baby, you're my angel

Знание того, что он скоро увидит Учителя Бана — то, что помогает Феликсу здороваться с бесчисленным количеством родственников, которых он едва помнит. Все оглядывают его, восклицая, что он слишком тощий, или что он, наоборот, набрал вес, или что он слишком низкий, или что он выглядит усталым — Феликс знает, что это просто их способ сказать, что они думают о нём, но всё равно не особо приятный опыт. Он жалуется учителю Бану в сообщениях.

Я выжат.

— говорит он. Мои родственники до сих пор делают то же самое со мной. — говорит Учитель Бан. Неважно, сколько тебе лет.

Обнадёживающе

— с сарказмом отвечает Феликс. Старший отправляет хихикающий смайлик. Учитель Бан приходит на обед через несколько дней после Рождества. Феликс наблюдает, как его сестры едва стоят на ногах из-за него, и усмехается про себя — теперь он может дразнить их в ответ, если они когда-нибудь снова скажут что-нибудь о том, как много Феликс с ним переписывается. Его тётя и дядя говорят Бану, какой он красивый, Феликс видит, как краснеют его уши, и чувствует, как собственный желудок делает сальто. — Это выглядит так здорово, — говорит Учитель Бан, когда родители Феликса усаживают его за стол. — Спасибо, что разделили со мной такой замечательный обед. Родители Феликса щебечут о том, какой он вежливый и воспитанный. — Надеюсь, вы последуете его примеру, — говорит мать Феликса своим троим детям. Феликс понурил голову, бросая косой взгляд на Учителя Бана. Тот ухмыляется: по его улыбке видно, как он сказал тихое ХАХ!, когда родители Феликса не видели. Феликс в ответ высовывает язык, и тут же сильно получает по костяшкам пальцев отцовскими палочками для еды. Несколько часов спустя Феликсу удаётся забрать Учителя Бана из круга семьи, предлагая проводить его до машины, чтобы попрощаться. Костяшки всё ещё гудят, но он едва замечает это из-за кружащего голову тепла в груди. — Ты им нравишься, — говорит он учителю Бану, когда они выходят на подъездную дорожку. — Конечно, нравлюсь, — отвечает старший, но выглядит застенчивым. — Мне они тоже нравятся, — добавляет он. Феликс борется с желанием взять его красивое лицо в ладони и поцеловать, затаив дыхание. — Да? — вместо этого говорит он. — Я знаю, что они могут быть немного властными. — Нет, — говорит Учитель Бан, замедляя ход перед своей машиной и засовывая руки в карманы. Он улыбается. — Всё хорошо, любящие люди они такие, — он смотрит на Феликса довольно серьёзно. — У тебя замечательная семья, Феликс. Ты это знаешь? — Да, — говорит Феликс. Он знает. Однако сейчас, когда это наблюдение исходит от Учителя Бана, почему-то это кажется открытием. Серьёзность рассеивается, когда Учитель Бан снова расплывается в его очаровательной улыбке. — Что ж, рад был тебя видеть, — говорит он. — Я рад, что у тебя всё хорошо. Феликс чувствует, как всё его тело краснеет от счастья, и он благодарен за шарф, который мать надела на него, прежде чем он вышел на улицу, потому что этот шарф закрывает большую часть лица Ли. — Я тоже был рад тебя видеть, — говорит он, а затем мчится дальше, прежде чем его мозг успевает его остановить. — Я увижу тебя снова до конца каникул? Улыбка Учителя Бана становится шире. — Безусловно. Дай мне знать, когда будешь свободен, хорошо? Я напишу тебе адрес кафе, которое мне нравится. — Хорошо, — Феликсу приходится сдержать смешок. Учитель Бан тянется к ручке дверцы своей машины. — Езжай осторожно. — Спасибо, — Учитель Бан садится на водительское сиденье и закрывает дверь. Он заводит машину, затем опускает стекло. — До скорого. — Увидимся! — Феликс машет рукой, глядя, как он съезжает с подъездной дорожки и сворачивает на улицу. Он сжимает губы, продолжая стоять там даже после того, как старший уже давно уехал.

