гордость и предубеждение

жизнь хёнджина протекала серой тягучей массой — медленно и до тошноты однообразно. совсем не так ещё год назад жизнерадостный паренёк представлял себе свои студенческие годы, однако, как только он переступил порог общежития, все его догадки и мечты разбились в крах и разлетелись мельчайшими осколками по всему сеулу. у хвана была своя квартира, которую подарили ему родственники ещё на семнадцатый день рождения, но жить он там принципиально отказывался из-за одной единственной причины — одиночества. мерзкого ощущения, пробирающего до костей и давящего четырьмя стенами на хрупкий череп. хёнджин ненавидел одиночество, судорожно боялся его и всячески избегал, но оно преследовало его по пятам вплоть до моментов, когда он переставал находиться в окружении людей и ломался. ломался, с болью в груди и белыми пятнами перед глазами падал на пол, а одиночество поджидало нужный момент и пробиралось под кожу. от неё несло холодом, затхлостью и отчаянием, что заставляло хёнджина в немом крике только сильнее вжиматься в холодную поверхность, дабы не потерять сознание. поэтому он с первого дня заселился в общежитие, закинув в мрачную и вечно пустующую квартирку в соседнем районе оставшиеся вещи, что не влезли в скромный и тесный общий гардероб. здесь панические атаки его не преследовали, да и было с кем пообщаться. одиночество только дозами напоминало блондину о своём присутствии в глубине ночи, под свидетельством луны и бледных далёких звезд, когда соседи плотно закрывали форточки. острыми пронизывающими когтями это чувство кололо кожу и покрывало позвоночник слабыми мурашками, а хёнджин в попытке отвлечь себя от навязчивых мыслей считал секунды между тем, как в квартирах корпуса напротив гаснул свет. иногда на балконе он встречался взглядом со старшекурсниками, которым, видимо, также не спалось поздней ночью или под утро. они молча уставлялись друг на друга полными усталости и сожаления глазами, хёнджин — сидя на подоконнике и свесив ноги, а те — в одном только нижнем белье и нелепых тапочках. безусловно, это описание подходило не всем, но чанбину точно. пару раз какие-то взволнованные парни пытались яростно докричаться до хвана, мол, в один день он обязательно свалится с четвёртого этажа, если продолжит также хлипко усиживаться на самом краю балкона. младшего это не особо пугало, да и подобное времяпровождение превратилось в привычку, если не в ритуал. хёнджин никогда не был любителем шумных компаний, в отличие от своего лучшего друга джисона, который всегда умудрялся быть в центре внимания. блондин ему не завидовал — он сам предпочитал остаться дома за рисованием очередной грустной картины, нежели наведаться в клуб, а хан, наоборот, вечно пытался хвана куда-то вытащить. они были полными противоположностями, что совершенно друг другу не подходили, и хёнджину не раз об этом говорили, но он всегда оставался предельно спокоен, потому что знал: джисон всегда останется рядом. джисон обещал, твердил тысячи раз о том, что останется с хёнджином несмотря ни на какие обстоятельства. и тот верил. пока не признался ему в любви. была ли это настоящая любовь или простая эмоциональная привязанность — парень не знал и не анализировал. он предпочёл забыть произошедшее как страшный сон, который в один день смог сломать всю его идиллию крепкой дружбы. хёнджин бы забыл. забыл обо всех своих мнимых чувствах к джисону, лишь бы сохранить их прежние отношения, и хан согласился забыть вместе с ним, но не сдержал своего хлипкого обещания. день за днём он стал всё больше отдаляться от хвана и даже избегать его, отталкивая снова и снова и разбивая неокрепшее подростковое сердце на миллионы кусков, всё глубже режущих тело изнутри. хёнджину было больно видеть в наизусть выученных глазах холодный блеск вместо ожидаемой заботы и любви где-то на физическом уровне. он чувствовал чужое расстройство на своих острых плечах, и это была не привычная тёплая ладонь, а холодный, неотёсанный булыжник. и он проклинал себя каждый день за то, что признался вовсе; за то, что собственноручно разрушил их с соном дружбу и потерял единственного близкого человека. поначалу парень думал, что хану он противен из-за своих неординарных чувств, но дело было не в ориентации. джисон просто не любил блондина, и вести себя как прежде, видимо, не смог набраться смелости. ещё будучи детьми, обжигая сияющие глаза друг друга радостными улыбками, они обещали всегда быть вместе. казалось бы, это было наиглупейшее подобие детской клятвы, но только оно придавало былому хёнджину уверенности и не позволяло одиночеству достучаться в его расшатанную дверь. но и — как он думал, — его лучший друг оставил его на произвол судьбы, и тогда хван окончательно и бесповоротно закрылся в себе. но своё обещание он сдержал, и в итоге они с соном поступили в один университет. тогда их общение ненадолго улучшилось, но не смогло достичь определённой допустимой метки, чтобы вновь возрасти во что-то большее. встреча с сынмином и чонином помогла забыть ранее пережитый позор и глубинное разочарование, и хёнджин постепенно смирился с произошедшим. только с одиночеством не смирился. наши дни, двумя неделями ранее. блондин затянул мокрые от выступившего пота волосы в небрежный хвост и вновь стал перед зеркалом, выпрямив спину. он не любил подолгу смотреть в него, а именно — не любил хёнджина в зеркале. этот хёнджин выглядел по-другому. всегда хмурился язвительно, казался серым, словно его отражение зачем-то исказили. впрочем, внешний вид был единственной вещью, которая парня волновала, потому что к отсутствию живого блеска в глазах у хёнджина в зеркале он давно привык. да и этот зал был одним из немногих мест, где хван мог выпустить пар и успокоиться. от привычных ощущений каждый раз хотелось закурить, затянуться прямиком до лёгких и выдохнуть терпкое облако размером с чужую планету. только в последние месяца два находиться в помещении стало тяжелее, потому что в большинстве случаев хёнджин занимался здесь один. раньше он занимался с ли минхо — они друг друга терпеть не могли, но танцевать в его присутствии было хотя бы сносно. хван не мог это объяснить самому себе, но в полном одиночестве в совершенно пустом зале дышать становилось в разы сложнее, и самолюбивый старшекурсник был единственным хёнджиновым спасением от угрызающего чувства, ходившего за младшим по пятам. но всё равно, минхо его бесил. бесил просто ужасно своим наглым выражением лица и фирменной кошачьей улыбочкой; своим надоедливым флиртом и насмешками, что мгновенно выводили из себя. хён это делал нарочно, и рядом с ним у хвана пропадало какое-либо чувство приличия — на его место становилась излишняя гордость и постоянная агрессия. а всё потому, что этот хо был полным придурком, и блондин искренне не мог понять, чего тот от него хотел. хёнджин был персоной крайне ранимой и драматичной, поэтому всякую колкую шутку со стороны старшего воспринимал как стёб и издевательство, а в ответ мог только полить минхо всевозможными матами. *** и очередной день вещал пройти столь же монотонно, как и все остальные, по привычному и отыгрываемому хёнджином на автомате графику: парень встал с рассветом, но всё равно чуть не опоздал на первую пару; на обеденном перерыве наведался к чонину в компьютерный клуб; сразу после окончания учебного дня помчался