Бесконечность назад

Лицо Хун-эра выражало лишь пугающую отстраненность, ничего общего с той эйфорической радостью, что украшала его всего минуту назад. Хуа Чэн опустил ребенка на платформу, сдержанно принимая многочисленные бурные поздравления. Сто лет благоденствия Сяньлэ все равно не случится, он это уже прекрасно знал, но пусть на сегодняшний день люди порадуются. Поздравления выразил и советник. Хотя Хуа Чэн видел в его взгляде длинный список претензий к движениям, но в некоторой степени амбиции Мэй Няньцина были удовлетворены. Стало быть, никакого выговора, по крайней мере сейчас. Не то чтобы Хуа Чэн собирался позволить так с собой разговаривать. Раз уж прошлое можно менять... Императорскому двору Сяньлэ, может статься, придется объявить о вакансии. Му Цин спустился с платформы и снял маску, стараясь скрыть тяжелое дыхание, но бисеринки пота на бледном лице выдавали его с головой. Видимо, он ужасно устал, раз принял из рук Фэн Синя влажное полотенце, без фырканья и поджимания губ. Состояние Се Ляня очень его волновало. Старая ненависть к отцу, подавленная пластом столетий (осталась ли от старого ублюдка хоть одна косточка спустя восемьсот лет?) воспылала вновь. То, что следы побоев он видел на своем теле, но ощущать их приходилось Се Ляню, сдавливало его, как давят блоху ногтем. Худоба, никчемные грязные лохмотья, кишащая вшами нечесанная копна волос - столетия иного быта сгладили остроту ничтожности начала его жизни. Он думал, что помнит, но сейчас как никогда ясно ощутил - нет, память все же оказалась к нему милосердна. Сейчас он был в ином положении, и ни за что не отпустит гэгэ в таком неприглядном виде дальше двора. Внезапная перемена настроения Се Ляня тоже его не радовала. Не так много существовало вещей, которых гэгэ мог бояться. Се Лянь стоял тихо рядом с ним, не обращая внимания на расфуфыренных придворных, которые шепотками обсуждали его внешний вид. Он сжал руку Хуа Чэна, шепнул простые и страшные слова: - Безликий Бай здесь. Хуа Чэн обмер под лавиной воспоминаний, которым он был не рад. Он легонько сжал руку в ответ, краешком сознания удивляясь, как много контроля ему приходится вкладывать в такое простое движение. Нынешнее тело Се Ляня конечно было слабее, чем бессмертное тело небожителя, но неосторожно сильное рукопожатие могло бы просто уничтожить костлявую ладонь Хун-эра. Придворные зашептались, расступились, освобождая дорогу и кланяясь - шла императорская чета. Хуа Чэн спустился с платформы и бережно спустил на землю Хун-эра, не отпуская его от себя. Императрица мило восторгалась успехами сына, император горделиво кивал, Хуа Чэн старался выглядеть смущенным и довольным собой одновременно, а главное - подольше молчать. К счастью, его молчаливость восприняли как знак того, что он устал, и императрица повелела позаботиться о принце. Придворные готовы были приступить к выполнению своих обязанностей, но их взгляды остановились на маленьком грязном ребенке, не отходившем от принца. Кто-то попытался отозвать мальчика в сторону, но Хуа Чэн не дал этому случиться. - Отец, матушка, это дитя послано небожителями! Он познал много бед, а сегодня его короткая жизнь и вовсе висела на волоске - волей Шэньу я смог спасти его от верной смерти. Радость от содеянного придала мне сил совершить невероятные сто кругов вокруг столицы. Не гоните его, а позаботьтесь о нем так, как он того заслужил, - ладонь Се Ляня шевельнулась в его руке и Хуа Чэн добавил: - Стоит воздать должное и Му Цину, который наравне со мной смог продержаться всю церемонию. Му Цин моргнул, глянул на него боковым взглядом, но ответил лишь