Как карта ляжет

– Эх, Ерёма! Ничего себе, куда тебя занесло… – фраза прозвучала негромко, но я вздрогнул от неожиданности. Никого же не было рядом, я один. И голос на писк Шишки не был похож – низкий, гортанный. А Шишка притихла в кармане – уснула, наверное. Интересно, снятся ли ей сны? И каковы они, если для крохи всё, что возникает в воображении других, – материально? – Что делать будешь, Ерёма? – снова обратился ко мне голос. Я всё-таки обернулся, чтобы разглядеть нечаянного собеседника, и… хватанул горлом холодного воздуха, закашлялся. Отшатнулся в сторону. Рядом со мной стоял конь. Не конь осёдланный с всадником на спине, что было бы логично. Не оборотень – их я чувствую в любом виде, не зря провёл среди этой братии детство своей второй, подаренной мне Бабой-Ягой Еленой Константиновной жизни. И не кентавр, хотя подобные особи наверняка в каком-то из миров существовали. Нет – это был просто конь на четырёх крепких копытах. По сравнению с щиплющими траву в отдалении изящными лошадками он казался чуть более грубовато слепленным и мускулистым. И конская морда выглядела серьёзной и мужественной. Может быть, он вожак дикой лошадиной… стаи? Нет, у них это по-другому называется. Табун, точно! – Конь… – задумчиво произнёс я. – Он самый. А у тебя с этим какие-то проблемы: фобия, аллергия? – Нет, всё в порядке, – уверил я. – Просто… удивительно. Откуда ты меня знаешь? – Знаю? – Ну, ты же назвал меня по имени, – растерялся я. – Каждому приятно, когда его называют – разве нет? Ты меня тоже назвал. – Я сказал – конь. Разве это имя? Вообще-то – почему бы и нет? У одного моего знакомого собаку звали Пёсель, а кошку – Кошка. К чему я это вспомнил?.. – Конь – не имя, – услышал я в ответ. – Конь – это сущность. И Ерёма – не имя. – Неужели тоже сущность? – усомнился я. – Да. Ты ведь знаешь, что это слово означает, – это был не вопрос – утверждение. – Ничего, – я пожал плечами. – Или… чудак, шут, скоморох. Что ещё? – Нет. Возвышенный богами или богом. В других языках оно звучит красиво и торжественно – Иеремия. Или ещё – Джером. Мало ли как в других! В нашем Ерёма – это смешно и весело. А если меня так зовёт Арчи, то тепло и ласково. Мне же надо искать Арчи! А я тут иду по полю с конём. Любуюсь красивыми башнями города на горизонте. – Конь, ты не видел человека? Мужчина, выше меня, у него рыжие волосы и борода… – Нет, – Конь помотал своей большой головой и пошевелил ноздрями, словно принюхиваясь. – Не видел и не ощущал. Близко только мы – кони и один человек – ты. Но ты можешь пойти к дубу. Там собираются люди. Может быть, среди них тот человек, который тебе нужен. – К дубу? – я на секунду обрадовался, подумав: а вдруг это тот самый дуб, и я всё-таки в Лукоморье. Но, разглядев тёмный силуэт на фоне пасмурного неба, понял, что дуб другой. Или проекция того чудесного дерева в этом странном мире с говорящими конями? В таком случае, с ним произошла беда, потому что среди поля стояло мёртвое… нет – умирающее дерево с полуобгоревшим стволом и обпиленными сучьями. – Что с ним случилось? – ужаснулся я. – Пока ничего – то же, что и с другими старыми деревьями. Но скоро дуба не станет в этом поле. И самого поля не будет, и нас. – Куда же всё денется? – Здесь построят… такие большие каменные коробки, чтобы продавать людям товары. – Торговый центр? – догадался я. – Да, наверное. Дуб мешает строительству – его выкорчуют. Кони тоже мешают – нас всех переловят. Кому повезёт, тех отправят катать и развлекать человеческих детей. А остальных убьют, чтобы сделать из них колбасу и консервы. Надо с этим смириться, такова наша судьба. – Они там что – все с ума посходили?! – город вдали перестал мне казаться красивым. – Не все. Те, кто против строительства, собираются у дуба. Но их мало, и они бессильны. – Да они хотя бы пытаются противостоять! – вести дальнейшие разговоры с животным, которое собирается смириться с тем, что из его собратьев наделают конской колбасы, мне не хотелось. Я отправился к дубу. К людям. Вот не думал, что когда-нибудь снова окажусь среди экоактивистов! Как и на тех акциях, в которых я принимал участие в той, прежней реальности, здесь были в основном совсем юные парни и девушки либо старики. Мужчин и женщин среднего возраста я почти не заметил, и неудивительно. Равнодушие и усталость, невозможность оставить малых детей или беспомощных родственников-калек, страх потерять работу – у всех причины разные, чтобы не протестовать против творящейся несправедливости. Наверное, в любом мире