в кафе на работу. закрывалось оно рано, поэтому хван всегда успевал забежать в свою любимую танцевальную студию. для него тренировки там не казались чем-то обыденным и таким же серым, как всё остальное, что окружало его в утерявшие гармонию и красочность будни. в пустом зале, каждый узор на паркете которого он выучил наизусть, хёнджин наконец выдыхал. выдыхал свободно, словно из него в миг выходило ядовитое облако токсичного дыма, что окутывал его лёгкие на протяжении всего дня колкими цепями до кровоподтёков. боль из-под рёбер постепенно утихала с каждым движением танца, что хёнджин придумывал; с каждым поворотом головы и каждым касанием пальцев пола. в студию блондин стремился попасть намного сильнее, нежели завалиться в тёплую кровать в общежитии. джисон в ответ на это всегда издевательски хмыкал, стоило запыхавшемуся соседу переступить порог их комнаты, но ни слова не говорил. изредка только что-то вроде «ты в своём репертуаре.» хёнджин занимался в студии уже около получаса, но за такое короткое время передние пряди его волос успели намокнуть от выступившего пота. он уставился на настенные часы, что показывали без десяти минут шесть вечера. так как осень только наступила, темнеть начинало поздно, и хван мог позволить себе задерживаться в студии хотя бы на час. пару минут зависнув в одной позе и уставившись на циферблат, хёнджин отсчитывал оставшееся для тренировки время. но после усердной репетиции танца стрелки на часах предательски плыли перед глазами, и вместо них образовывались мелькающие чёрные пятна. парень вздохнул, резко мотнул головой и принялся завязывать тугой хвост из белых прядей, уведя взгляд на собственное отражение в зеркале. как вдруг его кисти вздрогнули от неожиданности, и хёнджин едва сдержал себя, чтобы не подскочить от сперва накатившего испуга. он развернулся в сторону двери, и под рёбрами болезненно затрещало. в проходе стоял минхо. минхо, которого хёнджин не видел несколько месяцев. этот чудак резко и без предупреждения исчез из обыденной жизни хвана, перестав появляться сначала в студии, а затем и на парах. краем уха хёнджин слышал, что на недолгий срок тот сел на домашнее обучение, но, даже изредка став замечать знакомый силуэт в далёких аудиториях университета, блондин к минхо ни разу не подошёл, а минхо с тех пор ни разу не пришёл на тренировку. хёнджин не стал придавать этому значения (на самом деле, размышления на эту тему долго не давали ему покоя) и продолжил заниматься в гордом одиночестве. за всё время он даже привык, пока фантомы из глубин его сознания не стали метаться по студии и мешать тренировкам своими попытками залезть и похозяйничать в его бошке. брюнет выглядел непринуждённо, и лицо его не выражало ни единой подлинной эмоции — можно было только заметить на губах лёгкую ехидную улыбку. хёнджин же ненадолго завис, стараясь сделать свой взгляд более привычным и равнодушным. в горле встал вязкий ком, а в ушах неприятно зазвенело так, словно кто-то резко ударил прямо по барабанным перепонкам. хван прочистил горло и всё же осмелился поднять бегающие глаза на неизменно стоящего посреди прохода минхо, который словно прилип к паркету. — не ожидал тебя здесь увидеть. — сухо бросил, вновь рассматривая зеркало перед собой и поправляя чёлку. — ага. самое обыкновенное «ага». совершенно не в репертуаре старшего. видимо, он решил вести себя как ни в чём не бывало, пусть это и получалось у него не очень. и всё же, хёнджин так не мог. — чего не приходил? в ответ последовал сначала не на шутку изумлённый и даже насмешливый взгляд хо, и только затем — привычный тому самодовольный говор. минхо всегда был тем ещё котом и умел использовать свой шарм в нужный момент. — я тоже по тебе скучал, джинни! — замурлыкал он, попутно снимая спортивку. хёнджин драматично цокнул, подозревая, что брюнету однозначно от него что-то нужно. *** сказать, что хёнджин был поражён резким заявлением минхо — ничего не сказать. ли сообщил ему о своей симпатии ни к кому иному, как к хану? это уму непостижимо! этот наглец ещё и попросил хвана о помощи... тоже с ханом. он хочет встречаться... и тоже с ханом. блондина раздражал даже сам факт, что минхо собрался вертеться вокруг его лучшего друга. почему джисон? безусловно, поначалу хёнджин и не думал помогать хо и вообще иметь с ним хоть какое-то дело. он и сам не знал, почему в итоге усмирил свой пыл и согласился, хотя более логичным исходом событий была истерика и хён с подзатыльником. стало ли ему жалко бездельника ли? вроде бы нет. просто щёлкнуло в голове, наверное, что даже у такого разгильдяя был шанс на отношения. проблема была в другом, и раз уж её хёнджин не озвучил минхо сразу, теперь он не мог расколоться даже под дулом пистолета. а именно, — у хана был парень. тот самый их однокурсник с лучезарными веснушками и завивающимися в непослушные кудри золотистыми волосами. джисон души не чаял в своём «солнышке», и сказать об этом минхо было не то что нужно, а обязательно. почему промолчал? зачем хван подал хёну ложную надежду, он не знал сам. навряд ли он просто не хотел его расстраивать. впрочем, дело было сделано, и, всё ещё раздражённый и растерянный до предела, хёнджин вылетел из зала. стоило подготовить себя к такой «желанной» встрече. *** первая встреча хёнджина и минхо прошла более-менее гладко. единственное, что, видимо, смущало обоих — на середине диалога вместо хана парни стали обсуждать интересы и прошлое друг друга, и к сути так и не приблизились. у хвана это вызвало спорные чувства; сначала ему показалось, что это его огорчило, ведь с такими успехами им с хо придётся встречаться чаще. но потом ему либо надоело злиться, либо его подсознание просто решило насладиться компанией харизматичного брюнета. поэтому, когда минхо, опаздывая, вылетел из кафе, хёнджин только пожал плечами, а вот уйти не поспешил. только спустя пару минут, обратив взгляд на стоящего за барной стойкой и сверлящего самого блондина скептическим взглядом чонина, он, кажется, пришёл в себя. поёжился, но, читая яна между строк, покорно подошёл. тот, кажется, хотел спросить хёнджина о чём-то (вероятно, о ли минхо), но хван ловко его опередил. — у нас есть что-то покрепче? — с измотанным видом, он облокотился о столешницу и невозмутимо взглянул на младшего. парнишке не оставалось ничего, кроме как увести хёнджина в кладовую, пока в кафе не наблюдалось посетителей. — хёнджин, — со всем вселенским сочувствием йенни заглядывал хёну в глаза, пока тот прискорбно делал глотки из бутылки с пивом. пытался выгадать что-нибудь, вытащить хотя бы слово объяснения происходящего из сидящего напротив, но всё тщетно. — что это было, хёнджин? ты мне объяснишь или просто напьёшься? — он повторял имя блондина как никогда часто и волнительно, но реакции в ответ не следовало. каким бы сущим ангелочком чонин не был, когда дело касалось хвана, он действительно мог возмужать и осмелеть на глазах. да и не существует человека с резиновым терпением, хоть младший казался именно таковым. — слушай сюда, хёнджин, — он вырвал напиток из едва дрожащих рук и со слишком громким стуком поставил бутылку на стол, наконец умудрившись привлечь внимание парня. — либо ты рассказываешь мне о том, что это сейчас было, либо твоё упоение алкоголем продолжится в полном одиночестве. слово «одиночество» острым кинжалом пронзило