☼ ☼ ☼

Теперь, когда родители познакомились с ним, они без колебаний разрешили Феликсу съездить в город одному, чтобы встретиться с учителем Баном за чашечкой кофе. Он чувствует небольшой укол вины — они понятия не имели, что Феликс думает о нём, — но это совсем небольшой укол. Ничего не случится. Феликс просто развлекается. Учитель Бан ждёт его снаружи на тротуаре, одетый в длинный коричневый плащ и плотный шерстяной шарф, когда появляется Феликс. — Надо было зайти внутрь! — восклицает Феликс, когда видит его. — Ты замерзнешь до смерти! Старший смеётся. — Я в порядке, — говорит он, открывая дверь. Они делают заказ и занимают столик у окна. Феликс упирается локтями в стол и подпирает подбородок руками, наблюдая за проходящими по улице людьми. Снега ещё нет, но скоро должен уже выпасть. Это наполняет воздух каким-то радостным ожиданием. — Готов вернуться к учёбе? — спрашивает Учитель Бан. Феликс морщится. — Нет, — говорит он. — Не могу поверить, что это мой последний семестр. Как так быстро закончилось лучшее время в моей жизни? Учитель Бан смеётся. — Исходя из опыта, после выпуска не обязательно всё должно идти под откос. Тебе просто нужно найти то, что ты любишь, и людей, которые делают тебя счастливым, — он пожимает плечами. — Мне кажется, ты всё это сможешь. — Надеюсь, — говорит Феликс. — Было бы здорово больше никогда не беспокоиться о домашнем задании, но... — он переводит взгляд на Учителя Бана. — Я боюсь, — признается он. Старший сочувственно кивает. — Это пугает, — говорит он. — Бояться — это нормально. Но я думаю, у тебя всё будет хорошо. — Спасибо, — отвечает Феликс, почему-то чувствуя себя довольным. — Кстати, — говорит Учитель Бан. — У меня есть несколько проектов, почти законченных. Хочешь записать песню вместе? Я знаю, что и твои, и мои подписчики просили о коллабе. Феликс уставился на него. Не думай о том, чтобы трахнуть его, не думай о том, чтобы трахнуть его, недумайотомчтобытрахнутьего— мозг быстро впадает в ступор. — Я-я б-бы с удовольствием, да, — заикается он. — Было бы круто. — Здорово, — улыбка старшего ослепляет. — Клянусь, я не сталкерю тебя... ты учишься в сиднейском универе, верно? — Ага, — говорит Феликс, хихикая. — А что? — Ну, на самом деле я возвращаюсь в Австралию на следующий... год или около того, начиная с конца января. Так что будет удобно, если ты захочешь встретиться. Я арендую студию — она принадлежит компании моего друга — так что мы сможем там записываться и всё такое. — Было бы неплохо, — кивает Феликс. — Не думаю, что ты будешь в восторге от звукозаписывающих кабинок в моём универе. Учитель Бан пожимает плечами. — Где-то есть и хорошие условия. Никогда не знаешь наверняка. — Если хочешь заскочить, то пожалуйста, — тут же говорит Феликс. — Все мои друзья умирают от желания встретиться с тобой, — здесь он называет Учителя Бана сонбэнимом, как он делал в своей голове, и всех других говорящих по-корейски людей. Но Учитель Бан поднимает глаза. — Хей, — говорит он по-английски, — тебе не нужно и дальше давать мне, типа, какой-то титул. Мы уже можем быть неформальными, не так ли? — Это выглядит неуважительно, — говорит Феликс. — Ты такой… — талантливый. Известный. Удивительный. Горячий. — Кхм, я не знаю. Ты во многих аспектах старше меня, понимаешь? Учитель Бан вздыхает. — Нет, пожалуйста. Сонбэним заставляет меня чувствовать себя всемирно известным музыкантом. Я просто какой-то чувак из тиктока. — Как мне тогда тебя называть? Чан-щи? Чан-самчон? — спрашивает Феликс. Оба эти обращения как-то странно ощущаются на языке. Учитель Бан гримасничает. — О Боже, нет, это заставляет меня чувствовать себя старым. — Ты старый, — говорит Феликс. — Тебе около сорока. — Ты ранишь меня, — старший делает обиженное лицо, но его глаза блестят. — Мне тридцать пять, большое спасибо. Я ещё молод. Прими этот факт, — Феликс слишком сильно смеётся, чтобы ответить. — Почему бы тебе просто не называть меня хён? А на английском... просто убери какие-то добавления. Никаких "учитель" или типа того. Мм? — Хорошо, — по какой-то причине Феликс стесняется. — Чан-хён. Но Чан улыбается ему, и застенчивость сменяется тёплым восторгом. Всю дорогу домой Феликс не может перестать думать об этом. Чан-хён, повторяет он про себя. Он улыбается без причины и уверен, что другие люди в автобусе думают, что он ненормальный. Но ему всё равно. Чанни-хён. Великолепный, добрый и нежный Чанни-хён. Последняя весна будет чертовски крутой.

