baby, you're my angel

Неделя идёт медленно. Феликс заканчивает своё эссе, сдаёт его и получает пятерку с минусом. По большей части всё так же, как обычно. Он делает свою работу, тратит слишком много времени на прокрастинацию, ложится спать слишком поздно, ебланя с друзьями. Но в мелких, важных аспектах дела обстоят совершенно иначе. На всякий случай Феликс отключает сообщения Чана. Он редко отвечает, если рядом есть люди. Тщательно подбирает слова, опасаясь, что что-нибудь упустит, если не будет лучше следить за этим. Все они не помещаются в машине Чана, поэтому в пятницу днем ​​они садятся на автобус через весь город. У Феликса собрана сумка, так как он и Чан (на этот раз правда) планируют завтра утром пойти в студию, чтобы поработать над новой песней. Друзья легко приняли это объяснение: удобнее ехать прямо туда, а не заставлять Чана делать двадцатиминутный крюк до кампуса, когда его студия находится всего в пяти минутах езды от его квартиры. Хорошей новостью является то, что они оба нашли время в течение недели, чтобы сдать анализы, и оба оказались чистыми, так что Феликс с нетерпением ждёт этих выходных. Он берёт с собой только один комплект одежды — он не может позволить себе остаться ещё на одну ночь, особенно две недели подряд, — но он берет с собой маленькую серебряную пробку. Плоский конец имеет форму сердца, которое, как надеется Феликс, Чан посчитает милым. — Выезд в 7 вечера, верно? — спрашивает Сынмин, проверяя время. — Мы доберемся туда, и у нас будет куча свободного времени, — говорит Феликс, тоже глядя в свой телефон. Сейчас только 5:30, а Чан сказал, что уже начал готовить. Они должны будут уже закончить с едой, когда им надо будет провести быстрый обратный отсчёт в прямом эфире. Полдень пятницы, поэтому дороги не особо забиты, и вскоре они уже стоят в вестибюле дома Чана, и тот с улыбкой выходит из лифта. — Всем привет, — говорит он. — Вы как раз вовремя. Я только что закончил с готовкой. Феликс задумался, не будет ли странно видеть его снова после того, что произошло в прошлые выходные. Общение в текстовом чате — это одно, а быть достаточно близко, чтобы иметь возможность прикоснуться, это совсем другое. Но когда взгляд Чана останавливается на нём, Феликс не чувствует себя странно или неловко. Это почти облегчающе, думает Феликс, быть рядом с ним. Они оказываются по разные стороны лифта, когда всей гурьбой сбиваются внутрь, и Ли изо всех сил старается не пялиться на старшего всю поездку. Как и Феликс, Чан немного накрасился. Грубо говоря, это только для камеры, но у Феликса есть ощущение, что это немного и для него тоже. По крайней мере, свой макияж он выбирал, думая о том, что может понравиться Чану. В любом случае, он выглядит прекрасно, как всегда, в белоснежной рубашке, заправленной в классические брюки королевского синего цвета, с выпрямленными и уложенными волосами. Они договорились о полуформальной одежде, так что Феликс в такой же рубашке с серыми брюками. Он даже надел чёрные ботинки с небольшим каблуком, который, вероятно, не будет виден камере, но определенно будет замечен и оценён Чаном. В квартире Чана пахнет едой. Он приготовил жареного цыпленка и джапче. ("Ты сделал это сам?" — ахнул Чонин. — Типа, всё это с нуля?"), а ещё на столе разложено много разных панчханов. — Мне всегда нравился панчхан, — тихо говорит он Феликсу, проходя мимо него за тарелками. — Потому что это звучит как моё имя! — Ты дурак, — сухо говорит Феликс, но он знает, что Чан видит его улыбку. Есть что-то сбивающее с толку, но тем не менее приятное в том, чтобы видеть своих друзей на кухне Чана. Хотя он краснеет при воспоминании о том, что они делали в прошлый раз, когда он был здесь, Феликс не может не погрузиться в мечты — он и Чан вместе устраивают ужин. Чан достаёт алкоголь из холодильника, дважды убедившись, что Чонин совершеннолетний. Феликс достаёт посуду, Джисон берёт салфетки, Сынмин помогает Чану нести бутылки к столу, а Хёнджин с легкостью из-за своего внушительного роста достаёт красивые бокалы с верхней полки. Ужин тёплый и легкий. Чан знакомит Джисона с их музыкальными аккаунтами, чтобы он мог выпустить трек, пока Чан и Феликс прощаются с фанатами в прямом эфире. Хёнджин предлагает помочь с прямой трансляцией. — В конце концов, я специализируюсь на медиа-искусстве, — говорит он почти высокомерно. Чонин хихикает. Посуду оставляют на потом — сейчас некогда, а поклонники уже ждут. Феликс подбирает позу вне кадра, пока Чан устанавливает камеры и свет. — Привет, ребят! — Чан машет рукой, тихо смеясь над тем, что, по мнению Феликса, должно быть потоком комментариев. — Я подожду, пока присоединятся другие люди, но, как я уверен, вы все