Истина грядущей вечности

— Если смешать глицерин с азотной кислотой, получится нитроглицерин, — сказал Ниган и чиркнул спичкой. Над маленькой конфоркой зажегся синий огонек. — Если смешать нитроглицерин с натриевой селитрой и опилками, то получится динамит. — Вода в почерневшем от копоти чайнике закипела, и Ниган выругался, когда обжег пальцы о раскаленный металл.       Сэмми и Бобби, сидя на балконе, курили и наполняли презервативы, которые Ниган купил по акции, водой. Сэму было больше сорока, а он, с глупой лыбой на пол-лица, хохотал, когда резинка приземлялась на капот автомобиля. Бобби, когда-то бывший сотрудником банка, любимым мужем и отцом, хрюкал, стоило прохожему намокнуть. Иногда они отвлекались и начинали листать порно-журналы с грудастыми блондинками. Изредка среди глянцевых страниц мелькали квадратные фотографии голых мужчин со стоящими, перетянутыми латексом членами. Боб фыркал, а Сэм продолжал теребить рукой мошонку и закатывать глаза — ему было плевать: дрочить ли на миловидную брюнетку или на накаченного, небритого мужика с волосатыми яйцами.       Лиам откинулся на спинку колченого стула и прикрыл глаза. Где-то назойливо жужжали мухи и шуршали своими мелкими лапками тараканы. Ниган, продолжая облизывать обожженный палец, поставил перед Лиамом пожелтевшую от времени кружку с крепким, дымящимся чаем. Ниган, подперев рукой заросший темной щетиной подбородок, внимательно посмотрел на Лиама. — Дыру прожжешь, — сказал тот и, не поморщившись от пара, отхлебнул горячий чай. — Скажи-ка мне, Лиам, ты девственник? — Брэдли закатил глаза, а Ниган насмешливо продолжил: — Нет, серьезно? Мне иногда кажется, что ты ни разу в жизни не пялил какую-нибудь красотку в сортире. Ну или красавчика, а? — Знаешь, Ниган, — протянул Лиам, — я все еще не понимаю, как шлюхи прыгают к тебе в постель. Твой рот наверняка даже там не закрывается. — Хочешь проверить? — он подмигнул и выудил из кармана потрепанных джинсов серебристую упаковку презерватива. — Ну уж нет, — Лиам развел руки в стороны. — Я, пожалуй, упущу свой шанс посмотреть на твоего лысого дружка.       Ниган цыкнул. — Нехорошо, конечно, подсматривать за другими, — сказал он. — Видел-таки, как я брею свои яйца, да? Мог бы и присоединиться. Если бы ты знал, как трудно выискивать все эти волосы. А женщины, между прочим, делают это почти каждый день. Честно, мне их жаль. — Ниган отхлебнул чай, разбавленный молоком и бренди. — А вообще, ответь-ка на мой вопрос. Неужели еще никогда не пихал свой елдак в чью-нибудь дырку?       Лиам фыркнул. — Секс меня не интересует, — сказал он и пальцем выловил чаинку, противно кружившуюся на поверхности. — То есть как это? — тупо спросил Ниган, с удивлением, переходившим в неверие, глядя на Лиама. — Что, вообще не встает? — Не в этом дело. — Лиам качнул головой. — Я асексуал. — Что за хрен? — Это человек, который не испытывает сексуального влечения или внутреннего желания вступать в сексуальные отношения. — Только не говори, что в детстве тебе оприходовал твой папашка, поэтому сейчас ты так печешься о своей заднице. — Ниган встал с качающегося стула и в упор посмотрел на Лиама. — Не-а, — сказал тот. — Я вырос в детском доме и никогда не знал своих родителей. Меня просто не интересует секс, и я могу держать свой член в штанах, в отличие от всех этих потных мужиков, ошивающихся у баров и клубов. — И у тебя не встанет, даже если я попытаюсь отсосать тебе? — Я не импотент, Ниган. Мне претит одна мысль о том, что мне придется с кем-то трахнуться, поэтому, будь добр, не распускай свои руки, когда я стою в нескольких метрах. И перестань пялиться на мою задницу. Это раздражает, знаешь ли. — Все пялятся на твой зад, Лиам, но запрещаешь ты почему-то только мне. — Ниган скрестил руки на груди и нахмурил брови. — Я знаю все похабные мыслишки в твоей башке. Уже отымел меня во всех известных позах. — Так ты хочешь, чтобы я был сверху? — Ниган прищурился. Хитрая улыбка заиграла на его губах. — Тебе говорили, что ты — самый настоящий кретин? — Лиам рассмеялся. Ниган фыркнул.       Они молча улыбались, помешивая чаи грязными ложечками. Из кармана, где когда-то лежал презерватив, сейчас блестевший от света лампочки, висевшей под потолком, Ниган выудил цветную обертку. Это была маленькая яркая пачка «Jelly Beans». Разорвав упаковку, он высыпал несколько конфет сразу себе в рот и промычал что-то нечленораздельное, ощутив вкус фруктов и ягод. Остальные желейные бобы Ниган ссыпал в круглую тарелку и, отделив зеленые и насыщенно-фиолетовые конфеты, пододвинул блюдце к Лиаму. — Знаю, что ты не любишь яблоко и чернику, — сказал он и, подкидывая мармелад в воздух, начал ловить его ртом. — Придурок, — беззлобно усмехнулся Лиам и положил красную конфету под язык. Он сразу ощутил насыщенный и яркий вкус клубники. — Выдвигаемся через пять минут? — спросил Ниган, отхлебнув чай. Лиам, съев еще несколько мармеладок, кивнул.

***

      Райнер, накинув на голову капюшон, чтобы укрыться от моросящего дождя, шел, иногда оглядываясь по сторонам — никого не было. В нескольких метрах, возле магазинчика с товарами первой необходимости, был припаркован небольшой грузовик, возле которого стоял курящий водитель. Продавец, седой и толстый мужчина, кричал что-то грузчикам, перетаскивающим коробки, среди которых Райнер различил ящики с молоком, хлебом в шуршащем целлофане и коробочками с яйцами. Где-то наверняка были ящики с пачками сигарет и бутылки разбавленного бухла. Это не было товарами первой необходимости, но ради выручки хозяин магазинчика был готов толкать местным подросткам не только алкоголь с сигаретами, но и дешевую травку, от которой штырило не хуже, чем от героина.       Райнер, остановившись у почтового ящика, осмотрелся. Водитель продолжал курить, вычищая грязь из-под ногтей. Продавец каждые пять минут скрывался в тени магазина. Грузчики — два тощих паренька — ставили коробки у самого входа, а после снова забирались в грузовик. Через каждые пять минут. Так было изо дня в день. Райнер выучил время прибытия и отбытия грузовика, знал, когда хозяин магазина уходил на обед, знал, когда приходил помощник, по всей видимости, сын седого толстяка.       Мужчина что-то крикнул, явно не по-английски, и отвесил тощему пареньку увесистый подзатыльник. Тот от неожиданности выронил коробку с апельсинами, которые тут же покатились по пыльной дороге прямо под ноги Райнера. Водитель скучающе посмотрел вокруг и продолжил вычищать грязь из-под сгрызенных ногтей. Райт переступил с ноги на ногу и, сильнее натянув на голову капюшон, двинулся к грузовику, где были его ближайшие завтраки и обеды.       Ровно один раз в неделю, чтобы не привлекать лишнего внимания, кто-то, чаще всего Джеки или Карл, выбирался в город, чтобы стащить несколько пакетов молока, банок с тушенкой, каких-нибудь овощей и пару булок хлеба. Иногда, если удача улыбалась им во все, что называется, тридцать два зуба, они прихватывали сигареты, банки с пивом или конфеты, которые Билли обожал до умопомрачения. Но чаще всего их улов состоял из мясной тушенки, сладковатого хлеба и галлонов воды.       Райнер, опустив взгляд в землю, приблизился к водителю и, присев на корточки, чтобы завязать шнурки, резко подпрыгнул и приставил нож к чужому горлу. Мужчина, пропотевший толстяк с лысиной на полголовы, заскулил. Из глаз хлынули слезы, и Райнер удивился — он впервые видел кого-то, кто был настолько труслив. — Сейчас ты отойдешь на несколько метров, — угрожающе сказал Райнер. — Когда приедет полиция, ты скажешь, что ничего не видел, потому что отвлекся справить нужду, понятно? — водитель дергано кивнул, а после, стоило Райнеру его отпустить, припустил, словно настоящий спринтер.       Райнер хмыкнул. Грузчики и хозяин магазина все еще оставались внутри, и до Райта долетали обрывки их разговора. Уткнув нож за пояс, он обошел грузовик и раздраженно выдохнул, когда увидел, что дверцы грузовика были плотно прикрыты. Райнер подцепил замок ножом и еле слышно распахнул двери. Среди наполненных коробок мелькнула тень, и Райт, прежде чем он успел сообразить в чем дело, был оглушен кем-то сзади. Удар пришелся точно по затылку, и Райнер упал, потеряв сознание. — А Бруно-то прав был, — визгливо сказал Бобби, державший биту. — Поодиночке их выловить гораздо легче, — он кивнул вышедшему толстяку и протянул скрученную стопку купюр. — Obrigado, amigo! — он прищелкнул языком и взгромоздил Райнера себе на плечи. Грузчики, как ни в чем не бывало, продолжили разгружать товар.

