Бесконечность назад

Прошло некоторое время, и с легким стуком в спальню принца зашел Му Цин. Свой церемониальный наряд демона он уже сменил на повседневную одежду и принес подставку для наряда наследного принца - гладить было бы очень сложно. Лицо его претендовало на непроницаемость, но под тонким слоем сдержанности любой внимательный человек мог увидеть скрытое неудовольствие и раздражение. Очевидно, его гнев на охранников, решивших, что удар Му Цина лишил сознания их наследника, ещё не утих. Легкая скованность в движениях его рук подсказывала Хуа Чэну, что там намечаются синяки. Не то чтобы Хуа Чэн хоть когда-то сопереживал генералу Сюаньчженю, учитывая все его сложное прошлое с Се Лянем, но сейчас он не был собой, а Се Лянь бы проявил к нему доброту. - Му Цин, как ты? Не сильно они тебя схватили? - Ничего страшного, - сухо ответил Му Цин. Он растянул на руках ткань церемониального наряда Шэньу, двое слуг стоявших у дверей молча присоединились к нему. Вешая на подставку одежды в порядке от нижних в верхним, вырисовывался огромный пласт отсылок и метафор, заключенных в этом наряде. Хуа Чэн безмолвно наблюдал за ними, вновь вспоминая, как в свое время он грязнющими ладонями схватился за белоснежные слои одеяния. Разве не Му Цину потом пришлось отстирывать те пятна?.. Как все обернулось. - Его Высочеству стало явно лучше, - обратил внимание Му Цин, - раз вы даже улыбаетесь. Хуа Чэн, на мгновение погрузившийся в воспоминания, и не заметил, как его губы растянулись в легкой улыбке. Самое время узнать какой сейчас примерно день. - Уже скоро пройдет праздник и тебе не придется столько возиться с этими многослойными одеждами. - Следующие два дня будут полны хлопот, - церемониальное одеяние расположилось на стойке, Му Цин подошел к кровати принца со сменой повседневной одежды. Двое молчаливых слуг вновь отошли к дальней стене. - Его Высочеству стоит набраться сил и отдохнуть этой ночью. Он поднял легкий халат и замер, ожидая чего-то. Хуа Чэн бросил на него быстрый взгляд. Бровь Му Цина едва заметно поднялась. Мгновение спустя Хуа Чэн понял, что Му Цин собирается ему помогать при переодевании в какую-то другую одежду. Судя по слоям, это не одежда для сна, но, мало ли, может в дни жизни в императорском дворце Се Лянь спал в 3 слоях шелковых одежд с вышитыми узорами?! Хуа Чэн не хотел выдать своего непонимания ситуации и он напряженно вычислял зачем ему может понадобиться очередное переодевание. - Государыня собирается зайти к Его Высочеству, чтобы разделить с ним легкий ужин, как обычно, - с едва уловимым раздражением сказал Му Цин, по-прежнему держа одежду наготове. - Затем советник Мэй Няньцин запросил аудиенции. Его Высочество никак не может принять их в одних нижних одеждах. Переодевание все-таки прошло неловко. Хотя Хуа Чэн и пытался дать мышечной памяти контроль над всем, но что-то Му Цина не устраивало и Призрачный король, не привыкший к такого рода помощи не мог понять в чем дело. Двое слуг скрылись за дверью, и появились с гружеными едой подносами как раз когда Му Цин повязал верхний пояс. Государыня вошла настолько спешным шагом, насколько ей позволяли приличия. Хуа Чэн встал, поприветствовав императрицу, и от души надеялся, что его манеры не выглядят странными, но императрице, кажется, ничего кроме его здоровья не было важно. Ориентироваться на реакцию Му Цина ему не стоило - тот, как и полагается, стоял вдалеке и смотрел в пол. "Легкий ужин" состоял из стольких блюд, что в семье Хун-эра это называлось бы "праздничное застолье". Несмотря на количество тарелок, еда не ложилась комом в животе, а придавала сил. Хуа Чэн наслаждался каждым кусочком - он так отвык от множества ощущений от вкусовых рецепторов, доступных живому телу. Императрица с удовольствием смотрела на его отменный аппетит и сокрушалась, что её сына уж слишком замучали, раз уж он даже в обморок падает. Её слова звучали так, как и должны были звучать слова трепетно любящей матери. Именно поэтому Хуа Чэн старался не вслушиваться в них. Ужин закончился, пришел советник Сяньлэ и попросил оставить их