Очаруй меня (если сможешь)

      Никогда раньше Хёнджину не доводилось иметь близкий контакт с маленькими детьми. Наоборот, он всячески сторонился ревущих карапузов, которые начинали хныкать, чуть что не совпадало с их желанием.       Выражение про «цветы жизни» тоже не понимал.       До этого момента.       Ему было в радость возиться с малышкой Чэвон, которая с первого взгляда показалась ему очень воспитанным ребёнком и оказалась им в конце концов. Не рыдала, не вопила и не требовала сиюминутного внимания к себе, когда кто-то из взрослых был занят. Это было удивительно.       Ещё более удивительно то, что таковой она росла в семье, где её боготворили поголовно все.       Может, у неё тоже есть какой-нибудь Дар? Потому что непробиваемый Хёнджин тоже попался на эти детские чары. Лепил с ней замки из песка, собирал листочки и клеил поделки, рассказывал знакомые ему сказки и слушал те, что малышка пересказывала со слов мамы.       Казалось, даже всё драконье существо Феликса излучало нежность в эти моменты. Он неотрывно следил за ними каждый день и даже участвовал в каких-то играх, сдавая Хёнджина во время пряток или большой лапой подкапывая кучку песка, которая служила основой для будущего замка.       Время от времени и другие ученики подходили к ним на поляну, где всячески развлекали компанию из Чэвон, Феликса и Хёнджина. Девочке особенно понравилось играть с анимагами — пантера Сана и пума Минхо особенно увлекались перетягиванием внимания друг на друга.       Людей рядом было много, и в этом чувствовалась просто тотальная поддержка. Они пытались окружить Феликса и Хёнджина, как главных героев этой мелодрамы, облаком из положительных эмоций.       Хёнджин чувствовал благодарность. Но не чувствовал облегчения.       Да, Феликс рядом с ним, им обоим ничего не угрожает. Но неужели так будет всегда? Неужели он навсегда останется в драконьем теле?       В конце концов, что будет с ними?       Долгое время не было никаких мыслей. Ноль. Пустота. Вакуум. Как бы ни напрягал Хёнджин свои извилины, он не мог представить ни единого способа для возвращения Феликса в человеческую форму.       Он ведь не анимаг, чтобы так просто перекидываться. Да и… куда перекидываться, если его тело было уничтожено его же энергией?       Безнадёга отравляла всё то хорошее, что другие пытались создать вокруг них, и оно лопалось, как пузырь.       Самое ужасное — Феликс тоже об этом думал. Хёнджин знал это наверняка, потому как слышал его разговор с Джисоном одной ночью. Не то чтобы он разобрал что-то из их рычаний, но по скорбному виду обоих всё было понятно.       Он не мог заблокировать мысли Феликса, не мог избавить его от этого одиночества, но… Но о том, как с ним поговорить, ломал голову долгие дни. Без посредства Джисона. Тот, кажется, и без того уже язык стёр от подработки переводчиком.       Хотелось как раньше. Он готов был рвать волосы от того, как корил себя за то, что не ценил те моменты вместе. За то, что не принимал симпатию так долго. Если бы они оба не были такими узколобыми придурками, то поговорили бы сразу, как начали видеть…       До этого момента Хёнджин сидел на подоконнике одной из башен, уткнувшись лбом в согнутое колено и перебирая в пальцах волосы. Но виток этой мысли заставил его резко выпрямиться и удариться затылком о каменную стену. С размахом так, до звона в ушах.       Мысль даже не успела толком сформироваться, как он, невзирая на остаточный звон в голове, понёсся по коридорам замка, разнося по коридору гулкое эхо своих шагов.       Наконец просвет в этой бесконечной буре мрачных мыслей.       Многие студенты вернулись из родительского дома обратно в замок. То ли по привычке, то ли устали от соседства с семьёй, но факт был фактом. Хёнджин просто надеялся на то, что тот, кто ему нужен, был в их числе.       Он бежал, даже несмотря на то, что уже знатно запыхался, и окидывал взглядом снующих туда-сюда студентов. Всё не то. Эти никак помочь не могли.       В холле первого этажа остановился, запрокинув голову вверх, на лестницы, ведущие в разные жилые башни. Взгляд метнулся на одну из них — именно под ней он в неясном порыве ярости когда-то поцеловал Феликса и оказался поставлен на колени. Впервые. Горькая улыбка скользнула по лицу. Он готов часами стоять перед этой несносной сиреной на коленях, если это вернёт ему человеческий облик.       Но преклонением проблему не решишь. Не так просто, к сожалению.       Немного пораскинув мозгами, Хёнджин принял решение свернуть налево, хотя и был немного не уверен в том, что его общежитие находится именно там. Придётся стучать в каждую дверь.       Что-то интровертное внутри заворочалось и зашипело о своём недовольстве, но он не слушал. Да, он не хотел ни с кем разговаривать сейчас, но цель должна оправдать средства.       Но внутреннему интроверту удалось обойтись малой кровью: на повороте в жилую часть он нос к носу столкнулся с Марком, который от неожиданности пролил на себя кофе и зашипел.       — Ченлэ здесь? — только лишь спросил Хёнджин.       Марк, ожидавший извинений, сначала поднял на него возмущённый взгляд, а потом тут же выдохнул. Ругаться с Хёнджином не собирался. Из жалости, видимо. Хёнджин к этому привык, и от этого уже даже не было тошно. Сочувствующие взгляды были повсюду. На него смотрели, как на главного героя трагически красивой истории о любви.       Смотрели так, будто эта история уже закончена.       — Третья комната слева. Стучи погромче, он, кажется, собирался спать, — любезно проговорил он и отступил влево, позволяя Хёнджину пронестись мимо безопасно, то бишь не сбив его с ног.       — Спасибо. И извини, — уже опосля крикнул Хёнджин и затарабанил по нужной двери.       Открыли ему только спустя пару минут беспрестанной долбёжки. Светлые волосы Ченлэ были растрёпаны так сильно, что отдельные пряди буквально стояли перпендикулярно его голове, видимо, налаживая связь с космосом. Хёнджин только приподнял брови. Оказывается, его волосы ещё очень даже послушные.       — Мне нужна помощь, — без увиливаний говорит Хёнджин.       У Ченлэ глаза как были закрыты, так и остались. Он только махнул на Хёнджина рукой и сонно пробормотал:       — Отсоси, потом проси.       У Хёнджина глаза на лоб полезли. Он был милосерден к медленно просыпающимся людям, но не настолько же…       Пришлось варварски встряхнуть парня несколько раз, пока его веки не приоткрылись. А затем глаза и вовсе распахнулись так, что в них крупным шрифтом читалось: Хёнджин — последний человек, которого он ожидал увидеть в своей комнате.       — Мне нужна твоя помощь, — ещё раз медленно повторил Хёнджин, теперь уже вылавливая некую осознанность во взгляде и действиях.       — А… прости, я думал, ты Ренджун, — сквозь длинный зевок проговорил он и потянулся до хруста в спине. — Так какая помощь нужна?       — Помнишь, ты связал наши с Феликсом сны? — на этих словах Ченлэ немного побледнел и сжался. — Сделай так снова. Это возможно?       Парень тут же успокоился. Хёнджин даже не понял, чего именно он так испугался. Да, мысль разобраться с этим была, но тогда они с Феликсом были в состоянии некой вражды.       — В принципе, да, — поразмыслил Ченлэ. — Это не будет проблемой.       — А Феликс во сне будет… человеком? — Хёнджин споткнулся на вопросе из-за холодящего страха услышать «нет».       — Конечно, — уверенность в голосе подкупала, Хёнджин шумно выдохнул. — У него же человеческое сознание, значит, и предстанет он в человеческом образе.       — Хорошо, — выдохнул Хван и повторил эти «хорошо» эхом ещё несколько раз, успокаивая себя, а затем поднял полные надежды глаза. — Когда ты можешь это сделать?       Ченлэ состроил на лице тяжёлую задумчивость и даже постучал ногой по полу, чтобы в конце концов лучисто улыбнуться.       — Если принесёшь мне кофе, то через пару часов будет готово.       Без слов Хёнджин развернулся и поплёлся в сторону кухни, настолько воодушевлённый встречей во снах, что даже не подумал о том, что Ченлэ принаглел.