☼ ☼ ☼

— Как ты ухитрился взять с собой целый лишний чемодан? — кричит Джисон с порога, когда Феликс изо всех сил пытается поднять два полноразмерных чемодана, одну ручную кладь и рюкзак по узкой дорожке. — Быстрее, сейчас сработает сигнализация. — Я пытаюсь! — Феликс отвечает. — А я не знаю, потому что я тупой? Но реальность заключалась в том, что он слишком увлёкся складыванием дополнительных нарядов, которые смог бы надеть на встречи с Чаном. Феликс не хочет выглядеть как школьник. Он хочет выглядеть крутым исполнителем, как Чан. И таким образом, с его энтузиазмом (или, возможно, в нерешительности) вместе с ним в самолет пробрался лишний чемодан. — По крайней мере, ты осознаёшь себя, — говорит Джисон, протягивая руку, чтобы взять одну из сумок и затащить её внутрь. — Это моя спасительная милость, — бормочет Феликс, выталкивая другие сумки через дверь одну за другой. Дверная сигнализация всё равно срабатывает. Это пугает группу проходящих мимо первокурсников. — Прошу прощения! — обращается к ним Джисон, когда они подпрыгивают от испуга и бормочут. — Мой друг — самый медлительный человек в мире. — Ненавижу тебя, — говорит Феликс. Каким-то образом они возвращаются в свои комнаты, не теряя ничего из своего имущества, не причинив себе вреда (и не активируя другие сигналки). Феликс падает на пол, как только все его вещи оказываются внутри. Джисон опускается рядом, спиной к закрытой двери. Звонит телефон Феликса. Он ищет его, щурясь в попытке сфокусироваться на тексте. Это от Чана. Рад, что ты благополучно добрался до кампуса. Я должен буду устроиться на своём месте через несколько дней после того, как приеду. Потом я могу угостить тебя и твоих друзей ужином, если хочешь. — Кто? — спрашивает Джисон. — Чанни-хён, — отвечает Феликс, открывая сообщения, чтобы напечатать ответ. — Предлагает пригласить всех нас на ужин на следующей неделе. — О, чёрт, да, — стонет Джисон. — Скажи ему, что он лучший. Как ты думаешь, куда он нас поведёт? — Он просто спросил, хотим ли мы. Предложил одно место с барбекю в корейском квартале… — Феликс поднимает взгляд. — Я говорю "да". Не могу пройти мимо барбекю. — Аминь, — соглашается Джисон, небрежно отсалютовав. — Мы ещё даже не начали занятия, а я уже чувствую себя истощённым, обезвоженным и заёбанным. Феликс заливается смехом. — Думаю, это называется выгоранием, Джисони. В дверь громко и хаотично стучат, и Джисон отползает в сторону. Мгновение спустя врывается Чонин, а за ним Хёнджин и Сынмин. — Нас пригласили на ужин с Бан Чаном на следующей неделе, — говорит Джисон, как только приходит в себя. — О, мило, — говорит Хёнджин. — Феликс, зачем тебе столько чемоданов? — Не спрашивай, — отвечает Феликс, проводя рукой по щеке и оттягивая кожу. — Просто так получилось. — Не делай так, хён, у тебя появятся морщины, — говорит Чонин. — Они нужны ему, — пренебрежительно говорит Сынмин. — Возможно, с ними он перестанет выглядеть как подросток в пубертате. — Извините, блять, — обиженно бормочет Феликс. — Да, и тогда, возможно, Бан Чан ответит тебе заинтересованностью, — поддразнивает Хёнджин. Феликс бросается на него, но Хёнджин всё ещё стоит на ногах, так что он легко отпрыгивает в зону его недосягаемости. — Мы с ним уже общаемся неформально, — говорит Феликс. — Так что никогда не знаешь. — Продолжай мечтать, — говорит Хёнджин. Чонин по-мультяшному храпит, делая вид, будто спит. Джисон и Сынмин смеются. — Что, если я скажу Чан-хену, что ни один из моих друзей не может пойти с нами на ужин? — угрожает Феликс, держа телефон в руках. Они все замирают. — Да, всё верно. Уважай меня или нахер.

