baby, you're my angel

Неделя перед каникулами, как всегда, выдалась загруженной. Феликс даже не может выделить время, чтобы сходить к Чану на выходных, что очень отстойно, потому что они выпускают песню о токпокки (которую назвали Tteok, потому что оба не особо креативны). На самом деле всё нормально — это просто шутка, просто фансервис, так что ничего страшного, что они не были вместе на релизе, но Феликс всё равно чувствует какую-то досаду. Не помогает и то, что он невероятно напряжён и невероятно устал. Феликс, конечно, в восторге от поездки с друзьями, но какая-то его часть не хочет, чтобы ему не нужно было ехать. Это маленькая и детская часть, но это не делает желание менее реальным. Феликс представляет, как проводил бы все выходные с Чаном, и хотя он знает, что для него важнее провести это время со своими друзьями, ему всё равно грустно из-за этого. Или, может быть, ему просто грустно, потому что он понимает, что с этого момента и до конца — что бы это ни было с Чаном, ему придётся выбирать. Придётся выбирать между Чаном и друзьями, Чаном и семьёй, может быть, даже Чаном и карьерой. И хотя сейчас довольно легко балансировать между всем этим, Феликс не уверен, что это продлится долго. Он не уверен, какой выбор сделает в будущем. Он даже не уверен, какой выбор правильный. Он не может поговорить об этом с Чаном, потому что знает, что это только заставит его чувствовать себя виноватым, что никому не поможет. И он, очевидно, не может рассказать своим друзьям. Сжирающие одиночество, тревога и страх впиваются в него своими когтями, пока незаметно ползут последние несколько дней недели. Но вдруг наступает вечер пятницы, и он сдаёт свой последний экзамен. Спешит обратно в свою комнату собирать вещи, а затем вместе с Джисоном и Сынмином помогают оставшимся двум закончить их сборы, чтобы успеть на поезд. — Это потому, что вы Девы, — говорит Хёнджин, морща нос вместо "спасибо". — Некоторым из нас труднее быть такими напряжёнными— я имею в виду, организованными. — Я бы поспорил, но тогда мы опоздаем, — говорит Джисон, тыкая его пальцем. — Что за Дева, — говорит Хёнджин, ткнув его в ответ. — Я так рад, что не живу в одной комнате с вами двумя, — говорит Феликс. — Просто надеюсь, что они не обрушат весь дом своими ссорами, — говорит Сынмин. — Если они слишком громкие, мы можем заставить их спать снаружи, — сухо говорит Феликс. — Всё равно трое против двоих. Поездка до пляжа занимает всего пару часов, поэтому они прибывают вовремя, чтобы собрать свои вещи, а затем сбегают к воде, чтобы полюбоваться закатом. Они гоняются друг за другом по мелким волнам, плещущимся о берег, крича и хихикая, когда сумеречное небо окрашивает океан в красный и оранжевый цвета. Феликс громко смеётся, бросаясь вслед за Хёнджином по песку, и только оказавшись внутри, вымытый и сухой, он понимает, что ни разу не подумал о Чане. Это меланхолическое облегчение. В комнате, которую он делит с Сынмином и Чонином, есть одна большая двуспальная кровать и одна односпальная, поэтому Феликс немедленно занимает её. После небольшой суеты они все укладываются спать. Феликс рад обнаружить, что быстро засыпает. На следующий день после завтрака Хёнджин тащит их на местный фермерский рынок. Они проводят утро, перебирая своими руками предметы искусства и делясь закусками. Когда днем ​​становится теплее, они возвращаются на пляж. Сейчас есть другие люди, но там не многолюдно. Когда его друзья не смотрят, Феликс отправляет Чану несколько фотографий из их поездки — вчерашний закат, рынок, селфи на солнце. Красиво — отвечает Чан.

Океан или я?

— спрашивает Феликс. И то, и другое — отвечает Чан. Хватит писать мне и иди играй.

Да, сэр.

Феликс откладывает телефон и прикрывает глаза, наблюдая за своими друзьями. Иди играй, сказал Чан. Меньше года назад это было бы всем, чего Феликс хотел. Чан был до смешного помешан на интернете, а Феликс был немного на TikTok'е. Он понятия не имел, что будет дальше; он был словно невесом и счастлив гоняться за такими маленькими радостями. Он не знал, что ещё ему нужно хотеть. Наблюдая за своими друзьями, он понимает, как далеко они от него. Они всё такие же — необременённые и свободные. Не то чтобы Феликс о чём-то жалел или хотел бы поменяться местами с одним из них. Просто он чувствует себя одиноким. Но он откладывает телефон, пряча его поглубже в одну из сумок, и бежит к воде. Сынмин хватает его, как только он оказывается достаточно близко, и заламывает руки за спиной, заставляя окунуться в океан, пока Феликс не оказывается по подбородок в солёной воде. Внезапно его окружает куча тел: внезапно все его друзья оказываются рядом, шумные, тёплые и счастливые, и Феликс ловит себя на том, что смеётся. Может быть, они всё же не так далеко от него.