слух, и хёнджин ненарочно схватился за голову, словно испуганный ребёнок. чонин тут же размяк, и угрожающая гримаса сползла с его лица, переменившись на прежнюю жалость. — хёнджин, я ведь всё знаю... — он замялся, — что он с тобой делал? ты даже не сказал ничего. заявился с ним, ничего не объяснив. я ведь знаю, что он... — джисон, — тихо обрезал хван. — что? — ему нужен джисон, — он повторил. — в каком смысле? — ему нравится джисон, мать твою! — воскликнул хёнджин, уперевшись лбом в собственные колени и яростно сжав кулаки. чонин сидел неподвижно. — а он... он не знает про феликса? хёнджин промолчал. — я всё ещё не понимаю причём тут ты, — сказал ян. со стороны старшего раздался нервный смешок. — я же лучший друг джисона! и потому, что я — лучший друг джисона, я, конечно же, могу помочь этому ублюдку в его любовных делах! — хёнджин, — обрезал чонин, быстро накрыв сжавшуюся в кулак ладонь хвана своей. он всхлипнул. — зачем ты согласился, хёнджин? у хана есть феликс, хёнджин. — хватит! — старший съёжился, судорожно замотав головой, — «хёнджин, хёнджин, хёнджин!» и вообще, я не должен тебе отчитываться. я иду домой. — постой, хёнджин, я ведь... дверь с треском захлопнулась. чонин остался наедине с осознанием, что хван отвергнет любую помощь, которую его друзья попытаются ему оказать. чонин очень дорожил хёном, но сейчас ему оставалось только молча наблюдать за его бессовестным мазохизмом, отчего ян казался себе до жути беспомощным. будто это его застали врасплох, а не хёнджина. спустя минуту на телефон йена пришло сообщение: «никому не говори.» *** на вторую встречу с минхо хёнджин собирался с куда меньшей уверенностью, что всё пройдёт гладко. опасливое предчувствие не давало блондину покоя, но и выбора, собственно, тоже. ещё больше угнетал ситуацию тот факт, что до назначенного вечера в кофейне они с ли обязательно ещё встретятся. что и случилось. хван любил приходить на пары пораньше, но при всём его пристрастии, это получалось у него редко. в этот раз он и вовсе был на грани опоздания, несмотря на то, что его классу отменили первую пару, но добежал до университета ровно за пять минут до начала лекции. его это даже обнадёжило — шанс встретиться с хо был намного меньше, ибо большая часть студентов в это время уже сидела в аудитории. хёнджин помчался на третий этаж с немыслимой скоростью, но уже на повороте в один из коридоров, ведущих к нужному лекционному залу, резко затормозил, заметив никого иного, а именно минхо. он готов был поклясться, что проклял этого придурка не меньше десятка раз, пока не встретился с ним взглядами в проходе. брюнет стоял в стороне вместе с чаном, что очень весело и воодушевлённо что-то ему рассказывал. не услышать их диалог было трудно, а хёнджину ещё и приходилось заворачивать в соседний коридор совсем рядом с этой парочкой. паника медленно накатывала, и блондин, не став ждать, решил прошмыгнуть мимо парней раньше, чем они смогут его заметить, поэтому уверенно и быстро пошагал им навстречу. крис в этот момент заливался смехом: — бин вчера весь вечер на тебя ворчал, что ты променял нас на свиданку! — на лице минхо заиграло возмущение, — я ему говорил, но он как завёл свою шарманку, так от неё и не отвязался. хван нервно сглотнул, почти сравнившись с парнями, и только бросил в сторону хо напряжённый взгляд, безуспешно стараясь замаскировать своё волнение за внешним безразличием. последним, что он услышал, было гневное и чересчур громкое возражение ли: — серьёзно? он считает, что я бы пошёл с этим выскочкой на свидание? грудь сдавило до боли, а в ушах словно зазвенели металлические трубы, по которым отчаянно били молотком. хёнджин отвернулся от минхо и чана в миг, зажмурившись и неосознанно ускорив шаг. пролетев так пару коридоров, он всё же остановился, залетев в туалет, совсем как в дешёвой сопливой дораме про короля школы и ничем непримечательную влюблённую девчонку. думаю, что говорить кому чья роль принадлежала не стоит, ибо всё и так очевидно. так хёнджин провёл около часа, сидя на полу в одной из кабинок мужского (как ему казалось) туалета, так и не явившись на лекцию. только уловив приближающиеся шаги, хван, кажется, выпал из прострации, но сообразить ничего не сумел — дверь в туалет открылась, и парень почему-то затаил дыхание. он не видел того, кто зашёл, потому что предварительно закрыл за собой дверь в кабинку на замок. так и не дыша, он слегка наклонил голову и выглянул в щель между полом и закрытой дверцей. увиденное привело хвана в ступор — разглядеть он сумел только туфли. он ошибся дверью? или, может, это девушка ошиблась? конечно же, хёнджин надеялся на второй вариант. сразу после того, как незнакомка, сама того ещё не подозревая, прервала процесс самобичевания хёнджина, она недолго покрутились возле зеркала, висящего над раковинами, и сразу же развернулась к кабинкам. только слепой мог не заметить, что только одна из них была заперта, а в щель под её дверцей можно было заметить чьи-то кроссовки. видимо, девушка тоже поначалу замялась, но вскоре нерешительно приблизилась к хёнджину и, ещё немного подождав, неловко подёргала за ручку. — эй, — тихо сказала она, — есть тут кто? хван прочистил горло и соизволил всё же открыть своей новой знакомой. перед ним встала картина: невысокая блондинка в смятении уставилась на парня, хлопая кукольными глазками и не двигаясь, как и сам хёнджин. постояв так буквально несколько секунд, девушка подпрыгнула и прикрыла рот ладонью от взявшегося из ниоткуда удивления. — постой, тебя хёнджин зовут, верно? извини, если я ошиблась! — да, я... я хёнджин, — он прокашлялся ещё раз, уставив глаза в пол. — ты друг джисона, да? — а ты, кажется, наён, — хван слишком шумно вздохнул. он знал наён, потому что она была подругой феликса и также тусовалась в их с ханом компании. она была очень общительной и любопытной, даже чересчур. училась девушка на последнем курсе, но хёнджин честно не помнил, какого факультета. блондинка очевидно застала его врасплох, и он даже забыл, что обратиться к девушке старше таким образом было неуважительно. — ой, прости! я совсем замешкался, а... как мне звать тебя? — брось, — наён широко улыбнулась, мило раздув щёки, и протянула хёнджину руку, — зови меня по имени и только. никаких «нуна» и прочей ерунды. ты, всё-таки, друг моих друзей. — если бы... — пробубнил парень себе под нос, но вежливо пожал руку и встал перед наён, неловко почёсывая свободной рукой затылок. — а ты в курсе, что это – женский туалет? — а... я случайно перепутал, правда! я сейчас уйду, — хёнджин попятился. — да нет, стой же, — старшая судорожно замахала перед хваном руками, таким образом останавливая, — ты тут сидишь во время пары, значит, у тебя что-то случилось. я не настаиваю, но... — нет, — обрезал блондин, сразу поменявшись в лице. — поняла, — наён замялась, — в следующий раз внимательно смотри, в каком туалете захочешь прокрастинировать! — хёнджин попытался выдавить из себя улыбку в ответ, но она вышла слишком кривой и грустной. поэтому он просто слабо кивнул и нехотя поплёлся к двери. будучи честным, он даже не помнил, как конкретно провёл час в заточении туалетной кабинки, но легче от этого ему однозначно не стало. хотя, этого стоило ожидать, ибо хёнджин не мог ответить и на собственный вопрос: от чего ему стало тяжело. — хотя, погоди, — наён