***

      Феликс не хотел бы этого чувствовать, но чувствовал. Разочарование от того, что в этот раз Хёнджин пожелал ему спокойной ночи и ушёл спать в свою комнату в замке.       Он и сам, на самом деле, хотел попросить его сделать это. Ещё давно. Но Джисон переводить это отказывался, аргументируя тем, что Хёнджин делает то, в чём нуждается, и Феликс не должен указывать ему.       А Феликс хотел сказать ему, потому что спать на голой земле, пусть и в тепле драконьего тела и магии, всё-таки не очень хорошо. Но сам к этому привязался. Ему было приятно постоянное присутствие Хёнджина. Это позволяло чувствовать любовь. Точнее, её проявление.       Но в этот раз он ушёл в замок. И ничего не объяснил, не обмолвился и словом о причинах своего решения. Феликсу бы хватило банального «от жёсткой земли болит спина». Он бы понял и принял.       Феликс не хотел жаловаться или обижаться, но вырвать из себя грустные мысли никак не мог. Одна негативная эмоция, и всё, в голове поднялся листопад хандры с главным вопросом «что будет дальше?». И ни одного положительного исхода.       Он поспешил сложить голову на лапы и принялся ждать самые долгие пять минут. За что Феликс любил свою головушку, так это за то, что имел суперспособность быстро засыпать. Это всегда помогало сбегать от приступов ночных депрессий.       Феликсу обычно не снились сны, исключение — время болезни и те, с Хёнджином. Поэтому он был весьма удивлён, когда обнаружил себя вынырнувшим из воды. Нет, удивлён — недостаточно экспрессивно. Феликс был в ахуе, пытаясь отдышаться, протереть глаза от воды и держаться на плаву одновременно.       Спасибо, господь, что он преуспел во всём этом.       Но оглядеться никак не успел, знакомый голос отвлёк.       — Что-то тебя не туда закинуло, — у бортика бассейна, присев на корточки, на него смотрел улыбающийся Хёнджин.       Феликс, взявший за привычку фыркать, так как это единственная доступная драконья эмоция, ожидаемо фыркнул, заодно отплёвываясь от лезших в рот волос.       — Что ты лыбишься, я тону, — пожаловался он, подплывая к бортику.       — Говорит водный дракон, — ехидничал Хёнджин.       Феликс закатил на это глаза, внутренне радуясь разблокированной эмоции. Просто как факт: драконы не умеют закатывать глаза. Без этого жилось очень горько. Он собрал все свои силы в кулак и подтянулся, изящно усаживаясь на бортик. Правда, чуть не соскользнул, но не позволил замешательству отразиться на лице. Уж слишком ему нравился тяжёлый взгляд Хёнджина, которым он блуждал по его телу, скрытому за мокрой белой рубашкой, ничего, впрочем, не скрывающей.       — И почему я так одет? — риторически спросил он себя.       — Потому что я так захотел, — громко сглотнув, ответил Хёнджин и с усилием перевёл взгляд с груди на лицо.       — А если я захочу тебя в костюме горничной? — поинтересовался Феликс и показательно зажмурился, поднимая войска фантазии, чтобы направить их на создание этого образа. Чуть приоткрыл глаз. Хёнджин всё так же сидел в такой же белой рубашке. Разочарованный вздох притворно громко сорвался с губ.       Хёнджин мило захихикал.       — Кто первый сюда придёт, тот и хозяин. А я тебя заждался, — поиграл бровями Хёнджин и накинул Феликсу на голову материализовавшееся из воздуха полотенце.       — А мы, кстати, где? — Феликс заозирался по сторонам. Очень знакомый бассейн на одном из нижних этажей замка.       — Ну-у-у, — Хёнджин замялся. — Когда-то мы виделись здесь с тобой. И снова во сне… На самом деле я просто потерял контроль над мыслями, когда засыпал.       — Так, значит, это всё-таки сон? — поднял бровь Феликс. Он, честно говоря, был настолько рад видеть Хёнджина и быть рядом с ним человеком, что стало как-то неважно, где они находились и как тут оказались.       — Конечно, — Хёнджин мельком улыбнулся и положил голову на его мокрое плечо. — Я долго ломал голову, как нам проводить время вдвоём, как раньше. И вот внезапно вспомнил о той тупой шутке Чэнлэ с соединёнными снами.       — Ты поэтому ушёл спать к себе? — с надеждой спросил Феликс.       — Да, тоже по совету Чэнлэ. Не буду объяснять детали, просто скажу, что так безопаснее для нас обоих. Нужно расстояние.       — Сказал бы мне, — кисло пробормотал Феликс, сильнее кутаясь в полотенце, — я уже надумал себе всякого.       — Прости, — искренне извинился Хёнджин и виновато потёр ладонью шею. Феликс зацепился за неё. На нём не было перчаток. — Я просто хотел сделать сюрприз.       Феликсу не нужно было больше слов, он всё понял и принял, мимолётную обиду отпустил тут же. Не стоит она того. Хёнджин для него старался. Для них.       Он чуть отстранился, чтобы можно было сесть удобнее, лицом к Хёнджину, прямо взглянуть в его небесно-голубые глаза и даже коротко улыбнуться своему отражению в них. Он легко коснулся кончиками пальцев его подбородка, надавливая в конце концов чуть сильнее, потому что мимолётного прикосновения кожи к коже казалось недостаточно. Феликс соскучился. Ему хотелось касаться Хёнджина, чувствовать его тепло под ладонями и губами, ощущать и его прикосновения на себе.       Он изголодался. Его мучала тактильная жажда.       И не его одного, потому что Хёнджин моментально почувствовал секундный импульс и сам притянулся в объятия, утыкаясь носом Феликсу в макушку, в то время как он сам чувствовал неизведанную доселе эйфорию от того, что имел возможность зарыться Хёнджину в ворот рубашки.       — Можешь не волноваться о феромонах, теперь они здесь не работают, — тихо оповестил его Хёнджин.       — Мне так всё равно, — с рваным выдохом ответил Феликс, глубоко вдыхая тёплый запах его кожи.       Быть одурманенным? Лишиться воли под чарами Хёнджина? Плевать, он согласен. Всё это стало уже абсолютно неважным. Не после того, как они едва не потеряли друг друга.       Перед глазами пеленой стояло воспоминание из лаборатории. То самое, где Хёнджин в стеклянной камере, а Феликс только и может, что безмолвно смотреть.       Он уверен, что Хёнджин знает об этом, но жить дальше, не проговорив эти слова, он никак не сможет.       — Хёнджин, — позвал он, отстраняясь, и тут же поймал всё возможное внимание вейлы. Пропал на несколько секунд в его взгляде. Слишком сильно пленила его нежность. — Я люблю тебя.       Три слова. Такие простые, но такие желанные. Они сорвались с его губ настолько легко, будто подхваченные потоком ветра лепестки.       