baby, you're my angel

— Феликс, твои шорты! — Чан появляется в дверях с шортами в руке и бросает их Феликсу, когда тот поднимает глаза.    — О, спасибо, — сухо говорит Феликс, ловя их и запихивая в свою сумку. — Мне бы очень их не хватало, пока я не вернусь на следующих выходных.   — Не забудь, помни, — говорит Чан через плечо. — У тебя скоро экзамены.   — Не на следующей неделе! И не напоминай мне о моей грядущей гибели! — Феликс перезванивает. — Дай мне спокойно игнорировать это.   Это последняя неделя апреля. Феликс заканчивает обучение чуть более чем через месяц. Он и Чан выпустили новую песню, и у них на подходе еще несколько. План состоит в том, чтобы продолжить совместную работу еще неделю или около того, а может и меньше, а затем Чан настоял на том, чтобы Феликс провел последние пару недель своей академической карьеры, сосредоточившись, ну, на учебе.    — Ты увидишь меня, как только закончишь выпускные экзамены, — сказал Чан, целуя его, когда младший попытался возразить, — и как только устроишь старую добрую вечеринку, чтобы отметить конец своего студенчества. Хорошо?   Нет, не хорошо, хотел сказать Феликс, но не было веской причины протестовать. Чан действительно был прав; он должен приложить усилия, чтобы хорошо сдать экзамены, а ещё он должен провести эти последние несколько недель со своими друзьями. Единственная причина, по которой Феликс не спорил больше, чем раньше, заключалась в том, что Чан не упомянул ничего, что хотя бы отдаленно напоминало их расставание, так что не похоже, что их время тоже подходило к концу.   Тем не менее, Феликс чувствует, что что-то подходит к концу. После того, как он закончит учёбу, всё будет по-другому. Он будет работать на настоящей работе, может быть, жить с родителями или, может быть, съедет. У него не будет убежища в виде общаги, чтобы объяснять, чем он занимается по выходным. Не то чтобы за ним кто-то пристально следил, но он просто больше не может говорить, что учится каждый раз, когда кто-то спрашивает, чем он занимается.   Конечно, один из друзей-продюсеров Чана, Со Чанбин, сделал предложение и подписал контракт со своей студией. Она базируется в Сеуле, но из-за связей Чана у него есть дополнительная студия в Сиднее, и он сказал, что Феликс может выбрать сам или переключаться между ними. На самом деле, Ли Минхо, человек, прервавший их в тот день в студии Чана, входит в совет директоров лейбла Чанбина и часто бывает в обоих городах. Чанбин также упомянул, что если у Феликса есть друзья, которые ищут работу после выпуска, они могут отправить ему свои резюме, что Феликс быстро передал.    Но всё будет по-другому. Теперь он увидит Чана в действительно профессиональной обстановке, и у них появится гораздо больше общих знакомых. Как долго они смогут это скрывать, прежде чем все встанет на свои места? Или пока они не загонятся в угол и всё не изменится?   Однако это не проблема, требующая сиюминутного решения, поэтому Феликс выбрасывает её из головы. Прямо сейчас ему нужно собраться, чтобы Чан отвёз его обратно в общагу. Они и так опаздывают, но они отвлеклись после ужина, который начался с невинного поцелуя и закончился тем, что Чан нагнул Феликса через подлокотник дивана, заткнул ему рот галстуком и трахал его, пока тот не заплакал. Так что всё пошло не совсем по плану.   Но это нормально. Конечно, сегодня воскресенье, но у Феликса нет занятий утром, к тому же сейчас только десять. Феликс уснёт до полуночи, что в любом случае лучше, чем в некоторые другие ночи.   — Всё взял? — спрашивает Чан, оторвавшись от шнурков на ботинках, когда в коридоре появляется Феликс.   — Думаю, да, — говорит Феликс. — Опять же, я, вероятно, вернусь достаточно скоро, поэтому сомневаюсь, что это будет проблемой, если что-то забыл.   — Да, да, — говорит Чан, прислоняясь к стене и ожидая, пока Феликс обуется, а когда тот заканчивает, распахивает дверь.   — И знаешь, ты всегда можешь заскочить, если это что-то важное, — добавляет Феликс, ожидая, пока Чан запрёт дверь.   — Да, и как это будет выглядеть? "Феликс, я пришёл отдать твоё нижнее белье, которое нашёл вчера!". Все с ума сойдут, — отвечает Чан.   — Нет, ты пришёл, чтобы передать еду своему любимому другу, который с трудом справляется с выпускными экзаменами, и стащить то, что было в одной из сумок, — говорит Феликс, закатывая глаза.   — Теперь я убежден, что ты что-то оставил, просто чтобы выманить у меня бесплатную еду, — фыркает Чан.   — Возможно, — нахально говорит Феликс, хотя он этого не делал. — Даже если ты ничего не найдёшь, ты всё равно должен принести мне еды.   Чан ведёт их из вестибюля лифта к своей машине. — Паршивец, — ласково говорит он, улыбаясь Феликсу.   Обратная дорога тихая. Феликс смотрит в окно, как они проезжают мимо знакомых зданий.   — Не могу поверить, что всё почти закончилось, — тихо говорит он, когда они останавливаются на красный свет.   Чан немного сочувствующе вздыхает. — Но у тебя и много хорошего впереди.   Феликс смотрит на него, на его мягкие волосы, на его нежную улыбку. — Я знаю, — мягко говорит он. — Это просто страшно.   — Я знаю, — говорит Чан. — Но это не невозможно.   — Ага, — Феликс колеблется, затем наклоняется. Чан встречает его посередине над консолью и быстро целует. Феликс видит, как свет меняется на зелёный даже под закрытыми веками, и они отстраняются, чтобы Чан мог ехать дальше. Феликс хихикает, и Чан смеётся в ответ.   Когда они подъезжают, в зданиях темно и тихо. Чан останавливается прямо перед дверями общежития, и Феликс выпрыгивает из машины, останавливаясь перед тем, как закрыть дверь.   — До скорой встречи, — говорит Чан с улыбкой. — Учись усердно, и, может быть, я принесу тебе немного еды в награду, хорошо?   — Идёт, — говорит Феликс, отсалютовав. — Увидимся! — он закрывает дверь и спешит в свою комнату. К тому времени, когда он поднимается в свою комнату и смотрит в окно, Чан уже ехал. 

☼ ☼ ☼

Феликс просыпается от сильного стука в дверь. Пошатываясь, он сбрасывает одеяло и чуть не падает лицом вниз, пытаясь поскорее выбраться из постели.   — Феликс? Феликс, открой! Это Джисон.   — Подожди, чувак, я ещё даже не проснулся, — стонет Феликс, возясь с замком и, наконец, распахивая дверь.   Джисон заваливается в комнату, закрывая за собой дверь с таким напором, который Феликс в нём никогда не видел. — Тебе нужно проверить блядские новости, — говорит он почти шёпотом, и у Феликса сводит живот.   — Что? — прохрипел он, хватаясь за телефон.   Джисон держит свой телефон перед носом, и желудок Феликса снова сжимается от беспокойства. Голос Джисона дрожит. — Скажи мне правду, — говорит он. — Это ты?   Он показывает Феликсу тред в Твиттере. "кажется, я застукал Чана на свидании прошлой ночью?? хотел дождаться, пока все проснутся, чтобы опубликовать. девушку не видно" И прикреплённое фото, которое, кстати, сделано из-за машины Чана. Свет светофора освещал лицо Чана ровно настолько, чтобы было ясно, что это он, хотя подголовник и другие детали машины полностью скрывали Феликса. Кто бы ни сделал фото, он поймал их поцелуй.   Джисон смотрит в зеркало заднего вида.По большей части там отражается заднее сиденье, но в одном углу видно несколько светлых прядей волос Феликса и его ухо, с одной из серебряных серёжек, которые всё ещё на нём. Это мало что даёт, но вполне достаточно, если вы такой же, как Джисон, и знаете, на что обращать внимание... — Я знаю, где он был прошлой ночью, — говорит Джисон. — Он был с тобой. Так что, если он не встретился с кем-то после того, как высадил тебя здесь, где-то в полночь, человек, которого он целует — это ты.   — Джисон, я... — заикается Феликс. Но этого достаточно.   Джисон убирает свой телефон обратно, качая головой, пролистывая. — Тебе чертовски повезло, что эта девушка сделала только одну фотографию, и тебе пиздец как повезло, что она тебя не увидела. Люди уже говорят "а что если это Феликс" и бла-бла-бла. Доказательств нет, и многие называют этих людей ненормальными, но... — он поднимает взгляд на Феликса. — Что ты собираешься делать?   — Делать? — Феликс беспомощно и непонятно жестикулирует. — А что я могу сделать? Если я начну пытаться доказать свою невиновность, это только заставит меня выглядеть более подозрительно. И если я не обращу на это никакого внимания, люди воспримут это как признание.   — Тебе повезло, что у тебя есть я, — говорит Джисон. — Вот что ты делаешь: публикуешь всё как и обычно, как будто ничего необычного. Если бы это был не ты, то это было бы не твоё дело, кто там на фотке. Скажи Чану, чтобы он держал своих фанатов в узде. При первом удобном случае он должен сразу же сказать, что да, прошлой ночью он был на свидании; нет, это был не ты; чтобы они перестали быть такими смешными; нет, он не скажет кто это, потому что хочет сохранить свою частную жизнь. Тебе надо написать ему прямо сейчас.   — Я не могу просто взять и сказать ему, что делать, — указывает Феликс. — Я-   Дверь распахивается, и Хёнджин врывается в комнату, за ним быстро следуют Сынмин и Чонин. — Это правда? — шипит Хёнджин.   — Прости, Феликс, мы пытались его остановить, — бормочет Сынмин.   — Нет, всё хорошо. Да, — добавляет он, поворачиваясь к Хёнджину. — Правда.   — Почему ты сказал им, но не мне? — Хёнджин набрасывается на Джисона. — Ты знал?   — Нет, — говорит Джисон. — Но сейчас это не относится к делу. У Феликса будут большие проблемы, если люди узнают.   — Разве они не будут больше расстроены из-за Чана? — отмечает Чонин.   — Я тоже этого не хочу! — восклицает Феликс.   — Когда всё это началось? — требует Хёнджин.   — Да, это действительно хороший вопрос, насколько это серьёзно? — спрашивает Джисон. — Вы трахались?   — Э-эм, да, — смущенно признается Феликс. — Много... много раз. Это какая-то очень длинная история, — он хотел позвать Сынмина на помощь, но тут его телефон зазвонил. Он хватает его, сердце колотится, и видит, что это Рэйчел. — Ох, уебите меня, — стонет он, падая на кровать. — Это моя чёртова сестра, подождите. Алло?   — Оливия показала мне тот твит. Она сказала, что это твои серьги, — Рэйчел даже не здоровается. По голосу слышно, что она в ярости; Феликс слышит шаги и понимает, что она, вероятно, ходит по своей комнате.   — Эти серьги могут быть у кого угодно, Рэйч, я купил их у Спенсера, — медленно отвечает Феликс.   — Не валяй со мной дурака. Я видела фото. Это точно ты, там видно твои волосы, — бросает Рэйчел. — Я надеру тебе задницу. Я убью Чана. Как долго, а?   Феликс сдувается. — Ты сказала маме и папе? — спрашивает он очень тихим голосом.   — Нет, их сейчас нет, но я могу, когда они вернутся! — говорит Рэйчел. — О чём ты думал, Феликс? Сколько ему? Тридцать семь?   — Тридцать пять, — бормочет Феликс.   — Какая разница! Ты знаешь, как это опасно?   — Он как бы не просто какой-то левый парень, которого я где-то случайно встретил, — защищается Феликс. — Я думаю, что для меня было бы более опасно переспать с кем-то моего возраста, с которым я познакомился в ту же ночь, не так ли?   — Он старше тебя, умнее тебя, знает намного больше тебя, — возражает Рэйчел. — Да, ты думаешь, что знаешь его. Но по большей части ты ещё ребёнок, Феликс. Ему было бы так легко воспользоваться тобой.   Эти слова расползаются по коже Феликса, как сотня маленьких жуков, самых ужасных и самых отвратительных. — Не говори так, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Это была моя вина, я проявил инициативу. Не смей говорить такие вещи или вести себя так, как будто он... как будто он... принуждал меня или что-то в этом роде, потому что это не так!   — Боже мой, Феликс, ты себя слышишь? — Рэйчел звучит скептически. — Даже если бы это была твоя идея, он должен был сказать "нет"! Он должен был остановить тебя, он должен был понять, что это неуместно, он должен был сделать так, чтобы этого никогда не произошло! Он вообще не должен был интересоваться тобой, ты знаешь, какой это пиздец? Он банально ухаживал за тобой, заставлял думать, что это твоё решение, но потом…   — Я не ребёнок, Рэйчел, мне двадцать один! — говорит Феликс, стараясь говорить тише, чтобы соседи не услышали. — Он не делал ничего подобного! Он действительно хороший парень! Ты виделась с ним, и ты сама так сказала! Он добр ко мне, он заботится обо мне-   — Господи Иисусе, — бормочет Рейчел. — Я должна сказать родителям, я должна приехать и забрать тебя сегодня же и заставить тебя ездить на работу до конца семестра, чтобы мы могли, блять, присматривать за тобой. Иисусе! Тридцатипятилетний мужчина, Феликс!   — Ты не можешь, — выдыхает Феликс. — Ты не можешь сказать им, ты не можешь отнять у меня последний месяц учебы в университете, это несправедливо.   — Может, тебе стоило подумать об этом до того как ты пошёл и трахнул парня! — кричит Рэйчел.   — Почему? Почему это должно быть моим наказанием? Зачем меня вообще наказывать? Я взрослый! — возражает Феликс. — Я сам могу принимать подобные решения!   — Ты можешь? Потому что ты довольно дерьмово с этим справляешься! — бросает в ответ Рэйчел, и Феликсу нечем на это возразить.   — Пожалуйста, Рэйч, — вместо этого говорит он тише. — Не говори им. Они... они сойдут с ума, и я не могу смириться с этим прямо сейчас, просто не могу.   Долгая пауза; Рэйчел глубоко вздыхает. — Хорошо, — наконец говорит она. Феликс чуть не падает от облегчения. — Ладно. Ты закончишь учёбу, я оставляю тебя в покое. И я не скажу им. Но если они узнают сами, Феликс, я не буду пытаться прикрывать тебя. Если они узнают, будешь выкручиваться сам.   — Хорошо, — дрожащим голосом говорит Феликс. — Договорились.   — Я поговорю с Оливией до того, как они вернутся домой, — говорит Рэйчел. — Но мы ещё поговорим с тобой позже, хорошо?   — Ага, — говорит Феликс.   Рэйчел вешает трубку, не сказав больше ни слова.   Феликс бросает телефон на колени и поднимает взгляд на своих друзей, которые смотрят на него глазами, полными шока и ожидания. Он открывает рот, чтобы что-то сказать — возможно, извиниться или попытаться объяснить, но не может вымолвить ни слова, потому что просто начинает рыдать. Он скручивается калачиком и плачет, плачет и плачет.    Он чувствует обнимающие его руки на спине, другие руки ерошат его волосы, и сквозь звук собственного плача он слышит бормочущие голоса:   — Хей, Ликс, всё будет хорошо, — шепчет Джисон. — С тобой всё будет хорошо.   — Никто не узнает, — добавляет Сынмин. — Тут никак нет вариантов, как это можно сделать. Всё будет хорошо.   Они обнимают Феликса, пока он плачет до изнеможения, пока он больше просто не может плакать. Хёнджин тянет ему салфетку за салфеткой, поглаживая спину; Чонин забирается на кровать рядом и держит его за руку.    — Спасибо, ребят, — шепчет Феликс через несколько очень долгих минут. — Я... мне жаль, что я не сказал вам. Я просто... я не знал, как это сделать. Мы все согласились, что это плохая идея, и... и я проигнорировал все ваши советы и всё равно сделал это.   — Всё нормально, — тихо говорит Хёнджин. — Что сделано, того не изменить. Мы разберёмся с этим так же, как справляемся со всем остальным. Вместе. Хорошо?   Феликс кивает, стирая с глаз несколько слезинок. — Ага.   — Может быть, теперь ты будешь прислушиваться к нашим советам? — с надеждой интересуется Джисон.   — Сомневаюсь, — сухо говорит Сынмин. Это даже вызывает у Феликса тихий смешок.   Его телефон снова начинает звонить, и он переворачивает его. Это от Чана. Он делает глубокий, успокаивающий вдох. — Ладно, всё, выйдите. Мне нужно поговорить с Чаном, и мне нужно сделать это одному.   Неохотно его друзья отлипают от него и плетутся к двери. — Приходи поговорить с нами, когда закончишь, хорошо? — спрашивает Чонин.   — Ага, — соглашается Феликс, кивая, и ждёт, пока за ними закроется дверь, прежде чем ответить на звонок.   — Привет, детка, — мягко говорит Чан. — Ты видел... в Твиттере?   — Ага, — говорит Феликс, делая ещё один вдох. — Повезло, что меня не сфотографировали.   — Да, — говорит Чан. — Очень повезло. Послушай, я не думаю, что ты должен что-то говорить об этом, пока люди не спросят. Я упомяну об этом в моём следующем видео — что да, это был я, я был на свидании, пожалуйста, не спрашивайте, кто это был, потому что я хотел бы сохранить свою личную жизнь в тайне, и всё такое. И если люди спросят, я скажу, что это не ты. Если только... если ты не хочешь, чтобы мы...?   — Нет, — быстро отвечает Феликс. — Нет, я согласен. Я уверен, что люди будут спрашивать. Я просто... отшучусь или что-то в этом роде, я не знаю.   — Мы должны, эм, мы, наверное, не должны встречаться, по крайней мере, до твоего выпуска, во всяком случае, — говорит Чан. — Лучше вообще не рисковать тем, что нас увидят вместе. Мы по-прежнему будем публиковать песни, как и планировали, и я загружу ещё немного нашего контента, но, эм, да, я думаю, что это может быть к лучшему.   — Ага, — тяжело говорит Феликс. — Да, наверное, ты прав.   — Ты кажешься... действительно обеспокоенным, я имею в виду, больше, чем я думал, — рискнул Чан. — Что случилось?   Феликс вздыхает. — Рэйчел только что звонила мне, — говорит он. — Она... она знает. Оливия тоже. Она сказала, что не расскажет моим родителям, но... я имею в виду, она угрожала, и она угрожала приехать и типа, выселить меня из общежития и всё такое и заставить меня ходить на работу вместо учёбы... и она реально зла. Типа, реально.   — Я не виню её, — тон Чана мрачный. — И... я имею в виду, может быть, она права. Возможно, твоим родителям нужно знать. Мы притворялись, что это не имеет большого значения, но.... это действительно так.   — Это разрушит твою жизнь, — шепчет Феликс. — Я не хочу этого.   — Я с самого начала говорил тебе, что возьму на себя ответственность за это, — говорит Чан.   — Но если они узнают, мы... мы больше не сможем видеться. Типа, вообще никогда. Вот и всё, — отмечает Феликс.   — Я знаю, — говорит Чан. — Но, я имею в виду... может быть, они были бы правы. Прости, Феликс. Это всё моя вина.   — Что, так ты... то есть ты говоришь, что мы не должны больше видеться? — спрашивает Феликс, внезапно почувствовав себя очень маленьким. — Типа, совсем?   — Я не знаю, — говорит Чан. — Я... я не уверен. Я не хочу разрушать твою жизнь, Феликс.   — Это не разрушило бы мою жизнь, — возражает Феликс, хмуря брови. Он сжимает свой телефон так сильно, что побелели костяшки и пальцы начали болеть, но не может отпустить. — Я не... я не хочу потерять тебя, Чан.   — Это не... типа, это не потому, что я не хочу тебя, — медленно говорит Чан. — Я хотел, чтобы всё получилось. Правда хотел. Я... не должен был этого говорить, но я хотел, чтобы были мы, понимаешь? — он вздыхает. — Но это было глупо с моей стороны. Этого никогда не могло быть, и это всё — наглядный пример почему.   — Неправда! — Феликс чувствует, как по его щеке скатывается слеза, и он сердито вытирает её. — Я тоже хотел, чтобы были мы, Чан! Я... я люблю тебя! — вот оно и открылось. Если Чан не решился раньше, то обязательно сделает это сейчас. Любовь переходила черту.   — О боже, — бормочет Чан. Его голос звучит пусто, почти отчаянно. — Феликс, детка. Мне жаль. Мне правда очень, очень жаль. Но мы оба знаем, что так не должно было быть.   Феликс собирается ответить, может быть, поспорить, но его телефон звонит, и он видит, что это сообщение от Рэйчел. — Гм, — говорит он, — Рэйчел хочет твой номер.   — Да, можешь дать его ей, — говорит Чан. — Я уверен, что она хочет поговорить.   — Ага, — Феликс цепенеет, трясущимися руками он отправляет номер Чана своей сестре. — Чан?   — Прости меня за всё, Ликс, — ласково говорит Чан. Феликс слышит слабое жужжание. — А, я полагаю, это твоя сестра. Я должен взять трубку. Прости, ладно? Мне жаль.   — Мне тоже жаль, — шепчет Феликс.   — Пока, — говорит Чан. Он не ждёт, пока Феликс ответит, и завершает звонок.   