окликнула парня в последний момент, и, на самом деле, больше всего на свете в этот момент он хотел только свалить, не выслушивая чего-то ещё от своей нуны (если, конечно, он мог её так назвать). — джисон много рассказывал о тебе. но за всё это время у меня назревал один вопрос, — хёнджин обернулся и выжидающе изогнул бровь, — почему я никогда не видела вас с ханом, ну, вместе? сначала я и вовсе удивлялась, что тебя, его лучшего друга, нет в его компании. но, кажется, вы вообще всё время порознь. извини, если я опять лезу не в своё дело, но ты кажешься мне немного... одиноким, наверное? одиноким. одиноким. одиноким. да, всё верно. хёнджин был одинок. наверное, именно из-за своего постоянного одиночества, будучи привыкшим к тому, что его ни во что не ставят, он так из раза в раз реагировал на плохое отношение людей к нему. многие привыкают, но для хвана это было действительно непосильной задачей, поэтому спустя годы он просто нашёл своему одиночеству причину. а точнее — он её придумал. он не знал настоящей, и никто не мог ему её раскрыть, поэтому он просто сделал себя, целиком и полностью, этой самой причиной своего одиночества. хёнджина знали, знали засчёт хана, засчёт учёбы, засчёт кафе, и все видели его одиночество, но старательно не замечали. так знали ли? нет. просто были в курсе о том, что его зовут хван хёнджин и как он выглядит. но, как говорится: все знают шекспира, но никто не знает, кому он посвятил пятьдесят пятую симфонию. кажется, наён в силу своего любопытства решила узнать, кому хван посвятил свою. но на её многозначительный вопрос он промолчал. — поняла, — вздохнула блондинка и виновато улыбнулась, — не буду тебя больше задерживать, извини. но вообще... если тебе понадобится, ну, знаешь, друг... я бы очень хотела им для тебя стать! хёнджин опустил глаза в пол. дышать было тяжело. — а дружба может начаться с совета? — конечно, может. он пожал плечами и сделал пару шагов вперёд. девушка замешкалась, но быстро предложила переместиться из, — на минуточку, — женского туалета в более укромное место. на крышу, к примеру. поначалу хёнджин такому предложению не на шутку удивился, но на то наён и училась в этом универе пять лет, чтобы знать способы попасть даже туда. — раскрою тебе секрет: именно тут наша компания и зависает между парами, — припрыгивая, блондинка вела хвана по огромной крыше здания в самый край. хёнджин, конечно, боялся высоты, но виду не подал. — так ты хотел попросить у меня совет? на самом деле, я поражена! я выгляжу такой мудрой? за советами лучше обращаться к феликсу. он пусть ещё и совсем малыш по сравнению со мной, — наён хихикнула, — но действительно даёт дельные советы. — хотел бы я обратиться к феликсу, но не думаю, что мой рассказ ему понравится, — выдохнул хван, усевшись на одиноко лежащий лист шлакоблока. — а, понимаю. ну, тогда к делу? — к делу... — протянул хёнджин задумчиво. он совершенно не знал девушку, что стояла напротив него, уперев руки в бока и улыбаясь во все тридцать два. но почему-то ему очень захотелось высказаться хоть кому-то. ну, и слова наён о том, что она хотела бы быть его другом, неплохо льстили. — сколько раз в жизни ты влюблялась? — влюблялась? — наён быстро захлопала ресницами, — ну, наверное, раз двенадцать. или тринадцать. как-то так. — нет, — замотал головой хёнджин, — по-настоящему. симпатия не считается. наён надула губы и погрузилась в раздумья, однако ненадолго. после минуты молчания она ответила: — три раза, — вид у неё был по-прежнему таким серьёзным, словно она решала тест по математике, — хотя, я влюбчивая персона, и, наверное, даже три раза для настоящей влюблённости — это много. ты веришь в любовь одну и навсегда? хёнджин отрицательно хмыкнул, параллельно глазами изучая неровно выставленную в ряд черепицу на крыше. наён тяжко вздохнула. — а я вот верю. а к чему был вопрос? — у меня никогда не возникало влечённости или мимолётной симпатии, и мне кажется, что это самая катастрофически большая проблема в моей жизни, как глобально бы это ни звучало, — слова хвана буквально вылетали из его груди медленно, будто ему было по-настоящему больно говорить, — я могу только влюбиться. а если и могу, то тяжело и надолго. — почему тяжело? — перебила его блондинка, — разве влюбляться не здорово? да, это чувство довольно двоякое... но, когда влюбляешься, чувствуешь себя окрылённым и по-настоящему живым, — и тут же замялась, — разве не так? — не так, — у хёнджина, кажется, от этого заскрипели зубы, а в уголках глаз появились морщинки, — когда я влюбляюсь, всё, чёрт возьми, идёт не так! наён молчала. немного испугавшись резко повысившегося тона младшего, она лишь с сочувствием и ожиданием продолжала смотреть ему прямиком в глаза, отчего хвану только сильнее хотелось провалиться вплоть до ядра этого мира, что так критично его достал, к самой испепеляющей магме. — я ненавижу его. я ненавижу его, правда ненавижу. как я мог влюбиться в него, ну как? я его толком не знаю, как? он считает, что достаточно мозолить мне глаза и бесить меня не заядлым флиртом, чтобы понравиться? кем он вообще себя возомнил, этот... — хёнджин остановился. в горле пересохло до такой степени, что попытка сделать глоток только режущей вибрацией отдавалась по глотке. хёнджин только ударил себя ладонью по лбу и спрятал лицо, шумно произнеся на полутоне: — извини. — да, малой, ты действительно влюбился, — наён, кажется, хотела потянуться и потрепать хвана по голове, но одёрнула руку и лишь придержала парня за плечо. — но почему ты считаешь это чем-то плохим? опыт? опыт не всегда будет одинаковым, хёнджин. наверное, в этот момент хёнджин казался со стороны травмированным мальчиком, ведущим себя как настоящий ребёнок. но, может, таковым он и был? — он не влюблён в меня, — он судорожно попятился, — то есть, он влюблён, но не в меня! — а ты уверен, что он влюблён? — девушка крепче сжала чужое плечо. хван наконец поднял на неё глаза, полные недопонимания. — не смотри на меня так. ты сам сказал, что влюблённость и симпатия — это разные вещи. ты знаешь как отзываются об объектах «простой симпатии», а как — настоящей любви? — блондин по-прежнему молчал, — хёнджин, да ты, я смотрю, совершенно не романтик. или ты думаешь, что тебе принесут всё готовое и на блюдечке? — наён положила ладони на бледные щёки хёнджина и посмотрела ему в глаза со всей серьёзностью, что только могла возникнуть у неё на лице. — свою любовь надо добиваться! чего ты так рано нос повесил, м? хван не мог сказать ничего в ответ. добиваться его? так унижаться перед ним? нет, он не был на это способен ни при каких условиях. намного проще было перебороть в себе зарождающееся чувство; перетерпеть, но зато в будущем не будет так больно. — а кто тебе хоть нравится? — наён неловко уставилась на хёнджина. кажется, он почувствовал, как молниеносно на его лбу выявились капельки пота, или он сам не заметил, как нахмурился от услышанного вопроса. — я пойму, если ты хочешь оставить это в конфиденциальности. всё-таки, мы только начали наше знакомство. — я не знаю, — хёнджин с виноватым видом вздохнул. эта затея впринципе не казалась ему надёжной и правдивой, да и знакомство с девушкой сидящей напротив выдалось максимально странным и искажённым. — нет, прости. я не готов... — он нервно поднялся и с натянутой уставшей улыбкой кивнул наён, показав, что