Хёнджин сначала оторопел, будто бы был удивлён, будто бы не знал. Но затем его глаза заблестели искорками непролитых слёз, которые стойко держались несколько долгих секунд, а потом стремительно соскользнули на щёки, не стесняясь присутствия Феликса.       Хёнджин не прятал своих эмоций рядом с ним. Феликс чувствовал, что это ещё одна ступень доверия и искренности, на которой они оба стоят уверенно.       — Я тоже тебя люблю, — тихо, не доверяя голосу, произнёс Хёнджин.       Феликс обхватил его лицо руками, большими пальцами размазывая слёзы по лицу. Тянул время. Готовился. Следующие слова давались намного сложнее.       — Ты же понимаешь, что это не клятва? Я не буду держать тебя, — тщательно подбирал слова Феликс.       Хёнджин хмурил брови и перебегал взглядом от одного его глаза к другому в поисках ответа. Кажется, он не понимал.       Глубокий вздох. Голыми фактами говорить не хотелось. Они полоскали хлыстом по сердцу.       — Человеку нужно быть с человеком, а не с драконом, — тяжело вздохнув, произнёс это Феликс. — И если я всё-таки останусь таким, то… — он положил ладонь на приоткрывшийся рот Хёнджина, готовящегося что-то возразить, — и если ты от этого устанешь, то я не буду держать на тебя обиду… ну, если ты решишь уйти. Я приму любой твой выбор.       — Я останусь с тобой. Это мой выбор, — оторвав руку Феликса от своего рта, упрямо проговорил Хёнджин едва ли не по слогам.       — Это ты сейчас так говоришь. Но пройдут годы…       — Но ты прощаешься со мной сейчас! — с горечью произнёс Хёнджин. — Кажется, будто ты решил всё за нас обоих.       — Не решил. Я просто хочу облегчить жизнь нам обоим. Хочу знать, что ты будешь честен, когда захочешь уйти. Хочу знать, что не будешь мучать себя мнимой необходимостью остаться.       — Когда… — тускло повторил Хёнджин и отвёл взгляд. С невысохших ресниц соскользнула ещё одна слеза, — ты сказал «когда», а не «если», Феликс. Ты настолько в нас не веришь?       И Феликс хочет опровергнуть, хочет… но не хочет лгать.       Всё верно. Он не верит. В нём не осталось на это сил.       И если рано или поздно момент их расставания настанет, лучше начать готовить себя прямо сейчас. Может, будет не так больно.       — Ты не веришь, — шепчет Хёнджин, заламывая брови.       Руки Феликса уже давно соскользнули с его лица и упали на колени безвольными плетями. Ему бы хотелось сыграть перед Хёнджином. Сказать, что пошутил. Заверить, что они справятся.       Но жизнь — борьба. А Феликс чертовски устал бороться. Устал от вечных испытаний, потрясений, ранений и потерь. Любовь Хёнджина и любовь к Хёнджину грела душу и убаюкивала, но ощущалась предсмертным утешением. Наградой, которой упиваться можно считаные мгновения.       Взгляд Хёнджина цвета бескрайнего глубокого синего моря пригвоздил его к месту. Внутри плескалась решимость вперемешку с воинственностью. Феликс понимал эти эмоции. Упрямство, желание борьбы, потребность доказать.       На лице Хёнджина отчётливо выступили желваки от плотно сомкнутых зубов, даже послышался их скрип. Но затем он спросил абсолютно спокойно:       — Ты любишь меня?       — Да, — незамедлительный ответ.       — Этого достаточно, — убеждённо проговорил Хёнджин. — Буду честен, меня немного обижает твоя неуверенность во мне. Но я могу это пережить, потому что могу тебя понять.       — Подожди, Хёнджин, ты не…       — Я понял, Феликс, — настойчиво перебил его Хёнджин. — Если проблема только в твоей драконьей форме, то я её решу. Просто дай мне время.       И это звучало как точка. Продолжать дальше — значит развести пустую демагогию. Значит поссориться окончательно. Этого Феликс не хотел. Для него главное — донести до Хёнджина свою мысль. Как распоряжаться ей дальше — воля самого Хёнджина.       Они больше никогда не поднимали эту тему, даже косвенно не затрагивали всё то, что касалось драконьего облика Феликса.       Полностью, конечно, избегать не получалось — всё-таки днём Хёнджин проводил всё свободное время с его драконьей версией. Чтобы потом заснуть и встретиться с человеческой.       Жизнь стала казаться настоящей только во сне. Только там она была полна трепета, нежности и любви. Переполнена ими. Хёнджин и Феликс упивались этими долгими ночами вместе, тепло обнимаясь и нежно целуясь в таком количестве, чтобы этого хватило на «пережить ещё один день».       Поначалу много говорили. Устраивали всякие тесты на совместимость, где угадывали что-то простецкое вроде: любимый цвет, чай или кофе, день или ночь; сначала хлопья в тарелку, а потом молоко или же наоборот. Потом молчали. Уютно, в объятиях. Хихикали, вспоминая о «минсонах» — так они обозначили Джисона и Минхо из соображений краткости и своей выдумкой были весьма довольны.       Доходило и до чего-то более жаркого. До гуляющих по обнажённой коже ладоней и губ, спускающихся всё ниже по телу, но дальше ласк не доходило. Ощущалось что-то неправильное в этом. Будто если они перейдут границу здесь, во сне, то окончательно потеряют связь с реальностью. Будто случится непоправимое.       Да и от закопанной внутренней печали до конца отказаться не получалось.       Однако сейчас жизнь всё же казалась куда более цветущей и благоухающей, чем в первые дни бытности драконом.       Пусть и настоящей она была только от заката до рассвета.       Они, кстати, пытались спать и днём. Но у Феликса не получалось — к нему постоянно наведывались любопытствующие, чтобы повеселить его. И Чэвон. Если первых он прогнать мог, то Чэвон и Джисона — рот не открывался рычать.       По этой же причине Хёнджин всегда засыпал первым, поэтому царство снов подчинялось его воле, не давая Феликсу всласть повеселиться хотя бы разочек.       Когда Хёнджин спрашивал его, почему Феликс так хочет сам управлять сном и что хочет там сделать, он не знал ответа. Ноль мыслей. Вакуум. Его желания померли. Просто хотелось, даже если бы он так ничего и не сделал.       Он был подёрнут туманом апатичности. Это замечал и он сам, и Хёнджин, и люди вокруг.       Однако один-единственный вопрос Джисона вернул его к жизни.       — Ты же дракон, почему ты не летаешь? — недоумевал Хан, глядя на пролеживающего бока дракона даже с неким презрением.       Феликс сначала махнул на него хвостом, мол, отстань, зачем мне это. А потом подумал. Ещё раз подумал. И ещё. И в один миг (когда его все достали) оттолкнулся от земли, заставив остатки осенних листьев всколыхнуться и спешно покинуть деревья.       С того дня, помимо ночей с Хёнджином, у Феликса появилась ещё одна любовь — полёт.       И лишь дело времени, когда он предложит вейле разделить эту любовь.

