baby, you're my angel

— Скажи, что я хорошо выгляжу, — требует Феликс, крутясь перед зеркалом. — Ужасно, — сразу же отвечает Хёнджин, даже не поднимая глаз. Феликс игнорирует его. — Я не уверен насчёт джинсов. — Да, я тоже, — добавляет Джисон, на этот раз действительно помогая. — Скини больше не в моде. Как насчёт тех черных брюк-карго, которые у тебя есть? — Они не так хорошо выглядят на заднице, — говорит Феликс. — Но ты будешь выглядеть круто, — говорит Джисон. — И тебе будет удобнее. — Это правда, — Феликс расстегивает джинсы и стягивает их. — Я рад, что у меня есть повод хотя бы накраситься, — они собираются снимать короткое видео, поверх которого будет играть превью их песни в качестве тизера. — Я думал, ты сказал, что не собираешься его трахать, — комментирует Хёнджин. — Что ж, — говорит Феликс, застегивая брюки-карго и отступая назад, чтобы осмотреть свой внешний вид. — Не знаю. Думаю об этом, — он шутит лишь отчасти, и его друзья могут это заметить. — Хорошо, но что, если он скажет "нет", и тогда ты разрушишь вашу хорошую дружбу и одни из лучших профессиональных отношений, которые у тебя были? — отмечает Сынмин. К сожалению, он делает очень хорошее замечание. — Не думай об этом вообще, — советует Чонин. — Лучше, если это не будет таким ожидаемым. — Это относится к более мягкому приговору за убийство, а не к сексу с парнем, который заканчивал среднюю школу, когда ты только собирался пойти в садик, — говорит Хёнджин. — Если вы сделаете это, и всё пойдет плохо, ты будешь жалеть об этом? — спрашивает Джисон. Феликс колеблется. Когда всё это началось в августе, это было шуткой. Да, Чан горяч, но Феликс не собирался его трахать. Это было бы смешно. Он на четырнадцать лет старше Феликса, и Феликс предполагал, что он начнёт чувствовать его скорее старшим братом, чем интернет-крашем, и это так и останется шуткой. Но это не так. Интернет-краш Феликса превратился в краш в реальной жизни, что гораздо серьёзнее. Теперь он всё время думает о Чане — его руках, голосе, теле — так много, что ему трудно сосредоточиться на повседневных делах. Он не видит перспективы угасания этого в ближайшее время: это то, что он будет носить с собой, это желание, скрашивающее время, проведённое с Чаном, в более меланхоличный оттенок, чем должно быть. Иногда Феликс думает, будет ли признание к лучшему, даже если это будет означать, что они с Чаном никогда больше не будут общаться. Просто чтобы он мог наконец покончить с этим. — Не знаю, — честно отвечает Феликс, втирая в кожу крем bb. — Если бы вы, ребята, не были публичными чуваками, я бы не беспокоился так сильно, — мягко говорит Сынмин. Как бы они ни дразнили его, Феликс знает, что его друзья просто присматривают за ним. — Но вы знаете, что за вашими последствиями будут наблюдать тысячи — сотни тысяч — людей. А интернет — страшное место. Люди находят старые видео, просматривают отснятый материал, рассказывают всё раньше, чем ты вообще успеваешь открыть рот. Ты знаешь, как тикток быстро попадает в заголовки. Как бы ты себя чувствовал, если бы твои родители узнали об этом, потому что увидели ваши с ним фотографии в новостях? Это отрезвляет. — Ага, — глухо говорит Феликс. — Возможно, ты прав, — он растушевывает тени для век, затем тянется к подводке. — Просто он мне очень нравится, понимаешь? — Ну да, — говорит Хёнджин. — У всех нас постоянно бывают неуместные краши. Помнишь, на втором курсе я был одержим своим профессором истории? — лёгкий смех разносится по комнате. — Но я никогда ничего не делал с этим. — Ага, — повторяет Феликс. Но с ним и Чаном всё по-другому. Чан не отвечает за него так, как профессор. Он друг — просто друг, который оказался старше. И они близки. Можно дружить с профессором, но это не то же самое. Впервые Феликс хочет, чтобы он никогда не становился популярным в тиктоке. Чтобы он случайно встретил Чана. Чтобы они были ближе по возрасту. Чтобы ещё сотни других вещей. Феликс приглаживает волосы. Он хорошо выглядит — глаза блестят, а веснушки едва видны под тонким слоем bb-крема. Хайлайтер нежный и красивый. Цепи звенят друг о друга, когда он двигается. Он выглядит как крутой двадцатилетний парень, собирающийся на обычную вечеринку. — Чонин прав, в каком-то роде. Постарайся не думать об этом, — говорит Джисон. — Попробуй просто повеселиться, — Феликс кивает, застегивая сумку. Джисон вручает ему упаковку из четырех симпатичных ароматических свечей, которые Феликс купил в магазине на днях в качестве подарка. — Когда он сказал приедет за тобой? — спрашивает Чонин. — Скоро, — отвечает Феликс. Он проверяет свой телефон. Буду через десять минут! — Десять минут, — исправляется он. Феликс поднимает глаза и видит, как его друзья смотрят на него с беспокойством. Он заставляет себя улыбнуться. — Ребят, расслабьтесь. Ничего не случится. Всё нормально. Чан прибывает ровно через десять минут, как раз вовремя. Феликс запирает свою комнату, и его друзья следуют за ним вниз, чтобы поздороваться. Чан улыбается, наклоняясь над консолью и