***

      Джеки, свесив ноги, сидел на крыше высотного здания и курил. Иногда, когда денег совсем не хватало, он нанимался на какую-нибудь тяжелую работу. Обычно его никто не расспрашивал о жизни, просто выдавал каску или рабочую одежду и отправлял работать. Изредка особо любопытные начинали заискивающе улыбаться и задавать тупые вопросы о возрасте, месте учебы и родителях. У Джеки была единственная, заготовленная история о побеге из дома, находящегося где-то в Аргентине, и о долгой дороге сюда, в Лос-Анджелес, ради счастливой жизни. Это всегда срабатывало. По крайней мере, Джеки хотелось бы, чтобы это срабатывало абсолютно всегда. Чаще всего он работал приблизительно месяц или два, а после его выставляли за порог с несколькими сотнями баксов. Никому не нужны беспризорные и нищие, хоть и готовые браться за любую работу. Конечно, они могут ночевать там же, где днем клали плитку, и есть то, что осталось от офисных клерков, которые проходили мимо них несколько раз за день. Но иногда, совершенно неожиданно, словно грозовая туча среди ясного неба, появлялся надзор со стопкой шуршащих документов, и всех охочих до легких денег вышвыривали за шкирку. Без денег или рабочей формы, в которой было сухо и тепло.       Затушив окурок, Джеки поднялся с нагретого за несколько часов металлического парапета и подхватил тросы и тряпки. Ему и еще одному тощему сопляку нужно было помыть окна офисного здания. У несчастного от страха высоты прихватило живот, и он убежал куда-то вниз по лестнице сорок минут назад. Джеки пару раз обошел крышу, заглянул в маленькие горшки с какой-то цветущей зеленью и выкурил три сигареты. Его новый знакомый все никак не возвращался.       Загремела лестница, и на крыше показалась лохматая голова паренька. Джеки дружелюбно улыбнулся, но улыбка померкла на его губах, когда он увидел бледное чужое лицо. Мальчишка, на вид не старше самого Джеки, трясся и нервно теребил тонкую ткань ярко-желтой футболки. Его ширинка была расстегнута, ремень болтался в разные стороны, шнурки растоптанных кед подпрыгивали от каждого шага. — Все нормально? — спросил Джеки и осторожно коснулся чужого плеча. Паренек вздрогнул. — Чего ж ты пошел сюда работать, если так боишься высоты? — Отвали, — промямлил мальчишка и метнул быстрый взгляд на Джеки. — Там, — он указал на лестницу, — тебя, кажется, ждут. — Меня? — тупо переспросил Джеки. — Кто? — Я, мой сладкий малыш Джеки, — Ниган, появившийся на крыше в черной кожаной куртке, плотных штанах и тяжелых берцах, громко рассмеялся. — Не думал, что наша встреча случится так скоро.       Джеки сглотнул. Он попятился к цветочным горшкам и охнул, когда наткнулся на один из них. Ниган, лениво ступая по крыше, приближался. Кобура на его ремне покачивалась. Красная бандана была завязана на рукаве, и Джеки не мог отвести взгляд от длинного розового шрама, тянувшегося от уха и заканчивающегося где-то в основании крепкой шеи. Когда Ниган усмехался, шрам натягивался, и издали казалось, будто его голова была отсечена от шеи тонкой полосой. — Интересно, откуда это? — спросил Ниган и постучал по правому уху. Джеки неуверенно кивнул. — Был у меня друг, такой себе, если честно. Все время пытался развести меня на бабки и улизнуть. Так вот, однажды у него получилось. Но и я не лыком шит. Поймал его за шкирку, ну и он полоснул меня ножом, уверяю тебя, чуть голову мне не отсек. Хочешь знать, как звали моего дружка?       Нет, он не хотел этого знать. Джеки догадывался, кто мог сотворить нечто подобное, но страх, глупый инстинкт самосохранения, не позволил ему промолчать. Смит промолвил плохо различимое «да» и сжал ладони. — Эрик Моретти, — сказал Ниган. — Я истекал кровью, пока он пялил шлюх в баре. Но теперь, — мужчина зловеще улыбнулся, — настало время платить по счетам. И ты, — он указал на Джеки, — один из вариантов этой платы. — Я сбежал оттуда, — Джеки расслабился и расправил плечи. — Из банды Моретти. Решил начать честную жизнь. Устроился вот на работу. — Ты? — Ниган громко рассмеялся. — Черт, малыш, тебе нужно мотать в актеры — хорошо играешь. Но знаешь что? Я чувствую, когда люди мне врут. Поэтому, — он достал пистолет, — ты либо сдаешься мне просто так, либо я отстрелю тебе яйца. Выбор за тобой.       Джеки пожал плечами и сделал несколько шагов навстречу. Ниган одобрительно покачал головой и продолжил сжимать пистолет, наставленный на Смита. Джеки вытянул руки вперед, сведя запястья. Он остановился в тридцати сантиметрах от Нигана и вопросительно посмотрел на него. — Малыш, я не увлекаюсь БДСМ-играми, поэтому опусти уже руки, — сказал мужчина и качнул головой в сторону лестницы. — Иди.       Джеки, не оборачиваясь, двинулся к металлическим ступеням. Ниган, не отставая от него ни на шаг, шел за его спиной. — Подождите, — проскулил где-то паренек. — Вы обещали мне заплатить, если я проведу вас сюда. — Прости, малыш, но денег… черт! — Ниган услышал, как звякнули ступени от быстрых шагов Джеки.       Джеки бежал, вцепившись в хлипкие перила. Он слышал тяжелые шаги Нигана за своей спиной и его ругательства. Шум города нарастал, и Джеки улыбнулся — всего через несколько метров он сможет затеряться в толпе и скрыться. Он спрыгнул на пыльную землю, когда оставалось всего десять ступеней. Отдышавшись, Джеки метнулся к забору, которым был огражден вход к пожарной лестнице. Замок, ключ от которого был у тощего паренька, качался в разные стороны от легкого ветра. Джеки несколько раз его подергал, а после, когда ощутил чужое присутствие, с разбегу запрыгнул на забор. Он уже видел удивленные лица спешащих пешеходов, услышал скрежет зубов Нигана и глупо улыбнулся, будто был подростком, который смог стянуть жвачку в Уолмарте. — Блядь, — выдохнул Джеки, когда почувствовал зацепившуюся за забор штанину. — Какого хрена?! — он дергал ногой, с которой уже слетела кроссовка. Забор трясся вместе с его ногой. Где-то позади Ниган загибался от смеха. — Малыш Джеки, — протянул он и дернул его за джинсы, — слезай уже, а. Итак понятно, что ты продул. Нужно уметь принимать проигрыш с высоко поднятой головой.       Джеки спустился обратно. Порванная штанина болталась на его худой ноге и собирала всю дорожную пыль. Он качнул головой и угрюмо глянул на Нигана, который неспешно убрал пистолет в кобуру. Ниган, смахнув волосы со лба, ударил Джеки под дых, а после — коленом в лицо. Джеки сложился пополам и упал на землю. — Я ведь говорил тебе, малыш Джеки, что ты получишь в случае чего, — сказал Ниган. — Поднимайся, — он пнул его в спину. — Вдруг почки застудишь, будешь потом ссать в мешочек. Ни одна девчонка тебе тогда не даст. — Ублюдок, — прохрипел Джеки и, шатаясь, поднялся на ноги. — Зато какой обаятельный, — Ниган улыбнулся и подмигнул.