☼ ☼ ☼

Ещё одна замечательная деталь этого арендованного домика в том, что здесь есть две с половиной ванные комнаты. В конце недели они мчатся с пляжа обратно в дом, чтобы провести предпоследнюю ночь, напиваясь, как и положено каждому прилежному студенту. Никто не горит желанием принимать душ поздно ночью, но всем нужно смыть соль и песок, так что дополнительная ванная — большой бонус. Феликс пропускает Сынмина и Чонина первыми, не торопясь доставать пижаму, пока те двое по очереди принимают душ. Он смотрит на телефон, его пальцы дрожат, но он не берёт трубку.   Он не писал Чану со второго дня поездки. Чан тоже не писал ему. Он не хочет выглядеть нуждающимся или отчаявшимся, и он определенно не хочет тратить время на телефон, когда надо бы наслаждаться отдыхом с друзьями. Но Феликс думал о нём без остановки. Может быть, плохо, что он не может выбросить Чана из головы, но это не меняет правды. Феликс просто надеется, что Чан не будет занят, когда он вернётся.   Когда подходит его очередь, Феликс заходит в ванную и включает воду. Он осматривает своё тело в зеркале в полный рост, пока раздевается, проводя пальцами по коже. Вот выцветший засос, который оставил Чан, еле видный, и здесь, и здесь; вот место, где были его пальцы; здесь он оставлял дорожку поцелуев, говоря Феликсу, что он прекрасен.    Он понимает, что ванная уже наполнилась паром, и спешит закончить раздеваться, заходя внутрь. Он ещё не успел смыть шампунь с волос, когда Чонин стучит в дверь. — Феликс, быстрее! Или мы просто начнём без тебя!   — Давай, — несколько устало окликает Феликс. — Я догоню!   Он вытряхивает из головы мысли о Чане и сушит волосы. Сейчас нет смысла думать об этом. В конце концов он увидит его, а пока что у него есть несколько невыпитых шотов и несколько непринятых плохих решений.   Хёнджин протягивает ему рюмку, как только он выходит из своей комнаты, всё ещё натягивая футболку. — Что это? — спрашивает он.   — Алкоголь, выпей, — отвечает Хёнджин, закатывая глаза.    Феликс делает, как ему говорят; как только он открывает рот, чтобы пожаловаться ёбаный в рот, это ссаная текила, Хёнджин со смехом пихает ему в рот дольку лайма.    — Это было пиздец как низко, — выдыхает Феликс.   — Угу, — соглашается Хёнджин, улыбаясь. — Выпей ещё.   Феликс пьёт.   Ещё одна рюмка превращается в четыре, и Феликс быстро теряет счёт. Всё, что он знает, это то, что его лицо будто отключено от мозга, а мир вращается, даже если он и двигается в его обычном темпе. Он сидит на полу у ног Джисона и смеётся вместе со всеми, пока Сынмин громко поёт песню, которую Феликс не узнает. Он откидывает голову назад, прислоняясь к диванной подушке, Джисон наклоняется над ним, проводя пальцем по лбу.   — Ты в порядке? — спрашивает он. Феликсу кажется, что он едва его слышит, но всё равно кивает, лениво улыбаясь.   — Я прекрасно, — бормочет он.   Джисон берёт из его рук наполовину полный стакан. — Конечно, — ласково говорит он. Феликс не в ресурсе спорить.   Хёнджин замечает это и смеётся. — Я не видел Феликса таким обдолбанным, наверное, с момента его последнего расставания, — он ползёт по полу ближе к Ли. — Что-то разбило тебе сердце, Ликси?   Феликс неуклюже отмахивается от его рук. — Нет, я просто пытаюсь развлечься. Мы будем заняты до конца семестра, — говорит он, надеясь, что раздражение скроет острую боль в груди.   Хёнджину все равно удаётся убаюкать его лицо в ладонях. — Серьёзно? Или наш Феликс убит горем из-за кого-то конкретного? Возможно, из-за кого-то постарше? — Феликс пытается отмахнуться от него, но это не срабатывает. — Да ладно, мы все знаем, что это правда. Ты думал о Бан Чане всю поездку.   Феликс отталкивает его сильнее, чем хотел. — Заткнись, Хёнджин! — рычит он. Он сожалеет об этом, как только слова срываются с его неповоротливого языка, как только он видит боль и озадаченность в глазах Хёнджина, когда тот падает обратно на мягкий ковер, но он не знает, как извиниться или объяснить. Наступает потрясённая тишина; Феликс смотрит на свои руки, а все смотрят на Феликса.   К счастью, Сынмин вмешивается, прежде чем тишина затянется слишком долго. — Ладно, ребят, если мы пришли к этому, то нам, наверное, стоит закончить на этом.   Феликсу интересно, станут ли другие возражать, но Хёнджин просто кивает, и Ли слышит, как Джисон говорит: — Всё равно уже поздно. Не хочется проспать последний день здесь, — он достаёт ноги из-под тела Феликса, встаёт и протягивает руку сначала Феликсу, а потом и Хёнджину. — Извинитесь и пойдёмте спать.   — Прости, Хёнджин, — быстро говорит Феликс, надеясь, что Хёнджин поймёт, что он на самом деле хочется извиниться.   — Прости, — эхом повторяет Хёнджин, протягивая руку для короткого пожатия.    Каким-то образом Феликс находит дорогу в постель. Сынмин и Чонин усаживаются на кровати напротив и выключают свет. Феликс слышит тихий шёпот, но не может разобрать ни слова. Он уже готов поддаться усталости, когда слышит своё имя.   — Феликс, я скажу это только в том случае, если ты пообещаешь не злиться, — это Чонин. — Обещаешь?   — Я слишком устал, чтобы злиться, — говорит Феликс. — Хорошо. Просто... я не имею в виду, что я согласен с Хёнджином, но я заметил, что ты выглядишь как-то... сам не свой всю неделю. Типа того, — Чонин делает паузу. — И я имею в виду, что так кажется, основываясь на твоей реакции, и я предполагаю, что это как-то связано с Бан Чаном. У тебя всё нормально?   — Нормально, — говорит Феликс, потому что как он может объяснить? Как он должен рассказать им обо всём, что произошло, как он должен сказать им, что врал? Пока он молчит об этом, это кажется ненастоящим. Но как только он откроет рот, он понимает, что ему придётся начать решать все проблемы, связанные с ним и Чаном. А он не хочет этого делать.    — Это полная херь, Феликс, и мы все это понимаем, — тон Сынмина мягок, хотя его слова — нет, и почему-то это кажется более эффективным, чем если бы он сказал это сердито. — Расскажи нам, что происходит. Я знаю, что это не просто стресс. Ты не мог расслабиться всю неделю.   Феликс знает, что не должен, но он так устал, и его тошнит от этих подталкиваний, и, кроме всего этого, он просто хочет, чёрт возьми, рассказать кому-нибудь. Правда слишком давит на него. Не особо приятно скрывать детали своей жизни от самых близких друзей.   — Я расскажу, только если вы пообещаете не злиться, — тихо начинает он. — И если не скажете Хёнджину с Джисоном — Хёнджин никогда бы не дал мне договорить, а Джисон усадит меня и попытается провести со мной сеанс терапии по этому поводу, и я не хочу иметь дело ни с тем, ни с другим. Так что вы должны пообещать, хорошо? Вы обещаете?   Небольшое колебание — Феликс думает, что это, должно быть, шок, — но затем он слышит шорох и поднимает голову, чтобы увидеть как Сынмин идёт к нему через комнату. Он садится на матрас рядом с Феликсом. Чонин забился в ближайшем углу кровати, готовясь слушать.   — Обещаю, — говорит Чонин. — Слишком устал, чтобы злиться. А я хорошо храню секреты.   — Обещаю, — тихо повторяет Сынмин, кладя руку на руку Феликса.   Феликс судорожно вздыхает, закрывая глаза. — Я, эм, я трахался с Чаном. Не один раз. Я имею в виду, что мы вроде как встречаемся, я думаю. Вроде. Это мы не встречаемся, но это... я не знаю, — он качает головой. — Я знаю, это было глупо, но я... я хочу его, и он мне очень нравится, и я не знаю, что делать.   Воцаряется тишина. — Сколько? — спрашивает Сынмин через мгновение. — Как долго это продолжалось?   — Около месяца, — тихо говорит Феликс. — Но я не видел его в последнее время из-за экзаменов, а теперь, ну, это.   — Феликс, — говорит Сынмин. — Ты уверен, что это хорошо для тебя?   — Не знаю, — жалобно говорит Феликс. — Но я... он делает меня счастливее, и он такой... я имею в виду, он такой весь, и я... — он замолкает, не зная, что хочет сказать. — Он мне просто очень нравится, — сбивчиво заканчивает он.    Ещё одна пауза, и Феликс чувствует руку Сынмина в своих волосах. Наконец, Чонин подаёт голос. — Так и... что ты собираешься делать?   Феликс сжимает губы в плотную линию, но слёзы все равно наворачиваются на его глаза. — Не знаю, — шепчет он. — Я не знаю, то ли я просто… ну, сплю с ним или что-то в этом роде, или он ждёт, когда это закончится, или ему не плевать на меня так же.... — или ему не плевать на меня так же, как мне не плевать на него. Он даже не может закончить предложение; слёзы льются ручьями. Он чувствует подступающую тошноту, голова кружится от признания и всего того, что оно означает. — Блять, я даже не должен был... никому не говорите, ладно? У нас обоих будет столько неприятностей, и наши... наши фанаты, я имею в виду, жизнь Чана будет кончена, и я никогда... я ни за что не хочу этого, ни за что не хочу, чтобы всё это произошло, я просто...   Он не может дальше продолжать. Внезапно на него накатывает новая и сильная волна тошноты, и всё, что он может сделать, это перекатиться на край кровати, прежде чем бесцеремонно вырывает на пол. В основном это жидкость — текила, что была раньше, жжёт одинаково сильно, как на подъёме, так и на спуске. Он вытирает слёзы из глаз и снова вздрагивает, смущение и страх заполняют его тело, когда он слышит, как влажные брызги падают на твердую древесину.   — Бля, Ликс, потерпи... — голос Сынмина и тепло его руки пропадают с головы. — Чонин, принесёшь мусорное ведро?   Феликс закрывает глаза, тихонько всхлипывая. Он икает и давится; ещё немного жидкости вытекает и стекает с его губ вниз по подбородку. Он пытается вспомнить, как дышать, старается не думать о том, что это, может быть, самое тупое и самое жалкое, что он когда-либо чувствовал в своей жизни.    — Всё в порядке, — говорит Сынмин, потирая его спину. — Всё будет хорошо.   Это мило, но он не тот человек, чьи слова могли бы хоть как-то утешить.  