говоря в открытое окно, пока Феликс бросает свою сумку в багажник. — Верни его нам целым и невредимым, — шутливо говорит Джисон. — Мы знаем где ты живёшь. Чан смеётся. — Клянусь жизнью. Он вернётся сытым и невредимым. — Вы все очень смущаете, — бормочет Феликс, отталкивая их в сторону, чтобы открыть дверь со стороны пассажира и сесть в машину. — Увидимся завтра, ребята. — Будь умницей, Феликс, — кричит Хёнджин, загоняя остальных обратно на тротуар. Феликс высовывает язык и машет им рукой, закрывая окно. Они съезжают с кольца на дорогу, и Феликс откидывается на спинку сиденья, наконец взглянув на Чана. — Прости за это, — говорит он. — Они в восторге от выпуска песни и всего остального. Чан только улыбается. — Не извиняйся, — говорит он. — Тебя просто очень любят. Это куда более мило и болезненно, чем хотелось, поэтому Феликс быстро меняет тему. Они говорят о том, как собираются снимать тизер, пока Чан едет в город. В доме Чана есть собственная подземная парковка и целая система безопасности. Они поднимаются на лифте из гаража на пятый этаж. Чан должен поднести свой ключ к сканеру, чтобы открыть двери вестибюля лифта и заставить лифт ехать. Это очень необычно, но Феликс старается не показывать, насколько впечатлен. Квартира Чана простая, но красивая. Не слишком большая — в конце концов, она предназначена для одного человека, — но всё очень чистое, а дизайн изысканный и изящный. У старшего есть проигрыватель с обширной коллекцией и несколько картин. Гостиная отделена от кухни коридором, и это хорошо, ведь у Чана всего одна спальня. К счастью, его диван огромный и удобный (как думает Феликс, более удобный, чем его кровать в общаге), так что это не будет проблемой. Феликс кладёт свою сумку и достаёт свечи. — Принес тебе подарок, — говорит он. — Мама говорит, что неприлично идти к кому-то домой с пустыми руками. — О, спасибо, — со смехом говорит Чан. — У меня и правда заканчиваются свечи, так что это идеально, — он кивает Феликсу, чтобы тот следовал за ним, останавливаясь, чтобы убрать свечи в кладовку в прихожей. — Тогда давай сначала приготовим, чтобы мы могли включить рисовые лепешки в тизер. Феликс глубокомысленно кивает. — Пасхалка. — Можно так это назвать, да, — всё ещё посмеиваясь, Чан берёт кастрюлю и наполняет её водой, начиная готовить. Феликс распаковывает токпокки и достаёт из шкафа приправы, и скоро они уже раскладывают еду по тарелкам, расставляя их на столе. — Это всё? — спрашивает Феликс. — Думаю, да, — говорит Чан. — Вау, мы так много сделали. Готовить намного проще, когда есть кто-то, кто помогает. Феликс краснеет, довольный. — Значит, для тизера мы просто будем танцевать и дурачиться под припев? Чан кивает. — Я думаю, это будет здорово, да? Они настроили телефон Чана так, чтобы токпокки были размыты на переднем плане, поставили звук в очередь и включили запись. Феликс использует свои палочки для еды в качестве микрофона и делает вид, что поёт слова песни, в то время как Чан болтается рядом. Как только они остаются довольны снятым дублем, оба топчатся вокруг телефона Чана, чтобы просмотреть. Чан прямо здесь, вот он, рядом с Феликсом, младший чувствует чистый, свежий аромат его дезодоранта под шлейфом одеколона. Феликсу требуется секунда, чтобы отстраниться и выложить видео на своём тикток аккаунте. — У кого-то, видимо, включены уведомления, — говорит Чан. — Мне уже приходят комменты. — Мне тоже, — смеясь, говорит Феликс, обновляя свои уведомления. — Слушай, что один пишет: "Это токпокки?? Дропайте уже полную версию, трусишки" и несколько эмоджи пистолета. — Чёрт, — смеётся Чан, — думаю, нам стоит это сделать. — Это довольно жгучая песня, — рассеянно говорит Феликс, продолжая листать. — Учитывая, что речь идет о токпокки. — Окей, — Чан кладёт телефон и сдвигает его к краю стола. — На время никаких соцсетей. Они могут сходить с ума, пока мы едим. — Хм? — Феликс всё ещё просматривает комментарии. Чёрт возьми, это звучит так круто! Это наш Феликс? Да быть не может!! Чан вырывает телефон у него из рук и выключает. — Давай, а то всю ночь будешь смотреть на него, — он кладёт телефон обратно в пустые ладони Феликса. — Принесёшь немного к столу? — Ага, извини, — слегка смущённо говорит Феликс. Он кладёт телефон в карман, берёт пару тарелок и пробирается вокруг стойки к столу. — Хочешь чего-нибудь выпить? — говорит Чан, с головой в холодильнике. — У меня есть вино, соджу, пиво... — Соджу? — спрашивает Феликс. — Конечно. У меня есть манго, виноград, эм... — Феликс слышит звон стекла. — Манго здорово, спасибо, — говорит он, улыбаясь. Чан вылезает из холодильника с манговым соджу в одной руке и бутылкой вина в другой. — Это манго, — говорит он, локтем захлопывая холодильник. Они садятся ужинать, едят и пьют, пока не наедаются. Чан спрашивает, как дела в универе, Феликс стонет и говорит, что не хочет об этом говорить. Проблемы начинаются где-то на половине бутылки соджу. Они сложили всю посуду в раковину, оставив замачиваться, и перебрались на диван, чтобы посмотреть