знаете, моя первая песня с очень особенным человеком вот-вот выйдет, через шестнадцать минут по моим часам! — пауза. — Прекратите спамить его, ребята, он не собирается присоединяться к эфиру. По крайней мере... не так, — он поднимает взгляд и ухмыляется Феликсу, кивая головой, призывая его подойти. — Потому что он здесь. Феликс проезжает в кадре на офисном стуле, натыкаясь на Чана, когда тот замедляется до полной остановки. — Привет! — чат движется со скоростью света, и каждый комментарий пишется заглавными буквами. Феликс усмехается про себя. — Вы что, думали, что мы не отпразднуем выход нашей первой песни вместе? Он живёт в двадцати минутах от меня, это было бы глупо. — Хорошо для тех, кто спрашивает о песне "rice cake". А это, кажется, все вы, — говорит Чан, с прищуром глядя в чат, — да, мы выпустим её; нет, мы ещё не уверены, когда; да, это полноценный трек. Возможно, мы объявим что-нибудь на следующей неделе. Не волнуйтесь! — Липкий, мягкий, 'н' острый, п... — Чан рукой закрывает рот Феликса прежде, чем он успевает закончить строчку. — ЭЙ, — добавляет он изо всех сил в ладонь Чана. — Нет, — твёрдо говорит Чан. Он пытается казаться серьёзным, но сдерживает смех. — Они услышат совсем скоро. Не порти сюрприз. Феликс делает единственную логичную вещь. Облизывает ладонь Чана. Удивительно, но Чан просто поворачивается и смотрит на него. — Он только что лизнул меня, если кому-то интересно, — добавляет он зрителям. — Знаете, у меня есть младший брат с сестрой. Каким-то образом образ юного Чана, в шутку борющегося с братом и сестрой, пронзает сердце Феликса острой тоской, такой острой и такой внезапной, что он совсем прекращает борьбу. Он часто забывает, что Чан — старший брат, что у него есть семья, что он когда-то был молодым. Иногда Феликс не может себе этого представить; в его воображении Чан появился в мире полностью сформированным, каким он является сейчас — тело, как у бога вкупе с вайбами молодого папика, каким-то образом дополняющими друг друга. Но сейчас, в этот момент, Феликс видит это так же ясно, как и собственные воспоминания: один кадр, застывший, окруженный пустотой тайны. У Чана целая история, о которой Феликс ничего не знает. Желание узнать больше похоже на голод. Чан отпускает его, когда понимает, что Феликс больше не сопротивляется, и продолжает. Ли мысленно встряхивается, пытаясь выглядеть более спокойным, чем... он даже не уверен, что на самом деле чувствует. Но что бы это ни было, его место не здесь, на камере, перед десятками тысяч зрителей. — В любом случае, что касается этой песни, я думаю, вы наверняка услышите новую сторону Феликса, — говорит Чан, приподняв бровь на Феликса. — Обязательно дайте нам знать, что вы думаете, да? Есть что добавить, Ликс? — Думаю, вы очень удивитесь, — лукаво улыбаясь, говорит Феликс. — Но если вам понравится, мы сделаем больше. Я рад поделиться этим. — Я также хотел бы поблагодарить друзей Феликса, — добавляет Чан. — Они здесь помогают за кулисами, — он улыбается группе из них, столпившихся за кадром у двери. — Определённо сделать этот запуск более плавным, а ещё немного более праздничным. — Они спрашивают о твоих друзьях, Чан, — говорит Феликс, кивая на комментарии. — Мои друзья? Большинство из них заняты, — Чан смущенно смеётся. — Или у них просто обычные планы на вечер пятницы. Или они вернулись в Корею, так что... — он пожимает плечами, указывая на друзей Феликса. — Я думаю, они заменяют и это. Джисон хватается за сердце и падает обратно на Сынмина, который отталкивает его на пол. Феликс хихикает. — Думаю, это честь для них, — говорит он. — Дропаем через два! — шепотом кричит Джисон с пола, поднимая руку. — Это сигнал, чтобы закончить и отпустить вас, ребята, чтобы вы могли послушать её. Он будет на Spotify, Apple Music и YouTube; мы работаем над другими приложениями, но я думаю, что это должно охватывать почти все, — говорит Чан. — Спасибо за все ваши ожидания, и мы надеемся, что вам понравится. — Спасибо! — повторяет Феликс, махая рукой. Чан обнимает его за плечи, придвигаясь как можно ближе, и Феликс смеётся, когда Хёнджин прерывает трансляцию. Джисон мечется между тремя разными устройствами, проверяя телефон, который Чонин держит перед его лицом. Он начинает действовать, когда Феликс откатывается от стола и забирает свой телефон у Сынмина. — Какие-то проблемы? — спрашивает Чан после минутного молчания. — Я так не думаю, — Джисон садится. — Проверите? Феликс заходит в свой Spotify и обновляет страницу. — На спотике есть, — весело говорит он. — В эппле есть, — говорит Чан. — И на ютубе, — подтверждает Хёнджин. — Хорошая работа, команда, — говорит Чан, вставая. — Хотим шампанского? — Да, пожалуйста!

