванной и не закончил начатое.       — Похвальное рвение к чистоте, — похвалил Джисон, хотя был, мягко говоря, в ауте от событий их ночи. Сам он только до подушки дошёл и отключился на двенадцать часов.       — Оно вынужденное, — простонал Хёнджин и поднялся, всё так же не открывая глаз.       — Лучше меня пожалей, — захныкал Феликс.       — А у тебя что?       — Он сдрочился, — хмыкнул Хёнджин.       — Что, тоже тринадцать с половиной раз? — вытаращил на него глаза Джисон.       — Меньше. После пятого раза я постиг суть воздержания.       Честно сказать, это не та информация, которую Джисон хотел бы знать спросонья. Возможно, он бы вообще никогда предпочёл этого не знать, но любопытство уже сгубило кошку.       — Весёлая у вас ночка, ребята, — резюмировал он и пожал плечами. — А я вот просто спал.       — Завидую, — в унисон сказали они с синхронным грустным выдохом. Да, кажется, этим двоим придётся долго учиться быть вместе.

***

      Джисону пришлось конкретно присесть на уши обоим с чрезвычайной настойчивостью, чтобы выпнуть парочку из постели и отправить их умываться и чистить зубы. Сам он взял на себя нелёгкую ношу надзора и облокотился о дверной косяк ванной комнаты, чтобы эти двое не вздумали заниматься чем-то непристойным. Не то чтобы Хан против непристойностей, но сейчас хотелось поскорее спуститься вниз и дружно обокрасть холодильник.       — Откуда у тебя столько зубных щёток? — недоумевает Хёнджин, когда Феликс на выбор протягивает букет из полусотни запакованных щеток.       — Когда я чувствую, что моя жизнь нуждается в глобальных переменах, я меняю зубную щётку, — пожимая плечами, отвечает Феликс. — Поэтому раз в полгода Джексон заказывает по сотне.       — Я просто меняю обои на телефоне. Вот тогда прям ощущается новый этап жизни, — дополняет его Джисон.       — Пиздец вы странные, — приходит к выводу Хёнджин и вытаскивает из цветного разнообразия светло-голубую щётку.       Честно говоря, Джисону для полного комплекта физрука не хватало только свистка и олимпийки с тремя полосками на рукавах, потому что поторапливал он в стиле Со Чанбина на уроках физры. Что-то вроде «поторапливаемся-поторапливаемся, даже мой дед со скрипучими суставами двигается быстрее вас».       — Это ты про Джексона? — фыркнул тогда Феликс и получил по лбу прицельным снарядом из сложенных в клубок носков. Причем собственных, которые он последние пять минут искал по всей комнате. Кто-то растащил все носки из его комнаты за время его отсутствия.       Задержались на добрых пятнадцать минут из-за того, что Феликс выказал желание самостоятельно выбрать Хёнджину перчатки, которых у него было на добрую половину чемодана. Фаворитами Хвана были чёрные и белые, их было, наверное, штук тридцать, но были и другие: бордовые, тёмно-фиолетовые, графитно-серые и серебристые, даже золотые и розовые.       — Это Йеджи, — открестился он, когда Феликс на примерку сунул именно розовые, невероятно яркие, аж глазам больно стало.       — Оставь белые и пошли уже. Иначе я сожру вас обоих, — перешёл Джисон к угрозам и потащил их обоих на выход из комнаты, не обращая внимания на слова Хёнджина о том, что футболки с перчатками не носят, и ему надо в срочном порядке переодеться. Феликс рядом тихо шепчет о том, что в тотально белом образе вейла выглядит сногсшибательно, заставляя Хана пародировать рвотные позывы.       Бодрый и буквально светящийся энергией Джисон чуть ли не несётся прочь из комнаты Феликса, в то время как её хозяин и Хёнджин плелись позади медленно и недовольно, с прищуром наблюдая за Джисоном, который на своём дрифте носками по паркету рисковал вписаться в угол и свалиться с лестницы. Но нет, все препятствия были преодолены с пугающей ловкостью, а сам Хан уже был, судя по звукам, на первом этаже. Феликс и Хёнджин едва дошли до лестницы, как услышали хановский вопль:       — Ван Ибо-о-о-о-о!       