фильм. Феликс чувствует себя немного пьяным и смелым от алкоголя. Чан снял свою рубашку, так что на нём только обтягивающая черная майка, которая совсем не помогает Феликсу сдерживать себя. Он будто наблюдает за самим собой, принимая одно плохое решение за другим, но это слишком весело, и тот факт, что он не должен этого делать, только делает это всё ещё более захватывающим. К сожалению, Чан, похоже, не замечает его заигрываний, что только заставляет младшего стараться сильнее. Он обхватывает одну из рук Чана обеими своими и подскакивает, когда из динамиков раздаются выстрелы. Чан смеётся. — Тебя легко напугать, да? — спрашивает он, осторожно отнимая руки Феликса от своей руки. Он сжимает их, прежде чем опустить обратно на колени Феликсу, но это всё ещё отказ. — Думаю, да, — хихикает Феликс, стараясь не казаться обиженным. — Я стараюсь не смотреть страшные фильмы, когда я один. — Хорошо, что ты не один, — просто говорит Чан. Феликс лишь мычит, допивая соджу. На экране появляется монстр, и Феликс пользуется возможностью спрятать лицо в плече Чана. На этот раз Чан не трогает его, просто снова смеётся и говорит: — Да ладно тебе, тут ужасная графика! Феликс просто прижимается ближе, качая головой. В глубине его сознания звучат предупреждающие звоночки, но их приглушает алкоголь и запах кожи Чана. Он заполняет его нос, его голову, и Феликс едва задаётся вопросом, действительно ли алкоголь так сильно ударил по нему, или это просто Чан, или это всё время был Чан, путающий мысли и затягивающий Феликса только глубже. — Они убили его, — говорит Чан. Что-то в его голосе изменилось, но Феликс не хочет пытаться понять это. — Теперь можешь смотреть. — Но здесь уютно, — бормочет Феликс. — Феликс, — его голос напряжен; рука хватает Феликса за челюсть, поднимая со своего плеча и отодвигая. Чан отпускает его, как только они отстраняются, какое-то время он изучает лицо Феликса обеспокоенным взглядом, а затем вздыхает. — Я не должен был давать тебе всю бутылку. — Чего? — спрашивает Феликс, защищаясь. — Я не настолько пьян. — Верно, — говорит Чан, — но ведёшь себя так, будто всё же да. — Чего, только потому, что я прикасаюсь к тебе? — спрашивает Феликс. Он продолжает говорить: он не может остановиться. — Мне нравится скиншип, вот и всё. Я занимаюсь скиншипингом со всеми своими друзьями. — И всё? — спрашивает Чан, поднимая брови. — Возможно, — говорит Феликс, наклоняясь ближе. — Возможно, нет. — Феликс, — предупреждение. Феликс останавливается, упираясь руками в диванную подушку между ними, чтобы не упасть. — Что? — невинно спрашивает он. — Что ты пытаешься сделать? — спокойно спрашивает Чан. — Я думаю, что ясно выразился, — дуется Феликс. Он протягивает руку, кладёт её на колено Чана. — Ты просто игнорировал меня. — Я пытался дать тебе шанс притвориться, что ничего этого не было, — говорит Чан, глядя на руку Феликса, которая ползёт выше по его бедру. Феликс наклоняется вперёд, оторвав одну ногу от дивана, и ловит себя на груди Чана. Ох, блять, его грудь. Он такой широкий и сильный. У Феликса кружится голова. — Почему? — спрашивает он. — Ты не хочешь меня, хён? Чан делает долгий и медленный выдох, закрывая глаза, а затем аккуратно убеждает Феликса слезть с него, подтягивая его ногу на диван, создавая некий барьер между ними. — Это ни к случаю, Феликс. Почему-то это забавно — может быть, у Феликса плывёт голова из-за того, что это не "нет". — На самом деле, я думаю, что это ко всему, — говорит он, смеясь и снова протягивая руку. — Давай, хён. Я не ребёнок. Обещаю, я знаю, что делаю. — А ещё ты так невнятно бормочешь, что я едва понимаю, что ты говоришь, — говорит Чан. Он удирает и встает, хватая пульт и выключая телевизор. Всё нормально, там всё равно уже шли титры. — Нам лучше уже пойти спать. Нет, не спорь, — быстро добавляет он, когда Феликс делает вдох именно для этого. — Ты пьян, и я тоже навеселе, и уже поздно. Мы поговорим об этом утром. Несмотря на всё это, Феликс должен признать, что это, вероятно, хорошая идея. Он пьян, в конце концов. Важные решения всегда нужно принимать на трезвую голову. Он кивает. — Хорошо, — тихо говорит он. Плечи Чана с облегчением опускаются. Он собирает их пустые бутылки. — Я принесу тебе воды. Тебе оставить здесь что-нибудь на всякий случай? Феликс качает головой. — Нет, я в порядке, — Чан лишь кивает, тихонько выходя за дверь. Феликс складывает несколько подушек в один угол дивана и разворачивает одеяло, которое Чан оставил накинутым на спинку, и вытряхивает его. Чан возвращается со стаканом воды, как и обещал. — Увидимся утром, хорошо? — говорит он с одной рукой на выключателе, наблюдая, как Феликс укладывается удобнее. — Хорошо, — тихо говорит Феликс. Грусть сжимает его грудь — впервые за сегодняшний вечер он всерьёз задумывается, не испортил ли всё. Но его веки такие тяжёлые, а алкоголь мешает думать. Он уже просто хочет спать. — Спокойной ночи. — Спокойной, Феликс, — Чан выключает свет, но младший этого почти не замечает. Его глаза уже закрыты.