ему лучше будет уйти. блондинка с понимающим взглядом кивнула хвану в ответ. — хорошо. я ещё тут посижу, а ты иди. когда хёнджин впервые увидел ли минхо, тот ему совершенно не понравился, хотя внешне этот парень, наверное, выглядел как его идеал. сам хёнджин был запуганным иллюзией взрослой жизни неуверенным в себе первокурсником, минхо — уже завоевавшим авторитет бывалым третьекурсником, гордо входившим в троицу красавчиков универа. хвана жутко раздражала некая несправедливость, ибо он отчаянно считал, что такие люди как минхо сразу приходят на всё готовое. и хотя блондин не знал этого наверняка, почему-то у него в голове выстроился именно такой образ хо. или, может, подавленный и отрешённый от остального мира после потрясшего его недолгое время назад события с джисоном, которого хёнджин искренне считал своей первой запомнившейся на всю жизнь любовью, он не хотел признавать, что минхо действительно его зацепил. теперь по классике жанра хван должен был ещё долгие годы страдать от разбитого лучшим другом сердца в подростковые годы, но что-то пошло не по сценарию, и разум хёнджина вместо того, чтобы составить компанию изнуряющемуся сердцу, нашёл себе новую увлечённость в образе красавчика по имени ли минхо. первым делом хван записался в танцевальную студию. она располагалась довольно близко к университету, но далековато от дома хёнджина, поэтому он решил тренироваться сразу после пар — особенно в первом семестре они были лёгкие и короткие, поэтому особой усталости не приносили. каково же было хёнджиново удивление, когда, зайдя в зал, он увидел там того самого парня, которого заметил в свой первый день в университете. у себя в голове он точно бросил немало матов за столь короткий промежуток времени, пока минхо ответно не поднял на него взгляд. хо хвана, конечно же, не знал, поэтому, при всей неловкости своего положения, брюнет представился первый. хёнджину казалось, что хёну тоже вполне нравится его компания, но когда он воодушевлённый знакомством с минхо переступил порог собственной квартиры, тут же его поджидало ничто иное, как одиночество. то одиночество, что длинными когтями царапало изнутри, кололо под рёбрами и специально задевало са́мое сердце, дёргая за тонкие ниточки и влияя бесповоротно на сознание глубоко несчастного хёнджина, что безоговорочно поддавался и ломался, словно веточка, едва ли не пополам, искренне не понимая, почему одиночество выбрало именно его в качестве своей жертвы, но, тем не менее, не сопротивляясь. он не стал сопротивляться и в этот раз, когда, смотрев в своё отображение в зеркале, он вновь увидел бурые потоки крови на собственных руках, что рисовали узоры хлипких деревьев вдоль по венам, выпуская из себя не только жуткий металлический смрад, но ещё и жизненные силы. из глаз опять лихорадочно полились слёзы, и хёнджин, теряя сознание на полу в ванной, упираясь о кафель, дал клятву самому истерзанному себе и своему одиночеству, что больше никогда не полюбит. под его боком, что всегда болит, будет только его верный спутник, что в конце концов погубит и его самого, но хван хотя бы будет знать, что именно одиночество фатально изобьёт его сердце и погубит его, а не кто-то другой. к мыслям о собственной смерти и убийце, чью личность и образ он придумал себе сам, хёнджин уже привык, а вот ещё одну любовь он не переживёт. однако, кажется, данное хёнджином обещание сыграло над ним злую шутку. ему хватило одного мига, чтобы начать работать против парня и обратить его страхи в абсолютную реальность, ибо минхо нравился хёнджин; старший рванул охотно и бурно обсуждать что-то с ним на следующий же день после их знакомства в студии. а хёнджина в тот же момент словно обухом прибило — непорочный испуганный мальчишка, таившийся у парня в душе и давший клятву истинному одиночеству, с прытью маньяка старался избавить себя от мерзкой иллюзии, что полна человеческими страданиями. поэтому хван попросту стал игнорировать хёна, на все вопросы отвечая с пылким недовольством и злостью, вновь сократив свой круг общения до минимума в ожидании, пока минхо примет новые правила игры, хёнджином писанные. со временем всё встало на свои места — парень познакомился с парой ребят-однокурсников, параллельно решившись всё-таки оставить и без того пустую квартиру и переехать в общежитие, чтобы скрыться от одиночества, компенсируя его шумом и присутствием других людей. однако, с ханом с тех пор блондин почти не разговаривал, пусть их и определили соседями по комнате. хван был рад, пусть его и терзали сомнения, а вот джисону, кажется, было совершенно всё равно — он быстро освоился, нашёл себе друзей и проводил время только в их компании. несмотря ни на что, он обещал хёнджину, что они останутся близки, и что тот без проблем сможет обратиться к нему обсудить что-то. но особенно теперь... хёнджин уже не мог этого сделать. а сона это, видимо, и не волновало. а если и волновало, то он тщательно шифровался от хвана, и, наверное, всё-таки избегал после случившегося. только спустя месяца три, когда лучший друг (хван до сих пор звал так джисона) пришёл с какой-то тусовки пьяный в слюни и признался, что ему нравится парень по имени ли феликс, хёнджин понял, что причина, по которой их общение сошло на ноль, была не в гомофобии хана, а в чём-то другом. в чём-то, о чём мог не знать не только хёнджин, но и он сам. к тому времени уже была середина января — зима в тот год была на удивление тёплая и не морозная, но ночью температура не поднималась выше нуля. блондин не мог больше и секунды находиться в стенах общежития после услышанного, поэтому, забыв про всякую верхнюю одежду и напялив одни только ботинки, в домашнем свитере и джинсах, он вылетел оттуда без единого колебания. он был погружен в ярость и опечален одновременно. несмотря на то, что после его признания джисону прошло много времени, старые шрамы затянулись и с багрового цвета переменились на белый, а романтические чувства хёнджина почти бесследно исчезли, ему было до боли обидно. и он не знал причину. это была не ревность, а, скорее, зависть. феликс... ему досталось всё так легко, а в своё время хван не мог и позволить себе подумать о чём-то таком, что этот феликс имеет! и с этими мыслями в голове хёнджин просидел на улице больше часа, пока около полуночи с неба хаотично не посыпался первый снег, что больше напоминал крупу. только тогда парень осознал, что не чувствует ни рук, ни ног, и поспешил вернуться в общежитие, где его пьяный друг уже видел десятый сон. а на следующее утро температура у хвана уже вскочила до тридцати девяти и трёх градусов. его сосед по комнате проспал до обеда, а, встав с похмельем, не вспомнил ни единого слова, что проронил тем вечером. только посоветовал хёнджину пропустить пары и отоспаться, сбегал в аптеку за жаропонижающим и утопал в университет быстро, словно фантом, только с перегаром. если честно, хёнджин не знал, был ли поход хана ему за лекарствами одолжением или всплеском заботливости. чем бы взаправду этот порыв не являлся, хвану он льстил. но вот валяться в кровати день напролёт, ничего не делая, он точно не мог. в первый день своей простуды хёнджин был попросту вынужден так поступить, ведь не мог даже банально встать с кровати — ноги ощущались ватными, а перед глазами мелькали тёмные пятна, как только блондин хоть немного привставал с