***

— Билли, черт бы тебя побрал, тащи свою тощую задницу сюда! — прокричал Карл и сжал челюсть, когда случайно дернул простреленной ногой. — Билли!       Взъерошенная голова Билли высунулась из-под лестницы, где он, подобрав кошку на руки, спрятался от орущего каждые десять минут Карла. — Чего тебе? — спросил он, продолжив сжимать тощее тельце животного в одной руке и банку с пивом — в другой. — Я хочу ссать, — сказал Карл и поморщился. — Помоги мне встать.       Билли несильно пнул металлический поддон, который им оставила Дороти Стоун — бывший врач, по доброте душевной помогающий шайке Моретти за символическую плату. Последний раз, когда солдаты дона Гонсалеса ворвались в ее крошечный дом на окраине города, она зареклась больше никогда не видеться с Эриком и его прихвостнями. Но, стоило Эрику позвонить, Дороти, собрав нужные инструменты, уже ехала к заброшенному складу, подгоняя водителя такси.       Карл сплюнул на грязный пол. — Сам ссы в этот тазик, — сказал он и приподнялся на локтях. — Я не хочу, чтобы сюда слетелись все гребаные насекомые. — Я сразу все вымою, — Билли стоял на относительно безопасном расстоянии от Карла, куда не могли долететь ни плевок, ни пустая пивная банка, полная окурков. — Я бы посмотрел, как ты будешь сгибаться над этим горшком с простреленной ногой.       Билли цыкнул. — Давай так, — сказал Карл и с тяжелым выдохом, вырвавшимся из груди, сел, свесив одну ногу с матраса. — Я либо ссу здесь, — он постучал по грязной обивке, — либо ты тащишь меня в наш сортир. — Если Райнер увидит, то заставит тебя вылизать весь пол, — Билли пожал плечами и скосил вопросительный взгляд на завозившуюся в руках кошку. Кошка, извернувшись всем телом, спрыгнула и исчезла где-то на улице. — Да блядь, — Карл сжал голову. — Ты караулишь это отродье так, будто это твой сын, а мне помочь не хочешь. — Дороти запретила тебе напрягаться, — Билли обернулся, услышав шорохи за своей спиной. — Подожди-ка. А, если все же решишься ссать на матрас — подожди меня, я хочу посмотреть, — сказал он, исчезнув следом за кошкой. Карл выругался.       Кошка, поджав хвост и лапы, сидела на крыльце, внимательно следя за серым силуэтом в кустах. Билли, вышедший за ней, остановился, когда снова услышал шуршание. Ветер продолжал качать высокие деревья и длинные ветки кустарников. Где-то в чаще просвистела птица. Где-то в траве прошуршала ящерица, на которых кошка, прозванная Вафлей за мягкую и короткую шерсть на животе, охотилась каждую ночь. Кошка зашипела, прижав уши с кисточками к голове. Билли осторожно поднял животное на руки и, пощупав рукоять ножа, двинулся вперед, где мелькала чья-то тень. — Эрик, это ты? — вопрос был глупым. Эрик ушел полтора часа назад и собирался провести весь день в городе, помогая Кей в булочной и играя с Томасом. Он бы не вернулся на склад раньше полуночи, даже если бы и знал, что ребятки Уокера готовы перерезать им всем глотки.       Вафля пискнула, вцепившись острыми когтями в руку Билли. Не заметив этого, юноша продолжил бесшумно ступать по земле, приглядываясь и прислушиваясь. — Райнер? — шепотом спросил он и прищурился. Силуэт замер. Шорохи стихли.       Билли, уже собравшийся выпрыгнуть и приставить нож к чужому горлу, как учил его Райт, вскрикнул, когда Вафля, снова извернувшись всем телом, юркнула в кусты, вцепившись в штанину нежеланного гостя. Сэм завыл, словно раненый медведь, и начал размахивать руками, пытаясь отцепить проворное животное. При своих габаритах и угрожающем взгляде он до смерти боялся кошек и мух, не переносил пауков и вопил при виде огромных собак. — Черт, — выругался Билли и, поддерживая перебинтованную руку, помчался к расклеенной коробке, где лежали пистолет и патроны Карла. — Что происходит?! — крикнул Карл и высунулся из пробоины. — Какого… — договорить он не успел. Сэм уже отбросил тощую кошку, которая приземлилась где-то в кустах, и гнался за Билли, перезаряжавшим пистолет. Его руки не дрожали, пальцы ловко вложили несколько пуль в магазин. Юноша удобнее перехватил рукоять и, не прицеливаясь, выстрелил поверх головы Сэма. Билли содрогнулся от волны, прошедшей от его ладони, в которой он сжимал пистолет, до плеча. — Я хотел избавиться от этого ствола, — сказал Карл. — Райнер обещал притащить мне новый.       Опираясь одной рукой на костыль, а другой придерживая волочащуюся по полу ногу, Карл двинулся к ступеням, где сидел оторопевший Билли и куда приближался верзила Сэм. Юноша, отбросив пистолет, поморщился от красного и горящего на ладони ожога. Он ловко подпрыгнул на ноги и, уже не придерживая болтавшуюся на груди руку, забежал внутрь. Билли столкнулся с морщащимся от боли и усталости Карлом и, подставив тому плечо, пошел дальше, уже медленнее, чувствуя приближения Сэма, но все еще уверенно, не теряя времени. — Мы выберемся через крышу, — натужно дыша, сказал Билли. Он взмок. Карл ощущал чужой запах пота и слышал хриплое дыхание. Лицо Билли раскраснелось, вены на его шее вздулись, глаза застилал едкий пот, от которого юноша морщился, но продолжал идти к лестнице. — И что дальше? — спросил Карл и обернулся. Сэма не было. Должно быть, Вафля снова набросилась на него. — Скинешь меня с крыши? — Нет, — прохрипел Билли и мотнул головой, отбросив волосы со лба. — Эрик еще не убрал пожарную лестницу. Спустимся там, а после переждем в лесу. Райнер должен скоро вернуться. Он поможет. — Хороший ты парень, Билли, — сказал Карл. — Никогда бы не подумал, что ты мотал срок за преднамеренное убийство, а потом сбежал из тюрьмы. — Это долгая история, — усмехнулся он и остановился перед первой металлической ступенькой. — Готов? — Ага, — кивнул Карл и подтащил ногу.       В сумраке склада они отчетливо услышали, как щелкнул затвор. Кто-то, в тени похожий на дряблого, сгорбленного Бена Деверо, бесшумно спускался по лестнице, и звук его шагов отражался от стен, а начищенный ствол блестел. Глаза сверкнули в темноте, и Билли отступил, потащив за собой Карла. — Правда думаете, что я вас пристрелю? — Лиам рассмеялся. — Я не настолько кровожадный. Я не Моретти, — он похлопал себя по плечу, которое Эрик ему вывихнул.       Лиам спустился и, остановившись на последней ступеньке, присел на корточки, внимательно рассматривая красные лица Билли и Карла. — Ты, — обратился он, указав на Билли, — еще мог бы сбежать. Зачем тащил своего дружка? Он же балласт. — Скажешь так своей престарелой мамашке, гондон, — усмехнулся юноша. Он не дрогнул, когда Лиам отвесил ему увесистую пощечину и из прокушенной губы потекла кровь. — Хотел решить все миром, — Лиам пожал плечами. — А получилось как всегда. Ну да ладно, — он махнул рукой, и Сэм, прятавшийся в тени, вышел с крепкой бечевой в руках. — Свяжи их, а после загрузим в машину. Уже скоро вы встретитесь с рыбешками на дне океана.