☼ ☼ ☼

На следующее утро Феликс просыпается с раскалывающейся головой, болью в мышцах и суставах и очень неприятным привкусом во рту — но, по какому-то благословению, без тошноты. Со стоном он заставляет себя сесть, медленно и мучительно, и прищуривается, открывая глаза.    Комната пуста, и он оглядывается в поисках телефона. Чуть больше десяти. Он замечает висящее сообщение от Сынмина.   Возможно, мы вернемся к тому времени, как ты проснешься, но всё равно скажу, что мы пошли в город за завтраком. Тебе, наверное, стоит принять душ, я не знаю, удалось ли нам на самом деле привести тебя в порядок прошлой ночью. И не волнуйся, мы никому ничего не расскажем.   Прошлой ночью... Феликс скатывается с кровати, становится на нетвёрдые ноги и думает. Что случилось прошлой ночью? Он помнит, как делал много фоток, помнит, как сидел на полу в гостиной... и ничего.    Судя по привкусу во рту, его, вероятно, вырвало, поэтому Сынмин посоветовал принять душ. Тут ничего сложного. Другая часть, хотя.... блять, думает он, ковылая в ванную. Я рассказал им о Чане? Он не представляет, что ещё может быть. Он не хранит секретов от самых близких друзей.   Он быстро принимает душ, стараясь двигаться помедленнее, чем кружащаяся голова. К тому времени, как он одевается, остальные возвращаются и распаковывают завтрак за столом. Феликс проскальзывает рядом с Сынмином.    — Как чувствуешь себя? — тихо спрашивает тот.    — Моя голова убивает меня, но в остальном я в порядке, — отвечает Феликс. — Что... что ты имел в виду, говоря, что никому не скажешь?   Сынмин оглядывается. — Ты рассказал мне и Чонину о тебе и... ты знаешь, — Феликс едва слышит его из-за того, как тихо он говорит. — Но мы обещали никому ничего не говорить, даже этим двоим. И мы не будем.   Облегчение, страх и ужасное сожаление наполняют грудь Феликса в равной мере. — Спасибо, — выдавливает он.    — О чем вы шепчетесь? — спрашивает Джисон.   — Просто уточняю, что Феликс не собирается снова вырвать тут, — легко отвечает Сынмин. — Знаешь, мои носки чуть не попали под удар.   — Да, это было всё, о чём ты говорил по дороге в пекарню, — говорит Хёнджин. — Нет необходимости придавать этому большое значение, нас всех уже тошнило когда-то.   — Нас всех? — недоверчиво спрашивает Чонин. Феликс не может не хихикать.    — Меня больше не вырвет, — говорит он. — Честно. Однако я хотел бы съесть что-нибудь. Что вы купили?   Погода сегодня холодная и серая, поэтому в воду они не лезут. Вместо этого просто сидят на песке. Чонин и Джисон решают построить какой-то сложный замок из песка. Хёнджин принёс альбом для рисования и возится с ним, сидя немного поодаль на их единственном стуле. Феликс молча сидит на полотенце рядом с Сынмином.   — Итак, каким ты видишь решение ваших с Чаном дел? — спокойно спрашивает Сынмин после нескольких долгих мгновений.   — Понятия не имею, — честно отвечает Феликс, выбрав смотреть вдаль, а не ему в глаза. — Небольшая часть меня хочет, чтобы это было навсегда, я думаю, она хочет провести с ним остаток своей жизни, — он вздыхает. — Но это тупая часть. Во-первых, я думаю, что мои родители убили бы его, если бы узнали, — Сынмин усмехается. — А потом я такой, наверное, пока не выпущусь? Но это очень скоро. Я не хочу, чтобы это закончилось так скоро. Но это зависит и от того, куда я пойду после выпуска. Я много куда подавал заявки, искал разные студии, но не получил ответа ни из одной из них. Что, если моя работа вынудит меня вернуться в Корею? Или... или в Америку? Или бог знает куда ещё? Что это нам даст? — Феликс трёт глаза. — И это всё закрывая глаза на то, что он на пятнадцать лет старше меня. Это стрёмно, правда? Это пиздецки стрёмно.   Сынмин вздыхает. — Я имею в виду, что это определенно ненормально. И ты должен задаться вопросом, почему тридцатипятилетний мужчина интересуется выпускником колледжа? Типа, вы находитесь на совершенно разных этапах своих жизней. Что ему может быть нужно от тебя? Без обид, — быстро добавляет Сынмин.   — Та всё нормально, — сухо говорит Феликс. — Нет, я знаю, что ты имеешь в виду. Но это не так. Я имею в виду, это не отношения, это не серьёзно. Мы просто... трахаемся. Так что это меняет дело.   — Хорошо, конечно, — говорит Сынмин. — Но он тебе нравится. Ты хочешь, чтобы это было серьёзно.   Ауч. Феликс какое-то время молчит, ожидая, когда жжение в глазах немного утихнет, чтобы он мог говорить без слёз. — Ага, — наконец говорит он. — Да, наверное, хочу. Что действительно пиздец как отстойно.   — А если он тоже? — спрашивает Сынмин.   — Он не может, правда? Ты сам говорил, что он может хотеть от меня? У меня ещё есть... — Феликс бессмысленно жестикулирует. — У меня ещё есть вся жизнь, понимаешь? Он будет думать о том, чтобы остепениться. А со мной... со мной незачем остепеняться. Не на постоянную основу. И я бы не хотел идти в этом вопросе на компромисс, только не ради него. Даже для него.   — Нет, и ты не должен, — соглашается Сынмин.   — И поэтому, я думаю, нам придётся расстаться или перестать видеться. Рано или поздно, — сказать это куда хуже, чем Феликс думал. Это оседает горечью на языке. — И тогда как мы объясним наше отдаление фанатам? Особенно, если моя карьера приведёт меня куда-нибудь в Австралию, где-нибудь в Сидней. Типа, мы будем в одном городе, так зачем нам держаться настолько далеко друг от друга, понимаешь? — он теребит нитку, торчащую из полотенца. — Мне вообще не нужно было ничего ему говорить.   — Ты инициировал это? — спрашивает Сынмин, звуча слегка впечатлённым и немного раздражённо.   — Ага, — горько говорит Феликс. — Да, это я, и я выглядел грёбаным дебилом, делая это. И он всё ещё… и он всё ещё хотел меня, — он подтягивает колени к груди и опускает на них подбородок, обнимая голени. — Я никогда не видел, чтобы кто-то хотел меня так, как он, Сынмин.   — Возможно, но это не значит, что он будет единственным, — отмечает Сынмин. — Тебе всего двадцать один. У тебя достаточно времени, чтобы познакомиться с другими людьми.   Глаза Феликса затуманиваются слезами; он отворачивается, чтобы Сынмин не видел этого. — А что, если он единственный?   — Хотеть тебя и любить — не одно и то же, — мягко говорит Сынмин. — Разве ты не хочешь, чтобы тебя любили?   — Не знаю, — бормочет Феликс. — Я даже не знаю, получу ли я это хоть когда-нибудь. Разве быть желанным недостаточно? — он моргает, и слеза стекает по щеке. — В любом случае, я думаю, что это больше, чем я заслуживаю.   — Оу, — Сынмин, должно быть, услышал дрожь в его голосе. Он наклоняется к Феликсу, прижимаясь щекой к его плечу. — Это вообще не так, — тихо говорит он. Он делает паузу, поправляя голову, затем продолжает. — Ты заслуживаешь всего.  