***

      Когда Феликс предложил это, Хёнджин был в ужасе.       И продолжал пребывать там, когда эта мысль циклично вращалась в его голове заевшей пластинкой. Образы незамедлительно вспыхивали перед глазами и проносились настоящим вихрем, от которого голова шла кругом. Дыхание спирало от одного только представления. Высота, люди размером с жучков, озёра, больше похожие на зеркала небес.       От страха тошнило.       Но с невиданной доселе отвагой Хёнджин всё-таки забрался к удивлённому дракону на спину, разместившись между двумя шипами и крепко обняв один из них. Боялся свалиться.       Сначала ничего не происходило. Казалось, Феликс пытался оправиться от шока. Естественно, ведь идею Хёнджин воспринял с категоричным отказом, а тут внезапно передумал.       Однако укол адреналина он получил ещё при первом рывке, когда Феликс оттолкнулся от земли, а Хёнджина по инерции откинуло на задний шип. Головой ударился. Но, благо, здравомыслия хватило не тереть затылок, а держаться ещё крепче. С закрытыми глазами.       Страшно до усрачки.       Он мог бы в любой момент крикнуть Феликсу, чтобы он вернул его обратно на родную землю. Даже был готов открыть рот, признавая, что рождённый ползать летать не может, но… вместо рта открыл глаза.       Тревоги и страхи выдуло встречным ветром, милостиво оставившим в голове только восхищение и эйфорию. И слова Феликса, пульсирующие у него в голове.       — Когда ещё ты сможешь увидеть мир с такой высоты?       У Хёнджина тогда было несколько более безопасных вариантов, но он предпочёл промолчать, согнать романтичное настроение Феликса не хотелось.       А сейчас он видел тянущиеся к нему ничтожно маленькие шпили замка, дымку проплывающих под ними облаков и зелёно-голубое море леса и озера, которые высота слила воедино.       А Феликс летел всё выше, перпендикулярно вверх, стрелой разрывая облака. Сильные порывы холодного ветра били Хёнджину прямо в лицо, не давая возможности спокойно вдохнуть, но его это и не волновало — дыхание и без того спирало от восторга.       Заливистый смех сам вырвался из груди. Наверное, это ветер пробил дыру в его сердце и теперь пел песни его серебристым смехом. В головокружительной эйфории он раскинул руки в стороны, прямо над драконьими крыльями, пытаясь в полной мере соответствовать предложению Феликса — полетаем вместе?       На головокружительной высоте Феликс завис, любуясь и позволяя Хёнджину вдоволь наглядеться на то, как красив мир с такой высоты.       А Хёнджин чувствовал себя опьянённым. Любовью к Феликсу, миру и той свободе, что дарило небо.       Он проследил золотистый луч уходящего солнца на хрустальной глади озера. А затем сделал самое безумное действие в своей жизни, хотя в моменте это показалось чем-то жизненно необходимым.       Иголкой кольнуло воспоминание о первом их сне и неприятном диалоге. Пусть Хёнджин и понимал опасения Феликса, но забыть это недоверие никак не мог.       И сейчас желание показать ему наглядно заполнило всё его существо. Тело, окоченевшее от ледяной высоты, слушаться отказывалось, но у него упрямство в заводских настройках на максимум выкручено, поэтому на дрожащих ногах он поднимается и очень неустойчиво балансирует на драконьей спине.       Феликс, почувствовав движение, обернулся на него, и Хёнджин улыбнулся, когда увидел панику в его глазах.       — Хей, Феликс, полетаем вместе? — крикнул он сквозь порывы ветра и сместил вес тела, в то же мгновение падая спиной вниз, но ни на секунду не отводя взгляда от глаз Феликса.       Дракон замер на несколько секунд, обескураженный столь нехарактерно ебанутым поступком, но затем, сложив крылья, сам стрелой бросился вниз, выравнивая расстояние, но не спеша подхватывать Хёнджина и спасать его от неминуемой встречи с землёй.       Ощущение свободного падения было непередаваемым. Внутренности всё ещё сжимало и крутило от восторга, но куда сильнее разрывало от чувств к Феликсу, от которого он не смел оторвать глаз. Мысль — «А вдруг не поймает?» — была в его голове, но её быстро сдуло одним из воздушных потоков.       Он доверяет Феликсу свою жизнь. Даже если он захочет оборвать её прямо сейчас.       Но он перехватывает лапами податливое тело Хёнджина прямо над верхушками леса, ещё доля секунды — и от него ничего бы не осталось. Но нет, Хёнджина снова поднимают выше, но только ради того, чтобы перенести обратно к замку.       И чем ближе они оказываются, тем отчётливее слышны вопли Джисона на всю округу, оповещающие все микроорганизмы на мили вокруг о том, что Хёнджин и Феликс — два безрассудных долбоёба.       И где он был не прав?

***

      Скрывать от Феликса планы взрослых по захвату власти оказалось очень просто. Неожиданно просто. Хёнджин даже не ожидал от Феликса такой беспечности.       Казалось, его мир сузился до поляны, неба над замком и круга людей, обступавшего его каждый день. Хёнджин склонялся к тому, что это следствие его последнего эмоционального потрясения в смеси с природой самого Феликса — его заботило благополучие людей рядом, а не весь остальной мир. Он был ему побоку.       А здесь было безопасно. Обновлённый барьер гарантировал их неприкосновенность, да и все родные были рядом. Что Феликсу ещё нужно?       Поэтому в утро дня икс напряжены были все, кроме Феликса, маленькой Чэвон и убаюканного снотворным Чонина.       Хёнджин, честно говоря, предпочёл бы быть на месте Чонина, потому как его знатно потряхивало от волнения. Оказывается, он проникся к Джексону симпатией.       Он пытался занять себя чтением, полётами с Феликсом, обменом энергией с деревьями… всё мимо, страх прилип к его желудку, скручивая органы и посылая к горлу тошноту. Феликс лишён эмпатии не был и сразу почувствовал, что творится что-то неладное, с Хёнджином так точно. Джисона рядом не было — он скрылся с глаз на пару с Ибо, потому что вид этих двоих кричал об их жёстком нервняке — потому и спросить напрямую он никак не мог. Хёнджин понял вопрос по глазам (боялся его), но быстро придумал ответ: волнуется за здоровье Чонина, которому сегодня нехорошо.       Феликс поверил. Конечно, Чонин последние пару дней проводил много времени рядом с ним, занимаясь раскопками в драконьей голове, после которых уходил с дикой головной болью. Энергетика Феликса была сейчас намного более концентрированной, чем человеческая.       Эта экзекуция началась с инициативы Хёнджина после длительных размышлений о том, как вернуть Феликсу человеческое тело. Ступор был именно из-за формулировки «вернуть». Неосознанно Хёнджин всё-таки воспринимал Ликса как анимага, чисто по… структуре, если можно так выразиться. Понимал, что это вроде бы не так, но поделать с этим ничего не мог.       А потом осенило. Феликсу нельзя вернуть тело. Его не было. Оно уничтожено этой самой драконьей формой.       Выход? Создать новое. И был только один человек, способный это сделать.       Чонгук не мог создать нового человека (ну, если не брать в расчёт способ с зачатием ребёнка), но, как Хёнджин воочию убедился, вполне спокойно мог создать тело. Сознание-то у Феликса есть. Тут вопрос только в транспортировке… А на ум приходил только один человек, которому способностей и безрассудства хватило бы на переселение души.       Чонин пусть и не выглядел экспериментатором, но таковым как раз таки и был. Просто ставить эксперименты было особо не на ком, желающих не находилось. Феликс согласие дал тут же, ему, кажется, после превращения в дракона всё остальное стало нестрашным.       Но вчера Чонин, зевая и сжимая больные виски, пробормотал о том, что нужно попробовать поработать с Бомгю, мол, с его помощью можно будет ограничить давящий на Чонина поток энергии.       Друг не давал никаких неутешительных прогнозов по поводу этой авантюры, поэтому Хёнджин пока что выдыхал спокойно. Да, успехов пока не было, и с Чонгуком он по этому поводу не разговаривал (милостиво решил, что профессору надо немного передохнуть), но слабая надежда грела его сердце.       Конечно, многое зависело и от сегодняшней миссии. В случае неудачи… Нет, Хёнджин не может об этом думать. Раз уж Сокджин посчитал своё пребывание на земле оконченным, то значит, всё должно пройти гладко. И эту жизнь они проведут долго. И счастливо. Наверное.       День в терзаниях тянулся медленно. Ощущение, будто в этих сутках и были все семьдесят два часа. И всё это время Хёнджин бесцельно слонялся и рассуждал обо всём и ни о чём с Феликсом. Кажется, пересказывал ему легенды и сказки, которые передавались в поколениях Одарённых.       Хёнджин привычно валялся под тёплым крылом Феликса на поляне перед замком, когда благословенный (ну не иначе) сумрак начал спускаться на кроны деревьев. Наступал вечер. Самый, блять, долгожданный.       Нет, Хёнджин понимал, что вряд ли Джексон вернётся раньше рассветных лучей, он эгоистично радовался наступлению темноты, потому что та погрузит его в сон и бремя ожидания перестанет быть таким невыносимым. Наутро всё станет ясно.       Он действительно достаточно быстро уснул под драконьим крылом, и желание дать своему разуму отдохнуть было настолько сильным, что в этот раз во сне они так и не встретились.