И глухой звук падения чего-то тяжелого, видимо, того самого Ван Ибо. И не заставивший себя ждать отборный мат со стороны Вана-младшего:       — Мать твою поперёк жопы ети, гвоздь тебе в подпиздок, хуеблядипиздожабья замудоебина блять, — выдал тот, пытаясь потереть затылок, которым пизданулся об пол, потому что Джисон прыжком веры снёс кресло, на котором он до этого миролюбиво сидел.       — У меня уши в трубочку завернулись, — прошептал Хёнджин Феликсу, наблюдая за картиной со второго этажа.       — Это Ибо, привыкай. Он в пятом классе вместо «у Лукоморья дуб зелёный» учил матерные загибы на лист А4, — охотно поделился с ним Феликс. — Когда-то они с Джисоном играли в такие словечки как в «города». Это услышал Чжочэн и заставил их выучить по словарю историзмов и архаизмов.       — И как, помогло?       Феликс хрюкнул от смеха.       — Чжочэн не уточнил, какие именно архаизмы и историзмы, поэтому они выучили древние ругательства, потом ещё мне рассказали. И получили по ушам мы уже втроём после нового раунда игры в «слова».       — Тут скучно не бывает, да? — тонко усмехнулся Хёнджин и пригладил непослушные после сна волосы Феликса, тот сразу же прикрыл глаза и поддался прикосновению, которое мгновенно перешло на щеку. Он помнит, как впервые ощутил на своём лице скрытое под шёлковой тканью тепло рук. Казалось, что это было очень давно, а вместо них был кто-то другой, похожий, но не они.       — А это ещё кто? Ревизорро? — раздался снизу голос Ибо, который скинул вопящего Джисона с себя.       Хёнджин с удивлением понял, что обращались к нему, а Феликс рядом уже вовсю ржёт, видимо, имея с названным братом телепатическую связь, ну или один на троих мозг. Он поднял руку вейлы в белой перчатке и согнулся пополам от смеха, ударяя себя по бедру и внутренне спрашивая себя о том, почему эта ассоциация не пришла ему раньше.       — Это Елена Летучая, телеканал «Пятница», у нас номер в вашем отеле, — на манер женского голоса пищит Феликс, задыхаясь от приступа смеха, и двумя руками указывает на Хёнджина, как на звезду.       — Сервис у вас тут так себе. Всякая живность в кровати спать не даёт, — охотно подыгрывает ему Хёнджин и спускается, наконец, вниз, оставляя Феликса одного на лестнице открывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба.       — Это я-то живность? Ты меня тараканом назвал? — возмущается сирена позади, мило шлёпая босыми ногами по лестнице.       — Без обид, Ликс, но ты максимум на постельного клопа тянешь, — тут же подхватывает шутку Ибо, за что получает по лицу подушкой от Джисона, который с шальной улыбкой взглянул на друга, мол, я защитил твою честь, бро.       — Пиздец у вас свинарник, — прокомментировал Феликс после того, как кинул в Ибо ещё одну подушку. Стол был завален пустыми пачками от чипсов и грязными стаканами. На полу — несколько пустых бутылок сока, а сам сок разлит на ковре и белом диване.       Хёнджин тем временем проводит рукой в белоснежной перчатке по огромной плазме и демонстрирует серый слой пыли на пальцах.       — Постельные клопы, отходы и слой пыли… Не рекомендовано «Ревизорро», — даёт характеристику Хёнджин.       — Хван, за «постельного клопа» ты сейчас ответишь, — медленно говорит Феликс, воинственно поднимая с пола подушку, однако в этот же момент ему с двух сторон прилетает ещё две в голову. Все сидящие на диване делают вид, что тут не при чём: Ибо и Джисон резко начинают трогать волосы друг друга, думая, насколько они на самом деле разные, раз выбрали настолько противоположные цвета волос (синий и синий — очень разные); Чонин резко взял Джексона за руку со словами «давай погадаю на детей, вот, сожми левую руку в кулак…», а лицо Минхо почему-то оказалось скрыто за книжкой с говорящим названием «Сборник похабных частушек».       Феликс успел растерять всю свою воинственность под гомоном этих странных разговоров и сюрреалистичности картинки в целом, но тут в затылок ему прилетела ещё одна подушка.       Катализатором начавшейся безжалостной битвы подушками стал Хоши, который отсалютовал всем и благополучно ретировался в ванную дожидаться конца баталии.

