Unspoken Feelings

      Се Лянь просыпается уже заполдень — он сразу это понимает, поскольку ему в лицо прямо через дыру в кровле крыши ослепляюще светит солнце. Принц не обнаруживает рядом с собой демона, но и беспокойства в сердце он тоже не находит — это не было сном: Хуа Чэн вернулся. Се Лянь знает это предельно ясно ещё до того, как выпутывается из одеяния демона — каким-то образом Его Высочество умудрился соорудить вокруг себя целый кокон из красной ткани. Прислушавшись, принц различает какой-то монотонный шум, доносящийся со двора. Он качает головой, потягивается до хруста, набрасывает свое белое ханьфу прямо на ночную рубашку и натягивает сапоги. Принц сонно поднимается с циновки и плетётся наружу.       Первое, что он видит — распряженный, накормленный бык, перед которым лежит огромный стог сена, а в поилке блестит на солнце чистая вода. Се Лянь не помнит, чтобы стог сена был таким большим вчера. Принц испытывает стыд, подходя к быку и похлопывая его по спине.       — Прости, дружочек. Я вчера совсем, наверное, голову потерял, даже не позаботился о тебе. Ты спал запряжённым, да? Мне так жаль. Этого больше не повторится, — шепчет он, почёсывая быка по спине. Тот лишь невозмутимо продолжает свое немудрёное дело — вяло жуёт сено и отмахивается хвостом от мух.       Се Лянь огибает дом, где и находит источник звука, который он услышал после пробуждения: Хуа Чэн рубит дрова. Подле него валяются аккуратно обточенные заготовки, по ним Се Лянь сразу догадывается, что демон мастерит кровать. Чёрные волосы Хуа Чэна собраны в небрежный хвост, рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая изящные мускулистые предплечья и почти фиолетовую дорожку вен на них. Белоснежная кожа бликует на солнце. Князь Демонов стирает капли пота со лба тыльной стороной ладони и, не оборачиваясь, усмехается:       — Любуешься, гэгэ?       Се Лянь застывает на месте — его поймали. Не быть ему шпионом — всегда знал.       — Я смотрю, ты с самого утра решил найти себе работу? Даже оставил меня просыпаться в одиночестве на циновке, на холодном полу, — принц театрально дует щёки, обмахивая лицо ладонью. Хуа Чэн незамедлительно поворачивается — не может он пропустить такое зрелище.       — Вот именно для того, чтобы ты не спал больше на холодной циновке, я и делаю именно то, что делаю. В объятьях гэгэ, конечно, самые незабываемые ночи, — слишком сладко улыбается Князь Демонов. — Но я уже слишком стар для циновок, — констатирует он, наблюдая, как Се Лянь достаёт из рукава ханьфу чистую тряпку, смачивает её в бочке с водой, отжимает парой лёгких движений и подходит к нему. Принц, улыбаясь, тянется руками к лицу демона, как бы прося его немного наклониться. Хуа Чэн безропотно подчиняется и ждёт, пока бог нежно промакивает пот на его лбу, висках и скулах прохладной тряпкой.       — Да, — улыбается Се Лянь, поглаживая тонкими пальцами мраморную щёку демона, и утвердительно кивает головой.       — Что да? — переспрашивает Хуа Чэн. — Слишком стар? — смеётся он.       — Да, любуюсь, — исправляет принц. — Ты очень красивый, — отвечает он на ранее заданный вопрос, продолжая обтирать уже затылок и шею демона. Не то от прохлады, не то от слов бога по спине Хуа Чэна пробежали мурашки.       — Так странно, гэгэ. Ты говоришь такое и не то что не убегаешь — даже не краснеешь, — удивляется демон, убирая прядь волос за ухо принца. На голове у последнего и правда творится чёрти что. — Быть может, Его Высочество лукавит? — он вопросительно наклоняет голову набок.       — Не говори ерунды, — дуется Се Лянь, обтирая предплечья, ладони и пальцы возлюбленного. — Я тебе вчера столько наговорил, что теперь сказать тебе, что ты красив, не кажется мне смущающим. Так, констатация и без того очевидного факта, — принц отпускает руки стоящего напротив и кидает тряпку в ближайшее ведро. — Не хочешь сделать перерыв на непростительно поздний завтрак? — интересуется он, упирая руки в свои бока. — Кажется, у меня ещё оставались маньтоу и редька.       — Угу, — кивает Хуа Чэн, притягивая к себе принца одной рукой поближе и огибая дом. — К тому же я собрал яблок, — хвастается он, горделиво кивая в сторону корзины с крупными красными яблоками у входа.       — И как ты все успеваешь? Впрочем, наверное, просто не спишь до полудня, как я сегодня, — сам над собой смеётся Се Лянь, прижимаясь к плечу демона щекой.       