***

      Чонин спал сладко. Иногда его сознание хотело сбросить оковы сна и вынырнуть в реальный мир, но что-то упрямо утягивало его назад. И он зевал, потягивался и переворачивался на другой бок, чувствуя, что его кровать сейчас — мягкое перьевое облако, не иначе.       Снились воспоминания из детства. Сначала тревожные, где он один, замызганный маленький мальчик, громко рыдает, сидя на бордюре. Неравнодушные люди подходят к нему, спрашивают что-то, но он слышит их кричащие мысли, обвиняющие его в том, что им и своих проблем хватает, а тут ещё какой-то ребенок вопит. Чонин закрывает уши и убегает. Он не знает, где его мама. Кажется, он не видел её уже два дня. Он был голоден, голова болела от бесконечных звуков. Люди разговаривали и при этом ещё громко думали, и весь этот гомон лился ему в голову.       Он убегал от людей, закрывая уши руками, уставал, падал на асфальт и продолжал молча плакать. Ему было страшно. Он не знал, куда идти, и, чёрт возьми, был очень голоден.       Снова бежал, пока не врезался в кого-то, кто ловко поднял его на руки, не давая упасть. Чонин задёргался. Люди его пугали. Но вместе с тем в тот момент его оглушила тишина. Ни единого человека. Только высокий мужчина рядом.       «Он так напуган, как я могу помочь ему?» — услышал он чужие мысли и вздёрнул голову. Голос мыслей был успокаивающим. Чонин замер, пытаясь расслышать что-то ещё.       «Где его родители? Должен ли я отвести его в полицию?»       — Не надо в полицию, — тут же запротестовал Чонин. — Мама не ищет меня.       Мужчина приподнял брови, удивлённо глядя на него.       «Ты слышишь меня?»       — Слышу, — тихо ответил Чонин, вжав голову в плечи. Сейчас будут крики, как дома.       Но их не последовало.       — Тебя это пугает? — спросил мужчина вслух и присел на корточки, чтобы быть с ним вровень.       — Люди думают слишком много, у меня болит голова, — признался он, подкупленный непривычной пустотой чужих мыслей. Если они и были, то звучали очень тихо, так, что Чонин не мог разобрать.       — Что бы ты хотел съесть сейчас? — неожиданно спросил он.       — Мороженое, — без раздумий ответил Чонин, которого побаловали мороженым только один раз за его короткую жизнь.       — Я тоже волшебник, как и ты, малыш, — заговорщицким шёпотом признался мужчина, и Чонин затаил дыхание, но всё равно буркнул «не верю».       Но тут в руке у незнакомца оказывается огроменный, с голову Чонина, рожок ванильного мороженого. Он восхищённо вздохнул, а рожок пропал.       — Где бы ты хотел оказаться прямо сейчас? — так же ехидно спросил он у ребёнка, и Чонин не успел возмутиться исчезнувшему мороженому, как задумался над новым желанием волшебнику.       — На колесе обозрения! — с готовностью крикнул он.       И стоило моргнуть, как он оказался на вершине аттракциона. Было видно весь парк, раскинувшийся зелёным полем. Люди выглядели очень маленькими и смешными, а ветер приятно трепал волосы. Чонин залюбовался, но через пару минут снова оказался в подворотне, в которой и повстречал загадочного волшебника.       — А теперь мне веришь? — с нежной улыбкой спросил он.       — Да! — со всей оставшейся детской непосредственностью ответил Чонин.       «Он такой милый» — прозвучало в чужих мыслях, и Чонин не мог не улыбнуться этому. Этот волшебник выглядел очень добрым и сильным.       — Тогда можно я сделаю тебе подарок? — поинтересовался он, а Чонин в согласии склонил голову набок, заинтересованный.       Он снял со своей головы тёмные очки, задумчиво покрутил их за дужку, а затем обратился к Чонину очень серьёзным голосом, смотря на него пристально своими острыми глазами.       — Я хочу подарить тебе эти очки. Когда ты наденешь их, то перестанешь слышать голоса. Если снимешь, то станешь слышать снова, — доверительным шёпотом поведал он и передал солнцезащитные очки в руки заворожённому Чонину.       Он тут же напялил на себя большие для него очки и осторожно придержал их маленькими пальчиками, чтобы не свалились. Он тут же взглянул на незнакомца. Мыслей его не было слышно.       — Ну что? Работает?       — Да-а-а, — блаженно протянул Чонин и тут же приспустил очки, чтобы проверить.       «Взять на ужин бараний шашлык или говядину?» — крутилось в чужих мыслях. Чонин фыркнул.       — Говядину, — посоветовал он.       — Значит, мы сегодня кушаем говядину и мороженое, верно? — с улыбкой уточнил мужчина.       Чонин на минутку задумался и затем важно кивнул, согласный на всё.       — И значит… тебя дома никто не ждёт? — осторожно спросил волшебник. Чонин тут же поник.       — Мама несколько раз отдавала меня в детский дом, но я сбегал и возвращался к ней, но… Но я пугал её. Поэтому она сказала, чтобы я больше не приходил.       Большая тёплая рука коснулась копны чёрных волос, утешая.       — А я вот всегда хотел сына. И он бы жил в замке со мной и с другими волшебниками… — уклончиво проинформировал мужчина.       Чонин даже в юном возрасте был смекалистым, поэтому со звонким «я» выдвинул свою кандидатуру и вежливо представился. Не забыл сказать, что имя мужчины ему неважно, он будет звать его папой.       Это было его первым счастливым воспоминанием, в тот день, самый грустный и тяжёлый в его маленькой жизни, он нашёл намного больше, чем потерял. Свою семью. Своё место. Себя.