Феликс кладёт телефон рядом с собой, и чувствует пустоту. Он знает, что обещал прийти к друзьям, но сейчас он не хочет никого видеть. Он не хочет никого видеть, вообще никого, думает он. Это ужасно, это пиздецки ужасно, и это всё, чего он так сильно не хотел, и как бы Чан ни был готов взять на себя всю ответственность, заявляя, что это его вина, Феликс знает, что это неправда. Это и вина Феликса тоже, потому что, если то, что он сказал своей сестре, правда, если он достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения, то он также достаточно взрослый, чтобы нести последствия своих решений.    Он понимает, что это тоже его вина. Жизнь Чана станет очень сложной, даже если люди об этом не узнают. О нём всегда будут ходить эти мелкие слухи. Может быть, люди будут говорить, что он трахал Феликса. Какая мерзость. Думаешь, так Феликс уговорил его помочь ему? Так он заполучил эту работу? Эти сомнения никогда не исчезнут, сколько бы времени ни прошло, что бы ни случилось дальше. Феликс мог бы жить с этим, если бы это коснулось только его, думает он. Он мог справиться с этим. Но дело касается не только его.    Вздохнув, он поднимается на ноги, кладёт телефон в карман и направляется в холл, а затем в комнату Джисона. Он стучит и толкает дверь, и все его друзья поднимают глаза, на их лицах читается беспокойство.   — Я, — начинает Феликс. — Я думаю, всё кончено.   — О, Феликс, — Джисон протягивает руки, и Феликс садится рядом с ним, опираясь на его плечо. — Мне жаль, — шепчет он.   Феликс беспомощно пожимает плечами. — Это закончилось с того момента, как началось, — признается он. — Я просто... я бы хотел, чтобы у нас было больше времени. Я хочу, чтобы это закончилось по-другому. Не так.   — Что он сказал? — Хёнджин рискует.   — Он просто... продолжал извиняться. Сказал, что это всё его вина, сказал, что мы не можем... — Феликс качает головой. — Он сказал, что хочет, чтобы мы попытались, но это невозможно.   — Но возможно... возможно, он прав, — тихо говорит Сынмин.    — Я знаю, — жалобно говорит Феликс. — Но... я люблю его, понимаешь? Я люблю его.   — Феликс, — сочувственно бормочет Джисон, поглаживая его по волосам.   Он ценит их доброту, но никакая любовь друзей не сделает тяжесть в груди менее удушающей. Может быть, он просто знает, что при всех их благих намерениях они никогда не приблизятся к пониманию того, что он чувствует. Что бы они ни думали о его чувствах, он уверен, что они ошибаются. Он осторожно выпутывается из рук Джисона и осматривает комнату. — Эй, у вас разве нет занятий?   — К черту занятия, — говорит Сынмин. — Давайте все просто возьмём выходной.   — Нет, — твёрдо говорит Феликс. — Я должен делать вид, что всё нормально. И ты тоже.   Некоторые из них выглядят так, будто собираются поспорить, но передумывают. Феликс рад; он не уверен, что у него хватило бы сил попытаться объяснить. Он чувствует, что вот-вот просто развалится на куски.   День проходит в каком-то сером тумане. Феликс пытается пообедать, но не особо-то голоден. У него дневные занятия, а после них он возвращается в свою комнату, чтобы спокойно погрустить. Он загружает черновики, отвечает на несколько комментариев обо всей ситуации с Чаном (Да ладно, ребят, это точно не я. Я понятия не имею, кто это, Чан не рассказывает мне все подробности своей личной жизни, окей? Я знал об этом, он сказал мне, когда вез меня домой). Люди, кажется, ведутся на это. Феликс сам себя поражает своей способностью притворяться, что всё в порядке, но полагает, что это легче, когда у него есть время придумать ответ. Он определенно не будет проводить прямой эфир в ближайшее время.   Где-то ближе к вечеру Рэйчел снова звонит ему. Феликс думает проигнорировать её звонок, но его страх и любопытство побеждают.   — Привет? — тихо говорит он, откидываясь на спинку стула.   — Привет, — на этот раз она звучит спокойнее, гнев почти ушёл. — Я говорила с Чаном.   — Я знаю, — отвечает Феликс.   — Мы договорились, что вам двоим стоит разорвать контакт, хотя бы ненадолго. Он говорит, что беспокоится, что стал отвлекать тебя от занятий, и я думаю, что он прав, — говорит она. — Я уже заставила его пообещать не связываться с тобой или отвечать, если ты попытаешься связаться с ним, так что спорить бесполезно.   Феликс вздыхает. — Я слишком устал, чтобы спорить, Рэйчел, — честно говорит он. Он как бы ожидал этого; он знал, что Чан попытается взять на себя ответственность, так что это неудивительно. Всё, что он делает, лишь усиливает чувство пустоты.    — Я знаю, что ты уже не ребёнок, поэтому, знаешь, как только ты закончишь учебу, уедешь и начнёшь свою настоящую взрослую жизнь, я не смогу — не буду — делать ничего, чтобы тебя остановить, — продолжает Рэйчел. — И Чан тоже это знает. И я клянусь, что оставлю тебя в покое, несмотря ни на что. Просто... я хочу, чтобы ты серьёзно подумал об этом, Феликс. Тебе повезло, что это худшее, что случилось, потому что ты мог столкнуться с гораздо большими последствиями, чем просто... я.   — Я знаю, — бормочет Феликс.   — Просто... побудь ребёнком ещё немного, ладно? — её голос смягчился, стал почти грустным. — Ты можешь завязать серьёзные отношения и все такое потом.   — Ага, — Феликс правда не знает, как ещё ответить. Он знает, что ничто не убедит Чана, что они должны снова быть вместе после всего этого, даже после того, как он закончит учёбу, даже после того, как у него будет свое жильё и устоявшееся место работы, даже после того, как он станет старше. Он знает, что Рэйчел пытается его утешить, но это не помогает.   — Хей, — мягко говорит Рэйчел. — Прости, что наорала до этого, ладно? Я не мама, я не должна была так себя вести. Я просто беспокоюсь о тебе, понимаешь? Это не оправдание, просто объяснение. Но я не злюсь. Ты всегда... был тем, кто просто добивается того, чего хочет. И я действительно восхищаюсь этим в некотором смысле, — она делает вдох. — И... ничего страшного, если ты злишься на меня. Я понимаю. Но я не жалею, что вмешалась. Я думаю, это будет лучше для тебя, в долгосрочной перспективе. Ты тоже можешь злиться на меня за то, что я говорю это.   Феликс вздыхает. — Я не злюсь на тебя, Рэйч, — тихо говорит он. Слёзы жгут глаза. Почему всё так сложно? — Я просто... расстроен.   — Я знаю, Ликс, — какое-то время они сидят в тишине. — Это нелегко, — шепчет Рэйчел. — И это действительно отстой, потому что... я имею в виду, ты прав. Чан действительно великолепный. Но просто.... не для тебя. Не сейчас. Ты... ты думаешь, сможешь жить с этим?   — Мне придётся, — мрачно говорит Феликс. — Потому что да. Чан действительно хороший человек, и если он дал тебе слово, то сдержит его.   — Ага, — говорит Рэйчел. — Я знаю. Послушай, Феликс, просто... пообещай мне изо всех сил стараться быть обычным нормальным студентом колледжа, хорошо? Не ставь свою жизнь на паузу из-за этого. Я имею в виду, это часть того, почему я ввязалась в это. Ты поставил свою жизнь на паузу ради него или пропускал то, что действительно важно. Ходи на вечеринки, напивайся. Не ложись спать допоздна. Сделай свою зависимость от кофеина ещё сильнее. Проводи много времени с друзьями. Обещай мне, что не закроешься, хорошо? Я знаю, что это не похоже на это, но я просто хочу, чтобы ты был счастлив.   Слёзы всё же проливаются. — Я знаю, — выдавливает Феликс. — Я знаю. Обещаю.   — Хорошо, — Рэйчел делает глубокий вдох. — Мне нужно помочь маме с ужином, так что я пойду, хорошо? Но если... я хочу сказать, что если тебе что-то понадобится, просто позвони мне. Хорошо?   — Хорошо. Пока, — бормочет Феликс.    Солнце село, пока они разговаривали. Феликс бродит по комнате, спотыкаясь в темноте, вытирая с лица несколько случайных слёз, и пытается включить светодиодную ленту. Он настраивает её на холодный синий цвет, а затем заползает в постель. Он видит последние лучи заката из своего окна, этот угасающий ярко-оранжевый свет. Так красиво. Но от этого он не чувствует себя лучше.