***

      Сначала дрались и бегали по гостиной веселья ради, потом Хан решил отпиздить всех и каждого (Джексона особенно) за то, что посмели смотреть Киннпорш без него. Феликс первые несколько секунд вполне безобидно пытался сказать, что они с Джисоном и так смотрели его трижды, и тоже отхватил пропиздонов за недостаточную любовь к шедевру кинематографа. Следом получил и Хёнджин, не вовремя вставивший комментарий о том, что Вегас — ред флаг (потому что если персонаж секси, то он не может быть красным флагом © Джисон). У Минхо и Чонина была своя баталия о том, какой вкус чипсов самый лучший. Ибо единственный незаметно ретировался в ванную к Хоши дожидаться хрупкого перемирия.       — Джефф Сатур — мой секс-символ, — гордо возвещает Джисон на всю гостиную с подушкой наперевес. Лозунг победителя.       Наконец-то довелось услышать секундную тишину, которая образовалась чисто из потребности перевести дыхание.       — Полностью солидарен, — приглаживая блондинистый взрыв на голове, кивает Феликс. Однако вскоре волосы вновь встают дыбом из-за прилетевшего удара подушкой.       — Я думал, это я твой секс-символ! — громко возмущается Хёнджин, на что Феликс дарит ему утешительный чмок в нос, приподнявшись на носочках.       — Ты занимаешь почётное второе место, — с улыбкой информирует он и ойкает, получая больной тычок в рёбра.       — А я тогда на каком? — хмуро спрашивает Джексон у Джисона. Младший щипает его за щёки и доверительно говорит:       — Милый, конечно, ты на первом.       На лице Джексона расцветает самодовольная улыбка.       — …с конца, — сладко добавляет он в конце и с криком улепётывает за спину застывшего Чонина, который с интересом жевал новую пачку чипсов.       — На первом — Джефф, на втором — Феликс, — продолжает загибать пальцы Джисон из-за спины Яна.       — Я на втором? Прости, Хёнджин, ты сдвигаешься на третье. Это братская солидарность, ничего личног-о-о-О!       И это стало началом новой волны всеобщего хаоса, который сначала был направлен только на Феликса и Джисона, но потом шальные удары подушечными боеприпасами задели и остальных, потому расправа была жестокой. Это была война, где пострадавшая сторона была одна, и это подушки.       В этот раз всех остановил Минхо, который встал как вкопанный посреди ожесточённой схватки и таинственным голосом сказал:       — Я слышу твой внутренний голос, — сказал он, пристально глядя на Джисона, который даже за сердце схватился, — голос твоего желудка.       И крутанулся на пятках на все сто восемьдесят, взяв уверенный курс в сторону кухни.       — Ты куда?       — Как куда? Готовить, — фыркнул Минхо, не останавливая бодрого шага.       Но мгновение спустя он едва по-кошачьи не подпрыгнул до потолка, потому что вслед ему буквально:       — Стой!       — Не надо!       — СТОЙ!        Минхо впервые видел, чтобы кто-то с таким страхом смотрел на него. Джисон, кажется, не смотрел на него такими круглыми от ужаса глазами даже в момент, когда он впервые появился из чащи леса в форме пумы.       — У этого дома есть травма с кухней, — прокомментировал Чонин.       — Там кто-то умер? — осторожно спросил Минхо.       — Да, — мгновенно подтвердил Джексон, — здравый смысл.       — С того дня готовить нельзя никому, кто не горничная, — прокомментировал выглядывающий из ванной Ибо.       — Твоими стараниями, кстати, — цыкнул на него старший Ван. Ибо тут же поднял руки в мирном жесте.       — Идея была не моя, — напоминает Ибо, кидая косой взгляд на двух названых братьев.       — Вам они никого не напоминают? — внезапно спрашивает Чонин, поглядывая то на Минхо, то на Хёнджина. — Есть у нас в академии одна троица: двое уговорили одного призвать дух динозавра. Как результат, Рекс снёс одну башню и был тут же депортирован в мир мёртвых.       Лица Ибо, Джексона и Джисона были очень сложными, а в глазах прямо-таки читалось «вызвать? дух? ДИНОЗАВРА?».       — Они реально назвали его Рекс… — только прошептал Джисон, а Феликс хрюкнул от смеха, потому что его реакция была слово в слово идентичной.       — Раз готовят только горничные, могу я попросить костюмчик? — закатил глаза Минхо.       — Оу, так мы меняемся позициями? — мгновенно отреагировал Джексон, и они обменялись только им понятными игривыми взглядами.       — Что между ними уже произошло? — шепнул Хёнджин Феликсу на ухо.       — Не ебу, мы всё проспали походу, — так же шёпотом ответил он, хотя сна у них было не то чтобы очень много.