☼ ☼ ☼

Чан включает музыку, и они пьют, танцуют и смеются. Феликс на самом деле не так сильно напивается; он не хочет слишком рано засыпать. В конце концов, он всё равно становится слишком распутным во время танцев. В какой-то момент он оказывается нос к носу с Джисоном, и хотя он не смотрит на Чана, он чувствует его взгляд через всю комнату. Это горит в нём, разжигает огонь, который тлел в его животе весь день. Около одиннадцати его друзья решают, что им, пожалуй, стоит вернуться — вероятно, беспокоясь о том, что Чан слишком поздно задержится, хотя они говорят, что это потому, что они не хотят садиться на более поздний автобус, несмотря на то, что в любом случае они будут в полной безопасности. — Напишите, когда вернётесь, — всё равно говорит Феликс, наблюдая, как они обуваются. — Спасибо за помощь сегодня вечером, — говорит Чан. — Рад вас видеть в любое время. — Спасибо! — друзья Феликса хором выходят в холл. Ли наблюдает за ними, пока они не завернут за угол, затем осторожно захлопывает дверь, поворачиваясь и обнаруживая на себе взгляд Чана. В квартире вдруг становится невероятно тихо. В груди Феликса вспыхивает смесь эмоций: тоска и привязанность, и больше всего желание, от которых его кожа горячеет. Между ним и Чаном царит какая-то тишина, как затишье перед бурей. Пальцы Феликса дёргаются, и тишина нарушается. Чан сокращает расстояние, прижимая его к двери, тянется к замку, запирая, и его губы встречаются с губами Феликса. Феликс стонет ему в рот, руки находят челюсть Чана, его волосы, крепкие руки. Что-то похожее на рычание вырывается из груди старшего; он прижимается невероятно близко, скользя пальцами по всей длине торса Феликса. — Скучал по тебе, детка, — бормочет он, отстраняясь, чтобы перевести дух. Колени Феликса дрожат. — Папочка, — шепчет он в ответ с отвисшей челюстью. Чан кусает его губы, просовывая язык сквозь зубы. Феликс позволяет ему, слишком слабый, чтобы хотя бы попытаться сохранить какое-то подобие контроля — да и не то чтобы он этого хотел. Он с лёгкостью отдаётся Чану; свои разум, тело, всё это. Может быть, даже сердце. — Мне нравятся твои друзья, — говорит Чан, — но я рад, что они ушли. Хотел сделать так много вещей с тобой. Феликс не знает, как ответить, чтобы не показаться глупым. Хотел позволить тебе, думает он. Чан оттаскивает его от двери, неуклюже отступая назад, чтобы освободить место. — Ты выглядел так горячо, когда танцевал, — продолжает он. Он идёт по коридору, пятясь назад, направляя Феликса руками и губами. — Не могу отрицать, что это заставило меня немного ревновать. Но это было только потому, что я едва мог сдерживаться. Неделя порознь не пошла на пользу. — Ты — всё, о чем я думал, — признается Феликс, задыхаясь. Они сейчас в гостиной; шторы уже задернуты, поэтому Чан не останавливается, даже чтобы выключить свет. Он силой подталкивает Феликса к дивану, толкает его на одно из плюшевых сидений и нависает над ним. — Да? — спрашивает он. — Хорошо. Я тоже только о тебе и думал. — Слишком сильно, — бормочет Феликс, пытаясь ухватиться пальцами за скользкую ткань рубашки Чана. Чан упирается коленом между бёдер Феликса, пытаясь сохранить равновесие и отбивая бесполезные руки Феликса. Он быстро и легко расстегивает рубашку, наклоняясь, как только последняя пуговица выходит из петли. — Вот, — говорит он. — Так достаточно близко? — он прижимается губами к шее Феликса, и тот склоняет голову в бок, тихонько всхлипывая, когда колено Чана касается его члена. Он прижимает ладонь к животу Чана, наслаждаясь ощущением его кожи, лёгким движением мышц. Другой рукой он обхватывает Чана за спину, цепляясь пальцами за изгиб его позвоночника. Чан такой горячий, и он весь принадлежит Феликсу. Мысль приятная, но она не умеряет его всепоглощающего нетерпения. Неделя — не такой уж и большой срок разлуки. На самом деле прошло меньше недели; всего пять дней с тех пор, как Феликс в последний раз видел Чана, шесть дней с тех пор, как он последний раз его трахнул. Но всё равно Феликс хочет этого, как ничего другого. Его тело естественно реагирует на Чана, кожа покрывается мурашками везде, где старший прикасается, дрожь бежит от предвкушения, от похоти. Несправедливость всего этого заставляет его хотеть кричать. Он не должен чувствовать себя таким образом. Он должен быть в состоянии иметь Чана всё время. Его отвлекают руки Чана на талии. Он немного толкает Феликса вниз, так что у него нет другого выбора, кроме как раздвинуть ноги шире, чтобы он был открыт и уязвим под старшим. Некоторые пряди волос Чана избежали его тщательной укладки, и сейчас немного закручиваются до их естественного завитка на кончиках. Так или иначе, это делает ситуацию лучше: Феликс получает всего Чана, а не только те кусочки, которые он отполировывает для камеры. Тени на