Каменное сердце

      Тарталья глубоко вздыхает и морщится, нетвёрдой рукой убирая залезшие в рот во время сна волосы. — Братик! Братик! — Тевкр с визгами ёрзает по его животу, маша рукой Одноглазика.       Теперь он понимает, почему проснулся. Понимает и будто выныривает из толщи сна, начиная ощущать окружающую жизнь. Утреннее жестокое солнце заливает белые смятые простыни, заглядывая в окно, а мальчишка на Чайльде подпрыгивает от радости, и сам похожий на один из вездесущих лучиков. — Смотри, как красиво! Куда мы сегодня пойдём? — нетерпеливо спрашивает он, крутясь, как юла, и явно не собираясь останавливаться. Тарталья мычит, приподнимаясь на локтях, и глупо смеётся. — Давай поедим! Вставай! Пошли! — Неугомонный малыш соскакивает с брата так же неожиданно, как залез, и, ударив его по лицу любимой игрушкой, кружит по комнате. — Поедим… — послушно бормочет Тарталья, обнаруживая отсутствие одеяла и со стоном свешиваясь с кровати.       Заодно под руку попадается наспех сброшенная одежда, и юноша не спеша натягивает её на себя негнущимися руками, пытаясь не обращаться внимания на окружающий его кавардак.       Наконец Тевкр устаёт бегать и встаёт посредине комнаты, задумчиво смотря на брата. Одноглазик оказывается заботливо усажен рядом с Сердцем Бога. Он немного косится и едва не падает, но ни один из братьев и не думает поправлять игрушку. Малыш занят ужасно важными мыслями о прогулке, а юноша яростно борется с одеянием и желанием уснуть. — Ты уже оделся, — полностью очнувшись, замечает Чайльд. — Даже ушанку надел. Молодец. Ну что, пошли.       Чайльд поднимается с мятого белья и распахивает окно. За струёй свежего пока едва прохладного с ночи воздуха в комнату резко врывается шум гавани. Дети кричат, играя в одним им понятные игры, торговцы спорят с клиентами, взаимно пытаясь обмануть друг друга, а чинные служители Нин Гуан с гордостью несут себя сквозь этот беспорядок. В общем, жизнь Ли Юэ течёт своим чередом. Кажется, так будут проходить дни ещё через много-много столетий.       Это и нравится Чайльду в удивительном регионе. Настоящая вечность покоится не там, где сёгун принуждением заставляла людей жить без перемен. Настоящая вечность — когда никто не противится изменениям, и они происходят так незаметно, будто не ничего и не меняется. — Давай пойдём к тёте Люмин! — Тевкр улавливает настроение брата и цепляет Одноглазика за руку, стаскивая его с тумбочки и едва не отправляя в догонку игрушку братца. — А… а давай сходим с ней на фабрику! В прошлый раз было очень весело!       Чайльд усмехается. Да, в прошлый раз… Нет уж, ни за что он больше не сунется в это проклятое Бездной место. — Ну, с тётей Люмин ты встретишься. Но вот сходить никуда я с тобой не смогу. — Тартялья берёт Сердце и, любовно огладив, суёт в карман. — Дела. У нас будет ещё много других дней, ладно?       Мальчик дуется, но кивает. С делами братика он поделать ничего не может, как бы сильно ему ни хотелось играть. Всё-таки его Аякс всегда может порадовать, а что делать другим детям, у которых нет такого старшего? Им же нужны игрушки. — По-моему, песочными часами играть неинтересно. Зачем их производить? Можно было бы… — бурчит Тевкр, задирая головку. — Ладно-ладно, пошли уже, — поспешно обрывает его юноша. — У нас будет ещё куча времени, братик. И разве ты не хотел есть?       На предложение поесть Тевкр с шумом распахивает дверь в комнату и мчится на первый этаж, грохая по лестнице. Одноглазик летит по воздуху, подтверждая, что его маленький хозяин и не думает держаться за перила, и ударяется обо все доступные углы. Ну вот что за негодник, думает Чайльд, следуя за ним. Спасибо хоть, хозяйка понимающая попалась, у самой детей немерено, а так бы им с Тевкром и правда пришлось туговато.       Вот бы у них действительно оставалась куча времени…       Люмин как всегда находится в их с Чайльдом любимом ресторанчике госпожи Сян Лин, весело болтая ногой и смеясь с Паймон. Замечая взгляд компаньонки, она оборачивается и призывно машет тонкой ручкой, лучезарно улыбаясь с набитым ртом. Тевкр с криком бросается к тёте и, не давая ей времени встать и расправить задравшееся платья, обхватывает за ноги. Паймон, с высоты наблюдающая за неожиданной атакой, заходится громче прежнего, хватаясь за кругленький животик.       