☼ ☼ ☼

Феликс просыпается с лёгкой головной болью и неприятным привкусом во рту. Он понимает, что прошлой ночью даже не почистил зубы, и смущение пробегает по его коже мурашками, когда он потягивается, моргая и открывая глаза. Шторы в гостиной Чана довольно плотные, поэтому сквозь щели проникает лишь совсем слабый свет; Феликс почти не видит его. Свет в коридоре тоже, должно быть, выключен, потому что он не видит никакого света с той стороны. Почему он не почистил зубы прошлой ночью? Или не принял душ? Он же взял средства для умывания и всё такое. А потом воспоминания обрушились на него мгновенно, как удар под дых. Он закрывает лицо руками и стонет. Всё, что он делал — всё, что он говорил, — он больше никогда не сможет смотреть Чану в глаза. — Боже мой, — бормочет он про себя. — Ой, блять, как же неловко. Он полагает, что мог бы свалить прямо сейчас. Он мог бы собрать свои вещи и просто уйти, притащив свою жалкую задницу обратно в общагу, а потом написать Чану, извиниться и поклясться, что больше никогда его не побеспокоит. Или мог бы просто остаться здесь на диване и надеяться, что что-то волшебным образом убьёт его раньше, чем придёт Чан выпроваживать его. Именно сейчас Феликс замечает чертовски потрясающий запах. Чан готовит, понимает он, и что бы это ни было, оно пахнет лучше всего, что Феликс когда-либо нюхал раньше. К несчастью, желудок урчит. — Хорошо, — бормочет он, заставляя себя сесть. — Я не могу прятаться здесь вечно. И я не могу просто уйти. Это сделает всё только хуже. Я сам себе эту могилу вырыл. Я должен разобраться с этим сейчас. Он сбрасывает одеяло и встаёт. Головная боль пронзает виски, но она не сопровождается тошнотой, так что он называет это победой, шаркая ногами в коридор и на кухню. Он толкает кухонную дверь, пытаясь пригладить волосы, и Чан оборачивается на звук скрипа петель. Но он не смотрит на него и не отворачивается — он просто улыбается. — А, вот и ты, — ласково говорит он, и почему-то это хуже, чем буквально всё, что он мог бы сказать. Если бы он злился, было бы почти легче, потому что теперь Феликс просто чувствует себя самым огромным мудаком. Он чувствует себя идиотом. — Никогда не подводит, — добавляет Чан, возвращаясь к готовке. — Хм? — красноречиво, как всегда, говорит Феликс. Чан кладёт всё, что есть в сковороде, на тарелку, и двигает её по столу. — Я называю это Завтрак Перед Тяжёлым Разговором, — говорит он, кивая на тарелку, — потому что он заставляет людей признать, что они не спят, даже если они не хотят идти на кухню, потому что знают, что там нужно будет поговорить. — Ой, блять, — ворчит Феликс, вытирая лицо руками. — Я тоже купился на это. Чан смеётся, и светлость этого звука действительно помогает сбросить вес с плеч Феликса. — Это работает на всех, — говорит он. — Не принимай это слишком близко. Давай, ешь. Я присоединюсь через секунду. Хочешь кофе? — Да, пожалуйста, — шепчет Феликс, обходя Чана и поднимая тарелку, чтобы убежать к столу. Он копается в еде — это яичница, нарезанный толстыми ломтиками бекон и пара пышных панкейков, — пока Чан доедает свою порцию. Он ставит на стол две кружки кофе и садится напротив Феликса. — Итак, — мягко говорит Чан. — Давай поговорим о прошлой ночи. — Боже, прости меня, — вырывается у Феликса. — Я определенно был пьян, и я плохо соображал, и я продолжал прикасаться к тебе без твоего разрешения, что было так хреново с моей стороны и так тупо. Прости. Я надеюсь, ты не ненавидишь меня сейчас, но я полностью понимаю, если ненавидишь, и- — Стой, воу, выдохни, — быстро прерывает Чан. Феликс делает это, судорожно вдыхая, и понимает, что дрожит, потому что у него на глазах слёзы. От напряжения у него побелели костяшки пальцев на вилке, и от этого он чувствует себя ещё глупее. Он сжимает губы и всеми силами желает, чтобы слёзы не полились. — Во-первых, я не злюсь, окей? — говорит Чан. — Я не злюсь, — Феликс быстро кивает, не сводя глаз со стола. — Да, это было немного глупо, но я не могу винить тебя за глупость. И я определенно не ненавижу тебя. Хорошо? Феликс поднимает глаза, нижняя губа дрожит, и встречается взглядом с Чаном. Он улыбается, его брови чуть приподняты, и он протягивает руку. — Чан-хён, — шепчет Феликс. Глаза горят. — Не плачь, — уговаривает Чан. — Всё хорошо. Я просто хочу спросить — и, пожалуйста, давай больше не будем глупить, ладно? Ответь честно, — это говорил просто алкоголь в тебе или что-то из того было настоящим? Конечно, самый трудный вопрос он задавал самым нежным тоном. Феликсу хочется кричать. Но Чан прав. Он не может позволить себе тупить прямо сейчас. И он должен сказать Чану правду. Он сглатывает, прочищает горло. — Это было по-настоящему, — шепчет он. — Я... ты мне нравишься, хён. Ты мне очень нравишься. Чан кивает. — Окей, хорошо. Потому что ты мне тоже очень нравишься. Феликс смотрит. — Подожди, серьёзно? — Ага, — говорит Чан, и теперь он выглядит смущённым. — Я знаю, что это не... и клянусь, всё началось не так. Мне понравилась твоя музыка, я подумал, что было бы неплохо познакомиться, но... не знаю. Я стал чаще видеться с тобой, и внезапно я захотел не просто дружить. И я чувствовал себя дерьмово из-за этого, потому что... я имею в виду, потому что всё, так ведь? Я намного старше тебя, и я... я не знаю. Но я просто не мог перестать думать о тебе. Ты прекрасный, знаешь. Феликс понимает, что рука Чана всё ещё лежит на столе между ними пустой, и быстро сжимает её, сморгнув слёзы. — Эм, если тебе от этого станет легче, то я с самого начала думал, что ты очень горячий. Так что, если что, это моя вина. — О, это точно не твоя вина, — устало говорит Чан, но улыбается. — Я беру на себя всю