жгущий пепел

      Кораллового цвета макушка ярким пятном выделяется на фоне плывущих серых стен операционной. Она маячит где-то между сном и реальностью, как пульсирующий во тьме маячок. Сознание всё ещё односложно воспринимает эту муть во взгляде, но Денис понемногу приходит в себя.       Здесь нет пикающего оборудования, как в обычных мирских больницах. Нет медбратьев и медсестёр, снующих по узким, пропахшим хлором и спиртом, коридорам. Тут тишина и покой. И это, как нельзя, кстати.       Слушать посторонние шумы, отходя от болевого шока и введённого для надёжности наркоза, не очень хотелось. Ещё и это назойливое ощущение, подкатывающее к горлу. Кажется, Неля переборщила с дозировкой наркоза. Может и нет. Сейчас Денису просто плохо. Он не может мыслить здраво.       Непослушная кукла с песочным наполнителем — примерно так он себя ощущает в пространстве. Пить хочется. Судя по высохшему зудящему горлу и количеству потерянной крови — он мог с уверенностью установить, что был обезвожен. Снайпер мог сейчас осушить пару пятилитровых бутылей, как ему думалось. Сколько он провалялся вот так? Если больше, чем пять часов — у него может быть не только обезвоживание, но и сильная дезориентация.       Неля, видимо приметив сигналы пробуждения парня, принесла с кухни стакан живительной. Маленькими глотками, морщась от боли, Денис пил. Он был обессилен. Даже на отдающие колкой болью глотки, силы еле находились.       Коломийца чуть дёрнуло, когда Шабанова начала поправлять бинты. Больно. Но это значит — он жив.       — Где Братишкин? — Преодолевая Сахару в горле, сипит Денис.       — С Илюшкой куда-то смотались, — почти напевая ответила девушка, — а ты давай обратно укладывайся, нечего егозить.       — Я и не егозил, — буркнул юноша, принимая лежачее положение.       — Ты прямо сейчас этим и занимаешься.       Неля, под не наигранный мучительный вздох, удалилась в комнату с обеззараживающими лампами, дабы уложить в стерилизатор некоторые инструменты. Она продолжила чем-то шуметь и вскоре вернулась к отдыхающему.       — Максу на днях звонил тот американец.       И не продолжает, просто вносит в только упорядочившиеся мысли парня хлам и, спустя секунды молчания, удаляется. Денис же сначала негромко смеётся, а потом его чуть ли не разрывает от смеха. Тот самый американец — Хесус — один из лидеров АОН или, как они себя ещё называют, «ястребы». Он был в управлении ещё тогда, когда его — Дениса, и его семью, заказали как важную цель. Каковы цели Хесуса? К чему был звонок? И что ответил ему Макс?       Много вопросов — и ни на один нет чёткого ответа. С каждым годом всё сложнее отделять реальные факты от домыслов. А домыслы выбелить до фактов ещё сложнее.       Это всё бессмысленно: всё что с ним было. Вся его жизнь тогда — на крыше — закончилась. Он не помнит тёплых рук матери, не помнит вечно приносящего ему подарки отца и не помнит лица девушки, которая смогла уйти из жизни как человек, а не застигнутое врасплох животное.       Каково это вообще быть им? Быть Денисом.       Он себя сам не знает. В отражении не он. Ни в одном. Ни в луже, ни в зеркале в прихожей, ни в стеклянных глазах, убитых его рукой.       Денис себя не знает.       Но одно он знает точно — он член их небольшой семьи и жизнь положит, своё здоровье сгубит, стравит людей вокруг, лишь бы уберечь каждого, кто ему дорог.       