Тарталья с широкой улыбкой медленно подходит к отряхивающейся подруге и, мельком глянув на стол, подзывает официанта. — Мне то же самое, — распоряжается он и гордо приземляется на стул, подкидывая норовящий сползти край красного шарфа. — А ему… Тевкр, не хочешь выбрать что-нибудь сам? — Конечно! Мне всего самого-самого сладкого! И побольше!       Мальчишка весь сияет от возможности сделать что-нибудь самостоятельно. Он теперь наверное совсем взрослый, как братик и тётя Люмин. Паймон морщится при воспоминании о сладких блюдах Сян Лин и принимается ещё бодрее жевать свою рыбу. — Как спалось? — Люмин мягко трогает руку заглядевшегося друга. — Есть планы? — Спалось превосходно! — Тарталья даже расправляет плечи, вдыхая полной грудью. — Насчёт планов… Ты же посидишь с Тевкром? Ну, прогуляешься… О море не беспокойся — вот.       На стол плюхается тяжёлый мешок. Паймон тут же вперивает в него жадный взгляд и даже едва не давится. Люмин дёргает плечиком. — Конечно, посидим. Мы же ничего не планировали? — Она терпеливо дожидается кивка подруги. — Вот и прекрасно. А котята… Архонт с ними, потом поищем. Куда бы ты хотел сходить? — наклоняясь к мальчику, спрашивает она. — Давай залезем на горы! Мне братик купил кра… карту, так сразу захотелось там побывать! Правда, что там очень красиво? А Адептов много? — Ха! Адепта мы можем тебе предоставить и без гор! — фыркает Паймон. — Вон, сидит в гостиничке, отдыхает. — Вообще-то… — вмешивается Люмин. — Ой, да ладно! Будешь тут женишка своего выгораживать, конечно!       Девушка заливается краской и вжимает голову в плечи. Тевкр с присущей лишь детям пытливостью смотрит на неё, забывая даже свою святую обязанность извалять Одноглазика во всей грязи Ли Юэ. — Женишком? — спрашивает Тарталья, тут же оживая. — Выкладывай. — А как же! — начинает Паймон. — Она на него так смотрит! Ой…       Компаньонка застывает в воздухе, прикрывая рот пухленькой ладошкой. Она только сейчас осознаёт, что и кому рассказывает о подруге. — Ну да ладно, — отмахивается она. — Тебя бы я к ней всё равно не подпустила бы.       Путешественница шикает, строя ужасную мину и вздёргивая очаровательные бровки. — Не понял, — провожая подплывшего к их столику официанта взглядом, встревает Чайльд. — И как бы ты меня остановила? — Уж я смогла бы! Я её самая близкая подруга! Да ведь? — Конечно, — механически отзывается Люмин. — А насчёт Сяо… никакой он мне не женишок. — Ещё какой! Сама всё видела! — Тётя Люм, познакомь нас! — влезает в беседу взрослых Тевкр.       А как иначе, он же сам уже взрослый — уже заказы делает самостоятельно! — Решено, — подытоживает юноша. — Вы идёте в эту вашу гостиницу. Где мне вас искать потом? — Постоялый двор «Ваншу». Его все тут знают. — А сам куда идешь? — Паймон аппетитно проглатывает жирный кусок рыбы и удостаивает Чайльда всего одним взглядом.       Тарталья вспоминает про еду и накидывается на неё, следуя примеру компаньонки. — Ну… есть пара дел, — кое-как выдавливает он, прожёвывая жареную рыбу. — Опять темнишь, — фыркает Паймон, всё же отрываясь от пищи, чтобы сложить ручки на груди. — Ты же идешь к тому дяде красивому, да? — Тевкр поправляет ушаночку и пересаживает Одноглазика себе на колени, тыча полной сладкой жижи ложкой ему в рот. Тарталья делает вид, что пропускает этот вопрос мимо ушей. Люмин вздыхает и кивает. — Вам давно пора объясниться, — только и говорит она.       Чайльд краснеет и тщетно попытался скрыть румянец, откинувшись в тенёк. — Вкусно ему? — разряжает обстановку не слушающая их Паймон, заглядывая под стол.       Тевкр яростно кивает, отправляя эту же ложку себе в пухленький рот. — Бедный… — Паймон взлетает на прежний уровень и косится на подругу. — Кто ж потом его мыть будет? — Я сам его мою, если грязный, — гордо расправляя плечики, сообщает Тевкр и зачем-то добавил: — Перед сном.       Тарталья бездумно трепет братишку по голове и осметривается, ковыряясь в еде. — Ладно, — вздыхает он. — Я это… Пойду, наверное. Вы ещё посидите, поешьте. Я давал тебе мору?       