***

      Чонину снилось много чего: первое впечатление от замка, подглядывание за студентами из-за угла, разговоры с профессорами. Для него всё было ново и круто. Особенно вечера с Намджуном, который действительно принял его как своего сына.       Неожиданно в вихрь снов-воспоминаний ворвался Джексон. Это не было чем-то конкретным. Обрывки первой встречи, провокационно-горячего момента на кухне, кадры с их первым поцелуем.       Чонин явственно чувствовал, что пора просыпаться, но из тёплого кокона приятных воспоминаний было не так просто выбраться.       Наконец он дошёл до вчерашней ночи, которая пусть и была счастливым моментом близости, но кольнула его тревогой, которая окончательно его и разбудила.       Он резко сел на кровати, переваривая случившееся.       Он… заснул?       Не так важно.       Где Джексон?       В комнате он был один. Разве Джексон бы ушёл после… Стоп! Глаза скосились на полупустую бутылку, стоящую подле кровати. Он открутил крышку и втянул носом запах. Отдавало сладковатыми травами. Снотворное.       Чонин швырнул это бутылку с глаз долой, не обращая внимания, что жидкость выливается на пол.       За такую выходку он Джексона на эту бутылку посадит.       Оставалось только найти.       Всунув ноги в тапочки, он выбежал из комнаты и огляделся. Тихо, как в склепе. Блять, это значило одно.       Ночь. Он ушёл.       Чонин не понимал, что проспал больше суток. Он надеялся, что может нагнать уходящего Джексона.       Но, выбежав на крыльцо замка, в предрассветных сумерках увидел шатающуюся фигуру, вот-вот норовящую упасть в объятия увядающих трав.       Чертыхаясь, он понёсся вперёд, молясь всем возможным стихиям за то, чтобы Джексон был безбожно пьян, а не ранен.       Он успел. Подхватил, сам едва не валясь под тяжестью чужого тела.       От Джексона действительно пахло въедливым сигаретным дымом, неприятным алкогольным шлейфом и тяжёлыми женскими духами.       Но пьян он не был.       — Что случилось? Ты ранен? Идти можешь?       Джексон навалился на него и несколько долгих секунд просто вдыхал запах его кожи у основания шеи.       — Получилось, — прошептал он. — Всё получилось, Чонин.       Чонин сначала не понимал, о чём он, а затем, встретившись с его бесконечно усталыми, но сияющими глазами, внезапно всё понял.       — Я счастлив, — искренне проговорил он, — но буду ещё счастливее, если ты ответишь на вопрос.       — Я не ранен, — прохрипел Джексон, — просто, кажется, смертельно устал.       — Опирайся на меня, пойдём к Сонхва, — деловито кивнул Чонин. С усталостью работать можно. — Все живы.       — Не все, — со скрипом в голосе ответил Джексон. — Кто должен был, все сдохли.       — Чжочэн? Тэхён?       — Пошли работать дальше, — хмыкнул Джексон. — Дальше не моя стезя.       — И то верно, — хмыкнул Чонин. — Всё зло повержено, герой, теперь нужно отдохнуть.       — Дракон повержен, теперь принцесса моя, — ластился к его щеке Ван. Совершенно по-кошачьи. Прямо-таки домашний супергерой.       — Боюсь, у принцессы и дракона роман, — бросив взгляд на мирно сопящих Феликса и Хёнджина, хохотнул Чонин. И потащил засыпающего на ходу Джексона в лечебное крыло, пока тот ещё мог передвигать ногами.       И не мог поверить. Всё закончилось. Дело осталось за формальностями.