его веках кажется, заставляют его глаза сиять, когда он смотрит на Феликса сверху вниз, прижимая его взглядом к дивану. — Собираешься трахнуть меня здесь? — тихо спрашивает он. — Вот так? — Мы очень неряшливые, а я не хочу менять простыни, — отвечает Чан. — И я тоже не хочу ждать. Здесь не очень? Феликс втягивает воздух. — Нет, — быстро говорит он. — Здесь хорошо, — где угодно, где ты только захочешь; что угодно, ты можешь делать что угодно. — Хорошо, — говорит Чан. Он тянется вниз, чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке Феликса, с огнём в глазах разводя ткань в стороны. — Ты прячешь такое красивое тело за этим милым личиком, — бормочет он, проводя рукой по животу Феликса, прежде чем перейти к застежке его штанов. — А смазка? — внезапно спрашивает Феликс, только что сообразив. Чан ухмыляется почти заговорщически. — Я спрятал в журнальном столике, — говорит он, постукивая по одному из ящиков. — Просто на всякий случай. Феликс смотрит на него широко открытыми глазами. — Ты это спланировал, — заявляет он, безуспешно пытаясь изобразить возмущение. — Возможно, — легко говорит Чан, похлопывая Феликса по бедру, чтобы тот приподнялся и дал старшему стянуть с него штаны. — Может быть, я просто знал, что буду нетерпелив, и знал, что это произойдет, как только твои друзья уйдут. Феликс позволяет себе расслабиться на мягком уютном диване, улыбаясь. — Хорошо, ты доказал свою правоту, — хихикает он. Ухмылка Чана становится шире; он встаёт, чтобы взять спрятанную смазку, и передаёт её Феликсу, быстро раздеваясь. — Не хочу делать это потом, когда руки будут в смазке, — объясняет он, хотя Феликс и не спрашивал. — Я всегда могу сделать это для тебя, — отмечает Феликс, и Чан смеётся. — Думаю, это так, — говорит он, вылезая из штанов. — Но сейчас ничего страшного, — он берёт одну из икр Феликса своей большой рукой, отводя её в сторону, и упирается коленом в подушку дивана, чтобы можно было просунуть руку между бёдрами. Он выхватывает бутылочку смазки из рук Феликса, открывает её и не глядя выдавливает на кончик пальца маленькую каплю. Отставляет бутылку в сторону и наклоняется ближе, нащупывая вход Феликса, когда захватывает его губы в очередном поцелуе. Феликс задыхается, когда в него входит палец. Руки Чана, его пальцы такие огромные по сравнению с собственными пальцами Феликса. Младший и забыл — или, может быть, теперь всё кажется чем-то большим, с ожиданием. Он целует Чана в ответ, цепляется за него, когда тот начинает двигать рукой, не в силах сдержать улыбку. Он чувствует себя так хорошо, и ему так повезло, что у него есть это. — Блять, — бормочет он в губы Чана, когда тот добавляет второй палец. — Чан, Чан, я так скучал по тебе. Смех Чана низкий и довольный. — Не надо больше скучать по мне, — говорит он. — Я прямо здесь. Несмотря на все его разговоры о нетерпении, Чан не торопится растягивать его. Он отвлекает Феликса поцелуями, а Феликс вдыхает одеколон Чана, с земляными нотками и сладковатый, надеясь, что это немного приземлит его, прежде чем он позволит своим мыслям полностью выйти из-под контроля. Это сложно, особенно когда Чан начинает гладить его простату, особенно когда добавляет третий палец. Скоро, хотя, возможно, не особо-то и скоро, Чан убирает пальцы, последний раз целуя Ли в губы. Феликс слабый и обмякший после такого и едва может жалобно проскулить. Кроме того, он не так далеко ушёл, чтобы не помнить, что будет дальше. Чан скользит по его члену, одной рукой раздвигает задницу Феликса и ловит его взгляд . — Расслабься для меня, хорошо? — ласково говорит он. Феликс кивает, моргая. Чан наклоняется вперёд, опираясь на спинку дивана, прямо у головы Феликса, и толкается в него. Феликс открывает рот в немом стоне, глаза широко распахиваются, а Чан продолжает двигаться, пока не входит до конца. Феликс едва думает о том, сможет ли он когда-нибудь преодолеть это чувство Чана внутри него, вес его члена, то, как он растягивает его. Он как-то сомневается. Он обхватывает лодыжками поясницу Чана, заключая его в кольцо своих ног, прижимая к себе как можно ближе. Чан легко двигает бёдрами, наклоняясь и целуя Феликса в шею, покрывая касаниями губ его грудь. Он подносит руку к щеке младшего, обхватывая его челюсть. Реальность этого как бы внезапно озаряет Феликса — это почти смешно. Его друзья, вероятно, ещё даже не дома, а он тут тупо трахается на диване Чана. И они понятия не имеют. Их поклонники тоже — они оставляли им комментарии и сообщения всю ночь, и они понятия не имеют. Это определенно потому, что Феликс знает, что не должен этого делать, но от этого становится лучше. Есть явное удовольствие, которое приходит от размышлений о том, как все были бы шокированы, если бы узнали правду. Страх, который сопровождает это, в этот самый момент далёк