***

      Мэгги рассмеялась. Она домывала тарелку, когда Эрик, случайно уснувший на одном из стульев, вздрогнул, стоило Томасу провести по его лицу маркером. Рыжий мальчишка вырисовывал усы, когда Эрик перехватил его тонкую ручку и нахмурил брови. Вернее, одну длинную и черную бровь. — Я хотел, чтобы ты был похож на ковбоя, — пролепетал Томас и поднес Эрику пыльное круглое зеркало. — Скорее на Дивайна, — Мэгги громко расхохоталась, так, что на глаза выступили слезы. — Серьезно, Эрик, тебе очень идет эта бровь.       Эрик показал ей язык и скрылся на лестнице, ведущей на второй этаже, где была маленькая ванная комната. Томас, все еще сжимая маркер в коротких пальчиках, опустил голову и подошел к Мэгги, дернув ее за фартук. — Дядя Эрик расстроился, да? — всхлипнул мальчишка. — Он больше меня не любит? Он больше не придет играть со мной?       Мэгги жалостливо улыбнулась. Она, наспех обтерев руки полотенцем, подхватила Томаса и поцеловала его в лоб. Мальчишка зажмурился, из-под рыжеватых ресниц потекли слезы. Он шмыгал носом, продолжая теребить маркер, и что-то бубнил себе под нос. Из потока бессвязных слов Мэгги различила лишь «не любит», «играть», «фломастер». Она погладила Томаса по спине и, присев на край стола, начала напевать какую-то колыбельную, которую слышала в парке, когда гуляла там, будучи еще подростком. Томас притих и засопел. Его щеки были мокрыми от слез, ресницы слиплись, а пальчики почернели от чернил. Мэгги снова улыбнулась.       Эрик бесшумно, как делал это всегда, спустился на первый этаж и чмокнул уснувшего на руках Томаса в щеку. Мэгги аккуратно передала мальчишку в его руки и продолжила натирать тарелки. — Кей сейчас на втором этаже, — шепотом сказал Эрик. — Собирается отнести Кевину обед. — Кевину? — также тихо переспросила Мэгги. — Который напал на вас на складе?       Эрик приложил палец к губам, когда услышал сестринские шаги на лестнице. Кей, взмахнув собранными в хвост русыми волосами, склонилась над сыном и погладила его по рыжим вихрам. Мальчик что-то пролепетал себе под нос и завозился на руках Эрика. Он сонно хлопал глазами, разглядывая склонившуюся над ним Кей, от которой пахло чем-то сладким. — Мама, ты что, ела мои фруктовые конфеты? — спросил Томас, и в уголках его глаз вновь проступили слезы. Мэгги тихо рассмеялась. — Любимый мой, это просто духи, — сказала Кей и потрепала сына по щеке. — Дядя Эрик, а что такое духи? — Это такая ароматная жидкость в баночке. — Эрик поцеловал Кей в лоб и взъерошил волосы. Она цыкнула и несильно ударила брата по голове. — Я видел твои духи, дядя Эрик, черные такие. Там еще было написано «Neutral», — Томас вскинул подбородок. — Видишь, мама, я смог прочитать название. — Малыш, — нежно обратилась Кей, — где ты видел эти духи? — Среди одежды дяди Эрика, которую он оставил у тебя в комнате. Он сказал мне принести из его кармана пачку «Skittles», а я случайно достал духи и уронил. Но я ничего не разбил, — Томас повернулся к Эрику, покрасневшему от смеха. — Они целые. — Я верю тебе, — сквозь гогот произнес Эрик и цыкнул, когда Кей отвесила ему подзатыльник. — Эрик, в следующий раз, пожалуйста, держи свои вещи при себе, — сурово сказала Кей и, подхватив прозрачный контейнер с мясным пирогом, поцеловала Томаса в щеку. — Пока, мамочка, — пролепетал мальчик и помахал ей рукой. Кей вышла на улицу, хлопнув стеклянной дверь с качающейся табличкой «Закрыто».       Эрик проводил тонкий стан сестры взглядом, а после, когда Кей скрылась за поворотом, открыл дверцу витрины и выудил пирожное с розовым кремом. Кусочек торта, аккуратно переложенный на тарелку, он подал Мэгги, а Томасу вручил длинную полоску зефира на палочке. — Пойдем-ка, малыш, дядя покажет тебе свою коллекцию духов, — сказал Эрик, опустив Томаса на пол. — Эрик, — протянула Мэгги и нахмурила брови, — ты серьезно?       Он фыркнул. Слизнув остаток крема с верхней губы, он качнул головой и указал на часы. Томасу нужен был дневной сон. Мальчишка, устало переставляя ноги на ступеньках, обернулся и, подняв лицо, вымазанное в зефире, спросил, глядя на Мэгги. — Тетя Мэгги, а ты теперь всегда будешь жить с нами?       Мэгги растерялась. Рука, подносившая ложку, замерла в воздухе, и она переглянулась с Эриком. Он кивнул. — Да, малыш, — Мэгги натянуто улыбнулась. — Конечно. — Теперь у меня будет на один подарок больше на рождество, — довольно протянул Томас и вприпрыжку поскакал по ступеням.       Мэгги хмыкнула. Она собрала высветленные волосы в пучок и постучала пальцем по подбородку. Мэгги помнила, как играла с младшим братом, как кормила его овощным пюре, которое ей приносила соседка, как водила его на детские площадки, где он, заливисто смеясь, катался с горки. Она помнила все это, но не помнила главного — как выглядел ее младший брат. У него были карие глаза или голубые? Русые волосы или темно-каштановые, как у самой Мэгги? Каким было его первое слово? Когда он сделал свой первый шаг? Эти воспоминания потонули в пучине других, более ужасных — Бен за волосы тащит ее к заброшенной стройке, где его вонючие дружки разрисовывают стены; ей насильно вливают какую-то кислую бурду в горло; ее колготки рвутся, когда Бен решает стянуть с нее короткую юбку; помада и тушь расплываются от слез, а выродки продолжают улюлюкать.       Мэгги боялась отца, который приходил к ней ночью и начинал щупать грудь или бедра под сорочкой. Боялась мать, которая трясущимися руками резала хлеб, исподлобья посматривая на дочь. Она ненавидела Мэгги. Ненавидела за то, что та привлекала отца. Мать часто оставляла ее без еды, и через несколько недель Мэгги становилась ходячим скелетом, обтянутым кожей. Тогда отец прекращал приходить к ней ночью, но, стоило Мэгги набрать вес, а ее груди слегка округлиться, он возвращался. — Я просто хочу знать: повзрослела ли моя любимая девочка, — говорил отец, запуская холодную мозолистую руку под тонкую сорочку Мэгги.       