***

      Советом взрослых и рассудительных в лице Хоши и Джексона (таковыми считали себя только они сами) было решено доверить Минхо кухню. И даже без униформы домработницы. Правда, остальные уселись тут же, за столом, посреди которого поставили возвышаться огнетушитель. Так сказать, лучше перебздеть, чем недобздеть.       — Так вы хотите сказать, что Феликс не единственный чудик? — Ибо оторопело моргнул, причём двумя глазами по очереди.       — Кстати о чудиках… что с вчерашними гостями? — вспомнил Феликс, чистя мандарин, на который хищно поглядывал Хёнджин.       — Не перебивай старших, — тут же скалится он.       — Ты старше на месяц, недоумок, — показывает ему язык Ли. — А ты вообще что здесь делаешь? Разве ты не должен быть у своего нОвОгО пАрНя?       — Парень старый, это статус новый, — важно поднял указательный палец Ибо, а Джисон рядом прогоготал «а ведь реально старый», за что получил локтем под дых. — У него просто, э-э-э, ремонт.       — Вы уже перескочили с темы, так что пока помню: вчерашних гостей отдал на растерзание Хайкуаню и остальной охране, — сделал быструю вставку Джексон и вернул внимание Ибо. — У Чжаня был отличный ремонт. Что ты сделал?       — Ну, я же писал, что жарил молоко, и… короче, кухня немного подгорела.       — Боже, Ибо… Ты пострашнее этих будешь, — Джексон кивает на присутствующих на кухне. — Даже без сверхспособностей способен на разрушения. Надеюсь, Чжань не предоставит мне счёт. Тут и так моя кухня в опасности.       — Не надо тут, — тут же отозвался Минхо. — Она в самых безопасных руках на этой планете.        Он ставит перед ними целую кастрюлю с креветками со строгим наказом чистить их, если хотят притронуться к их то ли обеду, то ли уже ужину.       Феликс тем временем дочищает свой мандарин и ловко закидывает в рот маленькие дольки, пока не замечает просящий взгляд Хёнджина.       — Почисти сам.       — У меня лапки, — поднимает он руки в белых перчатках.       — Лапки тут только у меня, — фыркает Минхо позади.       — Если сниму, сможешь ли ты обеспечить мою безопасность? — взволнованно спрашивает вейла, хотя очевидно, что придуривается.       — А что будет? — с интересом спрашивает Ибо.       — Одурманит тебя, — с готовностью отвечает Чонин.       — А?       — Его кожа выделяет феромоны, которые способны одурманивать твоё сознание и подчинять себе твой разум. А ну и ты захочешь его трахнуть, — небрежно делится Чонин и встречается с хмурым взглядом самого Хёнджина.       — Очень исчерпывающе. Спасибо, друг.       — Да вы брешете, — фыркает Ибо недоверчиво, и креветка выскальзывает из его рук прямо на штаны Джексона, который устало прикрывает глаза, пока младший брат забирает еду обратно.       — Ну сходи обними его, — подначивает его Чонин.       — Иу, у меня парень есть, — кривится младший Ван.       — Ибо у нас очень нетактильный. Правда, милый? — сложив губы трубочкой, тянется к нему Джисон в надежде на поцелуй, но получает только креветкой в лицо.       — Ладно, поверю на слово. А у тебя что? — спрашивает он у Чонина.       — Он мысли читает, — со знанием дела говорит Джексон, и Ибо начинает заметно паниковать.       — Не парься, я не вижу, пока я в очках, — поспешил успокоить его Ян, но Ибо только фыркнул.       — Не оправдывайся, ты шарлатан, — Чонин с готовностью приподнимает очки, придерживая оправу двумя пальцами.       — Ты думаешь купить новый скейт, потому что старый забыл у парня. А ещё ты украл из ящика Феликса его носки.       — Вот кто это был! — от возмущения Феликс даже встаёт, обвинительно тыча в Ибо пальцем.       — Все мои были грязные, окей? — Ван остаётся глух к обвинениям и только указывает на Минхо. — А с ним что?       — В пуму превращается, — ровно говорит Чонин, наблюдая за недодракой Феликса и Хёнджина, Хван всё-таки умыкнул у сирены мандарин, пока тот возмущался.       — Не преуменьшай моих достоинств! — ругается Минхо, занимаясь едой. — Я умею трансформироваться полностью, частично и менять размер звериной формы.       — Покажи! — требует Ибо, и Минхо оборачивается к ним уже с мягкими даже на вид чёрными кошачьими ушками, торчащими среди волос. — Джисон! Джисон! Помнишь, ты в пятнадцать дрочил на некомими?       — Не было такого! — с готовностью отвечает Джисон, стараясь не смотреть на двусмысленную улыбку Минхо.       — Всё было, — подтверждает Феликс.       — Это нож в спину, бро.        — Я рождён, чтобы нести в мир правду, бро.       Оказывается, пока Джисон дуется, а Ибо занят одной-единственной креветкой, за столом может царить тишина. Которая, конечно, вечной быть не могла.       Но на удивление диалог шёл мирно — все были поглощены чисткой креветок и опьянены разлетающимися ароматами еды. Лениво рассказывали забавные истории из жизни, в основном говорили Джексон и Хоши, по полочкам раскладывая все проёбы своих младшеньких.       К концу готовки доверие к Минхо достигло наивысшей инстанции — огнетушитель со стола был убран под стол.       И момент икс настал. Все расселись и замерли над тарелками, не решаясь попробовать. Минхо это насмешило.       — Думаете, отравлено?       — Я просто жду реакции скептиков, — ухмыляется Чонин и кивает Джексону на тарелку с ебейшей даже на вид пастой с креветками в сливочно-чесночном соусе.       Все замерли, создавая общее напряжение момента, пока Джексон осторожно дул на дымящуюся пасту.       Наконец, вкусив, он круглыми глазами уставился на Минхо.       — Выходи за меня, — выпаливает он. — Или работай на меня. Только останься на этой кухне. Умоляю.       — Я могу счесть это за измену, — тут же пробубнил Джисон.       — Причём здесь вообще изме… — начал было Ибо, но Хан вовремя наступил ему на ногу под столом и посмотрел красноречиво.       — Ты сначала попробуй, а потом возмущайся, — отчитывает его Джексон, и Хан под строгим контролем пробует.       По мимолётно загоревшимся глазам было видно, что ему чертовски вкусно, но вредность пересилила, поэтому он выдал равнодушное:       — Ну, есть можно.       — Раз не понравилось, отдай мне, — потянулся за его тарелкой Ван-старший, но Джисон вцепился в неё мёртвой хваткой, а вилка мгновенно стала угрозой для жизни, приставленной к шее Джексона.       — Чуть не зарезал своего жениха за то, что «ну, есть можно», — подколол его Минхо, выглядя при этом чрезвычайно довольным.       — ЖЕНИХА? — таращит глаза Ибо и одновременно с этим давится едой и стонет от боли, потому что в этот раз Джисон наступил ему на ногу ещё сильнее.       Даже поесть в этом доме спокойно нельзя.       Кто-то особенно умный подумал о том же и щёлкнул по волшебной кнопке телевизора, возвращая на экран горячих хорни-парней с пушками.