от его разума. Он может подумать об этом позже. — Боже, так хорошо тебя чувствовать, детка, — говорит Чан. — Хорошо, что я не знал, чего мне не хватало все это время, иначе я бы просто ничего не сделал. Я так отвлекался всю эту неделю, думая о тебе. — Чан, — хнычет Феликс, дыхание вырывается из лёгких, когда Чан ускоряется. Феликс думает о Чане, ёрзающем в кресле, отчаянно пытающемся закончить свою работу, но изо всех сил старающимся не думать о нём. Он чувствует жар румянца, покрывающего его тело, смущённый и довольный одновременно. Чан поднимает голову, приближает губы к уху Феликса. — Что бы я ни делал, этого было недостаточно. Мне нужен был ты, — он проводит большим пальцем по открытым губам Феликса, прижимаясь носом к его шее, облизывая точку пульса. Феликс высовывает язык, проводя им по кончику большого пальца Чана. Чан стонет, касаясь его кожи, засовывая большой палец Феликсу в рот. Феликс обхватывает его губами, инстинктивно втягивая щеки, громко и довольно промычав. — Господи, детка, — бормочет Чан. — Готов поспорить, ты хорошо сосёшь, — Феликс легонько кивает. — Да? Как насчёт завтра? — Феликс снова кивает, немного поскуливая, чтобы Чан понял, как сильно он этого хочет. Он давно хотел член Чана у себя во рту, просто до сих пор его больше интересовал секс. Завтра звучит хорошо. — Тогда завтра, — продолжает Чан, целуя его в челюсть. — Я выебу тебя по самое горло, ангел, если хочешь. — Хочу, — требовательно заявляет Феликс, приглушённо и искажённо из-за большого пальца Чана. Старший прижимает подушечку пальца к языку Феликса. — Хорошо, — успокаивает он. — Однако, не хочу делать это до того, как мы запишемся. Нельзя портить твой инструмент. Так Феликсу тоже нормально. Он настойчиво сосёт большой палец Чана, издавая тихие стоны через нос с каждым толчком. Хватка Чана на его челюсти усиливается; он толкается внутрь, наружу, внутрь, наружу, грубо, головокружительно и глубоко. Феликс расцепляет лодыжки, раздвигая ноги шире. Он чувствует себя таким грязным, позволяя Чану трахать себя вот так, лёжа под ним и позволяя ему брать и брать. Мысли медленные и вялые в его голове, притуплённые дымкой удовольствия. Он удивлён, услышав смех Чана. — Чувствую себя чёртовым подростком, — говорит он. — Я уже близко, детка. Надеюсь, ты не злишься за это. Во всяком случае, это твоя вина, это то, что ты делаешь со мной. Феликс дрожаще стонет, очарованный и соблазнённый идеей, что он влияет на Чана так же сильно, как Чан влияет на него. Чан убирает большой палец изо рта Феликса, давая Феликсу возможность ответить. — Всё в порядке, — задыхаясь, говорит Феликс. — Я тоже близко. И теперь он ещё ближе, когда Чан обхватывает рукой его член и начинает надрачивать его в такт своим толчкам. Феликс и не осознавал, сколько предэякулята вытекало из него, пока кулак Чана не стал слишком скользким. Влажные звуки наполняют воздух, громкие, непристойные и горячие. Феликс чувствует, как на лбу выступает пот, когда он тяжело дышит, толкаясь навстречу руке Чана, гонясь за трением, требуя большего. Он чувствует это, что Чан вот-вот кончит, чувствует, как он дёргается внутри него, как его бёдра дрожат и сбиваются с ритма, а затем всё, что он чувствует, это тепло, наполняющее его, как он и хотел всю неделю. — Ох, блять, папочка, — хнычет он, и Чан стонет, ускоряя движения руки. Феликс кончает с криком, Чан глубоко в нём, и выплёскивает вверх по животу, разваливаясь на части в руках старшего. Он ловит себя на том, что ждёт, когда на него нахлынет ошеломляющее удовольствие, настолько сильное, что почти задыхается. Чан гладит его, замедляя темп, когда Феликс снова падает спиной на диван, всё ещё дрожа. Его кожа словно горит, он почти уверен, что пальцы на ногах онемели, и он не может перестать издавать жалкие тихие стоны, даже после того, как уже перестал кончать, даже после того, как сперма начинает остывать на его коже. — Ты в порядке, детка? — шепчет Чан через мгновение. Феликс неуверенно кивает, отчаянно пытаясь сосредоточиться на лице Чана. — Да, — шепчет он, — да, всё хорошо. Правда хорошо. Блять, Чан. Чан слабо смеётся, неуклюже выходит и наклоняется, пытаясь остановить капли, вытекающие из Феликса от падения на диван или ковёр. Слишком поздно Феликс вспоминает про пробку, которую принёс, но, полагает, носить её в постели будет неудобно. Это тоже может подождать до завтра. Чан нежно целует его, другой рукой поднимая с дивана, поднимая их обоих и прижимая всё ещё дрожащего Феликса к своей груди. — В душ, потом в постель, — тихо говорит он, целуя Феликса в щеку, в лоб, в висок. — Со всей остальной уборкой мы разберемся утром. Звучит неплохо? Феликс сонно мычит, целуя Чана в шею. — Звучит неплохо, — отвечает он, даже не удосужившись открыть глаза, пока Чан несёт их из комнаты в коридор.