☼ ☼ ☼

Чан приглашает их на ужин в следующую пятницу вечером. Людей очень много, но он заранее забронировал столик и уже сидел за ним, когда Феликс с друзьями вваливаются в оживлённый ресторан. — Где он? — спрашивает Хёнджин. Феликс уже нашёл его, и он указывает, не веря, что его голос будет звучать ровно. Чан покрасился в блонд с тех пор, как Феликс видел его в последний раз — весь его загруженный контент не обновлялся, должно быть, ещё с декабря, потому что таким Феликс видит его впервые. Почему-то с этими волосами он выглядит моложе. Он в чёрной майке, и его руки выглядят потрясающе. Феликсу приходится отвести взгляд, прежде чем его запалят или он споткнется. — Феликс! — Чан машет рукой, когда замечает его. По коже Феликса пробегают мурашки. — Чан-хён, — говорит он. — Привет! Мне нравятся твои волосы. — Спасибо, — говорит Чан, вставая, когда они приближаются. Все представляются, а потом садятся и занимаются заказом еды. Чан расспрашивает их о занятиях, а друзья Феликса расспрашивают Чана о его работе. Атмосфера комфортная и просто хорошая. Мясо шипит на гриле перед ними, пока они чокаются над ним. Рука Чана касается руки Феликса, и они ловят взгляды друг друга. Феликс отворачивается, пытаясь скрыть румянец. В конце ночи Чан провожает их до автобусной остановки и желает всего наилучшего. — Если когда-нибудь захотите отдохнуть от еды в столовке, просто позвоните Феликсу, чтобы он написал мне, хорошо? — Спасибо! — хором отвечают они, махая рукой, когда садятся в автобус обратно до кампуса. — Он действительно милый, — говорит Чонин. — Правда? — Феликсу трудно не звучать мечтательно. В следующую пятницу Феликс и Чан решают еженедельно встречаться для работы над песней. Чан забирает Феликса после занятий, и они едут в студию. Они болтают о том, какой они хотят, чтобы была песня, в конечном итоге выбирая что-то шумное и разъёбывающее. — Твои подписчики будут в шоке, — говорит Чан. — Это будет новая сторона тебя. — Я не обязан всё время быть милым, — Феликс немного выпячивает грудь, чтобы рассмешить Чана. Это работает. — Я могу быть крутым! — Конечно, крутой парень, — хихикает Чан. Чан знакомит Феликса с несколькими людьми, чьи имена он сразу же забывает, пока ведёт его в свою студию. На табличке на двери написано CHRIS BANG. — Твоё английское имя Крис? — спрашивает Феликс. Смешно как-то. — Пожалуйста, скажи мне, что твое полное имя не Кристофер. — Так и есть, — несколько устало говорит Чан. — Ты можешь называть меня Крис, если хочешь, но, пожалуйста, только не Кристофер. Это странно. Как будто вылез из истории про Винни-Пуха или типа того. Феликсу требуется пара минут, чтобы перестать смеяться над этим. — Ну, если я узнал твоё английское имя, думаю, будет справедливо, если ты узнаешь мое корейское имя. — Ёнбок, не так ли? — Чан ухмыляется, когда Феликс смущённо смотрит на него. — Я слышал, как твоя тётя звала тебя, когда был у тебя дома в прошлом месяце. — Да. Однако, я думаю, что Феликс мне больше подходит, — говорит Феликс. — Я тоже так думаю, — соглашается Чан. Что-то мелькает на его лице, чего Феликс не может понять. Но потом этого уже нет: Чан