ответственность. Это на мне. Я должен быть лучше. Феликс пожимает плечами. — Ну, в любом случае, уже слишком поздно, — на его губах мелькает улыбка, он пытается подавить это, но знает, что Чан увидел. — Я рад, что я тебе нравлюсь. Мне не хотелось возвращаться в общежитие с отказом за спиной. Чан смеётся, откидывая голову назад. — Пожалуйста, я полагаю? — он быстро трезвеет. — Но, эй, значит, мы разобрались, да, но нам нужно быть осторожными. Людям это не понравится. Все нервы Феликса растаяли, но теперь они возвращаются, и он морщится. — Да, — говорит он. — Не знаю, насколько обрадовались бы мои родители, как бы ты им не нравился, — он качает головой. — Всё в порядке, мы не обязаны им говорить. Мы... мы не должны никому говорить. Чан кивает. — Согласен, — мягко говорит он. — По крайней мере, пока что. Но я... я не хочу, чтобы это выглядело как огромный секрет, хорошо? Например, если ты хочешь кому-то рассказать, или если тебе кажется, что этого всего слишком много, или что-то ещё — ты можешь рассказать. Я... я сделал этот выбор. Я имею в виду, я возьму на себя ответственность за это. Не беспокойся о том, что у меня будут какие-то неприятности. Дай мне позаботиться об этом. Хорошо? — Хорошо, — говорит Феликс. Однако он знает, что не собирается так выдавать Чана, если только не произойдет что-то из ряда вон выходящее. Он выбрасывает это из головы: об этом можно подумать и позже. Сейчас всё, что имеет значение, это то, что Чан не ненавидит его, то, что Чан считает его прекрасным, что он готов дать ему шанс. Чан сжимает его руку, а затем с улыбкой отпускает. — Доедай. Как ты себя чувствуешь с похмелья? — Вообще-то нормально, — говорит Феликс, снова беря в руку вилку. — Болит голова, но это всё. — Могу дать тебе ибупрофен, — предлагает Чан. — Было бы здорово, — говорит Феликс. — А потом... — он делает паузу, чтобы прожевать кусочек яйца. — Я имею в виду, ты занят? Чан моргает, ставя кружку на пустую тарелку. — Нет, на самом деле нет. — Отлично, — говорит Феликс. — Тогда, можем мы довести момент прошлой ночи до его логического завершения? Чан делает паузу, наполовину вставая со своего места. — И каким должно быть завершение? Феликс смотрит на него, как на тупого. — Э-эм, я в твоей постели, а ты во мне, желательно, — говорит он, прежде чем успевает струсить. Чан краснеет, берёт тарелки и переводит взгляд с них на Феликса. — Хорошо, — заикается он со смешком. — Но сначала замочим посуду. — Звучит неплохо, — хихикает Феликс, отправляя в рот последний кусочек бекона и запивая его остатками кофе. — Эм, я пойду почищу зубы и искупаюсь, если ты не против. — Конечно, — говорит Чан, едва встречаясь с ним взглядом. Он так мило волнуется, решает Феликс, передавая ему посуду. — Кажется, у меня в аптечке есть адвил. — Спасибо! — кричит Феликс через плечо, направляясь по коридору. Он берёт свои вещи из сумки и идёт в комнату Чана в конце длинного коридора. Здесь тише: эта сторона здания выходит на переулок, а не на улицу. Кровать Чана заправлена ​​неаккуратно, белое одеяло не совпадает с матрасом, подушки у изголовья лежат неровно. Книга лежит рядом с пустым стаканом на прикроватной тумбочке; закладка торчит примерно в середине. Жалюзи наполовину опущены, поэтому свет не слишком яркий. Феликс греет пальцы ног в небольшой лужице солнечного света у дальней стены, пока осматривает остальную часть комнаты. Ванная справа, шкаф слева. Там же вдоль стены стоит небольшой письменный стол с закрытым ноутбуком и подушкой для шеи, привязанной к подголовнику стула. Есть что-то приятное в том, чтобы видеть, как живёт Чан. Он просто немного неряшлив, не склонный к перфекционизму и не помешан на аккуратности. Всё не идеально, но всё имеет своё место. Феликс просовывает голову в ванную. Здесь всё так же, как и в его комнате: бутылки с шампунями, средствами для ухода и всяким другим выстроены на полке в стене душа, но, несмотря на то, что вся полка загромождена, она всё равно чистая. Феликс кладёт зубную щетку и пасту у раковины и средство для умывания на единственное свободное место, которое находит. Он чистит зубы и быстро принимает душ, надев чистое нижнее бельё и на этом останавливаясь. Всё равно скоро ему придется раздеться. Всё остальное он оставляет на закрытой крышке унитаза. Он открывает аптечку и находит адвил, набирает в руку немного воды из раковины и запивает таблетки. Душ уже заставил его почувствовать себя лучше, но он не хочет, чтобы у него болела голова, пока его трахают. Повозившись с волосами в зеркале пару минут, он поворачивается и направляется обратно в спальню. Чан сидит в изножье кровати, склонившись над книгой. Он поднимает голову, когда слышит, как открывается дверь, отмечает своё место, где остановился, закладкой и кладёт книгу обратно на тумбочку. Внезапно Феликс начинает нервничать — он практически голый перед мужчиной, которым одержим уже девять или десять месяцев, и что, если Чану не понравится то, что он увидит? Но Чан протягивает руки. — Иди сюда, — нежно говорит он. Феликс пересекает комнату к нему, ухмыляясь, чтобы скрыть свою нервозность, наклоняясь в его объятия. Они смотрят друг на друга полсекунды, а затем Феликс целует его прежде, чем успевает подумать. Губы Чана мягкие и тёплые, и он медленно отвечает на поцелуй, не то чтобы колеблясь, а просто потому, что не хочет торопиться, изучая тело Феликса. Обычно Феликс был бы более нетерпелив, но в этом есть что-то приятное, поэтому он расслабляется в теле Чана, наклоняясь вперёд и позволяя одной руке продавиться в матрас позади него. Он подносит другую руку к щеке Чана, держа его за лицо. Чан проводит языком по нижней губе Феликса, и Феликс открывает рот, довольный