☼ ☼ ☼

Феликс просыпается в тёмной комнате. Он едва видит полоску света, проглядывающую сквозь щель занавесок, но этого недостаточно, чтобы осветить что-то ещё, кроме пола, на который падает. Он чувствует, как пальцы двигаются на его спине, и понимает, что Чан уже проснулся. Он поднимает голову, пытаясь разглядеть его сквозь темноту. — Доброе утро, — шепчет Чан, целуя его в лоб. — Доброе, — напевает в ответ Феликс. Под одеялом жарко, и он так близко к Чану, но отстраняться не хочется. Он потягивается, чтобы поцеловать старшего в челюсть. Движение заставляет его двинуть бёдрами, и именно тогда он понимает, почему ему так жарко. Он крепко прижимается к бедру Чана, и тихо скулит, сам того не желая. — Я что думаю, — тихо говорит Чан, в его тоне едва заметны нотки задора. — Мы позаботимся об этом, позавтракаем и поедем в студию. Если не будем тянуть время, то до одиннадцати приедем, и у нас достаточно времени, чтобы поработать. Как тебе? — Звучит здорово, — бормочет Феликс. — Тогда перевернись для меня на другой бок, — говорит Чан, вытягивая руку за спину, чтобы взять смазку. — Подожди, я приготовил сюрприз, — Феликс должен отдать должное своему полусонному, затуманенному похотью разуму. Каким-то образом он вспомнил про маленькую анальную пробку, спрятанную на дне его сумки. Он выползает из постели, спотыкаясь в темноте, ищет её и возвращается, чувствуя, как металл греется в ладони. Он протягивает её Чану, который в ответ на это тихо стонет. — Ты хочешь надеть это сегодня, когда мы записываемся? — спрашивает он, беря пробку и раскрывая руки, давая Феликсу устроиться на кровати. — Это так неприлично, ангел. — Хочу, чтобы ты кончил, папочка, — просто говорит Феликс. — Ты под угрозой, знаешь это? — отвечает Чан, протягивая руку между их телами, чтобы подготовить младшего. Чан трахает его медленно, глубоко и грязно, бормоча на ухо похвалу, одна сильная рука крепко обнимает тело Феликса, удерживая так близко. Младший выгибается спиной к нему, укладывая голову на плече Чана, в то время как старший прижимается к нему. Феликс кончает в собственную руку, слабо постанывая, когда Чан наполняет его несколько мгновений спустя. Чан выходит и вставляет пробку быстро и чисто, поглаживая ладонью задницу Феликса, когда он заканчивает. — Хорошо, — говорит он, целуя Феликса в плечо. — Ты займёшься простынями, пока я начну готовить завтрак? — Конечно, — бормочет Феликс, переворачиваясь на спину, чтобы как следует поцеловать Чана, прежде чем ослабить хватку на его запястьях, чтобы они оба могли встать. Завтрак быстрый и простой, только яйца и тосты, а потом они убирают остатки прошлой ночи и переодеваются. Феликс оставляет свои вещи — они заедут домой до того, как Чан отвезет его обратно в общагу, — и следует за Чаном по коридору к лифтам. Пробку было легче игнорировать, когда Феликс просто стоял, но в машине каждый удар, каждый поворот заставляет его извиваться на сиденье. Чан бросает на него понимающий взгляд, пока они стоят на красном. — Что такое, детка? — спрашивает он, притворяясь милым и не понимающим причину такого состояни младшего. Феликс дуется. — Ты знаешь что, — выдавливает он, прикладывая все свои силы, чтобы голос звучал ровно. Каким-то образом Феликс выживает эту поездку в машине, и к тому времени, когда они добираются до студии Чана, в штанах уже не так тесно. Он встряхивается, и они принимаются за создание нескольких новых песен. К счастью, у них уже есть несколько полусырых треков и рандомные фрагменты текстов с их предыдущих сессий, так что собрать что-то воедино не так уж сложно. Они тратят несколько часов на написание и переписывание, а затем, после обеденного перерыва, следующие несколько часов проводят за записью. К тому времени, когда Чан снова садится за монтаж, а Феликс снова садится за просмотр, уже далеко за полдень. Теперь, когда его работа сделана, его уже мало что может отвлечь, и Феликс не может так легко игнорировать пробку или жар в низу живота. Он пытается развалиться на диване, на полу; он пытается сесть рядом с Чаном и наблюдать за тем, как он работает, но ничто не может отвлечь его внимание или облегчить тёплое удовольствие, которое разливается по его коже и заставляет его мозг чувствовать себя замедленным и тягучим. — Я слышу, как ты ёрзаешь, — тихо говорит Чан. Феликс поднимает взгляд с того места, где он лежит на диване, и понимает, да, он переворачивается каждые несколько секунд, даже не замечая этого сам. — Это была твоя идея. — Я