Люмин оглядывается и жмёт хрупкими плечиками, продолжая неторопливо жевать. — Вот! — восклицает она, чуть не подавившись, указывая на стоящий на столе увесистый мешок. — Отлично… Хорошо. Будь послушным, братик. А вы… уж проследите. — Обязательно! — пищит Паймон, покачиваясь в воздухе. — В этом нам нет равных!       Люмин хихикает и полушутливо кивает. Юноша встаёт из-за стола, яростно скрипя стулом, и, топчась на месте, медленно направляется к ступенькам.       Что ж, за Тевкра он может быть спокоен. Малыш в надёжных руках и уж точно проведёт время весело. Да и Люмин, кажется, такая ноша не особенно угнетает…       Девушка неожиданно подрывается с места и кидается к нему, обнимая его руку своими. — Я угадала? — возбуждённо спрашивает она, заглядывая в самые глаза. — Вы объяснитесь? — Не понимаю… — Тарталья чешет голову. — Смотря о чём объяснимся, дорогуша. — Хей, только слепой не заметит, что ты испытываешь к нему чувства! — Ну-у… — Чайльд задумывается. — Объясняться мы будем не об этом, — мотая головой, отрезает он.       И не надейся, Аякс. — А о чём тогда? — Люмин опускает плечи и машет подлетающей Паймон.       Компаньонка надувается, но подруге не перечит, возвращаясь к Тевкру. — Опять секреты? — беззлобно предполагает Люмин.       Тарталья кидает на Путешественницу испытующий взгляд. Она его лучшая подруга. Единственная, к кому он испытывает подобные чувства. Она никогда не подведёт. Не использует. В конце концов, они схожи. Самое ценное в их жизни — семья. Может ли он… — Да ладно, я всё понимаю. — Люмин улыбается своей невозможной улыбкой. — Ты не обязан рассказывать мне замыслы Царицы.       Эх, была не была. — Не совсем так, — осторожно начинает Чайльд, переступая с ноги на ноги и проверяя, не следит ли кто за ними. — В общем-то… — Он лезет в карман, пожираемый её взглядом, и достаёт Сердце Бога буквально на несколько секунд, тут же зажимая его в ладони и суя обратно. — Кхм. Против замысла Царицы.       Люмин ошарашено смотрит на него, переваривая произошедшее. — Я… Никогда не думала, что ты отвернёшься от неё. Это же очень опасно, Чайльд. — Именно поэтому мне и надо, чтобы ты хорошенько проследила за Тевкром. Мало ли что… — Это Чжун Ли тебя надоумил? — перебивает тягостные предсказания друга девушка. — Ни за что не поверю, что… — Вообще, идейку мне подал Скарамучча… — Воровато оглядываясь, Тарталья встаёт увереннее, готовясь рассказать всё от начала до конца. — Ты же была в Инадзуме? — Получая её кивок, он продолжает. — Все были заняты вот этой Охотой, Вечностью и прочей ерундой. Ты вчера рассказывала. Увлекательно, кстати. Но мы не об этом. Сказитель, Скарамучча то бишь, выкрал под шумок Сердце, и… также под шумок сгинул с ним Бездна знает куда. — И ты решил?.. — Нет-нет. Потом я отправился в Мондштат по поручению Царицы и встретился с бардом. Придурковатый такой мальчишка, но уж больно умный. Сидели с ним, я напился… Никогда больше не буду, честное слово. Взболтнул ему лишнего, а он возьми и ляпни:«А я ж могу копию сделать — никто не отличит!» Ну, в общем, и всё. Осталось только стащить Сердце, а это уже было просто. — А копия зачем? — Я должен был успеть вывезти семью до того, как Царица всё узнает. За этим и… кхм, это уже неважно. — Ты так и не ответил на вопрос! — тонко пищит над ухом юноши Паймон. — Кто тебя надоумил это сделать-то? Уж точно не господин Чжун Ли, он открещивается от обязанностей от своих. — Я?.. — скорее спрашивает Тарталья, оборачиваясь на незаметно подлетевшую компаньонку и смущённо кашляя. — Моя идея. Ладно, мне пора. Удачи вам! Махнув рукой, юноша спешит исчезнуть из виду двоих подруг. — Темнит опять, — недовольно замечает Паймон. — Лишь бы у него вышло. Не нравится мне всё это. Царица вряд ли одобрит предательство. — Люмин прижимает руки к груди. — Селестия, прошу.       Она качает головой. — Да что с ним станет-то! Разве что погрызётся с Архонтом… Да и это нет, Чжун Ли культурный слишком.       Компаньонка фыркает. — Мы с Одноглазиком поели. Пошли к Сь… Сяо! — Тевкр дёргает Путешественницу за рукав, перехватывая игрушку поудобнее. — Грязный какой! — не сдерживается Паймон.       Тевкр лишь звонко смеётся и машет обернувшемуся братику Одноглазиком, поправляя снова сползшую ушанку.       