сухим: - Я делал то, что был должен. Родители наследного принца находились в превосходном расположении духа, так что Му Цину тут же было приказано выделить три выходных дня и три годовых жалованья золотом в награду за упорный труд. Его глаза заблестели: при скромном образе жизни матери, этих денег ей с лихвой хватит до конца жизни. Хуа Чэн опустил взгляд, чтобы посмотреть на реакцию Се Ляня и моргнул. Хун-эр молча плакал, не отводя взгляда от растерявшейся императрицы. Придворные дамы пришли на помощь своей госпоже: - Бедное дитя, так перепугалось! - Я бы тоже плакала, если бы едва не разбилась насмерть! - Помыть, переодеть, накормить! Придворные захлопотали, а Се Лянь давился слезами, глядя на лицо матери - он и не знал, что его сердце так тосковало по ней. Когда-то она смотрела на золотую маску, чтобы унять тоску по сыну, но у него не было ни маски, ни изображения, ничего, а годы, столетия исказили её черты, сложили её образ из тысяч лиц всех женщин, что он видел за свою невыносимо долгую жизнь. Нет, её лицо было иным, не тем, что всплывало у него перед глазами, и осознание этого обожгло его холодным огнем, словно глоток студеного алкоголя северных людей. Он видел её вновь, живой, здоровой, благоденствующей. Он знал, что ей придется познать ужас войны, бегство, унизительную жизнь и жалкую смерть. Как никогда ясно у него в голове звучали ее последние слова, когда она уговаривала теряющего рассудок сына поесть. Сейчас он бы съел из её рук даже смрадную гниль. Мальчика потянули в сторону, чтобы увести в купальни, но он рванулся в сторону. Он хотел прикоснуться к матери, ощутить вновь давно забытое тепло её тела - ничем не отличающееся от тепла других людей, но совершенно особенное для ребенка. Императрица ахнула, когда грязный ребенок прижался к ее юбкам, почти утонул в их пышности, раздражающий взгляд контраст нищеты и роскоши. Что-то в ней шевельнулось. Женщина была супругой государя, но она была и матерью. Что за мать сможет смотреть как страдает ребенок? Если ему нужно утешение - она, мать народа, даст ему это. Под потрясенные вздохи, императрица положила руку на спину мальчика, погладила его выцветшую, замусоленную стирками одежду. - Все будет хорошо. Не беспокойся. Ты в безопасности. Её голос был полным спокойствия и уверенности - конечно, отчего ей волноваться о будущем, сидя в набитом золотом дворце? Когда-то давно она говорила то же самое сыну, но тогда она была в покосившейся хижине, а взамен нефритовой шпильки её прическу украшала ветка. Её нынешнее спокойствие и уверенность одновременно ранили и утешали Се Ляня - вряд ли он кому-то смог бы объяснить свое состояние. Однако каким-то образом в прикосновении Хуа Чэна, который взялся проводить мальчика до купален, он чувствовал понимание и поддержку. Придворные хотели освободить принца от недостойного для него сопровождения простолюдина, но наследный принц дал ясно понять две вещи. Во-первых, ребенок боится быть с кем-то кроме него, во-вторых, строгое наказание грозит любому, кто посмеет относиться к ребенку плохо. - Считайте его вторым принцем. Придворные подняли брови, покачали головами, обменялись удивленными шепотками, но взялись за дело. "Помыть, переодеть, накормить" - прямо по завету придворной дамы и вот Се Лянь уже сидит в своих детских одеждах. Тело Хун-эра слало удивленные сигналы от внезапной сытости, тепла и прикосновения нежных тканей. Он уже успокоился после захлестнувшей его волны эмоций. Старые шипы в сердце ныли, но с этой болью он мог справиться. К вечеру должен был состояться праздничный пир, ребенка оставили отдыхать в одной из маленьких