☼ ☼ ☼

На следующее утро они все собирают и перепроверяют расписание поездов. Сегодня воскресенье, но они вернутся в кампус только после обеда, так что им не нужно беспокоиться о поздней ночи.    Феликс пишет Чану, как только они садятся в поезд.

Вернусь через несколько часов

— говорит он.

Есть ли шанс встретиться с тобой за ужином?

  Ответ Чана приходит быстро и мило. Конечно, ангел. Я хотел бы тебя увидеть. Ко скольки?  

К шести?

  Мне удобно — отвечает Чан. Я приеду за тобой.   — Я иду ужинать с Чаном, — объявляет Феликс, откладывая телефон. — Он... не говорил ничего о вас, ребята, так что я не уверен, стоит ли спрашивать. Я могу, если вам хочется.   — Всё в порядке, — говорит Сынмин быстрее, чем остальные успевают открыть рты. — Я думаю, что нам всем, наверное, не помешало бы отдохнуть друг от друга.   — Что это значит? — спрашивает Джисон, притворяясь обиженным.   — Я просто говорю, что прошлой ночью Хёнджин и Феликс чуть не подрались, — всё же отвечает Сынмин.   — Это было из-за алкоголя, — усмехается Феликс.   — Ну, мне нужно лечь пораньше, — Хёнджин тоже улыбается; он тянется через стол, чтобы ткнуть Феликса. — У меня эти дурацкие восемь утра по понедельникам, так что, наверное, мне лучше остаться дома.   — Ага, не задерживайся слишком поздно, хён, — добавляет Чонин, ударяя коленом Феликса. Феликс улавливает смысл его слов и поджимает губы.   Так что решено. Быстро перекусив, Феликс возвращается в свою комнату, чтобы распаковать вещи и переодеться. Он не знает, куда Чан его поведёт, но на всякий случай немного приодевается, находит пару хороших штанов и чистую футболку. Он наносит лёгкий макияж, чтобы скоротать время, ожидая сообщения Чана.    Сообщение приходит ровно в 5:59, и Феликс хватает свой бумажник и летит вниз по лестнице, чтобы встретить его. Чан тянется через консоль, открывая пассажирскую дверь. Его глаза не отрываются от Феликса с того момента, как Феликс вышел на улицу.   — Привет, детка, — говорит он, как только дверь закрывается. — Как поездка?   — Хорошо! — щебечет Феликс, пристегивая ремень безопасности. Вся его меланхолия теперь прошла, он кипит от радости снова видеть Чана, чувствовать его на расстоянии вытянутой руки, чувствовать запах его знакомого одеколона. — Я много плавал. По-моему, немного загорел. Надеюсь, загар исчезнет до того, как мои тётушки увидят меня.   Чан смеётся. — Ну, если загар был твоей самой большой ошибкой за всю поездку, я бы сказал, что ты неплохо справился.   — О нет, я определённо потерял сознание по крайней мере один раз, — говорит Феликс, немного поморщившись. Он чувствует, что, вероятно, должен сказать Чану, что он рассказал своим друзьям, но он не хочет заставлять его волноваться. И кроме того, ему не нужно разрешение Чана. Чан сказал, что Феликс может рассказать людям, если захочет. — Вырвал, — продолжает он вместо этого. — Пожалел. Наверное, ничему не научусь из этого. Как обычно.   Чан снова смеётся, вписываясь в движение машин. — Полагаю, другого и ожидать не надо. Как бы то ни было, ты вернулся в целости и сохранности.   — Да, — говорит Феликс. Он колеблется. — Я скучал по тебе, знаешь.   — Я тоже скучал по тебе, — голос Чана тёплый и искренний. — Я хотел написать тебе, но не хотел мешать твоему общению с друзьями.   — Я ценю это, — говорит Феликс, пытаясь вести себя хладнокровно. — Мы были заняты. Я хотел отправить больше фотографий.   — Ты можешь показать их за ужином, — предлагает Чан. — Я хочу посмотреть, что вы, ребята, там натворили.   Они замолкают на мгновение. Феликс краем глаза наблюдает, как Чан ведёт машину, обводя взглядом красивые линии лица, плеч, пальцев на руле.   Чан, не глядя, протягивает ему руку. Феликс берётся за неё обеими руками, поднося к губам, целуя ладонь. — Скучал по тебе, — повторяет он Чану в кожу.   На этот раз смех Чана низкий и мрачный. — Мы не сможем ждать до следующих выходных, не так ли?   — Пожалуйста, не заставляй меня ждать, — немедленно говорит Феликс. — Я могу задержаться допоздна, у меня не будет занятий до завтрашнего дня.   — Тогда решено, — соглашается Чан. — Сначала ужин, а потом мы вернёмся в мою квартиру. Хорошо?   — Да, хорошо, — соглашается Феликс, кивая. Его желудок сжимается от предвкушения, от волнения. Он не знает, как ему удастся просидеть за обедом, буквально не сгорев, но это не имеет значения. Важно то, что Чан всё ещё хочет его.   В конечном итоге они оказываются в суши-баре — неплохом, а не подобном тем конвейерных заведениям, куда Феликс ходил с друзьями. Он позволяет Чану сделать заказ, растерявшийся среди вариантов и слишком сосредоточенный на том, чтобы держать себя в руках, чтобы думать о чем-то ещё.    Пока они ждут свою еду, Феликс показывает Чану несколько фотографий. Чан завистливо охает и ахает над фотографиями пляжа, рынка, еды. — Может, мне стоит взять отпуск куда-нибудь, — думает он вслух. — Я хочу в Европу.   — Возьми меня с собой, — шутит Феликс.   — Можешь поехать, если сможешь оплатить свою долю, — говорит Чан, высовывая язык.   Феликс смеётся. Недолго думая, он берёт лицо Чана в свои ладони, но затем прижимает руки обратно к своему телу, когда понимает, что собирался сделать. — Извини, — говорит он, нащупывая телефон, чтобы чем-нибудь себя занять. — Я не... я не подумал.   Чан тихо вздыхает. — Всё в порядке, — говорит он. — Ты не… я имею в виду, никто не видел.   — Но могли, — говорит Феликс. Чан не отвечает.    К счастью, их еда приходит быстро, и им есть чем отвлечься друг от друга. Чан говорит, что работает над музыкой, которую они могли бы использовать для своей следующей песни. Феликс говорит, что он записывает какие-то кусочки текстов песен, когда они приходят ему в голову.    — Возможно, мы выпустим ещё одну песню до конца месяца, — говорит Чан, ухмыляясь.   Чан платит за еду, несмотря на протесты Феликса, и они снова оказываются в машине. Они тянут время непринужденной беседой, но получается она очень неуверенной на фоне царящего напряжения, будто туго натянутой струны. Уличные фонари загораются над ними, когда они проходят; Феликс наблюдает за тенями, которые те отбрасывают на лицо Чана.   Феликс целует Чана, как только они оказываются у его двери, хватая его за лицо и удерживая неподвижно, чтобы мог поцеловать его глубоко и отчаянно, как он и хотел. Он прижимается ближе, прижав локти к телу; Чан обнимает его за талию и прижимает к своей груди. Они целуются беспорядочно, шумно, постанывая между вдохами.   Но затем Чан отодвигает его — аккуратно, но отодвигает, и Феликс дуется, искренне немного расстроенный.    — Чан, — говорит он. — Ты говорил, что трахнешь меня.   — Так и будет. Мне нужно бросить одежду в сушилку, — говорит Чан где-то между восторгом и нетерпением. — Иди в комнату, я присоединюсь к тебе через секунду. Я хочу, чтобы ты был в моей постели.   Феликс клянется, что его ноги чуть не подкосились от этого тона; он спотыкается о собственные ноги, когда поворачивается в сторону коридора. — Хорошо, — говорит он, затаив дыхание.    Чан входит, когда Феликс снимает нижнее белье. Он одобрительно мычит, не скрывая своего пристального взгляда. Феликс немного прихорашивается под пристальным вниманием, не спеша складывая свое белье и кладя его поверх стопки своей одежды, направляясь к кровати.    — Боже, ты такой красивый, — тихо говорит Чан, подходя к младшему, когда тот садится на край матраса.   — Ты так думаешь? — скромно спрашивает Феликс.   — Угу, — отвечает Чан, наклоняясь за поцелуем.   — Тогда перестань тянуть, — говорит Феликс ему в губы. — Раздевайся и трахни меня, как обещал.   Чан со смехом выдыхает, выпрямляется и тянется к краю футболки. — Как я могу отказаться?   Феликсу почти не приходится думать, его тело реагирует на Чана, словно по мышечной памяти. Его руки легко находят нужные места — одна на бедре Чана, другая прижата на углу его челюсти, где та переходит в шею. Его тело подходит к телу Чана, как кусочки пазла, и это кажется таким правильным, когда Чан толкает его обратно на кровать, забирается сверху и рычит: — Боже, блять, я так чертовски скучал по тебе, — сквозь стиснутые зубы.    — Покажи мне, — требует Феликс, притягивая его ближе, чтобы прикоснуться губами к его шее, груди. — Хочу почувствовать тебя, хочу чувствовать это и завтра.   Чан смеётся, как будто думает, что Феликс глупый, раз он просит об этом,потому что, конечно же, это именно то, что он собирается сделать — трахнуть Феликса так сильно, что он будет чувствовать это с каждым шагом, так, что ему будет больно, так что ему даже не нужно напоминать Чану и то, как он его хочет.   Чан откидывается назад, чтобы смазать пальцы, а затем снова наклоняется вперёд, проникая между их телами. Феликсу удается обхватить Чана ногами, давая ему больше места. Чан целует его в подбородок и вводит внутрь один палец. Феликс дрожит, обхватывая рукой член, чтобы отвлечь тело от боли растяжки.    — Сколько раз ты хочешь кончить сегодня ночью, детка? — спрашивает Чан. — Два? — ещё один поцелуй. — Три? — ещё один поцелуй. — Три кажется хорошим числом, когда моему ангелу пришлось так долго ждать меня.   — Я могу потерять сознание, — честно говорит Феликс.    Чан низко стонет из самой груди, довольный. — Я не против, если ты не против. Я позабочусь о тебе.   — Угу, — говорит Феликс. — Да, я не против, бля-ять, Чан, — добавляет он, когда старший проводит пальцем прямо по его простате. — Боже мой, — хнычет он, когда тот делает это снова и снова . — Я уже и забыл, как хорошо ты заставляешь меня чувствовать.   — Тогда, думаю, я просто вынужден напомнить тебе, — спокойно говорит Чан.    