постели, чтобы попить воды. как на зло, в общежитие в тот день на пары пошли абсолютно все из крыла, где жил хёнджин. таким образом он был оставлен на произвол судьбы без возможности даже сделать себе чай или сходить в туалет. но день усталости на одном уровне с мертвецом парню удалось пережить, не обмочившись. только на следующее утро стало не намного лучше — температура спала, но своей твёрдой позиции с отметки «тридцать восемь и два» не сдавала. однако хёнджин уже смог самостоятельно приготовить себе завтрак, пусть он и состоял из лениво сваренного кофе и салата из холодильника. есть не хотелось совершенно, поэтому он не съел и половины, как и оставил кофе недопитым, только принеся кружку с напитком в комнату и тут же уснув ещё на полдня. проснувшись и чувствуя себя капельку бодрее, хван, опять же, был готов на стенку лезть, но только не оставаться замкнутым в четырёх стенах общаги, которую он ненавидел также, как и своего спутника, чьё имя начиналось на букву «о». после недолгих раздумий он решил пойти в свою излюбленную студию, а присутствие запущенной простуды, которую он почти не лечил, его совершенно не смутило. в шесть часов вечера хёнджин, не став повторять свою прошлую ошибку и закутавшись как следует, поплёлся тренироваться несмотря на то, что кости жутко ломило, а голова была готова взорваться подобно яйцу в микроволновке. в зале не было никого за исключением минхо (что, впрочем, и не вызывало у блондина удивления) — парень зависал там уже где-то час и в силу своей показушности и ленивости (из личных соображений хёнджина, конечно же) больше получаса дальше заниматься не собирался. когда хван соизволил составить ли свою скромную компанию, у того брови нахмурились и сползли по лбу до такой степени, что едва не съехали на переносицу. первого хватило лишь на сдавленный смешок. — так паршиво выгляжу? — он прокашлялся. — ещё бы! — хо не стал приукрашивать состояние младшего и оценил его внешний вид максимально правдиво. — да ты вот-вот позеленеешь, джинни. что стряслось? — простудился где-то, — от кривого выражения «где-то» хёнджин не скрыл дрожи в голосе. — и больной пришёл сюда? — минхо развернулся к блондину спиной и цинично цокнул. — такими темпами это будет твой последний раз, когда ты сможешь насладиться танцами, мой дорогой... если вообще сможешь. в этот момент хёнджину удалось уловить сочувственный отблеск у хо в глазах. видимо, он выглядел настолько жалко, что даже этот хён смотрел на него как на промокшего под дождём котёнка. но ему оставалось лишь отмахнуться от несвойственного ранее для минхо беспокойства и последовать в центр зала. хёнджин дал себе установку: «стоит как следует встрепенуться, и завтра встану как новенький». подсознательно он сомневался в её действии, но внешне выглядел крайне непоколебимо, так что старший не встал у него на пути — отошёл в сторону, принявшись молча наблюдать за не менее жалкими попытками хвана овладеть собственным ослабшим телом. а слушаться оно совершенно отказывалось, а хёнджину от своей беспомощности хотелось одновременно вонзить куда-нибудь свой кулак и навзрыд заплакать. эти самые попытки, больше походившие на конвульсии больного, продлились недолго — хёнджин с грохотом безжизненного тела упал на пол, теряя сознание. картинка перед его глазами походила на беспорядочные пятна акварели, что только сильнее растеклись, когда парень ударился головой о колено минхо, успевшего подлететь и скользнуть перед ним на корточки, подхватывая руками. теперь хёнджин мог, пусть и нехотя, согласиться с тем фактом, что у хёна были действительно сильные руки, раз он смог удержать его обессиленную спину. из-за размытого вида перед собой хван не видел глаз и выражения лица старшего, но мог понять панику второго по обеспокоенным нотам в голосе. — эй, ты чего удумал? — из груди хёнджина в ответ вырвался только сдавленный смешок, смешанный с кашлем. — чёрт тебя подери, джинни! «джинни» — это прозвище минхо придумал для него чуть ли не сразу, как они познакомились. такое тёплое, что сердце ёкало, когда это имя с непринуждённой лёгкостью ласкало слух. жаль, что хвану пришлось делать вид, что оно его раздражает. — я вызову такси и отвезу тебя домой. — ли продолжал бубнеть себе под нос, одной рукой придерживая хёнджина за голову, а второй набирая номер такси в телефоне. — как ты вообще умудрился прийти сюда таким больным? м, джинни? ответь. — фразы минхо снова и снова растворялись в потоке звона в ушах, превращаясь в незнакомый блондину голос. — сука, не смей отключаться. говори со мной, хёнджин! «хёнджин» — это имя из уст старшего звучало непривычно пресно и грубо, отчего парень бы обязательно поёжился, не будь он в предобморочном состоянии. — хёнджин, — твёрдо повторил хо, щёлкая пальцами у него перед глазами. хван часто заморгал — точнее, настолько часто, насколько позволяла нахлынувшая его усталость. — я хочу спать, хён... — он, кажется, совсем не контролировал собственные слова и мысли, что расплавлялись в его мозгу сразу же, стоило им появиться, словно его голова представляла собой кипящий котёл. — нет, джинни, мы не будем спать здесь. — голос минхо стал немного мягче, и он позволил себе лёгким движением убрать мокрые пряди хёнджиновых волос с его вспотевшего лба, задержав на его лбу свою ладонь. для хёнджина она показалась особенно тяжёлой в этот момент. — ты весь горишь, — без всякого энтузиазма заметил он. но всё равно, он казался таким заботливым в тот момент, что хван не сдержал улыбки, даже теряя остатки сознания. — глупый, глупый джинни. не забывай со мной говорить, хорошо? блондин протяжно хмыкнул. — где ты живёшь? ключи есть? — не дожидаясь ответа, старший хлопнул ладонью по карману спортивных штанов хёнджина и нарыл ключи от квартиры. — адрес. скажи адрес. — попроси прощения. — за что? — минхо изумлённо поднял брови. у него были изящные брови. когда он напрягался или удивлялся, кончики его бровей изгибались, создавая дугу и ещё чётче очерчивая переносицу. — хён, просто попроси прощения... — я не понимаю. — попроси, — хёнджин был готов повторить это ещё сотню раз, потому что больше его мозг не был способен сгенерировать и одного предложения. — хорошо. я сделаю всё, что ты захочешь, если ты назовёшь мне свой адрес. хван захныкал, но назвал. минхо часто бывал на вечеринках вместе со своими хёнами и прочими знакомыми, поэтому прекрасно знал, что представляют из себя пьяные люди. так вот, он был готов поспорить, что хёнджин выглядел чересчур пьяным. — а теперь попроси прощения... — тот повторил это снова, будто у него внутри заела пластинка. только ответа уже не услышал — веки тяжело сомкнулись, и младший безудержно потерял всякую связь с внешним миром, включая минхо. время от времени он находил в себе силы открывать глаза, но хватало его ненадолго. он помнил только то, что находился в машине, а его голова упиралась в бок ли. он, словно ребёнок, поднимал на брюнета взгляд и спрашивал одно и тоже: «а куда мы едем?», на что второй терпеливо отвечал: «домой, джинни, не беспокойся». когда такси остановилось, хёнджин достаточно пришёл в себя, чтобы встать на ноги с минхо в качестве опоры. после своего последнего пробуждения ещё в салоне машины он не проронил ни слова — в лифте они ехали в тишине, перебиваемой только лязгом каната, их поднимающего. хо рассчитал этаж по номеру