спален. Маленькими они конечно были в масштабах дворца, сам Се Лянь бесконечность назад тоже назвал бы их маленькими, не моргнув глазом. Сейчас он слегка потрясенно измерял расстояние от кровати до стен и задавался вопросом, сколько повозок смогло бы тут поместиться. Хуа Чэна все-таки увели, чтобы снять церемониальные одежды. С истощенного Му Цина костюм сняли ещё раньше и отпустили домой с драгоценным подарком для матери. Стоило все обговорить с Хуа Чэном. Се Лянь вспомнил расположение комнат и понял, что сможет добраться до спальни наследного принца по крыше. Он подложил под одеяло длинную подушку, чтобы обмануть слуг и осторожно вышел на внешнюю террасу. Пользуясь тем, что его тело было очень легким, он не привлекая внимания забрался по колонне на изогнутую крышу и продолжил путь к своей бывшей комнате. Внезапно черепица под его ногами заскользила и он в который раз ругнулся, что Хун-эр не в силах прыгнуть хотя бы на тысячную долю так же сильно, как надо, чтобы оказаться в безопасности. Сцепив зубы, Се Лянь продолжил хвататься за черепицу, добираясь рывками до внешней террасы спальни, пока что-то не мелькнуло у него над головой и он повис, схваченный за шиворот, подобно котенку, которого мать держит за загривок. - Я вообще-то и так за вами собирался, Выше Высочество. Мэй Няньцин очень вовремя появился ему на выручку и быстро внес ребенка в комнату, пока привлеченная звуками срывающейся черепицы стража не сделала ненужных умозаключений. Хуа Чэн подпоясывался на ходу, за слугами едва закрылась дверь. В спальне наследного принца остались лишь они трое и им предстоял долгий разговор. Се Лянь уже понял, что советник знает кто он, но прежде чем мальчик успел открыть рот, чтобы спросить из какого он времени, Мэй Няньцин сказал: "Про градоначальника Хуа я тоже в курсе", и это все объяснило. Мэй Няньцин торопливо накладывал заглушающие печати на стены спальни. Хуа Чэн не собирался даже лишний раз шевелиться, взял Се Ляня к себе на колени и крепко обнял его. Се Лянь слабо улыбнулся от поворота судьбы. - Чье это прошлое? - раздался голос наследного принца. Се Лянь с удивлением понял, что хотя и застыл навеки в том возрасте, но тон его голоса все-таки изменился. Или это влияние Хуа Чэна? - Почему мы можем менять его без последствий? - Я уже пояснял градоначальнику Хуа об утраченных для мира техник Уюна, в частности Удавки, в которой мы сейчас находимся. - Мы и Безликий Бай, - поправил его Се Лянь. Мэй Няньцин не удивился, лишь уточнил, где Се Лянь его видел. После ответа, он скрестил руки на груди и поджал губы с напряженным лицом. Он подошел к столу с письменными принадлежностями и изобразил на пергаменте две параллельных линии. - Это прошлое не совсем наше, это точный слепок с него. От наших действий "сейчас" ничего не изменился в будущем, поэтому можно изменять события как хотите. Более того, внутри техники эти изменения ничего не значат. - Каким образом? - Таким, что техника будет таскать вас от одного ключевого события к другому так, как они случились в вашем прошлом. Сейчас вы изменили события парада, но после "рывка" все пойдет так, словно состоялось только три круга, остальные забудут про сто кругов. - Нам не придется проживать 800 лет заново? - задал логичный вопрос Се Лянь. - Нет, не придется, но вот что случится, - советник нарисовал на бумаге фигуру, похожую на петлю виселицы, и расставил точки на фигуре. - Сейчас мы здесь. - Кисточка показала на точку в левой черте фигуры, совсем недалеко от её узла. Затем кисточка ткнулась ниже и ещё ниже до самого дна. - После будут происходить "рывки", то есть вы будете