Они заносят корзину с яблоками в дом, убирают постель и садятся завтракать. Сидя друг напротив друга и держась за руки, бог и демон о чём-то увлечённо болтают с набитыми ртами, обмениваясь едой и посмеиваясь над только им понятными шутками. Солнце упрямо продолжает заглядывать в окна, освещая лица собеседников и их сцепленные руки — им обоим легко и непринуждённо сейчас. Оба в это утро ведут себя так, будто и не было никакого года разлуки. Будто они только вчера проходили через все эти непростые события вместе, так же — держась за руки. Они заканчивают трапезу, Се Лянь ополаскивает немногочисленную посуду в тазу и садится обратно за стол. Хуа Чэн подбрасывает и ловит кистью красное спелое яблоко, погрузившись в себя, принц завороженно смотрит на демона, улыбаясь каким-то своим мыслям.       — Что планируешь делать сегодня, гэгэ? — спрашивает Хуа Чэн, всё-таки переставая играться с яблоком и беспощадно впиваясь в сочную мякоть клыками, обращая взгляд на принца. Се Лянь с усилием отворачивается, потому что пялиться так долго, как это делает он, уже как-то даже неприлично.       — Думаю, надо заделать прохудившуюся крышу. Боюсь, кровлю придётся перекладывать полностью. Однако у меня всё есть для этого: не так давно я заготовил глину, к тому же насобирал в городе кое-какого мусора, что-то из него может пригодиться. А, могу ли я использовать ту солому, что ты собрал для моего быка? — робко спрашивает принц.       — Конечно, зачем спрашиваешь? — демон выуживает изо рта ветку от яблока — единственное, что от него осталось. — Тебе нужна с этим помощь? — с искренней готовностью интересуется он.       — Нет-нет, — машет руками Се Лянь. — Ты можешь продолжить делать то, что делал. Я думаю, мне хватит дня на перекладку кровли. Нужно поторопиться, потому что тёплые дни продлятся не дольше недели, судя по тому, как похолодало ночью. Я должен успеть укрепить и стены тоже до этого времени.       — Я могу приказать демонам добыть материалов или сделать то, что тебе требуется — просто огласи список, — предлагает Хуа Чэн.       — Не стоит, — смущается принц. — Это то, в чём я хотя бы не беспомощен, — как-то неловко улыбается он.       Князь Демонов хмурится так, будто съеденное только что яблоко вдруг оставило после себя горькое послевкусие. Он вальяжно поднимается со стула, но тут же садится на стол, устраиваясь перед Се Лянем. Хуа Чэн нежно берёт его за руку и любовно оставляет поцелуй прямо в центре ладони принца, тот мгновенно краснеет, растерянно глядя на демона.       — Его Высочество наследный принц, безусловно, самый сильный и умелый мужчина во всех трёх мирах. Зачем же он так принижает себя? — Хуа Чэн поднимает бровь в недоумении. — Я предлагаю тебе свою руку не потому, что считаю тебя беспомощным, — демон опирается предплечьями себе на бёдра, массируя напряжённые ладонь и пальцы Се Ляня. — А потому что хочу помочь тебе, чем я могу помочь, — поясняет он, берясь за вторую ладонь Его Высочества и проделывая с ней те же действия.       — Я благодарен тебе за то, что ты постоянно помогаешь мне. Но я также должен время от времени делать какие-то вещи сам, чтобы убедиться, что я на что-то ещё гожусь, — принц будто заставляет себя улыбнуться, и это не ускользает от взгляда Хуа Чэна.       — Ты прожил год без моей поддержки, а теперь говоришь, что вдруг сделаешься беспомощным из-за моей подмоги в быту. Гэгэ, тебе самому не смешно? — демон слегка наклоняется, потрепав Его Высочество за плечи. — В этот раз не стану лезть, раз ты просишь. Но впредь не отказывайся, пожалуйста — только не по причине того, что чувствуешь себя беспомощным. Хорошо?       Се Лянь поднимается со стула и нежно обнимает Хуа Чэна за шею, шумно вдохнув и выдохнув.       — Мне хоть бы толику твоих талантов, — слегка обиженно тянет слова он, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на собеседника.       — У Его Высочества множество талантов, — убеждённо говорит демон, заправляя всю ту же выбившуюся прядь за ухо принцу. — Позволишь расчесать и убрать твои волосы, чтобы они не мешали тебе работать?       — Конечно, — кивает Се Лянь. — А ты расскажешь мне о моих талантах? — тут же приободряется он.       — Не всё в один день, — садистски улыбается Хуа Чэн, чмокнув бога в лоб и усадив его обратно на стул. — Сначала я найду гребень и расчешу тебя, а то птицы невольно могут решить, что твоя голова — перспективное место для взращивания их потомства, — принц заливисто смеётся, отчего демон чувствует, как по телу расползается согревающая нежность.       