квартиры с помощью простой математики у себя в голове, не задавая хвану лишних вопросов, пока тот в свою очередь был на грани того, чтобы снова не свалиться в обморок. переступив порог дома (мог ли он называть это место домом?), хёнджин с испугом во взгляде вцепился в стену в коридоре, отчаянно стараясь самостоятельно стоять. голову пробивало жаром, и он мысленно готовился к тому, что у него из ушей пойдёт пар или посыпятся угольки. его разум иссякал, и картинка перед глазами снова предательски поплыла. хвану ничего не оставалось, кроме как съехать вниз по стенке, смутным сознанием ощущая слёзы на собственных щеках. минхо подхватил хёнджина под руки и прижал к стене — он не знал почему, но младший не терял надежды выскользнуть из его хватки, цепляясь за его плечи и всхлипывая. кажется, тот начал бредить из-за жара. — хёнджин, угомонись! я, между прочим, тебе помогаю. — не трогай меня. ты должен просить прощения, это ты! это всё твоя вина! — конечно, не его. это была вина джисона в том, что парень заболел, и вина только самого хёнджина в том, что он позволил себе влюбиться. однако его буйные попытки вырваться сменились на смирение. смирение и жалость. — не уходи. минхо, пожалуйста, не оставляй меня здесь, пожалуйста. я не хочу, пожалуйста, я очень тебя прошу! всхлипы и захлёбывающиеся звуки доносились из его глотки, а раскрасневшееся заплаканное лицо уткнулось старшему в плечо. минхо хотелось верить, что всё, что он услышал — было не более, чем плод лихорадочного бреда. он прижал трясущееся от усталости и истерики тело хёнджина к себе, и, несмотря на то, что брюнет был ниже, сейчас хёнджин казался маленьким беззащитным ребёнком — совершенно разбитым и несчастным, отчаянно цепляющимся за каждого в надежде, что его от чего-то спасут. минхо стало жаль хёнджина, очень. но он его не знал и помочь не мог. он мог только успокоить его, как обычно это делают взрослые, когда находят потерянного малыша в торговом центре, чтобы он не плакал. а минхо не мог выдержать ничьи слёзы. когда родители минхо ссорились (а ссорились они постоянно), его отец мог позволить себе ударить маму. мама плакала. много и часто плакала. хо был совсем маленьким, чтобы противостоять отцу — или не отцу, ведь в те моменты он превращался в монстра, у которого вот-вот должны были вырасти клыки и когти, потому что безжалостный гневный взгляд у него уже был. чтобы не смотреть на ситуацию слишком реалистично, хо придумывал историю, что «папа» перестаёт быть «папой» в определённое время, как это происходит в мультфильмах про оборотней, и задачей самого хо в этой историей было не попасться в лапы кровожадного чудища, которое выползало из «папы». а на слёзы мамы он мог только смотреть. смотреть и ненавидеть. когда минхо было двенадцать, мама всё-таки осмелилась развестись с его отцом, исходя из того, что её сын был уже достаточно взрослым и понимающим. спустя ещё два года мама удачно вышла замуж, но хо по-прежнему ненавидел слёзы. и сейчас он их ненавидел. возвращался в те годы, когда он был маленьким и молча смотрел, как плачет его мать. он не мог себе это простить. поэтому сейчас, осторожно ослабив хватку на спине хёнджина, ли, сбито дыша, быстро шептал ему на ухо «тише, тише, тише». хёнджина не от кого было защищать. по крайней мере, минхо не знал от кого. он знал обидчика матери и он мог её защитить, а хёнджина — только успокоить. знал бы он, что обидчиком хвана был он сам. по щекам хвана по-прежнему бежали влажные дорожки из слёз, когда хён помогал ему лечь на кровать. к огромному счастью хо, дома у младшего была аптечка и нужные лекарства: градусник, компресс, жаропонижающие и всё, чего хёнджину должно было хватить, чтобы унять температуру хотя бы на вечер. у парня на лбу выступили многострадальные капельки пота, лицо было неистово красным и горячим при касаниях. в голове минхо время от времени пролетала мысль о том, чтобы просто позвонить в скорую, но он знал, что при таком раскладе блондин его не простит. из друзей хвана у старшего был только номер сынмина, но тревожить его, дабы в очередной раз почувствовать на себе его испепеляющий укоризненный взгляд, не хотелось. но смотреть на хёнджина, мечущегося в бреду было не менее мучительно, поэтому ли не понадобилось много времени, чтобы принять решение остаться с ним до утра. после таблеток жаропонижающего температура хёнджина спала, и он наконец смог в бессилии провалиться в сон. минхо то и дело прокручивал в голове фрагменты всего того, что младший выдал ему в коридоре. кому это предназначалось? неужто самому хо? он в это не верил — на протяжении уже полугода хван не питал к нему ничего кроме едкой безосновательной ненависти. раньше он закрывал на это глаза, но в один момент ему почему-то стало от этого тоскливо. минхо много думал в тот вечер; думал и смотрел на хёнджина — ходячую головоломку, которую было страшно даже попытаться разобрать. пряди белых волос выбились из пучка, который парень соорудил ещё на тренировке; пухлые искусанные губы были приоткрыты в немом вздохе, а на местах ранок заливались алым цветом; устало моргали его длинные ресницы, выгоняя оставшиеся слезинки из-под век. хёнджин выглядел так невинно, так предательски и непозволимо уязвимо, что минхо очень хотелось выбежать из квартиры и забыть о пребывании в ней на следующий день. но всё-таки хо просто дремал у кровати младшего вплоть до шести утра. первокурсникам в тот год пары особо не сдвигали, поэтому минхо был уверен, что однокурсники хёнджина уже не спят. впрочем, выбора у него всё равно не было. из номеров телефона у ли был только сынмина — тот за полгода прославился тем, что писал конспекты за небольшую плату. ему минхо и позвонил. однако, даже услышав из уст хёна правдивую историю произошедшего, ким не удостоил его словом, кивком или хотя бы взглядом одобрения. он сверлил его глазами так, словно минхо сделал что-то очень плохое, и только спустя месяцы хо начал понимать, что этот странный парниша чего-то недоговаривает. но спрашивать, конечно же, не собирался — первое время его вообще не волновал этот конфуз. в тот день он молча покинул квартиру хёнджина, сохраняя с сынмином обоюдное молчание до тех пор, пока дверь за его спиной тихо не закрылась с громким щелчком замка. хван ненавидел себя, ненавидел минхо, ненавидел собственную квартиру и, безусловно, ненавидел хана в тот момент, когда обеспокоенный сынмин с приготовленной для него чашкой горячего чая рассказывал ему о случившемся со слов его верного спасителя. и под именем этого самого «героя» хёнджин точно не рассчитывал услышать имя хо. у него началась бы тихая истерика, если бы грудная клетка не ныла и отрезвительно кололась изнутри. только это и привело хёнджина в чувства, хотя после истории он долго не начинал диалог. сынмин, видимо, ожидал хёнджинового подтверждения того, что поведал ему хён, но после реакции блондина всё стало очевидным. сам хван помнил вечер очень мутно, но силуэт минхо был ему знаком до зудной боли в рёбрах, так что сомнений у него не возникало. он также помнил свои рыдания, свою слабость и вырвавшихся демонов его сознания из самых недр его груди. это был позор. окончательный. так что после своего выздоровления хёнджин избегал неравнодушного старшего как мог. с тех пор их общение вернулось на привычные круги, состоящие из подколов, стёба и знакомых