Auf Papas Schoß

      Барон глядел на Пола в экране, который с ужасом взирал на свой раздутый, как у беременной женщины, живот. В зеркале отразилось его искажённое страхом лицо, желтовато-зелёное. Он не думал, что это может быть обычное вздутие живота от местной еды, ему казалось, что это нечто уже неизлечимое с первого симптома.       Пол натянул на себя майку задом наперед и наизнанку, кое-как справился с брюками и буквально вылетел из номера дешёвенькой гостиницы, словно снятой за неимением денег. Пол не любил тратить полученные в любом месте выигрыши от покера, в котором ему невероятно везло, он возил их с собой, хранил в сейфах, носил в карманах, но очень редко тратил, предпочитая наслаждаться их обладанием.       Путая номера домов и названия улиц, он еле как добрался до снятого доктором Шойфелем белого домика почти у самого моря, в окружении инжиров и лавра, кое-где перемешанного с миртом. Пол едва не выдавил кнопку звонка, яростно дёргая дверь, жалея, что не может перемахнуть через глухой забор. Дверь ему открыл Патрик, розовато-золотистый от солнца, с тёплой юношеской улыбкой на губах. — Где доктор?! — вскричал он и отпихнул плечом ошарашенного юношу. — Там, — отозвался тот полушёпотом, глядя на то, как Крендлер побежал прямо по траве, согнав с пенька пустельгу, сидящую на нём и расклёвывающую ящерицу, — и чего он? — обратился юноша к птице, которая вернулась к трапезе. Пустельга не ответила, только сверкнула чёрным зрачком глаза.       Пол буквально ворвался на веранду. Каляйн допивал утренний кофе с молоком, а Шойфель переворачивал страницы небольшой толстой книги. — Я умираю! — вскричал он, только заскочила на веранду.       Барон за экраном расхохотался. Мадс в кресле рядом закрыл руками лицо и задёргался, беззвучно смеясь до слёз.       Шойфель моргнул несколько раз. — Не похоже, отозвался Рэй и повертел в руках каменную статуэтку в виде черепа, вырезанную из ярко-фиолетового «камня трезвенников».       От волнения Пол стал путать три языка, переходя то на эльзасский, то на американо-английский, то на ломаный немецкий. — Я умираю! — повторил он и поднял на животе майку, показывая раздутый живот.       Шойфель окинул взглядом врача живот и спросил: — Вы когда ели?       Крендлер застонал: — Причём тут это? — Я не могу тут ничего сделать, вы ведь понимаете, не моя специальность… — Шойфель уже не знал, что может сделать сам, чтобы прекратить эту истерику человека, который сам не знал, чем болен. — Но вы же врач! — Я психиатр, а не гастроэнтеролог!       «Хотя и психиатр тут нужен», — прибавил доктор мысленно.       Пол тупо поморгал. Его взгляд упал на книгу в руках Шойфеля. «Смерть, злая выходка обожаемых, зловещая любезность, которая нас избавляет», — прочитал он и провалился в глубокую чёрную яму, упав в обморок…       После ямы он пришёл в себя в кресле Мортимера. Живот уже не был так надут. — Что?.. — спросил он промаргиваясь. — Ничего особенного, — ответил тот и отвёл глаза в сторону, — вы здоровы. Можете собираться. — Но что было? — Пол был озадачен. — Обычное вздутие, как я и говорил.       Когда Пол уже вышел за ворота, облегчённо выдыхая и почти пританцовывая, радуясь, что остался жив и не потратил ни гроша, озадаченный Мортимер понёс аметистовый череп в свою комнату на втором этаже, выходящую балконом на море. Заперев дверь, он снял небольшую и почти незаметную, держащуюся на магнитах крышку с каменной взрослой игрушки.       В лиловой чаше извивалось небольшое щупальце. Доктор догадывался, что это, он вспоминал, как видел подобное в Мадсе, но не мог понять, как оно оказалось у него. Поставив черепок на стол, он стянул с себя брюки и нижнее бельё. «Попробовать?», — подумал он краем ума и взял в пальцы щупальце. То не дёргалось, слегка извиваясь, спокойно, словно признавая в Шойфеле хозяина.       Он осторожно поднёс его к своему входу. Щупальце моментально погрузилось в него, явно не желая вылезать. Тело доктора пробило сильнейшей горячей волной, которая вырвала из его губ стон. Мортимер почувствовал, как изливается себе в бёдра, содрогаясь от нахлынувшего облегчённого наслаждения…       Барон потянулся рукой к животу Мадса и нежно потрепал его за мягкую кожу. Тот улыбнулся и уткнулся носом в плечо хозяину. Оба знали, что в животе, во всех внутренностях Миккельсена зреют точно такие же приносящие удовольствие щупальца. Барон был доволен. Он наградил своих мальчиков, как те этого заслужили…