Тарталья медленно бредёт к находящемуся слишком близко Похоронному бюро. Торопиться ему некуда: Царица хватится ещё не скоро, благо, времени для миссии он выбил до неприличия много. А Венти и в самом деле подсказал гениальнейшую идею. Чего-чего, а лишаться семьи из-за своих прихотей Чайльд не мог.       Когда Госпожа узнает… Грядущей войны с ним он-то не боялся — семья будет под надёжной защитой, да и сам он по природе воин, долго без боёв не сможет. Но всё же было до безумия стыдно. Стыдно за то, что предаёт Царицу, Мать своего обширного народа. Стыдно, что, вместо того, чтобы в открытую объявить ей бой, сбегает с семьёй на чужбину. Прячется подобно крысе. Стыдно, что он — великий Фатуи, самый юный Предвестник, в чьих жилах хлещет кровь им побеждённых, — бросается молить о помощи самолично отрёкшегося Бога.       Всё это он миллионы, нет, миллиарды раз обдумал в маленькой каютке мчащего его на родину корабля, прочтя то злополучное письмо. И в голове всё равно застрял идиотский план, кажущийся таким до Бездны правильным. Будто другого выхода нет и никогда не будет. Будто он нечто большее, чем карающий клинок Её Величества.       Ха-ха, умница, решил доказать, что стоишь большего. Ну и что теперь? Куда тебя это привело, Чайльд? Ты слишком хорошо знаешь, как ветрены люди, как легко они отворачиваются от слабеющих товарищей. Так почему ты продолжаешь уповать на Моракса?       Он знал, почему. Мужчина, живущий неведомой ему упорядоченной жизнью, Чжун Ли всем своим существом излучает стабильность и уверенность. Раз принявший решение, он никогда уже не сворачивает с избранного пути — таков долг ведущего свой народ к спокойствию Архонта. И Тарталья купился. Как девчонка размечтался, что когда-нибудь сможет также. Сможет протянуть дружбу с этим прекрасным человеком через всю свою жизнь, сможет стать таким же… значимым?       Чжун Ли заставил его почувствовать себя важным. Будто важно не только его умение сражаться, но и умение думать головой. Будто когда-нибудь он сможет сам принимать решения, а не выслушивать приказы вышестоящего. Ну вот Чайльд и заигрался. — Господин Тарталья! — Ху Тао радостно машет подходящему гостю рукой. — Чего заглянули? Подрались с кем-то?       Она хихикает своей непонятной шутке и устраивается поудобнее на перилах моста. Тарталья отвечает ей усмешкой и остановливается рядом. — Да нет, я за особой услугой. А Вы чего не в помещении? — Там жарко — хоть удавишься, представляете. А мне ещё работать надо. — Девушка снова хихикает. — Да и рекламой кроме меня некому заняться. А вы с Люмин так мило болтали, сразу сил набралась. Так что за услуга такая особая?       Голые ножки задорно невинно качаются в воздухе. Как всё в мире просто, и как же сильно его можно испортить… — Собственно, я ищу господина Чжун Ли. Хотел узнать его адрес, да запамятовал. Не подскажете? — Вы его друг, так что добро пожаловать. А так я абы кому не рассказываю личную информацию о работниках. Или не раскрываю? Э-э, в общем, не важно, Вы поняли. Пойдёмте, у меня адресочек записан. Возможно, встретитесь даже. — Правда? — Тарталья бодро следует за хозяйкой в тёмное помещение. — Он свободен сегодня?       Внутри действительно на удивление очень душно. По углам зажжены свечки с благовониями, лишь усугубляющие положение немного приторным пыльным запахом. — Ну-у… можно и так сказать. Я дала ему выходной, на что он его потратит — его дело. Я ж не могу Вам гарантировать, что он решит остаться дома.       Чайльд вздрагивает. А ведь действительно, как он мог упустить такую возможность. По рассказам Путешественницы, господин Чжун Ли любит прогуляться на воздухе, да ещё и утереть носы лже-историкам. — Да не переживайте так. — Ху Тао клацает кольцами, листая увесистый потрёпанный том. — Если его нет где-то на площади, значит, он дома. Высыпается наверное. Вот! — Накрашенный ноготочек останавливается на одной из строк. — Я Вам сейчас выпишу адрес. Секундочку.       Тарталья опирается спиной и стену, терпеливо ожидая, когда она закончит. В животе складывается тугой ком предвкушения. Он давит изнутри, заставляя Чайльда бессмысленно скользить поблескивающими глазами по огромной комнате. Теперь всё зависит лишь от самого господина Чжун Ли. Пожелает ли он вновь стать Мораксом? Тарталья весьма на это надеется.