***

      В фундаментальные законы вселенной стоило добавить ещё один — вкусный ужин всегда готовится долго, съедается моментально, а время уборки после него стремится к бесконечности.       Минхо скомкал салфетку, встал из-за стола и сладко потянулся, прикидывая, где бы прилечь поспать.       — Я готовил — вы убираете, — известил он.       — Эй, мы вообще-то тоже готовили, — Ибо сощурил глаза. Он приложил свою руку к созданию пасты, ничего не взорвалось и не сгорело, а значит его помощь была колоссальной.       — Ты почистил одну креветку и подал мне соль, — фыркнул Минхо, — на тебе посуда.       — А чего это ты решаешь? Кто тут хозяин?       — Я, — подал голос Джексон, — Ибо, на тебе посуда.       Ибо сник, оглядывая гору грязных тарелок.       — Можно хотя бы сковородку не мыть?       — Можно. Зальёшь водой, помоешь завтра. А чтобы так обидно не было — Джисон протрёт столы.       — А чё это я? А остальные? — тут же возмутился Джисон.       — Мы с Хёнджином уберём в гостиной, — Феликс с готовностью отодвинул стул, — мы заметили, что там окна какие-то грязные.       На его заявление Хоши аж дёрнулся. В смысле, грязные? На них не то что ни пылинки — ни капли крови не было, иначе бы Джексон уже сожрал мозг ему, чтобы потом он точно так же пошёл за мозгами домработниц.       — Мне всё равно, — расслабленно махнул рукой Джексон. Те, кто считал, что человека облагораживает труд, просто не пробовали готовку Минхо. Ван вкусно поел, из планов на вечер у него только Киннпорш, а может даже Майнкрафт (обязанности благочестивого главы мафии), все живы и здоровы, а значит, можно забить на обязанности старшего.       — Тогда я вытру пыль, — как-то слишком радостно подорвался Чонин. Ибо цыкнул — понятно, все расхватывают самые мелкие поручения.       Чонин меж тем уловил на себе пристальный взгляд Джексона и закатил глаза:        — Так, я помню разговоры о костюме горничной, даже не думай, — «у тебя же жених есть» пронеслось в его мыслях.       — Не, пипидастр.       — Чего… — не понял Ян. Звучало как оскорбление, и, видимо, так показалось не только ему.       — У нас есть пипидастр, — пояснил Джексон, выходя из ступора, но, видя, что никому, кроме Хоши, это ни о чём не говорит, со вздохом продолжил, — веник для пыли.       — А, с пёрышками такой! Пума Минхо бы заценила, — хихикнул Ян.       — И разнесла бы тут всё, — добавил Хёнджин.       — У тебя пунктик на пипидастры? — Джисон повернулся в сторону Минхо и, игнорируя опасный блеск в глазах анимага, усмехнулся.       — Видел когда-нибудь игрушки для кошек? Так вот, представь увеличенную версию для пумы, что получится?       — П-пипидастр, — Ибо, беззвучно ржущий с этого слова уже как минуту, подавился кашлем.       — Господи, Ибо, и как только Чжань тебя терпит…       — Слюбится — стерпится, — он пожал плечами.       — Вообще-то наоборот, ну да ладно, — ответил Минхо, — выдыхайте, сегодня я, так и быть, побуду маленькой пумой.       — У нас есть робот-пылесос, — Феликс в предвкушении закусил губу, — хочешь?       — Чего?       — Покататься на роботе-пылесосе?       Глаза Минхо игриво заблестели, и, тяжело вздохнув, он оповестил всех:       — Я сегодня добрый, так что, так уж и быть, помогу вам с уборкой!