знаю, — несколько хрипло говорит Феликс. Ради собственной гордости он хотел бы верить, что это потому, что он провёл последние несколько часов, поя от всего сердца. — Просто мне так хорошо, и я хочу... — но он даже толком не знает, чего хочет. Не то чтобы он хотел, чтобы Чан его трахнул, и не то чтобы ему обязательно нужно кончать прямо сейчас. Он просто знает, что никак не может усидеть на месте и хочет прикоснуться к Чану. — Иди сюда, — говорит Чан. Феликс с любопытством встает с дивана и подходит к стулу Чана. — Если мы вытащим эту пробку, будет грязно. Ты всё ещё готов позволить мне трахнуть тебя в глотку? Он говорит это так спокойно, что Феликс не сразу понимает. — Здесь? — спрашивает он, понизив голос чуть выше шепота, хотя студия почти полностью звукоизолированы. — Если ты не против, — Чан смотрит на него. — Иди закрой жалюзи и запри дверь. Если кто-нибудь придёт, мы просто скажем, что были в процессе записи. Феликс не собирается отказываться. И Чан прав — если они собираются трахаться где-то не в его квартире, то это самое безопасное место. Если они закроют дверь, никто не сможет ворваться, а если они потратят секунду на ответ, никто не придаст этому значение. — Да, хорошо, — задыхаясь, говорит он, торопясь запереть дверь и задёрнуть шторы. Чан отодвигается от стола, освобождая Феликсу место. Феликс нетерпеливо встаёт на колени, поджимая ступни под задницу и запрокидывая подбородок. Ему как раз достаточно места, чтобы сесть, не ударившись головой. — Тебе ещё нужно кое-что доделать, да? — спрашивает он, когда Чан тянется к пуговице на джинсах. — Ага, — говорит Чан, моргая. — По крайней мере, ещё час или около того. — Хорошо, — говорит Феликс. — Тогда я не буду слишком много двигаться. Я просто... согрею его для тебя, чтобы ты не слишком отвлекался. — Так грязно, детка, — но взгляд, который Чан бросает на него, полон нежности. Он наклоняется и касается его щеки. — Звучит замечательно, — мягко говорит он. Феликс терпеливо ждёт, пока Чан расстегнёт джинсы. Он удивлен, увидев, что Чан уже наполовину твёрд. Видимо, Феликс был шумнее, пока пытался куда-то приткнуться, чем думал. Чан сползает ближе к краю своего кресла, чтобы Феликсу не пришлось выворачивать шею под неудобным углом. Феликс открывает рот, позволяя языку закрыть нижние зубы и выпятить нижнюю губу. Чан проводит одной рукой по волосам Феликса, сжимая кулак, чтобы удержать его неподвижно, а другой рукой направляет свой член в рот Феликса. Феликс смыкает губы вокруг головки, довольно урча. — Такой хороший для меня, — ласково говорит Чан, ещё несколько раз гладя Феликса по волосам, прежде чем снова переключить внимание на музыку. Феликс берёт в рот всё больше и больше, пока его рвотный рефлекс не начинает грозить всё испортить. Одно дело бороться с ним ради нескольких минут горлового минета, совсем другое — пытаться оставаться расслабленным около часа. Позже он сможет проявить себя перед Чаном, а сейчас его работа просто сидеть и молчать. Он почти рассеянно проводит ладонями по джинсам, просто чтобы не нервничать, и довольствуется тем, что слабо сглатывает вокруг члена Чана и сжимается вокруг пробки. Он быстро наводит беспорядок, но этого трудно не сделать. Слюна выскальзывает из-под губ и стекает по подбородку. Он вытирает её, но это почти не помогает. Однако, это не останавливает, Феликс с радостью будет пускать слюни на член Чана, пока тот ему позволяет. Во всём этом есть что-то такое, от чего кожа Феликса становится такой горячей, что он опасается, что вот-вот может вспыхнуть пламенем. Он чувствует себя маленьким и распутным, стоя на коленях между бёдрами Чана, со спермой Чана в заднице, заткнутой пробкой, жалко трётся о собственную ладонь, в то время как Чан использует его рот как насадку на член. Феликс чувствует себя полностью использованным, и ему это нравится. Проходят долгие минуты. Чан в основном молчит, за исключением нескольких тихих стонов всякий раз, когда он случайно ёрзает на стуле или когда Феликс втягивает щёки, когда сглатывает. Одна рука Чана снова скользит к волосам Феликса, и тот наклоняет голову набок, укладываясь щекой на бедро Чана. Проходит около получаса, прежде чем Чан начинает по-настоящему реагировать. Рука в волосах Феликса сжимается, пока кожа не начинает гореть, и всё, что Феликс может сделать, это сосредоточиться на своем дыхании, чтобы не задохнуться. А потом раздается резкий стук в дверь студии, и он чуть не задыхается. — Вот дерьмо, — говорит Чан, отпуская Феликса