тем, что Чан берёт верх. Теперь он более настойчив, его губы крепко прижимаются к губам Феликса, и младший практически чувствует, как его мозг вытекает из ушей. Чан потрясающе целуется, и Феликс думает, что, возможно, ему было бы хорошо просто целоваться с Чаном всю оставшуюся жизнь. Чан притягивает его к себе на колени, прерывая поцелуй, чтобы они не ударились носами, пока пересаживаются. — Блять, Чан, — выдыхает Феликс, как только его рот освобождается, заползая на кровать и усаживаясь на бёдра Чана. Чан тихонько усмехается, наклоняя голову и накрывая ртом кожу на шее Феликса. — Так ты всё ещё хочешь? — спрашивает он, и Феликс думает о том, чтобы треснуть его. — Нет, прошлой ночью я выставил себя последним дебилом просто по приколу, — говорит он, закатывая глаза. И я совершенно точно не становлюсь твёрже, добавил он про себя. Чан снова хихикает, ярко и мило, и снова покрывает его поцелуями. Проводит пальцем по одному из сосков Феликса, одновременно целуя дорожку вниз по его груди, и всё, что Феликс действительно может сделать, это задыхаться и извиваться, пытаясь вжиматься в бёдра Чана. Но другая рука старшего крепко держит его за бедро, и Феликс почти не может двигаться. — Чан, пожалуйста, — шепчет он, проводя рукой по его спине. Он чувствует, как под кончиками пальцев напрягаются мышцы, и его пробирает волной тепла. — Хорошо, детка, — говорит Чан, и Феликсу приходится сдерживаться, чтобы не простонать. Детка. Теперь он детка Чана. — Скажи мне, что тебе нравится. Феликс скулит. — Что угодно, — говорит он, — ты можешь делать всё, что угодно. — Ммм, тебе нравится грубо или нежно? — спрашивает Чан. — Грубо, — тут же говорит Феликс, и Чан одобрительно мычит. — Люблю грубо, можешь придушить меня? — продолжает он. — Я месяцы думал о твоих руках. — Да, я могу, — соглашается Чан. — Ложись, давай. Что ещё? Феликс слезает с колен Чана, ползёт по кровати и падает на спину. Чан присоединяется к нему, накрывая его тело своим. Он такого же роста, как Феликс, но он большой, почему-то намного больше, и младший на секунду забывает, что Чан задал ему вопрос. — Не знаю, — бормочет он, чувствуя, как накатывает фрустрация. — Я буквально имел в виду что угодно, просто... просто прикоснись ко мне, пожалуйста. Чан смягчается, садится на корточки и целует Феликса в живот. — Извини, — говорит он. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, вот и всё. — Я не думаю, что ты способен заставить меня чувствовать себя плохо, — серьёзно говорит Феликс, когда Чан подхватывает пальцами резинку его нижнего белья. Младший приподнимает бёдра, помогая Чану опустить его вниз. Тот стягивает бельё не спеша, складывая и убирая в сторону, прежде чем уделить больше внимания телу Феликса. — Могу я вылизать тебя? — спрашивает Чан, глядя на него. — Да, пожалуйста, — Феликс сжимает руки в кулаки, чтобы не схватить Чана за волосы. Чан раздвигает ноги младшего шире, а затем раздвигает его задницу. Феликс внезапно очень рад, что тщательно принял душ, а потом вообще ни о чём больше думать не может, потому что рот Чана смыкается вокруг его входа, и Феликс стонет прежде, чем успевает остановить себя. Феликс полагает, что он немного чувствителен. Он давно ни с кем не встречался; его последние отношения были больше года назад, и с тех пор он как бы увлёкся тиктоком, так что у него просто не было времени. И этого для него слишком много сразу, особенно если учесть, что Чан — мужчина его мечты, но Чан, похоже, не возражает против того, что младший шумный. Он прижимает язык к дырочке Феликса, ожидая, пока тот расслабится. Он подносит одну руку к члену Феликса, проводя большим пальцем по щели на головке, и Феликс делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Чан, блять, — выдыхает он. — Ещё, так хорошо. Чан вылизывает его до тех пор, пока младший не становится мокрым, поглаживая его член, пока из него не начинает непрекращающе течь предэякулят, пока его бёдра не затрясутся, и он сам не будет готов расплакаться. Никто никогда не был так аккуратен, так осмотрителен с телом Феликса, и он почти уверен, что Чан уже рушил так кого-то другого до него. Наконец старший поднимает голову, вытирая уголки рта тыльной стороной ладони и большим пальцем, с улыбкой глядя на то, как трясётся Феликс в попытке сделать небольшой перерыв, чтобы прийти в себя. — Ты так чудесно звучишь, — нежно говорит Чан. Он отталкивается от кровати, вставая. — Секунду, — он подходит к тумбочке, Феликс поворачивает голову, чтобы посмотреть, как тот достаёт пузырёк смазки и презерватив. Чан ловит его взгляд и наклоняется над ним, чтобы быстро поцеловать, прежде чем забраться обратно на кровать. Феликс беззастенчиво смотрит на него, прекрасно понимая, какое мечтательное выражение на его лице. Чан стягивает с себя футболку, затем шорты и нижнее белье, и Феликс не может сдержать тихий писк, который издаёт при виде члена Чана. Он большой — типа, очень большой — и толстый, с небольшим изгибом. И Феликс почти уверен, что он только наполовину твёрдый. Он чувствует, как пульс подскакивает на шее, когда Чан снова усаживается между его ног. — Чего ты так смотришь? — спрашивает Чан, и Феликс моргает, понимая, что смотрел слишком долго. — Ты такой горячий, — говорит он просто, почти жалобно. Чан краснеет и смотрит вниз, пытаясь скрыть это. — Прошу тебя. Это ты такой. Феликс едва слышит его. — Поторопись, — говорит он. — Серьёзно, если у меня внутри не окажется чего-то как можно скорее, я заплачу. Чан усмехается, откладывая смазку в сторону. Феликс чувствует пальцы на своём входе и вздыхает. — Я бы хотел увидеть, как ты плачешь, — признаётся Чан, надавливая пальцами. — Но, может быть, не так. — О