***

      Анимаг не врал, когда говорил, что может контролировать размеры своей звериной формы. Поэтому, когда он превратился в мини-версию пумы, все, кроме Джисона, ванильно засюсюкались, из-за чего чуть не лишились глазных яблок из-за чрезвычайно острых кошачьих когтей. Приняли решение, что своя шкура важнее, и разбрелись выполнять свои обязанности.       Пока Минхо с важным видом и гордой кошачьей осанкой рассекал по коридорам верхом на роботе-пылесосе, Хёнджин и Феликс тупо пялились на кристально чистое окно.       — Что-то мне подсказывает, — начал Хван, — если мы коснёмся его тряпками, оно станет намного грязнее.       — Может, его тоже того…       — М?       — Веником из перьев? Ну, потихоньку, пока никто не смотрит, — Феликс воровато оглянулся на Ибо.       Тот неожиданно обнаружил, что посудомоечную машину в доме брата починили (после того, как он самолично её сломал, но сделал вид, что не при делах), быстро сгрузил туда всё, включая злополучную сковородку, и теперь, точно надзиратель, следил, как продвигается уборка.       Хёнджин провёл по стеклу пальцем в перчатке — послышался скрип.       — Зачем ты вообще это предложил?       — А ты бы предпочёл драить полы? Учти, паркет надо в определённом направлении мыть, поцарапаешь — Джексон шкуру спустит. Он и так его недавно менял.       — Ибо?       — И Джисон.       — А ты?       — А я пока позорить себя не собираюсь.       Хёнджин хмыкнул и встал на цыпочки, припечатывая влажную тряпку к окну. Акт вандализма — не иначе. А Феликс завис.       После событий последних месяцев ему казалось, что абсурднее его жизнь уже не станет, но вот Хван Хёнджин собственной персоной моет окна в его доме…       — Ты чего стоишь? — Хёнджин обернулся и, увидев выражение его лица, ухмыльнулся. — Любуешься?       — Ага, тебе очень идёт тряпка, — фыркнул Феликс, сжимая в руках силиконовый скребок.       — Так и быть, я приму это как полноценный комплимент.       — Это он и был — подлецу всё к лицу.       — Это я-то подлец?       — Ну не я же! — Феликс даже не заметил, как взмахнул скребком. Мыльные капли приземлились на лицо Хёнджина, и тот мигом скривился. — Я не буду извиняться.       — Хорошо.       И всё? Вот так просто?       А нет — рано Феликс расслабился. Тряпка пролетела в сантиметре от его головы, а на коже теперь явно ощущалась подозрительная влага.       — Ты же понимаешь, что это война? — Ли приподнял бровь, вытирая воду с щеки.       — И что ты сделаешь?       Феликс пожал плечами, пытаясь придать себе максимально беззаботный вид.       — Эй, хули вы не моете? — крикнул Ибо с дивана. В любой другой момент он получил бы за подобное заявление, но точно не сейчас.       Хёнджин дёрнулся и повернулся к нему, а в это время Феликс оперативно зачерпнул из ведра воду. Секунда — и с волос Хвана стекает мыльная пена.       Упс. Это же не перебор, правда?       Феликс сделал шаг назад и уже хотел открыть рот, чтобы извиниться, но не успел. И хорошо, что не успел, потому что теперь пена была уже на нём.       — Блять, прямо в глаза!       — Я не буду извиняться, — возвращая его же слова, засмеялся Хёнджин.       — А ты теперь так просто и не отделаешься.       Наплевав на первоначальный план вымыть и без того чистое окно, они сцепились в схватке за ведро, успевая щедро поливать друг друга по ходу.       Феликс, зарядившись азартом, перехватывал инициативу, пиная несчастное ведро в свою сторону, а Хёнджин, ловко уворачиваясь или, по крайней мере, пытаясь уворачиваться, дёргал его обратно, разбрызгивая на Ли остатки воды.       И в какой-то момент, отчаявшись, Феликс просто запрыгнул на Хвана, сшибая его с ног и чуть не впечатываясь в его лоб собственным.       Они замерли в нескольких сантиметрах друг от друга. Дыхание сбилось у обоих, поэтому взять тайм-аут было идеальным решением.       — Ну и что теперь? — улыбаясь, спросил Хёнджин, ёрзая на скользком полу. Одежда неприятно липла к телу.       — Сейчас, дай отдышаться, и продолжим.       Глаза Хёнджина вспыхнули голубым, и Феликс замер, не в силах отвести от них взгляд. Так красиво.       Неожиданно захотелось просто прижать его к себе, забить на то, что они насквозь мокрые, что не одни в этой огромной гостиной.       — Ебаный в рот… — послышалось с дивана. Видимо, Ибо прошёл уровень в очередной игре и вернулся в реальность.       — Иу, позорники, — а вот это уже Джисон.       Феликс вздрогнул. В голове тут же всплыл его сон, когда он лежал в больничном крыле. Почему ситуации такие разные, но при этом настолько похожи?       — Ебаный в рот, — о, Джексон. Кажется, это семейное, — чтобы через пять минут вылизали тут всё до блеска.       Хёнджин моргнул — голубое сияние сменилось ледяным серым. Феликс разочарованно выдохнул.       — Надо было всё-таки взять пипидастр, — произнёс он, сползая с Хвана и оценивая весь нанесённый ими ущерб.