***

      Следующее утро было пропитано ликованием. Пусть Джексон отсыпался в медпункте, Чонин рядом с ним также никуда не выходил, но в месте, где есть Чон Уён с суперслухом, новости разлетались моментально.       Константой настроения оставался Феликс — он стабильно ничего не понимал. Пока что получалось свалить всё только на смесь осенней депрессии и начало новогоднего настроения. О том, что от него могут что-то скрывать, Феликс даже не думал.       Впрочем, увидеть сияющие улыбки Хёнджина, Джисона и Ибо для него оказалось достаточным, чтобы вовсе о причинах не задумываться. Они обступили его днём и болтали о всякой ерунде, пока не увидели достаточно хмурого сонного Чонина в дверях замка.       Джисон тут же повернулся к нему.       — Они с Джексоном переспали, кстати, — пророкотал на драконьем Хан. Феликс бы поднял брови в удивлении, но его мимика, к сожалению, была каменной.       — Я думал, Джексон подольше поиграет в джентльмена, — прорычал в ответ Феликс, и Джисон со смешком кивнул и снова бросил на Чонина взгляд.       — Судя по его лицу, Ван не так уж хорош, как говорил, — продолжал гиенить Джисон.       Феликс скосил на него нечитаемый взгляд.       — А ты что, расстроился, что не успел проверить? — подколол он друга и тут же получил по носу.       — О чём вы там перерыкиваетесь? — лениво спросил Ибо, но его оставили без ответа.       — Я бы ни за что с ним не переспал, — кривился Джисон.       — Но ты с ним целовался.       — Это мой язык любви, — снова напомнил Хан.       — Тогда поцелуй Ибо, — повторил свою давнишнюю реплику Феликс и фыркнул со смеху, когда увидел взгляд Джисона, которым он одарил Ибо. Будто лягушку целовать предложили.       — Вы не можете обсуждать меня у меня же под носом, когда я ничего не понимаю, — тут же ощетинился младший Ван.       — Ой, да кому ты нужен, — закатил глаза Джисон и снова вернулся к Феликсу и прерванному диалогу. — Те поцелуи были утешением.       — Да вы бы и поженились лет через десять. Ну, если бы остались одинокими, — продолжал дразниться Феликс. На самом деле он так не считал, но дразнить Джисона было очень весело.       — Я всё ещё одинок, — буркнул Джисон, на этот раз полностью игнорируя Феликсово «ну да, ну да».       Запал спора пропал так же быстро, как и появился. Феликс просканировал Хана взглядом, потом перевёл его на Ибо и Хёнджина. Было гадкое ощущение, что эти трое что-то скрывают, осторожничают. Но что?       Зная Джисона… он бы не решился от него скрывать что-то, только если это не в категории «это для его же блага». Видимо, за его крыльями мутят дела именно с таким слоганом.       — Хей, малыш, как твоё драконье ничего? — вывел его из размышлений бодрый голос Чонгука.       Правда, самого Чона видно не было за огроменным полотном раза в два больше его самого. Если он планирует рисовать драконий портрет в полный рост, то бумажка явно маловата, туда максимум человек влезет.       — Он говорит, у него всё заебись, — ответил за него Джисон.       — Я этого не говорил, — тут же опроверг Феликс.       — Кто тебе поверит, — показал язык Хан.       Феликс только дунул Джисону в лицо, тем самым взлохматив его волосы до состояния «дыбом». Жаль, он не может сменить переводчика…       — Фух, ну слушай план, — Чонгук сплавил холст на кряхтящего Хёнджина и упёр руки в бока, выглядя весьма запыхавшимся для тренера по борьбе. Теряет хватку. — Будем создавать тебе новое тело.       Феликс по-птичьи склонил голову набок, показывая, что он пока ничего не понял. Он имел какое-то отдалённое представление о свойствах рисунков Чонгука. Ну, то есть об их оживлении. А тело тут причём? Он нарисует Феликсу движущийся портрет, на который он будет смотреть в своей драконьей форме и вздыхать?       Чонгук, казалось, всё ещё знал его слишком хорошо, ну или научился читать мысли, потому как насмешливо фыркнул, поясняя:       — Я смогу создать тебе тело, — он загремел какими-то чашами в своей сумке, — но для этого тебе нужно хорошенько поработать с Чонином и Бомгю, чтобы перетащить твою голову в новое тело.       — Феликс с головой дракона? — воспринял буквально Ибо.       — Тогда и крылья подрисуй. Аксессуары должны сочетаться, — подхватил Джисон.       Чонгук цокнул.       — Уберите отсюда этих двоих.       — Щас уберу, — прозвучал уставший, но грозный голос Джексона, который нетвёрдо двигался к ним. Ибо и Джисон вжали головы в плечи и в унисон пообещали молчать.       Однако молчание продлилось недолго. Они с любопытством разглядывали то, как Чонгук достает пенал с кистями, кисти, ножи… Феликс и сам был немного в шоке, но говорящая мимика друзей выглядела забавно. Привычно забавно.       — Кого резать будем? — не сдержался Ибо.       — Надеюсь, торт, — шёпотом предположил Джисон.       — Вас двоих, если не замолчите, — спокойно сказал Чонгук, но развернулся достаточно резко, оказавшись перед ними с ножом наперевес. Пусть они и члены мафиозной семьи, но всё же инстинктивно отшатнулись назад.       Однако под их удивлёнными взглядами Чонгук закатал рукав рубашки и провёл лезвием вдоль вен. Алая кровь тут же заструилась вниз, капая в подставленную Чонином чашу.       Феликс, Джисон и Ибо испуганно дёрнулись, не знакомые с такими методами работы.       — Что ты…       — Я думал, он будет просто портрет рисовать… — одновременно проговорили Ибо и Джисон, за что тут же получили по подзатыльнику от Джексона.       — Хватит-хватит, — тихо прошелестел Чонгук Чонину, и чаша тут же была убрана. Глаза Феликса были прикованы только к длинной, но неглубокой ране на его руке, которую тут же перехватили пальцы Хёнджина в чёрных перчатках. Он откупорил зубами какую-то склянку и щедро смочил её содержимым рану. Чонгук зашипел, но, к удивлению присутствующих, края тут же стали склеиваться обратно, возвращая кожу к первоначальному состоянию. Разве что с подсыхающими следами крови.       — Поясню для непосвящённых, — учительский тон тут же зазвучал в голосе Чонгука. — Я могу создать человеческое тело, но для этого нужно начать «рисовать» его с самого начала: с кровеносной системы, органов, костей, мышц. Обычными красками я это сделать никак не смогу, поэтому мне нужен… биоматериал.       У Ибо уже открылся рот для вопроса, Джексон оперативно закрыл ему рот своей рукой, но младший тут же укусил его, заставив отдёрнуть конечность — настолько велико было его любопытство.       — А если ты где-то ошибёшься? Он же калекой останется?       Чонгук мягко улыбнулся его интересу.       — Я рисую человеческое тело не по памяти, я его не придумываю. Это по наитию. Я просто знаю, что должен делать, это и есть мой дар. Быть… создателем, как бы громко это ни звучало.       — Если так подумать, — начал рассуждение Джисон, почёсывая подбородок, — то ты почти Бог.       — В юности я тоже так считал, — с некоторым презрением к своим прошлым мыслям хмыкнул Чонгук. Но, впрочем, продолжил свой рассказ, на этот раз немного неуверенным тоном. — Но сейчас… честно говоря, я немного волнуюсь за то, что у Феликса будет намешано слишком много даров. Мой, ну, в спящем режиме скорее всего, и два своих…       Он замолк, не поспевая за своими мыслями, замолчали и все остальные, погружая поляну близ замка в могильную тишину.       — Нет, я, кажется, понял. Твоя мама, Феликс, была обычным человеком, поэтому если я добавлю кровь обычного человека, то это, по идее, должно уравновесить.       Чонгук в это время был где-то глубоко в своих мыслях и ни на кого из окружающих внимания не обращал, пока Джексон не подошёл вплотную к нему, протягивая обнажённое предплечье.       Художник дважды хлопнул ресницами, смаргивая задумчивость, и тупо уставился на протянутую руку.       — Если подходит, то давай я, — вытянул его из транса Ван.       — Но, — Чонгук громко вздохнул и вернул себе серьёзность, — придётся дать много крови, а ты только утром в обморок валился.       Он бросил виноватый взгляд на Феликса и закусил губу, выглядя таким виноватым, будто проговорился.       — Но не думаю, что есть кто-то достойнее тебя, — с улыбкой склонил голову Чонгук.       И снова надрез, снова льющаяся кровь, только на этот раз принадлежащая Джексону.       Феликс смотрел на это в каком-то смятении, будто бы не мог до конца понять, что это значило. А значимость ощущалась всем немаленьким драконьим телом.       — Так это, получается, — как-то неловко чесал затылок Джексон и водил взглядом по пространству, избегая смотреть на Чонгука, — мы будем кровными родственниками.       Чон, принявшийся за судорожное размешивание крови вместе с какими-то зельями, умилённо улыбнулся, хоть и попытался скрыть это за копной кудрявых волос.       — Да, теперь Феликс связан с тобой кровью, — немного подумав, всё же добавил: — впрочем, как и со мной.       На картинку происходящего будто наложили значок загрузки. Она была недолгой, но очень ощутимой. Все они медленно осознавали всю глубину этих слов.       Удивительно ли, что первым очнулся Ибо с очередной идиотской шуткой?       — За то, что Ликс — крутой пацан, спасибо двум его отцам.       Огрёб моментально, причём в трёхкратном объёме: подзатыльники от Джисона и Джексона и хвостом по хребту от Феликса. Но этого было мало, чтобы сломить его, поэтому он по-ребячески тыкнул в Джисона и загоготал:       — Ха! Теперь ты единственный приёмыш!       А Джисон не терпила, Джисон тут же снял один кроссовок и, угрожающе размахивая им, погнался вслед за улепётывающим Ибо, всем своим видом демонстрируя, что того ждёт жестокая расправа.       А Феликс не мог заставить себя даже усмехнуться. Драконы не могут плакать, но человеческая самоидентификация услужливо подкидывала ему фантомное пощипывание в носу и жар в глазах.       То, что сделали Чонгук и Джексон, его тронуло до глубины души. Сердце с готовностью сжалось, напоминая, как сильно он любит, уважает и благодарит этих мужчин за появление в его жизни. К ним обоим у него было глубоко родственное чувство. Они воспитывали его, строили личность, учили искать в себе силы и бороться с миром, отстаивать себя. Их значимость в его жизни переоценить было просто невозможно.       И тот факт, что они станут семьёй по крови, размазывал его изнутри, пробуждая всё то трепетное и чувствительное, что он так усердно прятал за колючей наружностью.       Он, конечно, пошутит потом, назовет Чонгука мамой, но сейчас всё, что он мог, — тыкаться носом в бок хихикающего Хёнджина, топя невысказанную нежность в том, кто точно с готовностью и без вопросов её примет.

***

      Процесс рисования сначала представлялся для Феликса большим интересом. Естественно, как можно не следить за тем, как тебе создают… тебя. В прошлый раз он, по понятным причинам, подобного узреть не мог. Да и не хотел бы, если б вдруг представилась такая возможность.       Но наблюдение за прорисовкой его внутренностей вызывало некую тошноту, поэтому Феликс старался абстрагироваться и болтать с Джисоном или спать, встречаясь с Хёнджином во сне. Теперь это представлялось возможным, потому что тревожить созидающего Чонгука подле Феликса никто не решался.       Интересно стало, когда спустя несколько недель Чонгук приступил к рисовке его тела, каким оно должно выглядеть. Тут Феликс присел ему на уши, заставляя Джисона переводить его канючества, по типу «а пусть сделает меня повыше, повыше Хёнджина, желательно», «а можно пресс почётче? и бицухи побольше?».       Чонгук, когда слышал это, ударял его по носу, что было небольно, но било по самолюбию. Феликс фыркал и отворачивался. Ненадолго, до нового «а можно…?».       — Слушай, — в один из таких дней обратился он к Джисону, который обратил на него взгляд из разряда «ну что опять?», — может, он мне хотя бы член побольше сделает?       Джисон взял на себя обязанности Чонгука и сам стукнул его по носу.       — Я не буду это даже переводить, — буркнул он по-человечьи, тем самым заинтересовывая и Чонгука. — Нет! — повторил он уже Чону в ответ на его вопрошающий взгляд.       — Тебя так смутило слово «член»? — ехидно поинтересовался Феликс в надежде взять друга на слабо.       — Не бери меня на слабо, — ловко раскусил его Джисон, всё ещё говоря по-человечески. У него так бывало, дар барахлил, благо он всегда понимал, о чём говорил Феликс.       — Он просит увеличить ему член? — флегматично поинтересовался Чонгук и убедился в этом, когда Джисон вытаращил на него глаза. — Я не буду этого делать.       Феликс грузно выдохнул, чтобы показать всё своё отчаяние, и недовольно пробормотал:       — Ну и откуда он знает мой размер? Наугад нарисует?       Джисон снова посмотрел на него, покрутил у виска и отвернулся. Пф, тоже блин друг. Товарищ. В беде не бросит, ага.       — Откуда знаю размер? — повторил Чонгук. Кажется, он начал понимать драконий. Или Феликс снова как человек заговорил. — У Хёнджина спрошу, он точно знает.       Феликс до этого момента не знал, что умеет выть. И это только добавило позора ситуации. Зато Чонгука и Джисона повеселил, молодец какой.