боже, — бормочет Феликс, позволяя себе погрязнуть в этой идее. — Например как? Думаю, ты мог бы заставить меня плакать, просто трахая меня достаточно сильно. Я бы так хотел этого. Ох, блять, — Чан сгибает пальцы внутри Феликса, посылая волну удовольствия по его телу. — Или ты можешь ударить меня? Я бы и этого хотел. — Если бы всё сложилось по-другому, — тихо говорит Чан, — я бы поставил тебя на колени прошлой ночью за то, как ты себя вёл, — он медленно двигает пальцем, позволяя Феликсу привыкнуть. — Ещё раз будешь так вести себя, так плаксиво и распуская руки, когда не нужно, и я отшлёпаю тебя, пока твоя хорошенькая маленькая задница вся не станет красной. — Да, да, да, — выдыхает Феликс. Чан вводит второй палец. Растяжка почти не печёт; в основном, это просто ощущается так, так хорошо. Он представляет себе это — Чан хватает его за бёдра и тянет к себе на колени, одной рукой удерживая его неподвижно, а другой сдёргивая его штаны и шлепая, пока голова не заболит от слёз, пока он не ослабнет и не обмякнет в руках Чана. — Но я уверен, что ты никогда не будешь таким плохим, — мягко добавляет Чан, и Феликс подавляет безумный смешок. — Ты просто просишь сейчас меня начать так вести, — говорит он. Чан добавляет третий палец, удовлетворенно улыбаясь, когда Феликс издаёт стон. — Возможно. Феликс уже довольно расслаблен, так что проходит всего минута или две, прежде чем Чан начинает с легкостью двигать пальцами внутрь и наружу, а Феликс нетерпеливо извивается. — Давай, Чан, пожалуйста, — говорит он. — Я ждал месяцы, не заставляй меня ждать ещё дольше. Чан улыбается. — Думаешь, ты готов? — Да, пожалуйста, — скулит Феликс, но Чан уже достаёт пальцы и снова тянется к смазке. Передышка хороша, правда. Феликс знает, что может кончить просто от того, как его фингерят, особенно если это делает кто-то, кто знает, что делает, поэтому Ли переводит дыхание, убирая со лба мокрые пряди, пока Чан раскатывает презерватив по члену. Его брови слегка нахмурены в сосредоточенности. Феликс понимает, что у него даже не было возможности уделить внимание телу Чана, что, как он уверен, должно считаться преступлением. Но всё в порядке. Он знает, что скоро у него будет ещё один шанс. Он чувствует, как головка члена Чана прижимается ко входу, и вынужден заставить себя держать бёдра на месте. Чан останавливается на мгновение и проталкивается внутрь, медленно, но уверенно, наклоняясь вперёд, как только входит до конца. Феликс смотрит на него снизу вверх. Он клянется, что пытается говорить или хотя бы просто издавать какие-то звуки, но он просто напросто не может. Это так приятно, и всё, что он может сделать, это моргать, глядя на Чана, и попытаться вспомнить, как вообще дышать. — Ты такой тугой, — бормочет Чан, наклоняясь над Феликсом, обхватывая его голову руками, упираясь локтями в подушку чуть выше плеч младшего. Он целует Феликса, глубоко и грязно, и Феликс, снова обретя голос, сладко стонет в рот Чана. — Да? — шепчет он. — Приятно? — Угу, — выдавливает из себя Феликс, слабо кладя руку на талию Чана. Он проводит большим пальцем по натянутой мышце вдоль грудной клетки вниз по боку. Чан медленно крутит бёдрами, и Феликс снова стонет. — О, боже. Чан берёт Феликса за челюсть своей большой рукой и поворачивает его голову в сторону, открывая себе доступ к его шее и целуя. — Я не буду двигаться, пока ты не расслабишься, детка, — говорит он. Феликс понимает, что да, всё его тело напряжено. Он делает глубокий, прерывистый вдох. — Просто расслабься. Я держу тебя. Феликс хочет, чтобы его тело расслабилось, растеклось по мягкому одеялу под ним. Чан аккуратно вжимается в него, крошечным движениям помогая ему раскрыться. — Хорошо, — шепчет Чан ему на ухо. — Хороший мальчик. Феликс цепляется за него, когда он отводит бёдра назад, а затем снова вперёд. Он расставляет ноги немного шире, поднимая ступни и скрещивая лодыжки за спиной Чана. — Ещё, — слышит он собственную мольбу. — Сильнее. Чан перемещает руку от челюсти к шее, сдавливая её вместо ответа. Феликс пытается вздохнуть, но получается лишь слабый хрип. Тем не менее, Чан ускоряется, втрахиваясь грубее. Он попадает Феликсу по простате под идеальным углом, и Феликс закатывает глаза, задыхаясь от стонов. — Блять, детка, ты так хорошо выглядишь, — говорит Чан. Феликс шевелит челюстью, пытаясь выдавить что-нибудь, что угодно, просто чтобы Чан знал, что у него всё хорошо. — Что мне с тобой делать, а? — спрашивает Чан. — Так хорошо принимаешь меня. Честно говоря, Феликс никогда не считал, что похвала стоит в его списке на первом месте — он всегда любил её, конечно, но по какой-то причине слышать её от Чана — совсем другое. Он скулит, высоко, тонко, впиваясь ногтями в мягкую кожу спины Чана. По крайней мере, если он оставит там следы, этого никто не увидит. В голове туман из-за слабого кровотока, и, хотя он пытается моргнуть, чтобы глаза снова сфокусировались, он ничего не может сделать. Удовольствие охватывает его, все тело чувствует себя хорошо и тепло. Рука Чана комфортным грузом лежит на его горле. Раньше Феликс был почти уверен, но теперь уверен совершенно точно: больше никто и никогда не сможет трахнуть его так. Он понимает, что края зрения затемняются, но Чан, должно быть, внимательно наблюдает, потому что он отпускает, и кровь приливает к голове Феликса, когда он хрипит и задыхается. Ему кажется, будто он ушёл в свободное падение; в ушах стоит звон, и он едва слышит голос Чана. — Так, детка? — он спросил. — Этого ты хотел? Феликс смаргивает слёзы, пытаясь заставить мозг соединиться с голосовыми связками. — Да, — выдыхает он, — да, папочка, пожалуйста, так хорошо. Чан удивлённо вздыхает, а затем