***

      После изнурительной уборки Феликс и Хёнджин откланиваются спать первыми под понимающие улыбки остальных и Джисоново «не сдерживайтесь, мы включим телевизор погромче». С одной стороны, спасибо им за понимание, с другой стороны… Они переглянулись устало.       Не выспавшись ночью, они ещё функционировали целый день в доме, где количество хаотичной энергии превышало все здравые границы. И это вымотало. И вымотало сильнее, чем в здании замка, где пара сотен человек, а не восемь, как здесь. Тут, казалось, один сойдёт за сотню.       Они останавливаются в тёмном коридоре второго этажа в нерешительности.       — Сегодня спим раздельно? — спрашивает Хёнджин с ноткой грусти. Феликс тоже её особенно чувствует.       Всё это время на подкорке крутилась мысль о том, что они теперь пара, что они встречаются, что они в теории могут стать самыми близкими людьми друг для друга. И хотелось этого как можно скорее, что-то внутри подгоняло, взгляды всегда встречались, тела соприкасались, а в мыслях всегда был образ партнёра.       Они оба понимали, что эти отношения начались из гремучей смеси симпатии, любопытства и адреналина, но никак не думали, что всё выйдет из-под контроля, что будет что-то, неподвластное их желаниям.       — И мы… всю жизнь будем спать раздельно? — тяжело спросил Феликс, понурив голову.       — Ты уже хочешь провести со мной всю жизнь? — мягко подколол его Хёнджин и получил за это слабый тычок плечом. — Научимся справляться. Главное — найти подход. Один выход я, кстати, знаю.       — Какой?       — Тебе не понравится, рано ещё, — с не сходящей с лица улыбкой говорит Хёнджин, а Феликс хмурится.       — Почему рано? Одиннадцать вечера уже.       Хвана не могло это не умилять. Феликс вообще, оказывается, очень милый. Милый по утрам, когда просыпается весь всклокоченный, милый во время посиделок с семьёй, где предпочитает больше слушать, чем говорить, и милый сейчас, когда очень хочет спать, но не хочет отходить от Хёнджина.       — Давай я пообнимаю тебя, пока ты не заснёшь, а потом уйду к себе, ладно? — предложил он на ухо и мгновенно получил крошечный кивок, который не мог не вызвать ещё одну улыбку. Хёнджин в жизни столько не улыбался.       — Только не раздевайся, ладно? Я чувствую себя животным, — хрипло просит он.       И, конечно, Хёнджин отказать не может. Он укладывает голову Феликса к себе на грудь и обнимает его руками, следя за тем, чтобы его открытые участки кожи не находились рядом с Ли.       Подумать только, ещё несколько дней назад Феликс казался ему несносным, грубым, противным, вредным и раздражающим, а сейчас Хёнджин в темноте напрягает зрение, чтобы разглядеть каждую веснушку на его красивом умиротворённом лице.       Кажется, он теперь понимает, о чём говорил ему Чонгук. Это неизбежно. Они бы рано или поздно пришли к тому, где они сейчас. И Хёнджин хочет верить, что это больше, чем «давай попробуем», больше, чем любопытство, больше, чем игра в очарование. В дальнейшем. Сейчас рано говорить о чём-то серьёзном.       Однако стремительность чувств пугала. Хёнджин боится, что ему понадобится всего несколько дней, чтобы сказать Феликсу заветное «я люблю тебя».       — Ты снился мне, — раздаётся хриплый голос Феликса, и рука Хёнджина, до этого перебирающая его волосы, замерла. Он думал, что Ли уже спит. — За день до того, как мы сюда приехали. Ты был в кругу моей семьи. Здесь. В том сне я был самым счастливым человеком.       Глаза обожгло. Хёнджин знал, что такое для Феликса семья, на себе ощутил ту любовь поистине исполинских размеров. И… был не готов слышать то, что слышит сейчас.       — А сегодня я стал самым счастливым человеком в реальности, — закончил он мысль. — Меня пугает то, как быстро ты завоёвываешь мой разум и мои чувства. Но я не против. Я хочу тебя полюбить.       Горячие слёзы всё-таки блестят в уголках глаз и ветвисто скатываются к вискам. Хёнджин никогда не думал, что услышит подобное.       — Ничего не отвечай. У меня бы не хватило смелости сказать тебе это при свете дня. И нет смелости вести об этом диалог. Я просто хочу быть честным. И ты не обмани меня, Хван Хёнджин.       И Феликс провалился в сон так же внезапно, как и начал этот диалог. А Хёнджин, уходя, думает о том, что его слова будут ещё долго прокручиваться в голове, прежде чем усталость не поглотит его.