***

      Бессчётные недели истязаний спустя Феликс перестал контролировать, кто и как роется у него в голове. Команда из Чонина, Бомгю, Бан Чана, Чэнлэ и ещё парочки непонятных людей то и дело занималась перестановкой мыслей у него в голове, а там, соответственно, и чувств.       Единственное, что вызывало в нём удивление, граничащее с восхищением, — педантичность и строгость Хёнджина, который чётко указывал Чонгуку пальцем на те места, где у Феликса были веснушки. Ещё строже он контролировал их размер и яркость. Феликс бы так не смог. И тут вопрос не в отсутствии у Хёнджина веснушек.       Каждый новый день по своему однообразию был похож на предыдущий, но это даже хорошо — так время текло почти незаметно, только иногда замедляясь, чтобы вдоволь помучать его. Факт ожидания присутствовал.       Тот самый день, когда он сможет снова встать на свои ноги.       И он настал.       Феликс оказался к нему не готов. Ему было страшно. Он как-то забыл это чувство — когда страшно за свою шкуру, а не чью-то.       Хотя понимал — ему ещё должно быть максимум нервозно, потому что всё, что он почувствует, — заснёт в одном теле и проснётся в другом. Транспортировка — забота Чонина и Бомгю, которые пытались ему объяснить что-то метафоричное о паутинке и клубочке, где паутинка — его сознание сейчас, а клубочек — каким оно должно стать, чтобы им было удобно переселить его.       Звучало жутко, поэтому Феликс решил, что надежда на лучшее и неведение — его лучшие подружки на данном этапе.       Укрепился в этой позиции он, когда увидел собственное тело из плоти и крови, недвижно лежащее рядом. Жуть полнейшая и психоделика.       Он отвернулся, сложив голову на лапы. Было слишком неестественно смотреть на себя же в таком порядке дел. И он настолько яростно пытался отогнать эту картинку, что и вовсе не заметил, как Чэнлэ погрузил его в глубокий сон.       И то, что для Феликса впоследствии было минутой, для остальных растянулось на часы кропотливой работы и нервного ожидания. Сознание — очень тонкая вещь даже в своём недвижимом состоянии, а здесь задача стояла высшего уровня сложности — сделать так, чтобы не повредить ни одну из струнок чужой души. Над этим работали все, у кого Дар хоть как-либо косвенно затрагивал спектр ментальности.       Часы спустя всё было готово. Но Феликс недвижным пластом лежал на земле, как и дракон рядом. Не двигался, глаз не открывал, даже после того, как Чонгук дожал последние крупицы своей энергии, даря ему. Только дышал. Это обнадёживало.       Все показатели были в норме, его сознание было принято телом, и оно даже показывало какие-то эмоциональные колыхания, но не просыпалось.       — Может ли быть так, что он крепко спит? — в конце концов задал волнующий всех вопрос Хёнджин.       — Может, но мы не можем это проверить, — осипшим голосом проговорил Чонин.       Хёнджин сначала понятливо кивнул, а затем поднял вопрошающий взгляд на Чэнлэ, которого осознанием прошибло ровно в ту же минуту.       Поняв друг друга без слов, они решили не озвучивать идею, поэтому Хёнджин просто молча лёг рядом на землю, которая и казалась промозглой, но таковой не была — спасибо Хонджуну за функцию обогревателя.       Их сны всё ещё были связаны, поэтому если Феликс действительно в каком-то глубоком сне или даже в коме, то Хёнджин сможет отыскать его, просто заснув. Спасибо сверхспособностям, что он может сделать это не самостоятельно, иначе возник бы ряд проблем на фоне шалящих нервов.       Когда он оказался во сне, то тут же понял, в какое именно место его закинуло. Лесная поляна. Знакомые кусты брусники. Феликс, сидящий на траве и сосредоточенно плетущий венок. Рядом с ним таких было уже пару десятков.       Хёнджин удивился, но всё же сел напротив, привлекая внимание.       — О, ты наконец-то пришёл! — радостно воскликнул Феликс. — Я пытался сплести точно такой же, как ты сплёл мне тогда, но я, кажется, не помню.       Закончив предысторию, он водрузил Хёнджину на макушку цветочный венок, перед этим тщательно осмотрев всю кучу и выбрав из неё именно этот.       — Ты чего такой серьёзный? И где ты пропадал? Я долго тут жду, — эмоции били у него через край, а движения были какими-то дёрганными.       — Но я ждал тебя там, — заторможенно проговорил Хёнджин.       Феликс удивился.       — Зачем? Мне тут хорошо, — как-то пьяно улыбнулся Феликс и нетвёрдой походкой отправился собирать ещё цветы.       Видимо, это воспоминание было слишком приятным, поэтому Феликс растворился в нём, пребывая тут даже не совсем осознанно. Проблески сознания прослеживались в вопросах, но быстро гасли, заменяясь сонной безмятежностью.       Что ж, кажется, Феликс не совсем здесь.       Хёнджин поднялся и медленно направился к Феликсу, думая, какие слова подобрать, чтобы растормошить его.       — Хей, Феликс, ты помнишь, как мы познакомились?       Тот бросил на него ровно один взгляд и вернулся к своему занятию, блаженно улыбаясь.       — Конечно, это было здесь.       Воззвать к спорному эмоциональному воспоминанию не удалось.       — Это было не здесь, — осторожно возразил он.       — Нет, здесь я узнал тебя по-настоящему.       И что ж, с какой-то стороны, он был прав. Это было так.       Если он скажет что-то более травмирующее, ничего же не произойдёт? Насколько хрупким был его разум сейчас?       — Феликс, ты не можешь больше оставаться драконом, — с горечью проговорил он.       Он на секунду застыл, переваривая услышанное, а затем мягко рассмеялся.       — Ну что ты говоришь? В каком месте я похож на дракона? — Феликс даже протянул руки к его лицу, показывая вполне человеческие пальцы.       Он не помнит. Не помнит ничего из произошедшего.       Хёнджин прерывисто выдохнул и плюхнулся на землю, направляя всю свою силу воли на то, чтобы он без проблем смог перейти в режим энергетического состояния.       Всего лишь нужно попробовать воссоздать ритуал дарения, но в этот раз с гораздо более неприятными воспоминаниями — из лаборатории. Они точно уколят его достаточно, чтобы сбросить оковы сна.       Он специально оставил только момент с собственными истязаниями и муками самого Феликса, чтобы сделать картинку как можно более безнадёжной. Да, жестоко, но Феликс нужен ему там, в реальной жизни, а не застрявший во сне.       И Феликс без сомнений и промедлений принял синий камешек, обрушивая на себя волну воспоминаний.