тем временем

             Свет приглушён. Мир весь задёрнут тёплой дымкой. В воздухе парят самые разные запахи: от травы и табака, до масел и алкоголя.              — Да хуй мы клали, честно говоря. Ты за базар ответь и мы поедем по делам.       Девушка собирает слюну и щедро плюёт в лицо мужчины напротив. Вова недовольно улыбается и отвешивает хлёсткую пощёчину этой малолетней дуре.       — Ты как с шефом разговариваешь? — Подначивает Стинт, сильнее натягивая женские волосы, намотанные на кулак.       — Пошёл к чёрту, ясно? Не общалась я с твоим американцем! Ничего ему не передавала. Отпустите меня! Вы! Оба!       Стинт лишь сильнее руки девушке заламывает и ждёт, когда ему прикажут сделать что-то новое. Но Братишкин молчит. Его мысли что-то тревожит. Что-то щекотное, но острое. Вова медлит, чтобы распробовать своё предчувствие.       — Енина, я знаю, что ты знаешь, тебе нужно только сказать что именно ты знаешь. Всё. Я не прошу выдавать информаторов.       Дипломатия — лучшее оружие, когда твой оппонент отчаянная владелица борделя. Девушки сложные, особенно такие, как она. Но и с ними легко договориться. Главное-       — Отпусти её, Макс, пусть говорит.       И Стинт в самом деле освобождает девушку, отходя на шаг назад. Он сливается с тенью стены и складывает руки на груди.       — Думаешь, что можешь так себя вести со мной? Вваливаться сюда, требовать, а потом просить? Ты за дуру меня держишь?       Шипит змеёй девушка. Но Вова знает, что такие змейки, как она шипят лишь тогда, когда уже на груди пригрелись. Енина ещё зелёная. Сама расставляет ловушки — сама же в них оказывается.       — Говори, не трать моё время, — без прежней любезности требует Братишкин, смотря прямиком в глаза разъярённой девушки.       Молчаливые секунды потянулись с шуршанием. Енина расправила плечи, стала растирать запястья. Стинт не перебарщивал, но синяки точно останутся. Впрочем, никто в этой комнате не собирался её жалеть — даже она сама.       Вздёрнув носик, девушка чиркнула зажигалкой, которую выудила откуда-то из лифчика. Её кабинет-гримёрка был узким и тёмным. Сигареты — не лучший ароматизатор, но всё лучше, чем пот и пудра. Именно поэтому, прямо сейчас, она дымила хлеще любого заядлого курильщика. Тонкая сигарета между её пальцев тлела и с каждой тяжкой загоралась рыжеватой искрой в полутьме помещения.       — Он пересёк границу. Он и трое его людей. Говорили о мире, на время общего врага. Большего я не знаю. К сожалению.       Она говорила с очень длинными паузами. Давала время на то, чтобы переложить факты на действительность. Сигарета закончилась вместе с последним словом, и Енина потянулась за второй. Стинт выудил зажигалку из кармана брюк, тут же протягивая огонёк к лицу девушки. Енина цокнула языком, но огонёк приняла. Улыбка коснулась её тонких губ, но никому сейчас не было это интересно.       — Спасибо, — всё же смог прийти в себя Братишкин. Эта благодарность могла показаться очень постной, но на деле она была наиболее искренней.       И Аня это прекрасно понимала.       — Не за что, шеф.       Уже на выходе из заведения Вова осознал, что его окликали всё это время. Он, будто околдованный, шёл к выходу, даже не разбирая дороги. Просто шёл, как на автопилоте. Енина нагнала их в дверях. Вова отсигналил Максу ждать на улице.       — Что хотела?       Вова привалился к стене в ожидании новой информации. Девушка, как он мельком заметил, успела переодеться, расплести косы, из-за чего русые локоны распушились. Мило. Но всё ещё опасно любоваться этим. Девушка совершенно не простая.       — А чего обычно хотят женщины в таких заведениях, м?       Её тело быстро оказалось напротив. Бёдра прижались к чужим. Грациозно-небрежно. Так умеют только шлюхи. Красиво, но опять же опасно. Кто знает для чего (или кого) таблетки на полочке, упрятанные за фотографией (семьи?) в её маленькой комнатушке?       — Я оплачу информацию, Аня, — теплее обычного проговаривает, но от себя не отталкивает. Эта девушка, как бы себя не вела, всегда будет ему близка. Он помнит её совсем малюткой. Да только это делает лишь больнее в нынешнем положении.       — Нет, я не о деньгах. Мне они не нужны. Не сейчас.       По груди остренькими ноготками ведёт и ждёт. Вова должен догадаться? Но ему сейчас совершенно не до загадок и намёков.       — Говори, не тяни, — небрежно кидает Вова, дёргая плечами.       — Береги Дениску, — тише, чем нужно, но Вова слышит, — я вчера гадала. Коса смертная над ним висит, Вова. Береги его.       Поцелуй помадой алой на щеке остаётся. Аня быстрее тени пропадает из виду. Словно чёрная кошка. Была. А вот — нет.       Мираж.       — Скорострел вы, шеф.       — Иди нахуй, Макс.       — Важное что-то? — Перебил их Илья.       — Нет. Поехали.       Мазеллов ждал именно этого. Он нервно курил всё это время. Интересно, сколько раз за всё это время он собиарлся позвонить Неле, но всё не решался?       Макс поприветствовал Вову удушающим с заднего сидения. За что был благополучно отпизжен, но чуть позже.       — Как это вообще так вышло, что ты оказался в нужном месте в нужное время, а, Макс? — Без лишних эмоций, но с явной подъёбкой пробубнил Илья. всё его внимание было обращено к дороге.       — Вот не надо вот это всё. Шеф сказал следить за этой сукой. Я следил. Меньше вопросов.       Илья только хмыкнул в ответ и пожал плечами. Не его это дело. Ему главное, что оба его друга живы и здоровы.       — Дениска-то как? Неля что-то говорила?       — Нет, телефон молчит, а когда мы уезжали она ещё не закончила.       Мазеллов в подтверждение кивает и в окно бычок выкидывает. Когда он успел прикурить?       Раз уж на то пошло — это не первый день их попыток выведать хоть что-то о новой непонятной операции этих ребят из АОН. Макс и Вова уже который день вынюхивают. По всем домам, дворам, паркам, клубам. Выискивают тех, кто с информацией знаком, заключают союзы.       Но никого нет, а работать и объединяться против кого-то неопознанного и могущественного — страшно даже совсем отбитым.        Макс чертыхается, хлопая по карманам. Видимо потерял свою зажигалку. Вова тут же кидает ему, что это так на нём отыгрывается карма.       Илья же полностью вне их поля мыслей. Его беспокоит эта настороженность каждого, кто мог бы им помочь. Будто всем насильно позашивали рты. И даже если кто-то очень захочет помочь — не сможет.       Но более всего пугало, что у Ениной тишина. Это значит, что единственный вариант — ждать. Ждать и расставлять ловушки. Осторожно и умело.       Диски, которые хранили в себе информацию о двух немецких мафиози, оказались очень важными в последние дни. Что там хранилось — было не важно, пока этим не заинтересовались государственные органы.       Что-то явно происходит. Настолько страшное, что даже за деятельностью сквада уже не ведётся такая сильная слежка. Все силы резко перекинули на внешнюю оборону. Плохо это или хорошо? И ждать ли Вове и всем им проблем из-за такого напряжения в государстве?       — Я вот думаю, — начал как-то слишком весело Макс, — а не переворот ли будет в Германии? Там же сейчас такое разделение. Если к власти придёт мафия, не миновать нам всем революционных лозунгов.       — Да. Очевидно, что они придут. Дело в другом. Что они пытаются утаить? Что пытаются скрыть?       — Посмотрим. Дрейк же знает дойч? Переведёт нам, что сам поймёт.       Вова кивнул и прикрыл потяжелевшие веки, откидываясь на спинку сиденья. Да, они узнают всё в итоге. Но какой смысл Хесусу работать с ними? Разве Германия может так сильно влиять на происходящее в мире?       — О, Дениска!       На пороге их уже ждал парень, чуть сгорбившись и привалившись к косяку двери. Разве можно уже вставать? Ещё и выходить на улицу? И как только Неля разрешила?       Вова вдруг побелел. В глазах всё резко залилось кровью, а горло закололо где-то изнутри. Мурашки побежали по коже с холодным потом вперемешку.       Над телом бледнолицего Дениса висла сама Смерть. Её глаза чернели страхом, а улыбка расползалась мраком по голому черепу. Вова зажмурился. Сильно. Но даже когда открыл глаза вновь — увидел её. Страшную. Уродливую. Дикую.