***

      Хёнджин подрывается в час плавной смены ночи на утро, однако подъём этот нельзя назвать спокойным: он почти вскакивает с кровати под оглушительное биение собственного сердца, которое ощущалось в каждой клеточке тела. А мысли застилала паника.       Ему стоило только два раза моргнуть, прежде чем понять, где он находится, а следом со всех ног рвануть в другую комнату. Он уверен, плохое предчувствие его не обманывало.       Даже в темноте комнаты было видно, как блестело от проступившего пота лицо Феликса. Не просыпаясь, он метался по постели будто бы в оковах кошмара, белокурые волосы прилипли к щекам и губам, а шумное дыхание мешалось с хриплыми болезненными стонами.       — Феликс, Феликс, — в панике зовет его Хёнджин, но сирена не откликается, лишь ворочается сильнее, — Феликс, просыпайся.       Но следом глаза Хёнджина полностью привыкают к темноте, и он в полной мере видит пропитавшееся кровью одеяло и руки, которые заново были увеяны чередой кровоточащих порезов.       — Так, нет-нет-нет, — машет головой Хёнджин и глубоко вдыхает пропитанный тяжёлым металлическим запахом воздух. — Давай, золото, иди сюда.       Хван аккуратно просовывает руку под шею и приподнимает Феликса в полусидячее положение, ни разу не раздумывая над разумностью своих действий. Однажды же помогло.       — Минхо. Минхо, — зовет он обычным голосом, зная, что кошачий слух друга в тишине дома способен услышать его. Мгновение спустя он слышит торопливые шаги и в незапертой двери видит тёмный силуэт анимага.       — Что случилось? — тут же спрашивает он и прикрывает нос: запах крови благодаря чувствительным рецепторам для него кажется более концентрированным.       — Аптечку найди, — без лишних объяснений говорит Хёнджин, чувствуя, как дыхание Феликса у его шеи стало глубже и спокойнее.       Минхо тут же пропадает и секундой спустя барабанит в дверь Джисона и Джексона, но Хван уже не следит за ним — гораздо важнее Феликс, который не просыпался, несмотря на его многочисленные попытки дозваться. Хёнджин зарывается пальцами во влажные волосы и тянет их у корней в надежде, что это как-то разбудит Феликса. Но тот лишь хмурится и глубже носом зарывается в ямочку от ключицы, будто бы пытаясь слиться с вейлой воедино.       Второй раз за день у Хёнджина глаза на мокром месте, на этот раз — от отчаяния. Почему они не могли забрать Сонхва с собой? Понадеялись на Хёнджина и их мистическую связь? Как глупо-глупо-глупо.       Ещё глупее действия Хёнджина, когда он буквально отрывает Феликса от себя и, осыпав его лицо солёными поцелуями, большой ладонью плотно закрывает ему рот и зажимает нос.       Секунды идут, Ли брыкается, пытается отвернуться, чтобы вдохнуть воздуха, но Хёнджин держит его крепко, и ему уже кажется, что эта идея самая тупая и он Феликсу только навредит, убьёт его в конце концов.       И тут его глаза распахиваются.       …точнее, совсем не его глаза. Даже в темноте Хёнджин видит их глубокий сапфировый цвет. Более светлые всполохи у вертикального, змеиного зрачка будто бы светятся изнутри, освещая ту пугающую бездну, в которую его, будто под гипнозом, затягивает.       Но Феликс моргает, и на него вновь смотрят знакомые медовые глаза, причём с немалым удивлением.       — Ты решил убить меня во сне? — отшучивается Феликс, но тут свет включается, и все обитатели дома оказываются на пороге комнаты Ли с огромной аптечкой.       — Что случилось? — в шоке спрашивает Джексон, оглядывая окровавленную кровать и не менее окровавленного Феликса, у которого на руках блестят странные пластинки.       — Я походу не могу без тебя спать, — могильным голосом произносит Ли, глядя Хёнджину прямо в глаза, а затем переводит взгляд на руки, то тут, то там покрытые светлыми чешуйками, а потом снова на Хёнджина. — По шкале от 1 до 10, насколько змеи в твоём вкусе?       Хёнджин не сдерживает короткий смешок. Феликс остаётся в своём репертуаре в любом состоянии.       — Если такие змеи, — не брезгуя, Хёнджин целует окровавленные руки, — моя любовь пробьёт потолок.       Они смотрят друг на друга такими светящимися глазами, что столпившимся в кучку наблюдателям было понятно — они влюблены. Ну, всем, кроме Ибо.       — Блять, Феликс, ты все эти годы скрывал, что ты рыба? Пиздец, я побратался с окунем.       — Он лещ скорее, вон, видишь, чешуйка похожа, — поправил его Джисон и вздохнул мечтательно, — эх, сейчас бы на рыбалку.