включает оборудование и спрашивает: — Хорошо, как мы хотим это сделать? Так январь становится февралём. Они сочиняют вместе, а затем Чан показывает Феликсу, как он делает музыку. На самом деле это здорово — Феликс учится так многому и так быстро. Они тратят много времени на запись, Чан подсказывает Феликсу по мере их продвижения, и постепенно Феликс начинает чувствовать себя комфортно, говоря об изменениях. — Темнее! — скажет Чан с другой стороны будки, пока Феликс смущённо смеётся. — Ниже! Как будто тебя ножом пырнули! Они не проводят все эти сессии строго над песней. Они дурачатся, сочиняя дурацкие мемные песни, когда приходит вдохновение (в частности, они завершают почти готовую оду "rice cake"). Они заказывают еду на вынос и едят, слушая то, что успели записать. И играют в игры. Уно их любимая. — Бери ещё две, — дьявольски говорит Феликс, кладя карту. — Мм! — возражает Чан с полным ртом сока, глядя на свои карты и глотая. Он достает одну, ухмыляясь Феликсу. — Бери четыре. Идеально. Феликс визжит от смеха, бросая на Чана хитрый взгляд. Он вытаскивает убивающую карту из руки. — Бери... — он делает паузу для эффекта. Чан хихикает рядом, — ВОСЕМЬ! — он кладет карту на вершину их стопки, а Чан неистово воет. Секунду они оба сидят и смеются, но Феликс постепенно понимает, что Чан, похоже, не собирается брать новые карты. — Восемь карт, сейчас же! — требует Феликс, указывая на колоду перевёрнутых карт. Чан смеётся в потолок, запрокинув голову. — Бери.... — говорит Чан, вытягивая ещё одну карту из руки, и у Феликса внутри все сжимается. — Чего? — Двенадцать! — Чан выдавливает из себя лёгкий смешок, сразу после разражаясь очередным приступом смеха, как только карта оказывается на столе. Феликс чуть не раскрыл челюсть, глядя в шоке и крайнем ужасе. Он безнадёжно перебирает свои карты, всё ещё смеясь, потому что это совершенно нелепо, а затем смиряется и вытягивает двенадцать новых карт. Он сердито стучит по каждой, считая их. Чан всё время смеётся над ним. В общем, в целом, всё хорошо. В середине февраля они выпустили часть трека "rice cake" в качестве тизера к самой песне. Комментарии посыпались сразу же. Мой Бог!!! Как они это скрывали?? Назовите более iconic дуэт! Я буду ждать! Так это песня или— потому что, если это не так, я тоже хочу её полную версию! Альбом когда? Так вы вдвоем провели День святого Валентина? Феликс демонстративно пытается игнорировать последнее (это не так, но часть его наслаждается тем, что некоторые люди так считают). — Настоящий тизер мы опубликуем на следующей неделе, — говорит Чан, откинувшись на спинку стула и крутясь на нём с довольной улыбкой. — Ты свободен в следующие выходные? Ты можешь прийти ко мне, и мы можем отпраздновать. Если хочешь. Я не блестящий повар, но думаю, что смогу превзойти всё, что вам подают в общаге. Феликс чувствует, как его охватывает трепет. — Я бы с удовольствием, — говорит он, стараясь не звучать слишком нетерпеливо. — Ты не возражаешь? — Конечно, нет, — легко говорит Чан. — Что ты хочешь съесть? Я пойду за продуктами через несколько дней. — Токпокки, конечно, — тут же отвечает Феликс, и Чан смеётся.