для хёнджина терзаний. спустя пару дней после того, как хван засветился в университете, в его корпус неожиданно заявился сынмин. на тот момент с их знакомства прошло ещё не так много времени, чтобы они ходили друг другу в гости. в это же время у них с хёнджином в комнате хан с феликсом на втором ярусе одной из кроватей рубились в какие-то видеоигры. хёнджина, к слову, никто не спрашивал — их комната давненько стала для веснушчатого хитрого птенчика вторым домом. хван смирился с этим ещё в начале семестра. только ему совершенно не хотелось, чтобы джисон с феликсом наблюдали его встречу с сынмином. он знал, что они будут обсуждать. как только ким заглянул в комнату, он в миг вылетел оттуда, захлопнув дверь, и увёл друга на балкон. — я могу закурить? — парень достал полупустую пачку ванильного «чапмана» из кармана штанов. — если поделишься сигаретой. — ты куришь? — он оторопел. сынмин всегда казался ему дотошно правильным. ким же только фыркнул, сам вытянул сигаретку и, с упрёком глядя на хвана, зажал фильтр губами. хёнджин стыдливо замешкался и уставился в пол, протягивая ему зажигалку. — извини. просто я не мог подумать, что ты будешь баловаться этим дерьмом. — не такое уж и дерьмо, — пожал плечами тот, поджигая свою дозу никотинового яда. — всем нам порой нужно снять стресс, не так ли? а я не так бел и пушист, каким кажусь на первый взгляд... собственно, как и ты. а ты часто куришь? — часто. — почему? — понимаешь ли, — хван улыбнулся. — ты куришь для того, чтобы расслабиться. а я курю для того, чтобы умереть. на лице сынмина не заиграло удивления, отвращения или сострадания, за что хёнджин ему, наверное, был благодарен. он, по-прежнему не выражая очевидных эмоций, молча выпустил дым изо рта и уставился вниз. — чувствуешь близость смерти, когда делаешь новую затяжку? — ким тоскливо ухмыльнулся. — мой отец также говорил, но только когда был пьян. а ты совершенно трезв. в этом и есть существенная разница. и папа умер. знаешь как? уснул с сигаретой в руке. всем нравится ощущать на себе прикосновения смерти, но никто не ожидает, что оттуда, из этой маленькой трубочки, она может нас схватить. хотя никотин бы ещё долго служил утешением для папы, если бы он не смешал его с алкоголем. два смертельных яда сплелись воедино и вместо требуемого расслабления принесли отраву. — я не пью... — хёнджин осёкся. — только в самых плачевных случаях. — молодец. тогда это замедлит твой процесс умирания. — спасибо. а, да, ты чего-то хотел ведь? — поговорить. и удостовериться, что болезнь не вытрясла из тебя мозги и не сделала заядлым оптимистом. хёнджин улыбнулся ещё шире. — и как? — всё тот же. осквернённый жестокостью этого мира, отрёкшийся от собственных чувств и неспособный поверить в то, что его могут полюбить... — не мир жесток, а люди. — и то верно, — сынмин затянулся в последний раз и бросил окурок в самодельную пепельницу из бутылки пива. — тогда пора заходить внутрь, а то заболеешь по второму кругу ещё. что насчёт того, чтобы посидеть завтра после пар где-нибудь? — всеми руками за, — хёнджин открыл дверь на балкон и пропустил друга вперёд, а сам замешкался. в сердце словно кто-то разлил лужу ядовитой грязи, отчего на душе было мокро, скользко, и, по классике, хотелось заплакать. *** и теперь, семь месяцев спустя, в девять вечера четверга, хван стоял на своей кухне в насквозь промокшей одежде; с волос по его лицу стекали капельки дождевой воды, и было совершенно непонятно, плачет он или нет; его руки неистово дрожали в треморе — то ли от холода, то ли от произошедшего. и он не знал, почему сложившаяся ситуация так сильно на него надавила, ведь толком ничего не произошло. он знал одно: он больше ни разу не встретится с минхо. без исключений. и сейчас, запрыгнув на кухонную столешницу и, дабы унять дрожь, обхватив горячую чашку с чаем ладонями, хёнджин ни о чём не думал. волбще ни о чём. на долю секунды в его голове промелькнула мысль о том, что он хотел бы встретиться с близким другом, сынмином, но... сынмин не такой. что бы он ни говорил, он не такой. и тогда в голову хёнджину забрела другая, менее надёжная идея. недолго подумав, он решился взять телефон в руки и набрать номер наён. прошло уже две недели с момента их знакомства, но они уже успели сблизиться. к удивлению хвана, по инициативе девушки. и сейчас ему было ужасно стыдно и неловко перед ней за то, что он периодически за этот короткий промежуток времени уже успевал взваливать на неё заботу о себе и собирался снова это сделать. девушка постоянно отрезала хвана, когда он собирался в этом ей признаться; говорила, что все её добрые поступки — это целиком её инициатива, и что у неё действует сестринский инстинкт. брат наён был младше её на два года, но разбился на мотоцикле в возрасте семнадцати лет. когда та впервые завела об этом разговор, хёнджин вообще не знал, что у неё когда-то был младший брат, но сразу вспомнил свою любимую книгу «в конце они оба умрут». хёнджин считал эту книгу своей любимой не потому, что он сам гей, а потому, что она с первой страницы до самого финала отражала его страхи и ощущения в каждой строчке без малейших исключений. хёнджин боялся смерти. он часто размышлял о жизни, а размышления о жизни всегда приводят к одному — к размышлениям о смерти. парень завершал свою внутреннюю дискуссию каждый раз одним и тем же выводом: он просто надеялся, что человечеству ещё далеко до изобретения вроде «отдела смерти», а если и нет, то хотя бы собирался умереть раньше, чем тот начнёт свою работу. хёнджин заранее предусмотрел кто станет его убийцей. именно убийцей. одиночество. блондин был окончательно уверен, что проживёт свой последний день в одиночестве. хотя он не отказался бы от последнего друга, но, по правде говоря, такой же успех, как в произведении адама сильверы, он точно повторить не сможет. так что, пусть и «предостережения о смерти», и приложения «последний друг» никогда не будет существовать. а хёнджин переживёт. ну, по крайней мере, не будет плакать на этот счёт. ведь всё-таки, знать о своей смерти заранее — действительно паршиво. хёнджин поднёс телефон к уху, когда из того донеслись пронзительные гудки. наён подняла почти сразу. — так-так, — через мобильную трубку голос девушки походил на голос бритни спирс. — что у нас случилось? — что? — голос хёнджина дрогнул, и он следом прочистил горло. — ты не звонишь мне просто поболтать, гений. выкладывай. я как раз только вышла от своего мастера маникюра! к слову, мои новые ноготочки просто отпад, но я не буду отвлекать тебя от основной темы. я слушаю. — я настолько очевиден? — именно. не тяни, кроха, я тебя насквозь вижу. — я так ничего тебе не расскажу. я хочу... нет, мне нужно, чтобы ты приехала. — что ж, поняла тебя. уже лечу, хёнджин, и только попробуй до моего прихода вскрыться или накидаться успокоительными! она повесила трубку. её шутки были колкими, прямыми, и частенько задевали, но в этом была вся наён, и такой хван её искренне любил и уважал. она была честна и прямолинейна как никто другой, и порой это выводило хёнджина из ступора и вовремя разбивало его время от времени появлявшееся подобие розовых очков. а ещё наён была единственной, кто знал о его встречах с ли. значит, только она могла разобраться в том, что произошло, и что чувствует сам хёнджин по этому поводу, как настоящий наставник.