А еще Мэгги боялась Бена, своего брата-близнеца, с которым у нее не было ни единого сходства. Мэгги с темно-каштановыми волосами и карими глазами и Бен, русоволосый и голубоглазый. Он часто бил сестру, заставлял ее помогать ему со школьными заданиями, таскал на работу в придорожном магазине, где Мэгги, как кукла, привлекала всяких отморозков, покупавших лишь жвачку и облизывавших ее глазами. А после, когда младший брат умер от истощения, Бен начал водить ее по домам своих дружков, чтобы Мэгги раздвигала ноги или ублажала их ртом за десять баксов за раз. Если потным выродкам, от которых несло сырными чипсами, не нравилось, они платили всего три доллара, а Бен начинал таскать Мэгги за волосы и заставлял ее вылизывать им ботинки. Излюбленным делом брата было представлять Мэгги своей девушкой. Они не были похожи внешне, поэтому другие охотно верили и свистели, когда Бен начинал трогать сестру так же, как трогал ее отец.       Мэгги несколько раз пыталась сбежать, но Бен всегда находил ее, а после волок домой и с безумной улыбкой описывал, как ее будет мутузить отец. И действительно, как только она переступала порог, папашка набрасывался на нее с ремнем, а мать сжимала тупой кухонный нож, который трясся в ее дрожащей руке. Обычно Мэгги получала двенадцать ударов, после чего ее отец, весь вспотевший, вешал ремень обратно в шкаф, а мать принималась размахивать ножом перед влажным лицом Мэгги и говорить, какая та потаскуха, раз решилась сбежать. Иногда мать брала ножницы и затаскивала Мэгги, кричащую, в чулан, где начинала кромсать ее волосы. После такого она еще несколько недель сидела дома, пропуская школу, чтобы отрастить каштановые вихры.       Когда Райнер и Джеки ломали кости Бену и его дружкам, Мэгги кричала и плакала от облегчения. Ее жизнь раскалывалась на две части, в одной из которых она была лишь куклой для битья, а в другой — чьим-то другом и кем-то нужным. Мэгги получше узнала всех ребят Моретти, хотя сам Эрик оставался для нее неразрешимой загадкой. Она познакомилась с миловидной Кей и ее сыном Томасом, который часто дарил Мэгги свои рисунки, где изображал ее в окружении Билли, Кей, Эрика, Джеки, Карла и Райнера с корявой подписью «Семья». Мэгги сохраняла каждый листок, а после показывала их Кей, и они вместе смеялись над торчащими ушами Билли или огромными мускулами Эрика.       Мэгги видела, что Райнер к ней присматривался. Он частенько наблюдал за ней, пока она протирала тарелки или варила им кофе. Мэгги лишь улыбалась и иногда нежно гладила Райта по голове в знак благодарности. Она не испытывала к нему чувств горячей любви или пылкой страсти, но была счастлива видеть Райнера своим другом. Сначала Мэгги привлек задиристый и жилистый Джеки, который постоянно подтрунивал над Билли, а после, когда она впервые увидела Эрика, бежавшего по крыше под градом пуль, поняла, что ее сердце пропустило пару ударов. Эрик был с ней обходительным, заботливым и улыбчивым. Он понимал, что Мэгги будет неудобно в окружении парней-спермотоксикозников на заброшенном складе, поэтому устроил ее на подработку в булочную к Кей, которая оказалась его младшей сестрой. Девушки сразу нашли общий язык. Мэгги помогала ей не только с работой, но и с воспитанием маленького Томаса. Она видела, как Эрик любит своего племянника, и ее сердце каждый раз заходилось в бешеном ритме, а щеки покрывались красными пятнами.       Кей, всегда внимательная к окружающим, сразу заметила зарождавшееся внутри Мэгги чувство. Отведя однажды ее в сторону, она сказала: — Мэгги, я, безусловно, рада, что ты познакомилась с Эриком и его ребятами. Эрик — мой старший брат, и я знаю его достаточно хорошо, поэтому скажу тебе сразу, что у тебя нет ни одного шанса. — О чем это ты? — Мэгги стыдливо опустила голову. — О том самом, — Кей ободряюще обняла девушку. — По правде говоря, Эрик — тупица конкретная. У него перед носом его счастливая жизнь виляет хвостом, а он смотрит в другую сторону. Короче, Эрик уже любит, просто не знает этого. — Как это? — Я же говорю: он — бестолковая идиотина, вот и все. Надеюсь, однажды Эрик все поймет.       Мэгги улыбнулась и облизала ложку в кремом от торта. Сейчас в доме царила неестественная тишина, от которой у девушки иногда пробегали мурашки по спине. Это странное чувство, называемое интуицией, беспокоило Мэгги с самого утра. Она боялась, что с Эриком или его ребятами может что-то случиться, но никак не могла подобрать слов, чтобы рассказать им обо всем. Послышались тяжелые шаги. Мэгги обернулась и улыбнулась вновь, когда увидела веселого Эрика. — Проспит до завтрашнего утра, — сказал он и, подтянув один из стульев, присел рядом с Мэгги. Он подцепил пальцем крем к верхушки торта и, зажмурившись, облизал палец. — Фу, — Мэгги несильно толкнула его в плечо. — Это отвратительно. — Зато вкусно, — Эрик поднес влажный палец к ее лицу и щелкнул по носу. Мэгги, рассмеявшись, подскочила и отпрыгнула от Эрика, снова окунувшего пальцы в крем. Он облизал каждый из них и начал неспешно подходить к красной от смеха девушке. Мэгги вскрикнула короткое «нет» и двинулась к лестнице, оббегая столы. Эрик перехватил ее за талию и потрепал по щеке влажной ладонью. Он улыбался, глядя, как Мэгги пыталась увернуться от его рук или расцепить крепкую хватку на талии. Она продолжала громко смеяться, и Эрик на миг испугался: не проснулся ли Томас. — Тише, — сказал он. — А то сына разбудишь. — Он не твой сын, — ответила Мэгги и уселась за стол. — Откуда знаешь? Может, мой. — Я была о тебе лучшего мнения, — усмехнулась Мэгги.       Эрик хмыкнул и, скрестив руки на груди, присел на ступень. Они внимательно смотрели друг на друга, а после, фыркнув, Мэгги продолжила есть торт. — Слушай, Джилленхол, — обратился Эрик, и Мэгги поджала губы, — еще чуть-чуть, и Райнер споет тебе любовную песню.       Мэгги закатила глаза. — Нет, я серьезно, — продолжил Эрик. — Он каждый день трындит про тебя и лупастит Карла, если тот начинает шутить. Мне кажется, вам стоит сойтись. — Может еще посоветуешь, каким порошком мне лучше стирать свои стринги, а? — В принципе, могу. — Эрик почесал подбородок. — Подожди, откуда у тебя стринги? — Сперла из секс-шопа. Могу одолжить, — Мэгги подмигнула. — Не стоит. Не думаю, что ему это понравится, — бубнил под нос Эрик. — Хотя… Короче, забудь про стринги. Что насчет Райнера? — А что с ним? — Ну там, свадьба, дети, собаки, все дела, — Эрик обрисовывал в воздухе невидимый дом на берегу Темзы. — Прости, но я уже обручена, — Мэгги пожала плечами. — С кем это? — С Орландо Блумом. — Несмешно. — Знаю.       