оказываться в иных днях, которые повлияли на вашу историю. - Тебе придется сразиться с призраком на мосту, вознестись и быть низвергнутым, - он указал пальцем на Хуа Чэна, - а Его Высочеству сражаться в армии Сяньлэ, умереть на поле боя и пройти Тунлу, чтобы стать призрачным королем. Когда цикл закончится, вас снова отбросит назад, но, - Мэй Няньцин сделал движение пальцами, словно затягивал узел, - не совсем в тот же день и место. Чуть позже. Возможно прямо во время падения ребенка со стены и в следующий раз ошеломленный рывком градоначальник просто не успеет среагировать. Представив, что станет с телом Хун-эра, если его не поймают, Се Ляня замутило. Хуа Чэн прижал его ещё крепче к себе и твердо сказал: - Все на свете упущу, но не Его Высочество. Даю слово. Его уверенный голос дал Се Ляню надежду, тут же уничтоженную кислотой понимания - Хуа Чэну придется пройти через боль, унижения и храм с сотней мечей. - И закончится цикл чуть раньше. Будет обычный день очередного рывка и потом вы снова очутитесь в прошлом, но вновь позже. Это не петля времени, это Удавка, и она будет стягиваться до тех пор, пока вы не окажетесь в худшем времени своего существования навсегда. В комнате повисло молчание. Хуа Чэн вспоминал какой бесполезной никчемностью он был в качестве призрачного огня. Се Лянь старался отстраниться от фантомной боли, но сотня мечей из памяти все же пронзали его тело. Мало того, им не придется переживать свои худшие дни, нет, теперь они узнают худшие дни друг друга на собственной шкуре, да ещё в перспективе навечно застрять в периоде времени храма с сотней мечей. Перспектива выходила отвратная, - Как разрушить эту Удавку? Кисть указала на узел петли. - Узел - это нечто, что существовало последние 800 лет. В нем заключена энергетическая составляющая техники. - Но ведь много что существовало 800 лет назад, неужели каждый камень осматривать? - спросил Се Лянь. Мэй Няньцин ненадолго задумался. - Если бы это была маленькая Удавка, в пределах одного дня, я бы пожал плечами - да, её буквально можно на любой камень завязать. Но Удавка, охватывающая 800 лет - это должно быть какое-то очень энергетически сильное место. Надо его найти. Уничтожить изнутри не получится, но я знаю, как перенести узел в другое время и место, чтобы мы оказались вне действия этой техники. Круг сужался, но идей ни у кого не было. - Как будет ощущаться "рывок"? - Да никак в общем-то, просто вы будете в одном месте, а потом обнаруживаете себя совсем в другом месте и времени, там, где не должны были оказаться по логике вещей. Сильная дезориентация, нарушение понимания причинно-следственных связей, подрыв веры в себя - отличная основа, чтобы преступник, к которому применили Удавку, медленно сходил с ума. Предыдущие поколения знали толк в наказаниях! Се Лянь покачал головой и потянулся рукой за чашкой чая, но тут же обнаружил, что тянется рукой к грязной воде. Моргнув, он вскочил и обнаружил себя на берегу какой-то мелкой речушки. Ни Хуа Чэна, ни Мэй Няньцина, ни дворца вокруг не было. Он вновь чувствовал боль от побоев, одежда на нем была не менее грязная, чем прошлая, но все-таки другая. Се Ляню показалось, что Хун-эр смотрит с большей высоты, чем раньше - и правда, отражение в воде показало, что лицо мальчика стало подростковым. Где он? Который сейчас год? Где Хуа Чэн и советник? - Сукин ты сын, а ну иди сюда! - раздался за спиной Се Ляня знакомый рев. Вступать в разборки с пьяным отцом Хуа Чэна (своим свёкром???) Се Лянь не желал. Вспорхнув как стрелянный воробей, он мигом скрылся среди запутанных переулков нищих кварталов. Первый "рывок"!