Феликс проводит трясущимися пальцами по коже Чана, царапает зубами шею и грудь, пока тот раскрывает его. Чан добавляет второй палец, и Ли почти не замечает дискомфорта от того, как хорошо он себя чувствует. Он издает самые смущающие звуки, но не может остановиться, даже когда закрывает рот и сжимает челюсти, пытаясь проглотить их все. Он рад, что Чан хочет, чтобы он кончил не один раз, потому что он уже близко.   Он полагает, что это потому, что он не кончал с тех пор, как в последний раз видел Чана. Дела стали слишком загруженными, а потом он оказался в том пляжном домике со своими друзьями, так что у него не было возможности. Перерыв сделал его сверхчувствительным, и каждый раз, когда Чан двигается, Феликс чувствует это всем телом.   Чан ускоряется, звуки влажного скольжения его пальцев становятся всё громче и громче. Феликс ничего не может сделать, кроме как вцепиться в одну сильную руку Чана, выгибаясь дугой над кроватью и кончая, зажмурив глаза и приоткрыв рот.   Он смутно слышит голос Чана. — Так мило, ты всегда такой красивый, когда кончаешь, — бормочет он. Его губы на шее Феликса, как раз там, где учащается пульс. Феликс тихо скулит в ответ, голова всё ещё слишком мутная, чтобы сообразить нормальный ответ. Всё, что он знает, это то, что он хочет ещё.   — Папочка, — бормочет он, моргая и открывая глаза. — Продолжай, я хочу... я хочу... — он тихо разочарованно выдыхает.   — Уверен, что сможешь вынести это? — Чан дразнит, но медленно выпрямляет пальцы, а затем снова вводит их обратно. Феликс стонет; это немного слишком для него, но его нетерпение наконец почувствовать член Чана внутри себя затмевает любой дискомфорт от чрезмерной стимуляции. Он знает, что его тело быстро придёт в норму, и снова будет чувствовать себя хорошо.   Чан добавляет третий палец, затем четвертый, но Феликс быстро отстраняет его. — Я в порядке, — настаивает он. — Я готов.   Чан не смеётся над ним и не возражает. Он просто смотрит на него, вытирая смазку с пальцев салфеткой. — Хорошо, — мягко говорит он. — Перевернись.   В комнате царит какая-то тишина, пока он смазывает свой член и меняет положение. Феликс наблюдает за ним через плечо, дыша медленно и глубоко, пока возбуждение проходит через него нежным теплом. Он делает вдох, выдыхает. Чан выпрямляет свой член и двигает бёдрами вперёд. Феликс делает вдох, выдыхает.   — Готов? — шепчет Чан.   — Да, — шепчет в ответ Феликс, снова отворачиваясь лицом вперёд и сжимая в кулаке подушку.   К его достоинству, Чан начинает аккуратно вместо того, чтобы действовать сразу и быстро. Он позволяет телу Феликса расслабиться, делая первые движения ровными, нежными, медленными. Феликс опускает голову на руки, тяжело дыша, пытаясь раздвинуть ноги пошире, чтобы принять больше Чана.   Но вскоре Чан ускоряется. Феликс зарывается лицом в подушку, пытаясь заглушить свои стоны. Это помогает лишь немного, но ничего больше он не может сделать. Чан ударяет по простате с каждым толчком, и он втрахивается в тело Феликса так сильно, что младший может поклясться — его мозг едва не трясется в черепе от такой силы. Его зубы щёлкают, когда он позволяет челюсти наконец разжаться, но он не думает, что у него хватит сил держать рот закрытым.   — Блять, — всхлипывает Феликс, дрожа.   Чан склоняется над ним, Феликс может сказать это, потому что чувствует его губы на своём позвоночнике. — Этого ты хотел, ангел? — спрашивает старший немного хрипло.   — Мм-м-м, мм-м, — выстанывает Феликс.   — Это то, что ты планировал сделать, когда попросил встретиться со мной за ужином? — Чан продолжает. — Ты хотел завести меня туда, где, как ты знал, я не смогу оставить тебя в покое и не трахнуть тебя? Так плохо оставаться допоздна во время учёбы только для того, чтобы взять мой член.   Феликс стонет, даже не желая этого. На самом деле, он не настолько безответственнен, но есть что-то в том, как Чан говорит это, как будто он просто маленькая шлюха, которая заботится о члене больше, чем о своих обязанностях, и от этого голова кружится. — Но мне это было нужно, — возражает он. — Ты нужен.   — Я знаю, — успокаивает Чан. — И мне тоже. Боже, — добавляет он, — если бы твои друзья не задавали вопросов, ты мог бы остаться на ночь, а я мог бы снова трахнуть тебя утром перед тем, как ты пойдешь на занятия, чтобы нам не пришлось так долго ждать, когда мы снова сможем увидеться.   Феликс хнычет при мысли об этом — Чан грязно и быстро трахает его после завтрака, а затем отвозит обратно в кампус, чтобы он мог взять свою сумку и побежать на пару, пока его ноги всё ещё немного слабые, а тело всё ещё приходит в себя. Он сидит в аудитории, зная, что ни один из его одногруппников не чувствует себя так же хорошо, как он.   — Хочу так, — бормочет он. — Заставил бы тебя забрать меня после занятий, чтобы мы могли повторить это снова.   Чан тихо стонет. — Я не думаю, что чьё-то из наших тел выдержало бы, — говорит он, и его голос озаряется ноткой задора. — Но это не значит, что я не хочу, чтобы мы могли делать это иногда. Это просто необходимо сделать.   — Тогда я хочу этого ещё сильнее, — говорит Феликс, лишь отдалённо задаваясь вопросом, не пожалеет ли он об этом.   Чан толкается в него так сильно, что изголовье кровати ударяется о стену. Феликс сдерживает крик, он чувствует, как предэякулят стекает с головки его члена по внутренней стороне бедра. Это всё кажется таким грязным и таким горячим, его член продолжает течь на простыни Чана. Его ногти слабо цепляются за кровать, пока он тихо стонет. Это та часть, которую он больше всего любит в сексе с Чаном, когда он так пьянеет от похоти, что его тело больше не принадлежит ему полностью, когда Чан, вероятно, может попросить его сделать что угодно, и Феликс ни за что не захочет сказать "нет".    Чан толкает его на матрас уверенной рукой между лопатками. Феликс отворачивает лицо в сторону, чтобы легче было дышать, наблюдая за тенями их тел на противоположной стене. Ещё одна волна возбуждения захлестывает его, и он понимает, как близок к тому, чтобы снова кончить.   — Папочка, я... ​​— выдыхает Феликс. — Я, я сейчас...   Чан не замедляется, просто проводит рукой по спине Феликса. — Ага? Собираешься кончить от моего члена? Нетронутым?   Феликс жалобно вскрикивает и спускает, сильно кончая, пока Чан толкается глубоко внутри него. Он в конвульсиях сжимается вокруг члена Чана, всё его тело содрогается, пока он высвобождается на простыни.   — Блять, — бормочет себе под нос Чан, крепко сжимая бёдра Феликса и начиная двигаться, как только Феликс перестает дрожать так сильно. — Блять, Феликс, что мне с тобой делать, а?   Теперь, когда он кончил, всё, что Феликс может чувствовать, это то, как сильно всё болит. Он тихо скулит, но не возражает. Боль — это хорошо, боль означает, что он обязательно будет чувствовать это завтра. Кроме того, он хочет, чтобы Чан кончил в него.    Кажется, что раньше Чан сдерживался — а может быть, это просто потому, что сейчас всё более остро и болезненно. Но Чан впивается пальцами в мягкую кожу на талии Феликса и вбивается в него, тяжело дыша. Феликсу бы так хотелось видеть его, напряжение его мышц, лёгкий блеск пота. Он довольствуется тем, что наблюдает за тенями на стене, за беспорядочным ритмом движений Чана, за движением и шлепками его бёдер.   — Я сейчас кончу, детка, — выдавливает Чан. Феликс хотел бы сказать что-нибудь в ответ, но он почти уверен, что его мозг уже расплавился в черепе, поэтому всё, что он может сделать, это принять это, поскольку Чан всё ещё внутри него, когда кончает, всё ещё сжимая его так крепко, что Феликс уверен, что синяки в форме кончиков пальцев Чана не будут сходить ещё неделю. — Блять, — шепчет Чан, медленно выходя и падая на кровать рядом с Феликсом. Младший чувствует, как часть спермы стекает из его задницы вниз по бедру; он неуверенно вздыхает, когда его глаза встречаются с глазами Чана.    — Папочка, — бормочет он.    — Иди сюда, — мягко говорит Чан, протягивая руки, когда Феликс падает на бок. — Позволь мне держать тебя.   Феликс прижимается к его груди, утыкаясь носом в шею. Всё кажется чертовски мерзким — он почти уверен, что лежит поверх собственной засыхающей спермы — но это не важно. — Чан, — вздыхает он, нежно и лениво целуя ключицу.   — Извини, что только два раза, — говорит Чан. — Я имею в виду, если ты хочешь ещё, я дам тебе ещё, — он тянется к Феликсу, но Феликс отстраняется.    — Нет, я слишком устал, — жалуется он. — Ты можешь перестимулировать меня в другой день, когда мне не нужно будет возвращаться в свою спальню сразу после этого и вести себя, будто всё нормально.   Чан смеётся, целуя его в висок. — Хорошо, договорились.   Они замолкают на мгновение. Феликс чувствует, как усталость наваливает на его тело. Он хотел бы просто уснуть здесь, хотел бы, чтобы всё было не так сложно. Он почти хочет, чтобы не любил Чана так сильно.   — Хорошо, — говорит Чан через несколько долгих мгновений. — Нам нужно привести себя в порядок, чтобы я мог отвезти тебя обратно.   — Ага, — неохотно соглашается Феликс.   Чан подталкивает его. — Увидимся на следующих выходных?   — Если только не наступит конец света, да, — отвечает Феликс, вылезая из тёплых уютных объятий Чана. Он хочет спросить, а как насчёт следующих-следующих выходных, а потом выходных и ещё после этого? Как долго мы будем притворяться, что всё в порядке? Как долго мы будем делать вид, что этого достаточно?    Но вместо этого он встаёт и протягивает руку Чану. — Давай, старик, — говорит он, ухмыляясь, когда Чан стонет. — Пошли.   Чан кладёт руку ему на плечо и прижимает к себе, пока они идут в ванную. Их шаги совпадают; левая, правая, левая, правая. Но только когда они оказываются в душе Феликс понимает, почему ощущение пустоты в груди кажется таким ужасным. Это одиночество. Он одинок, хотя Чан всё ещё здесь.    И каково это будет, когда он действительно уйдёт?