Они снова замолчали, и теперь в воздухе витало еле осязаемое напряжение. Мэгги поджала губы, Эрик опустил взгляд. Он, отряхнув джинсы от пыли, поднялся и, выудив из витрины еще одно пирожное, прошел к двери. За стеклом ветер вздымал облачка дорожной пыли, откуда-то слышалась веселая музыка, где-то мяукала уличная кошка. Широкая ладонь легла на гладкую дверную ручку, и Эрик, не оборачиваясь, сказал: — Пойду проверю своих ребят. Вернусь где-то через два часа. Когда Томас проснется, сделай ему картофельный салат. — Да, босс, — усмехнулась Мэгги. — И кончай звать меня боссом, — улыбнулся напоследок Эрик и открыл дверь.       На улице не было ни души. Все окна были задернуты плотными шторами, двери прикрыты, коврики занесены за порог. Эрик остановился и похлопал себя по карманам — ни одной сигареты. Где-то внутри куртки брякнула зажигалка, треснувшая в нескольких местах. Эрик, поджав губы, осмотрелся: все магазины были закрыты на короткий обед, по дороге не проезжали ни машины, ни велосипеды с тощими подростками у руля. Ветер гонял сухие листья и свистел над головой. Хмыкнув, Эрик сделал несколько шагов к пешеходному переходу, но остановился, услышав надрывный голос сестры. — Эрик! — кричала Кей, прижимая контейнер с пирогом к груди и быстро переставляя ноги. Ее волосы разметались по плечам, лицо раскраснелось от бега, грудь учащенно вздымалась от каждого вдоха. Между ними оставалось всего несколько метров, и Эрик мог кинуться ей навстречу, прижать к себе и успокоить, но он стоял, не понимая, чем напугана его сестра, продолжая иногда хлопать себя по карманам в поисках последней сигареты.       Бах. Выстрел. Бах. Еще один. Бах. И еще. Три выстрела, которые разбудили сонную улицу. Которые вывели Эрика из ступора, отчего тот кинулся к падающей на холодный асфальт Кей. Двери приоткрылись, из окон высунулись любопытные лица, откуда-то выбежало несколько подростков с велосипедами. — Нет. — Эрик упал на колени рядом с Кей, истекающей кровью. — Нет-нет-нет, пожалуйста, Кей, только не это, только не ты.       Эрик держал ее окровавленную голову. Кровь текла сквозь его пальцы, пачкала джинсы и рукава куртки. Глаза, похожие на мутные стекла, безразлично смотрели на Эрика. Он продолжал что-то бубнить себе под нос, пока не услышал чей-то приближающийся топот. Эрик вскинул голову и различил тощего Лиама, который сжимал пистолет, Нигана с красной банданой, ушастого Боба и верзилу Сэмми. Где-то позади, за их спинами, бежал Кевин. — Ублюдки, — прорычал Эрик и вытащил пистолет, но, бросив мимолетный взгляд на булочную, выругался себе под нос. Он резко распахнул стеклянную дверь и, напугав Мэгги, схватил ее за плечи. — У тебя есть ручка или карандаш? — спросил он, продолжая трясти девушку. — Что-то, чем можно было бы написать адрес. — Адрес? Какой адрес? Эрик, ты чего? — глупо лепетала Мэгги и громко вскрикнула, когда увидела, что было за спиной Эрика. Вернее, кто. Кей лежала на дороге в луже собственной крови, а над ней кружили черные мухи. — Мэгги, — Эрик отвесил ее легкую оплеуху, — очнись. Я должен написать адрес… — Эй, Неуловимый Моретти, я слышу, как дрожат от страха твои бритые яйца, — насмешливо сказал Ниган. — А они наверняка бритые. Ты же этот, как его, педераст. Пи-и-идор.       Эрик, нервно оббегая булочную взглядом, увидел черный маркер. Выдернув с полки какую-то бумажку, мужчина накарябал мелким почерком «Пасифик-Палисадес. Маркес-Ноллс. Дон Марко Гонсалес» и протянул записку Мэгги. — Вот, — он вложил листок в чужую влажную ладонь. — Найди этого человека и скажи, что это от меня. Тогда он тебе поможет. Теперь разбуди Томаса, собери самые необходимые вещи и беги через пожарную лестницу. Она выходит на другую улицу, так что они вас не найдут. — Кто, Эрик? — Мэгги не сдерживала слезы. — О ком ты, черт возьми? Почему Кей лежит там? Зачем мне куда-то убегать? — Молчи, — Эрик занес раскрытую ладонь, — и делай, как я сказал. Потом, когда все мы будем в безопасности, я все тебе расскажу. — Обещаешь? — Обещаю, — Эрик кивнул. — Беги и спаси Томаса.       Подавив рыдания, Мэгги побежала по лестнице, запрятав бумажку глубоко в карман фартука. Эрик покрепче сжал рукоять пистолета и обернулся. Усмехнувшись, Ниган переступил порог и улыбнулся. — Миленько тут у вас, — сказал он и наставил на Эрика дуло. — Значит так, сучий потрох, скажу сразу: всех твоих ребят мы поймали, и они целы. Но знаешь что? Будешь выделываться, и я отдам приказ, чтобы всех их превратили в решето, понятно? — Эрик молчал. — Не слышу, понятно? — Да. — Хорошо, — Ниган снова улыбнулся. — Очень хорошо. Опусти пистолет, — Эрик осторожно положил оружие на пол и оттолкнул его ногой. — На колени.       Эрик, подняв перед собой пустые руки, опустился на колени, продолжая внимательно следить за Ниганом и его прихвостнями, толпящимися за ним. Лиам, Боб, Сэм и Кевин. Никто из них не знал, что в булочной был кто-то еще. Никто из них не должен был пойти наверх, чтобы… — Эй, Бобби, сходи-ка наверх, — сказал Ниган и махнул рукой.       Эрик скрипнул зубами. Боб осторожно обошел безоружного Эрика и скрылся на лестнице. Эрик слышал, как под ним скрипели половицы на втором этаже, как он открывал все шкафы, как присел на постель в комнате Томаса. Он ожидал услышать крики Мэгги или плач племянника, но было тихо. — Все чисто, — крикнул Бобби и сбежал с лестницы. — Никого.       Ниган нахмурился. Эрик отчетливо видел, как прокручивались шестеренки в его голове и как мысли набегали друг на друга. — Отлично. А теперь свяжите его и закиньте в багажник. Наше дело сделано.       Ниган махнул рукой, и верзила Сэм, хлопая бечевой в своих ладонях, уткнул Эрика лицом в пол и, дернув того за руки, связал. Лиам с улыбкой, полной каких-то ликования и злорадства, перехватил биту и с силой ударил Эрика по затылку. Тот отключился, и смеющийся Ниган был последним, что он видел.