стонет, громко и низко совсем рядом с ухом Феликса. — О, чёрт, детка, тебе это нравится? — он ускоряется, звук шлепков кожи о кожу разносится по комнате. Возбуждение заставляет внутренности Феликса ощущаться как лава. — Д-да, — невнятно произносит он, его неловкие руки соскальзывают, когда он пытается соединить их на затылке Чана. — А т-тебе нравится? Папочка? — Нравится ли мне, — бормочет Чан, царапнув зубами впадинку на шее Феликса, продолжая вдалбливаться в него настолько сильно, что Феликс видит звёзды. — Как ты думаешь? Ленивая улыбка расползается по лицу Феликса. — Думаю, да, — бормочет он, притягивая Чана за голову, чтобы поцеловать его. Поцелуй грязный, но Феликсу плевать, и у него есть подозрения, что Чану тоже. — Папочка, — повторяет он, чувствуя себя опьянённым похотью. — Так хорошо. Чан обхватывает рукой член Феликса, и тот содрогается от внезапной стимуляции. Он был настолько отвлечён буквально всем остальным, что даже не осознал, насколько он был близок, но теперь ему приходится стиснуть зубы, скуля, когда Чан проворачивает запястье. — Ты такой мокрый, — одобрительно говорит Чан. — Ты близко, ангел? — Мм-м-м, ммх-м, — скулит Феликс, зажмуриваясь. — Я... блять, ох, блять... сейчас кончу, пожалуйста, быстрее, мне так это нужно... Чан быстро надрачивает ему, проводя большим пальцем по головке. — Давай, детка, — говорит он. Феликс стонет, всё его тело напрягается, член дёргается в ладони Чана, когда он выплёскивается на всего себя. В глазах всё белеет, и он почти уверен, что чувствует, как часть спермы попадает ему на подбородок. Смутно он замечает, что всё ещё стонет, но ничего не может с этим поделать. Он чувствует, как слеза катится по щеке, когда приходит в себя после оргазма, внезапно чувствуя себя сверхстимулированным. К счастью, Чан убирает руку. Он всё ещё трахает его в том же быстром темпе, но Феликс может выдержать это, зная, что Чан скоро кончит. — Папочка, — шепчет Феликс, протягивая ему руку. Чан с любопытством наблюдает, как Феликс подносит руку ко рту, обхватывая губами указательный палец и слизывая с него сперму. — Чёрт, Феликс, — шипит Чан. — Боже, ты такой невероятный. Феликс округляет глаза и выглядит даже мило, когда переключается на средний палец. Он вылизывает его дочиста и выпускает с влажным звуком. — Кончишь для меня, папочка? — спрашивает младший, переходя к безымянному пальцу. — Бл-лять, детка, — Чан двигает бёдрами невероятно быстро, а затем его челюсть отвисает, когда он замирает. Феликс стонет вокруг своего пальца; он чувствует жар его освобождения, когда Чан наполняет презерватив, рычаще выдыхая. — Боже, Чан, — выдыхает Феликс, облизывая полоску на ладони. — Ты такой сексуальный, когда кончаешь. Чан со смешком выдыхает, немного дрожа, пока расслабляется. Он вынимает руку из хватки Феликса, чтобы удержаться на ней, смутно пытаясь найти взгляд Феликса своим собственным. — Да? Как и ты, — говорит он, и Феликс хихикает. Чан выходит, перекатываясь в сторону. Он снимает презерватив, завязывает его и бросает в мусорное ведро в углу. Он попадает, и с торжествующим вздохом откидывается на спину. Феликс поворачивается к нему, и Чан проводит большим пальцем под подбородком. — Ты весь в беспорядке, — тихо говорит он. — Ммм, — Феликс позволяет своим глазам закрыться. Он слишком истощен сейчас, тело болит и слабеет с каждой секундой. Он хочет залезть под одеяло и спать очень долго. Кого волнует, что он грязный? — Ну давай же, — он чувствует, как матрас рядом прогибается, и приоткрывает один глаз: Чан приподнялся, свесив ноги с кровати. — Нам надо принять душ. Я не хочу, чтобы на моих простынях появились пятна. Феликс стонет, снова закрывая глаза и слабо вытягивая одну руку. — Тогда неси меня, — требует он. — Я не могу двигаться. Чан смеётся, но через секунду Феликс чувствует, как сильные руки обвивают его торс, стаскивая его с кровати. — Ух ты, такой говнюк, — жалуется он, но легко поднимает Феликса, удобнее устраивая руки под его бёдрами. Феликс прижимается к его груди. — Это всё твоя вина, — сонно говорит он, пока Чан ведёт их в ванную. — Ты очень хорошо трахаешься, знаешь ли. Чан смеётся, чуть не роняя его. — Спасибо, — хихикает он. — Я рад это слышать. Чан тащит его под душ, позволяя Феликсу прислониться к себе, пока он обмывает их обоих, а затем вытирает насухо. Феликс берёт своё нижнее белье с кровати и неуклюже натягивает его обратно, пока Чан роется в шкафу в поисках чистой футболки. — Хочешь остаться и сегодня? — спрашивает Чан через плечо. — Да, пожалуйста, — говорит Феликс. Он оглядывается в поисках своего телефона, а затем понимает, что оставил его в гостиной. — Дай мне написать друзьям, чтобы они не волновались. Чан кивает, садясь на кровать. — Хорошо, — говорит он, откидывая одеяло. — Потом иди сюда обниматься. Феликс чувствует такое сильное счастье, что почти теряет равновесие, когда бредёт по коридору за телефоном.

Останусь ещё на ночь, поработаем над новыми песнями

— отправляет он в групповой чат.

Вернусь завтра, не волнуйтесь обо мне.

Делай правильный выбор — немедленно отвечает Сынмин.

Да, сэр

— печатает Феликс в ответ, виновато поджимая губы. Всё в порядке, думает он про себя, возвращаясь в спальню Чана. Был ли это плохой выбор, если всё закончилось хорошо? Чан ждёт его; он уже закрыл жалюзи, пока Феликса не было, так что в комнате темно и уютно. Феликс кладёт телефон поверх книги Чана и забирается к нему в постель. — Хей, — говорит Чан. — Хей, — отвечает Феликс. Он целует его в щеку. — Мы можем заказать еду на ужин? Хочу тайскую кухню. Чан тихо хихикает, и этот звук рокочет глубоко в его груди. — Конечно, ангел, — говорит он. — Всё, что ты хочешь.