с принцем наедине. Императрица строго предупредила, чтобы он не смел ругать её сына и не мучал долгими разговорами. Совместными усилиями Хуа Чэна и Мэй Няньцина императрица получила все возможные уверения, что разговор состояния наследного принца никак не ухудшит. Уходя, Му Цин задержал долгий взгляд на Хуа Чэне. - Выражаю Его Высочеству свои сожаления, - склонился советник. - Этот учитель не смог понять, что его ученик уже слишком утомлен. Хуа Чэну пришлось кланяться в ответ, уверяя учителя, что его вины в том нет. По большому счету, это было правдой. Советник поднял голову, внимательно смотря в лицо принцу. - Сегодня мне пришлось отменить свою обычную партию в маджонг, чтобы побеседовать с Его Величеством о той ужасной засухе, - советник покачал головой, словно вспоминая ужасные подробности. В голове Хуа Чэна прозвенел звоночек. Он ухмыльнулся краешком губы. - Наставник изменил своим предпочтениям? Раньше вам нравились карты. Что касается засухи - Юнань уже сильно пострадала? Не просветите этого ученика? - Может быть этот ученик просвятит меня, с каких пор он зовет меня наставником? - темные глаза мужчины внимательно смотрели на лицо принца. - Разве советник не является моим наставником? - парировал Хуа Чэн. - С чего Его Высочество решил, что засуха в Юнани? - поднял бровь советник. Хуа Чэн задержал на нем взгляд - события, случившиеся далеко от него, да ещё 800 лет назад похоже начали путаться. Советник же придвинулся к нему с самым серьезным выражением лица, что Хуа Чэн видел на его лице. - И уж тем более мой ученик никогда так не ухмылялся, Собиратель цветов под кровавым дождем.

***

Когда-то давно Се Лянь сказал, что десятилетний Хун-эр не мог и курицу связать. Ци Жун же доказывал, что при надобности мальчишка отбивается с невозможной для такого хрупкого тела яростью. Истина оказалась где-то посередине - залезть на дерево Се Ляню оказалось непросто, но вот лазать по тонким веткам ему удавалось с приятной ловкостью. Спелые фрукты быстро оказались у него в руках, родниковая вода напоила его и в целом жизнь на ближайшее время не казалась ужасной. Все еще мокрый от воды, которую выплеснул на него возможный отец Хуа Чэна, Се Лянь стал собирать хворост для костра. Увы, вскоре он привлек внимание бродячих собак и целая стая бросилась на легкую добычу. В прошлой жизни Се Ляню хватило бы палки, чтобы разобраться с такой проблемой, но несчастный Хун-эр не смог бы справиться с таким числом врагов. Пришлось спасаться, благо ноги Хун-эра явно были натренированы в беге. Оказавшись на высокой ветке, Се Лянь отдышался и позволил собакам лаять на него, собравшись вокруг ствола дерева. Пусть, как только они поймут, что мальчишка недосягаем, словно вспорхнувшая птица, сами разойдутся. Сжавшись от неприятного прикосновения мокрой одежды, Се Лянь попробовал применить дыхательную технику, чтобы разогреть тело и высушить таким образом одежду, но с тоской обнаружил, что духовное развитие бедняги Хун-эра оказалось на уровне животного, да и энергии в его истощенном теле просто не хватило бы на такую технику. Стая расходиться не спешила. Рассудив, что собаки не оскорбятся от его наготы, Се Лянь разделся и развесил влажную одежду на ветках неподалеку от него. Может сейчас не самый жаркий день, но до вечера время есть и на ветру одежда точно подсохнет. Не хватало ещё, чтобы хрупкое тело Хун-эра просквозило и он простудился. Себе Се Лянь мог позволить умереть от воспаления легких, хотя это были весьма неприятные смерти, но Хун-эру умирать никак нельзя. Скрючившись на ветке, Се Лянь глубоко погрузился в раздумья. Мысли скользили от воспоминаний о легендах, связанных с путешествиями во времени (иногда герои видели образы из прошлого, но никогда в них не погружались, как он) до глухой ненависти к отцу Хуа Чэна. Когда-то Се Лянь думал, что его собственные отношения с отцом непростые, потом он много всего видел в путешествии по всей Поднебесной - прекрасного и ужасного - но история Хуа Чэна задевала самого дорогого ему человека. У них с Сань Ланом было негласное соглашение: о прошлых бедах