***

      Бруно, стянув шелковые трусики Хелен, припал к ее гладкому животу и провел языком по смуглой коже, покрывшейся мелкими мурашками. Мужчина осторожно касался длинных ног и оставлял невесомые поцелуи на внутренней стороне бедер. Хелен соблазнительно изогнулась в спине и издала тихий полустон, от которого Бруно почувствовал жар, разлившийся по всему телу и завязавшийся узлом где-то в паху. Он навис над Хелен и губами припал к розовым горошинам сосков. Он кусал нежную кожу и зализывал языком мелкие ранки. Хелен вплела пальцы в темные волосы Бруно и оставила легкий укус на его шее. Вито цыкнул. — Я же просил тебя, — раздраженно сказал он. — Если жена увидит — мне придется перебраться в твою спальню. — Для тебя двери всегда открыты, — процедила Хелен и набросила простынь на горячее тело. — Что ты имеешь в виду? — Марко знает. — Хелен прикрыла глаза ладонью, и ее плечи задрожали. — Черт возьми, это все из-за долбанного Моретти. — Не сдерживая слезы, она схватила подушку и бросила ее на стеклянный столик, снеся витиеватую вазу. Графин, в котором было вино, упал и разбился, разлетевшись на мелкие осколки, пропитанные сладкой жидкостью. — Хелен, я прошу тебя, успокойся, — Бруно потянулся к ней, чтобы обнять, но Хелен, словно почуяв в нем опасность, оттолкнула его руки. — Успокоиться?! — вскричала она. — Это все, что ты можешь мне сказать? Жалкий трус, который убежал под чужое крылышко. Не смей ко мне прикасаться! — А что, хочешь, чтобы тебя трогал Марко, а? — Бруно с озверевшим взглядом схватил Хелен за оголенную грудь. — Вот так? — спросил он, с силой сжав сосок. — Или так? — мужчина вцепился в ее длинные волосы и оттянул голову назад. — Запомни: ты всего лишь женщина, которая обязана ублажать мужчину. Закрой свой рот, иначе быстро вылетишь из резиденции Марко. Я только взмахну рукой, а ты уже будешь ехать обратно к отцу со своими манатками.       Бруно замахнулся и сильно ударил Хелен по лицу, отчего на ее щеке расцвел красный след. Всхлипнув, она поднялась с постели и, отбросив простынь, начала спешно натягивать нижнее белье. — Куда собралась? — Бруно закурил. Его тощая и безволосая грудь нервно вздымалась от каждого сигаретного вдоха. — Не твое собачье дело, — огрызнулась Хелен и подобрала с пола отброшенное в порыве страсти платье. — Надеюсь, ты сгниешь в канаве вместе с гребаным Эриком и его дружками.       Затушив недокуренную сигарету, Бруно, обнаженный, с полувставшим членом между острых в коленях ног, подошел к Хелен и снова замахнулся. Хелен вскрикнула, когда он, схватив ее за волосы, склонился к ней со звериным оскалом. — Смотрю, ты плохо усвоила урок. — Вито взял с прикроватной тумбочки свернутый, кожаный ремень и ударил им Хелен по оголенным плечам. Взвизгнув, она изогнулась, словно ядовитая змея, и попытался разжать крепкую хватку Бруно. Мужчина еще несколько раз вытянул ее ремнем вдоль всего тела, а после, когда Хелен начала задыхаться от слез, толкнул ее на кровать и занес ремешок, напоминавший в сумраке комнаты настоящий хлыст. — Нет, — сквозь рыдания взмолилась Хелен, закрыв живот руками. — Пожалуйста, не надо. Я все поняла, Вито, я буду молчать. Обещаю. — Она зажмурилась и сжалась, ожидая еще ударов.       Матрас прогнулся под весом Бруно, и Хелен вздрогнула, когда он нежно погладил ее по голове. — Умница моя, — сказал он и поцеловал ее в лоб. — Знаешь ведь, что за такие меры я берусь только в крайнем случае.       Хелен дергано кивнула и зажмурилась, ощутив, как слезы бежали по ее щекам. — Тише, тише, — шепотом произнес Бруно. — Успокойся.       Мужчина положил широкую ладонь на чужую талию и с нажимом провел по коже, на которой наливались коричневые синяки. Бруно цыкнул, когда Хелен снова вздрогнула от его прикосновений. Рука скользила все ниже, к тонкой ткани трусиков. Хелен сжала ноги и помотала головой. — Ну же, нам ведь было так хорошо, — мягко, но уверенно сказал Вито и потянул блестящий шелк вниз. Он склонился, чтобы поцеловать девушку в губы, но Хелен отвернулась. — Нет, — качнула она головой. — Я не хочу. — Черт, а мне казалось, что ты любишь, когда я нежен, — Бруно резко перевернул Хелен на живот, отчего та вскрикнула, попытавшись вывернуться из-под настойчивых касаний. Он отбросил белье на пол и смял смуглые ягодицы, разведя их в стороны. — Малышка, не хочешь почувствовать, как это? — Бруно провел пальцами по подрагивающей расщелине и просунул один внутрь, огладив стенки. — Очень туго. Неужели эти сучьи пидорасы делают это каждый раз?       Хелен, вздрагивая всем телом при новом движении пальцев, рыдала, сжимая в руках подушку. Бруно, приставив головку, обтянутую латексом, надавил на красное от выступившей крови кольцо мышц и толкнулся. — Черт, — процедил он сквозь зубы. — Очень туго, малышка. — Бруно расставил руки по разные стороны от головы Хелен и склонился над ее влажной спиной. — Что ты там бормочешь, а? Ты должна задыхаться от удовольствия.       Вскрикнув от острой боли, Хелен оторвала мокрое лицо от подушки и пролепетала себе под нос: — Я… я… — Не слышу, — Бруно остановился. — Громче. — Я беременна.       Вито нервно выдохнул. Оставив обессиленную Хелен на постели, он сел в кресло и закурил, подперев подбородок рукой, в которой держал сигарету. Его темные с проседью волосы увлажнились от пота и липли на лоб, покрытый испариной. Бруно затушил окурок и молча поднялся на ноги, подобрав с пола смятые брюки и рубашку. Накинув на все еще горячее от возбуждения тело халат, он, неаккуратно сложив одежду в стопку на стол, прошел к ванной комнате и зажег в ней свет. Хелен продолжала лежать на постели, приподнявшись на локтях и внимательно наблюдая за Вито. — Ничего не хочешь мне сказать? — спросила она и поморщилась, когда почувствовала теплую кровь между бедер. — Очень рад за Марко. Он будет отличным отцом, — Бруно кашлянул. — Нам придется пере… — Это твой ребенок, Вито, — уверенно сказала Хелен. — У меня с Марко ничего не было. — Не может быть. — Мужчина покачал головой и сложил руки на груди. — Я никогда не забывал надеть презерватив. — Я помню, как один из них порвался. Это было приблизительно полтора месяца назад. — И чего ты от меня хочешь? Хелен, у меня жена и два подрастающих сына. Я не могу работать на две семьи. Я дам тебе денег на аборт. — Я не буду делать аборт, Вито, — глаза девушки хищно блеснули. — Я хочу оставить этого ребенка. — И как ты объяснишь это, — Бруно указал на еще плоский живот, — Марко? — Я? Мы объясним, Вито. Я разведусь с Марко, а ты — со своей любимой женушкой, — Хелен усмехнулась. — После поженимся и вместе воспитаем нашего ребенка. — Никогда. Я… — И ты обязательно расскажешь про дона Уокера, — продолжила Хелен. — Не хочу, чтобы отца моего будущего малыша подстрелили где-нибудь на улице. Конечно, Марко выкинет тебя, как дворовую шавку, оставив без цента в кармане, но ты ведь сможешь заработать снова, а? — Заткнись, пока я не всыпал тебе снова. — Хелен рассмеялась. — Ты сделаешь аборт, и мы забудем об этом. Собирайся, машина скоро подъедет. — Ох, Вито, — Хелен перевернулась на спину, — какой же ты жалкий. — Она вновь громко расхохоталась.