и снова натягивая штаны. Феликс вскакивает на ноги, ударяется головой о нижнюю часть стола и пытается вытереть слюну с подбородка. Они проверяют друг друга, разглаживая одежду, широко раскрытые глаза и молчание, а затем Чан указывает Феликсу на дверь звукозаписывающей будки, а сам идет к двери студии. Феликс хватает гарнитуру и встает на пороге, создавая впечатление, будто их прервали на полпути, когда Чан распахнул дверь. — Минхо! — говорит он, его голос ничего не выдает. — Ты почему здесь? — Заканчиваю кое-какие проекты. Слышал, что ты был у своего нового друга, решил заскочить и поздороваться, — Чан делает шаг в сторону, открывая вид на чуть более высокого мужчину. Кажется, он примерно того же возраста, что и Чан, хотя выглядит немного крупнее, чем Чан. Черты лица чистые и острые, почти кошачьи; есть своего рода элегантность, которая прекрасно сочетается с его проницательностью. — Ах, да, — радостно говорит Чан. — Феликс, это Минхо, мой друг со времен колледжа. Он глава совета директоров звукозаписывающего лейбла, но у него продюсерский опыт, поэтому он тоже арендует здесь студию. Минхо, Феликс. Мне было интересно, когда мы можем встретиться, но Феликс свободен только по выходным, а тебя в это время обычно нет, так что... — он пожимает плечами. — Но я думаю, что сегодня тот самый день. Феликс быстро кланяется. — Приятно познакомиться, — говорит он. — Извините, что прерываю, — несколько запоздало добавляет Минхо. — Тем не менее, иногда полезно делать перерывы. Он совершенно забывает об отдыхе. — Ну, присутствие Феликса помогает, — говорит Чан с ухмылкой. — Я всегда беспокоюсь о том, чтобы разгрузить его, поэтому в итоге лучше забочусь и о себе. — Понимаю. Мне нравится твоя работа, кстати. У тебя очень уникальный голос, — с улыбкой говорит Минхо, кивая в сторону Феликса. — В любом случае, не буду тебя задерживать. Уверен, что мы ещё увидимся. — Спасибо, — бормочет Феликс. — Ты всё ещё должен мне ужин, — добавляет Минхо, обвиняюще тыча пальцем в Чана. — Увидимся! И он ушел, махнув рукой. Чан плотно закрывает дверь, снова запирая её, и поворачивается, глядя на Феликса. Они смотрят друг на друга пару секунд, а потом оба начинают смеяться. — Боже мой, — говорит Чан. — Однажды, когда мы решим... когда мы будем плохо себя вести... это не смешно, это могло быть так плохо... — Это так забавно, — выдавливает Феликс сквозь смех. — Всё хорошо. Он ничего не заподозрил, — он опускает наушники и подбегает к Чану, целуя его в щеку. — Но, может быть, нам стоит собраться и вернуться к тебе, прежде чем попытаться сделать что-то ещё. Чан слабо смеётся. — Да, наверное, это было бы к лучшему. Дай мне просто добраться до удобного места остановки, ладно? Проходит ещё полчаса, прежде чем Чан объявляет, что закончил, и Феликс снова оказывается в машине. На этот раз он не пытается сдерживать свои тихие стоны — в конце концов, они идут домой трахаться — и к тому времени, когда они возвращаются, он уже истекает предэякулятом в нижнее белье. Они не теряют времени, как только оказываются внутри; Чан тянет Феликса в свою комнату, чтобы им обоим было удобно. Феликс садится на колени, хотя на этот раз он не откидывается назад. На этот раз Чан хватает его за волосы обеими руками, опуская на свой член, ожидая, пока младший возьмет его так глубоко, как только сможет (что, как с гордостью отмечает Феликс, почти до конца), прежде чем на пробу качнуть бёдрами вперёд. Когда становится ясно, что Феликс может это выдержать, Чан становится смелее и грубее. Феликс пускает слюни, и, в конце концов, от этого у него выступают слёзы на глазах, но он не давится, не жалуется, просто смотрит широко раскрытыми глазами на Чана, мило моргая, даже когда головка члена Чана касается задней части его горла, даже когда у него начинает кружиться голова. — Близко, — шипит Чан. — Ты нормально с тем, чтобы проглотить? Феликс кивает так энергично, как только может, дрожа. Он давно забыл о собственном удовольствии, слишком сосредоточившись на Чане; он может взять это, если это то, чего хочет Чан. Чан кончает со сладким низким стоном, а Феликс даже не кашляет, медленно отрываясь, когда дыхание старшего замедляется. Чан моргает, открывая глаза, лениво улыбаясь младшему. Он протягивает руку, помогая Феликсу подняться на ноги, и тут же усаживает его к себе на колени. — Теперь ты, ангел, — шепчет он в его кожу. — Награда за твоё совершенство. Чистая радость пронизывает всё тело Феликса, электризующая и приторно-сладкая.