не упоминаем, если это не важно прямо сейчас. За столетия жизни у них обоих накопились пещеры боли и чувство сострадания к любимому, невозможность разделить с ним горький опыт, делали рассказы о прошлом очень неприятным делом. Зачем говорить о былых страданиях, когда можно обсудить сегодняший вкусный ужин и цветы на кустах жасмина, что растет возле их дома? Однако сердце Се Ляня не могло не болеть, особенно теперь, когда он видел состояние тела Хун-эра - не было места с нормальным цветом кожи. Старые синяки перекрывались свежими, ссадины, мелкие шрамы, выступающие кости, острые коленки, и словно вьевшаяся грязь. В волосах Се Лянь с отрешённостью ощущал деятельность вшей. За ребенком не следили должным образом, более того, родной дом был для него опасен. Неудивительно, что Хуа Чэн особенно избегал темы о родителях в их разговорах - показаться непочтительной сволочью перед мужем ему не хотелось, а почитать предков было не за что. Се Лянь сжал руки с грязными, обгрызанными ногтями в кулаки. Он не знал, является ли это прошлое их прошлым, надо ли ему делать то же, что и Хун-эр тогда? В любом случае, в дом этого чудовища он возвращаться не собирался. - Да что эти сволочи так разлаялись? Кыш, кому говорю! - в строну собак полетел камень, животные с лаем разбежались во все стороны. - Что тут такое? Сердце Се Ляня заныло. Он увидел лицо молодого Фэн Синя, хмуро заглядывавшего под крону дерева. Увидев голого ребенка он с удивлением крикнул. - Ты чего тут сидишь? - Собаки чуть не загрызли, я от них сбежал. - А чего голый? - Пока бежал упал в ручей, теперь сушу вещи, - правдоподобно соврал Се Лянь. По состоянию одежды Хун-эра вообще не понять, когда её в последний раз стирали. Фэн Синь протяжно хмыкнул. - Ты по деревьям лазать умеешь? - Да, - озадаченно отозвался Се Лянь. - Нарвешь мне тех локв? - он показал на дальнюю ветку, на которую худенький ребенок влезть бы смог в отличие от него. - Только зад не обдери! И кидай осторожно! Задаваясь вопросом, зачем это Фэн Синю локва, которой и во дворце полно, Се Лянь полез за фруктами. Один за другим, он кидал самые спелые плоды, точно в руки Фэн Синя. Тот собирал их в подол одежды и собрав с пару десятков, дал отмашку. - Хватит. Одевайся и слезай! Собак тут нет больше. Се Лянь так и поступил. - Иди домой, поздно уже, - и сунул одну локву Се Ляню. - А зачем тебе локва? Фэн Синь помычал, словно придумывая ответ, но потом махнул рукой. - От синяков хорошо помогает. Да и вкусная. Кому не хочется вкусностей после трудного дня? Вопрос не требовал ответа. Се Лянь решил идти ва-банк. - Отец сегодня совсем лютует, вернусь домой - прибьет. - И чем я тебе тут помощник? - Ты же из дворца? По пути туда конюшня для старых лошадей есть. Разреши мне там поспать сегодня? Я просто спать лягу, честно-честно, - он попытался сделать милое лицо, но что-то в выражении лица Фэн Синя подсказало ему, что миловидность Хун-эру недоступна. Тем не менее, конюшня для старых лошадей находилась снаружи от дворца, их использовали слуги для несрочных поручений. На охраняемую территорию мальчишка не напрашивался, да и какая опасность могла исходить от ребенка, подобного мокрой крысе? Фэн Синь выдохнул через нос и разрешил, проводив мальчишку до пахнувшего навозом и сеном здания. - Это тебе не дом и не гостиница. Завтра чтоб тебя тут не было, понял? - А что будет завтра? - Се Лянь уже предвкушал сон в теплом сене. - Беготня из угла в угол. Через пару дней этот праздник фонарей, черт бы его побрал! Все так с ума сходят, что даже Его Высочество с ног валится! Фэн Синь ушел с добытой локвой, Се Лянь выковырял морковь у лошадей, спрятался на сеновале и лег. Раздеваться не стал, иначе не уснул бы от уколов сухой травы, но теперь простуда ему не грозила, сено заберёт влагу себе. Се Лянь не помнил, чтобы при подготовке к роли Шэньу он терял сознание от усталости. Робкая надежда царапнула его душу. Ах, если бы в теле Се Ляня оказался Сань Лан! Как ни крути, добиться встречи с наследным принцем в его нынешнем состоянии несбыточная мечта. Придется брать штурмом. Точнее прыжком.