***

      Алекс Уокер, одетый в черный твидовый костюм, спускался по лестнице, придерживая под мышкой сложенный зонт. За ним, как неотступные тени, следовали телохранитель и Грэг Харрис, его советник. Звуки тяжелых шагов отражались от бетонных стен, по которым текли тонкие дорожки холодной дождевой воды. Остановившись у металлической двери, Уокер передал зонт телохранителю и кивнул Грэгу — тот распахнул перед своим боссом дверь.       В сыром подвале, окутанном мраком и запахом мочи, на полу сидели четверо — связанный Райнер, который болезненно жмурился от гула в голове, тощий Билли с болтающейся на груди рукой, облепленной вымокшим от дождя гипсом, жилистый Джеки с красным от кровоподтеков лицом и Карл, положивший простреленную ногу на тонкий и грязный коврик. Эрик, обвязанный бечевой с ног до головы, лежал у ног Айзека Фишера и стонал сквозь сонное марево от боли. Особо напористые телохранители Уокера уже попробовали несколько своих приемов на теле Эрика. У него была сломана правая ключица, пару ребер и палец на левой руке. Все его лицо было покрыто синяками и ссадинами, из которых безостановочно текла кровь. — Хорошо же вы его разукрасили, — сказал Уокер и присел на корточки рядом с Эриком. — Эй, очнись. — Он похлопал его по грязному лицу. — Дайте мне, босс. — Фишер, расстегнув ширинку, спустил струю горячей мочи на голову Эрика. Тот дернулся, когда в хлюпавший сломанный нос попало несколько капель.       Эрик продрал опухшие от ударов глаза и прищурился. От жажды его язык прилип к небу. Во рту чувствовался острый металлический привкус. Некоторые зубы шатались. — Ну что? — насмешливо спросил Уокер. — Больше нет сил выделываться? Смотри-ка: все твои ребятки у нас, и мы не такие слепые, как солдаты дона Гонсалеса, живьем вас не отпустим. А, забыл совсем, прими мои соболезнования. Потерять сестру в таком возрасте. — Он покачал головой, и его люди улыбнулись. — И что мы с ними сделаем? — нетерпеливо воскликнул Айзек. — Сломаем руки? Или вырвем зубы? — Им? — Уокер посмотрел на четверых из банды Моретти. — Им — ничего. А вот ему, — он скосил ледяной взгляд на корчащегося на полу Эрика, — я лично сломаю каждый позвонок, а после отрежу ноги, чтобы не смог сбежать. Истечет кровью или умрет от болевого шока — мне плевать. — Но, босс, как же… — Айзек указал на Райнера, исподлобья разглядывающего Алекса. — Утопите. — Мужчина пожал плечами. — Они мне не нужны. Кстати, — он остановился возле двери, — где Лиам Брэдли? Я хочу пожать ему руку. — Странно, что вы до сих пор меня не заметили, дон Уокер. — Лиам, не поднимаясь со стула, на котором когда-то сидел сам Алекс, обсуждавший с Бруно детали перехвата Марко и Армандо, вальяжно махнул рукой, отчего Айзек и Грэг скрипнули зубами — они на дух не переносили наглых подзаборных собак, которым кто-то протягивал кость, а они вцеплялись в щедрую руку по локоть. Такими были банды Моретти и Брэдли.       Дон Уокер обернулся, мысленно подметив напускную развязность Лиама и его ребят. Алекс знал: только Моретти не боялся его по-настоящему. Не дрожал от страха при упоминании самой известной фамилии теневого мира, не трясся, услышав его шаги. Казалось, у Эрика не было никаких человеческих слабостей: он никогда не проявлял ни алчности, ни гнева. Не испытывал ужаса при виде озлобленных лиц. Держался он внешне благодушно и никогда не выказывал любви. Он сознавал, что на нем лежит тяжелое бремя ответственности, и потому предпочитал не делиться своими страхами. — Не ожидал увидеть вас так скоро, — добродушно, что было несвойственно его натуре, сказал Уокер и пожал протянутую ладонь Лиама. — Честно говоря, вы выполнили свою работу блестяще и я… — Хватит, — остановил его Лиам. — Нам без разницы, кто и что о нас думает. Вы обещали восемьдесят кусков на каждого из нас. Не переживайте, Бруно подробно рассказал о вашем плане, так что мы не потребуем больше.       Грэг Харрис цыкнул. — Конечно, — Уокер натянуто улыбнулся. — Раз мистер Бруно обещал, тем более, что обещал он от лица нашей организации, я правильно понимаю? — Лиам кивнул. — Вы получите свои деньги. Допустим, через три дня мой человек доста… — Либо сегодня, либо завтра в шесть утра на причале Челси. Вы как раз собирались их топить. — Брэдли поднялся на ноги и потянулся, разминая затекшие конечности. Он был на голову ниже Уокера и упирался ему куда-то между ключиц, но от этого его взгляд становился лишь озлобленнее и пугающе. — Неужели вы не можете подождать? — раздраженно спросил Грэг и потер переносицу. — О, конечно, можем, — оживленно произнес вышедший из тени Ниган. Бандана была завязана на его шее. — Только не удивляйтесь, если они, — он указал на Моретти и его людей, — смогут выбраться. Возможно, с чьей-нибудь помощью. — Я понял. — Уокер похлопал себя по карманам пиджака. — Харрис, где мой телефон?       Грэг протянул тонкий и блестящий от света лампочки смартфон своему дону. Алекс, проведя пальцем по экрану, набрал несколько цифр и приложил телефон к уху. Протяжные гудки в тишине подвала, где, казалось, все затаили дыхание, были особенно громкими. Грубый голос, раздавшийся на том конце, заставил всех вздрогнуть. Джеки и Билли любопытно прислушивались, за что получили тяжелые удары крепким кулаком по затылкам. Уокер, нервно похлопывая себя по карманам пиджака, ходил туда-сюда и что-то возбужденно говорил на итальянском языке. Он вскрикнул особенно громко, когда его собеседник почти что отключился. Произнеся еще пару слов, теперь уже на английском, которые были банальной формальностью, Уокер закончил звонок, выключив телефон. — Завтра в десять часов утра я отправлю к вам своего человека с нужной суммой. — Алекс снова улыбнулся и протянул руку Лиаму. — Надеюсь, мы останемся друзьями.       Лиам фыркнул и, обойдя Уокера, случайно толкнул его плечом. Не проронив извинений, он вышел, и его шаги звонко зазвучали на лестнице. Его ребята, бурно переговариваясь о какой-то чепухе, вышли следом. — Гондоны, — процедил сквозь зубы Уокер и, нахмуря брови, обернулся к Харрису. — Вызови завтра сюда Бруно. Я должен обсудить с ним несколько деталей нашей сделки. И передай следующее: если он будет сорить моими деньгами направо и налево, я лично, слышал меня, лично буду начислять ему проценты. И в итоге, он останется лишь с голой задницей на улице.       Харрис сдержанно кивнул и проводил Уокера и его телохранителей долгим взглядом.