так. И в любом мире лишь молодость безрассудна, а старость настолько мудра, что понимает: есть вещи важнее собственного спокойствия. Арчи среди протестующих не было – вероятно, его забросило в какой-то другой мир. А моему появлению не удивился никто. Деловитая коротко стриженая девица в сером комбинезоне – видимо, главная здесь или просто самая общительная и ответственная из всех – утянула меня, двух молодых парней и бодрого пожилого дядечку носить из подъехавшего грузовичка в палаточный лагерь канистры с питьевой водой. Девицу окликали коротко – Ли. Ничего восточного в её внешности не было, и я решил, что это, скорее всего, сокращение от какой-нибудь Лидии или Лизаветы. Ли была уверена, что они сумеют отстоять и поле, и дуб. – Многие даже среди наших думают, что дубу всё равно, что он уже мёртвый. Но это не так! – с горячностью уверяла она. – Эх, если бы хоть листочек зелёный на нём появился, хоть веточка с набухшей почкой! Похоже было, что дуб – вообще единственное дерево в этой местности. Последнее. Еду в лагере готовили не на кострах, а на газовых горелках, плакаты рисовали на кусках плёнки – ни о дровах, ни о бумаге здесь и не слышали. – Я чувствую, что дуб жив, – сказал я. – Правда? – обрадовалась Ли. – Ты тоже?.. – Попробую что-нибудь сделать, чтобы помочь ему. – Ой! А ты умеешь? – Я же сказал – попробую. Не обещаю, но… Пытаться наладить контакт с дубом я решил ночью, когда все уйдут спать. Мне нужна была тишина, чтобы сосредоточиться. Вместе со всеми я поужинал бесцветной кашей с комочками фарша (виновато поглядывая на печально бродящих вдалеке лошадей), глотнул из кружки отдающего лекарством обжигающего напитка. Посидел с молодёжью в кругу, слушая, как поют под гитару Ли и темноволосый парнишка, один из тех, с кем мы носили воду, – Тим, кажется. Потом все разбрелись по палаткам, а я пошёл к дубу. Сел на землю у его корней. Выпустил из кармана Шишку, вообразил для неё яблоко и кусок хлеба. Получилось не с первого раза, и не очень аппетитно вышло, Шишка почавкала без особого энтузиазма. Чувствовал я себя ослабевшим, усталым. Першило в горле, спину ломило и болела голова. Возможно, у меня поднялась температура. Или это не болезнь вовсе, а особое состояние, которое позволит мне пообщаться с дубом, понять, что ему нужно? Я прижался к шершавому стволу, обняв его, насколько хватило рук. Конь – старый знакомый – приблизился, цокая копытами по окаменевшей земле. – Ничего не получится, – заявил он. – А даже если и выйдет… те, кого привезут уничтожить дуб, на зелёные листья и не посмотрят. Смирись уже – все умрут: и дерево, и мы – кони, и эти беспокойные люди. Ты из другого мира, ты сможешь уйти. Торговый центр построят быстро. Там будет много дверей, отыщешь и откроешь нужную – и окажешься там, куда хочешь попасть. – Не выйдет, – не согласился я. – Нельзя, чтобы дуба не стало. – Дуб не тот, – возразил Конь. – Не волшебный. Просто старое засохшее дерево. – Даже если и не тот, он живой, и я попробую его спасти. А ты… иди, пожалуйста, своим лошадкам объясняй, что их судьба – попасть по частям в консервные банки. Или и они не хотят тебя слушать? – Не хотят, – вздохнул он. – Собираются утром прийти сюда и встать рядом с людьми. Но это же безумие! Их порежут на куски прямо здесь. – Может быть, такова их судьба? – не удержался я. Шишка вдруг забеспокоилась, запрыгала по земле вокруг меня. Попыталась выпустить крылья, но неудачно: чуть подлетев, завалилась на один бок. – Пить! – пропищала она. – Пить, пить! – Тебе нужна вода, малышка? – Не мне. Дуб хочет пить. Вот как – пока я болтал с Конём, моя крохотная питомица успела пообщаться с древесным великаном и узнать, в чём он нуждается. Эх, и влетит же мне от ребят с утра, особенно если ничего путного из моей затеи не выйдет!.. Но я всё же сделал задуманное – в одиночку перетаскал к дубу оставшиеся канистры и вылил воду под корни. А потом уснул, обессиленный, сидя на мокрой земле, привалившись к стволу спиной. Проснулся от шума: рокота каких-то механизмов, гула человеческих голосов, звонкого лошадиного ржания. Из подъехавших машин на гусеничном ходу один за другим выбирались крепкие мужики с бензопилами. Вокруг дуба толпились молодёжь и старики с плакатами, тут же стояли и пять тонконогих коняшек. А на вершине ещё вчера казавшегося мёртвым дерева зелёным флажком трепетала свежая ветка с резными листьями. Только вот тем, что с бензопилами, как и предполагал Конь, на живую зелень (как и на живых лошадей и людей) было, похоже, наплевать…