Се Лянь стоит на пороге дома, воодушевлённо закатывая рукава. На голове у него красуется очень аккуратный и крепкий пучок. Принц складывает пальцы в замок и хрустит ими, задрав голову в небо — солнце уже не так печёт, а потому надо поспешить, чтобы успеть до темноты. Хуа Чэн тем временем возвращается к своей работе с деревом — ему чертовски хочется, чтобы Его Высочество спал на нормальной кровати, поэтому после завтрака он с удвоенной силой принимается рубить поленья и обтачивать заготовки. Се Лянь же в свою очередь снимает предыдущую подгнившую местами кровлю, сваливает ее в телегу, на которой позже планирует увезти всё это подальше, чтобы сжечь. Подобно очень усердному воробью, Его Высочество скачет на крышу и с крыши, поднимая наверх солому и миски с размоченной глиной. В редкие моменты передышек демон завороженно смотрит на то, как Се Лянь лёгкой поступью вскакивает сначала на бочку, а после на крышу и обратно, как будто его тело не весит вообще ничего. Ткань его белого ханьфу развевается и треплется на ветру. Хуа Чэн, благоговея, откладывает топор, чтобы ненароком, засмотревшись на Его Высочество, не опустить его себе на руку — такое развитие событий он считает вполне возможным.       Бог вот уже часа три безвылазно сидит на крыше, укладывая новую кровлю из веток, соломы и глины. Он и впрямь похож на очень большую белую птицу. Принц очень хорош в том, что касается реставрации домов: ему нередко приходилось перестраивать и укреплять ветхие лачуги, чтобы сделать их пригодными для жизни. И хоть он весь перемазался в глине, Се Лянь очень доволен результатом своего труда. Его Высочество вздрагивает, когда вспотевшую спину обдувает холодным ветром. Он поёжился.       «Как хорошо, что успел вовремя. Темнеет», — принц невольно засматривается на предзакатное солнце. С высоты крыши вид на небо и гору Тайцан открывается просто сказочный: розово-молочные вихри облаков смешиваются с персиковыми полосами неба, как будто кто-то уронил на небеса сразу несколько бутыльков с красками, отчего эти самые краски медленно стекают вниз на красные клёны, листья которых развеваются подобно языкам пламени от сильного ветра. Призрачно-белые облака довольно шустро пересекают небо поперек, будто спешат к вечеру вернуться домой.       — Гэгэ, ты закончил? — спрашивает Хуа Чэн откуда-то снизу.       — Да, — устало улыбается Се Лянь. — Вид отсюда такой замечательный, — мечтательно произносит он.       — Действительно красиво, — раздаётся у принца над ухом, Се Лянь дёргается от неожиданности. Оказывается, что демон уже сидит рядом с ним и смотрит в ту же сторону, что и он, обнимая Его Высочество за плечо одной рукой, другой опираясь на деревянную балку, на которой они расположились. — Хорошая работа, Ваше Высочество, — почтенно произносит он, прежде чем поцеловать бога в висок.       — А что это за звук? — смутившись, меняет тему принц. Внизу и правда что-то потрескивает.       — Что-то горит, — вяло отмахивается демон.       — А?! — Се Лянь, встрепенувшись, подаётся вперёд.       — Да шучу я, гэгэ. Чего ты так переполошился? — крепкие руки Хуа Чэна удерживают принца от попытки тут же спрыгнуть с крыши, а на лице расцветает шкодливая улыбка. — Я развёл костёр, чтобы нагреть воды в бочке — ты же весь в глине, — усмехается он, стирая пальцем засохшую глину с щеки Се Ляня. — Пойдём, — говорит он и одним ловким прыжком спускается на землю. Едва оказавшись внизу, он разворачивается и протягивает руки наверх, к принцу: — Прыгай.       — Ну и шутки у тебя, — тихо и устало вздыхает Се Лянь. — Я спущусь сам, не переживай, — уже громче уверяет он и прыгает туда, где весь день стояла бочка. Однако бочки там не оказывается, а потому принц неловко крутится в воздухе, пытаясь приземлиться хотя бы не на спину. Се Лянь уже был готов позорно шлёпнуться на землю, но обнаруживает себя в руках демона.       — К шуткам пора бы привыкнуть, — прижимая к груди принца, хмыкает Хуа Чэн. — Как и к помощи. Я же сказал: я грею воду. Потому и бочку перенес, — недовольно поясняет он.       — Я как-то не подумал, — соглашается Се Лянь, даже не пытаясь препятствовать тому, что он снова оказался в этой удивительно неловкой позе, где его аккуратно держат на руках, словно наследную принцессу, а не принца. Хуа Чэн опускает его на пол уже в доме.       — На улице похолодало. Думаю, стоит занести бочку внутрь. Подожди немного, — просит он и снова выходит наружу.       Се Лянь остаётся стоять в центре комнаты. Уже почти стемнело, а потому Его Высочество зажигает несколько свечек, при свете которых обнаруживает, что на месте, где раньше лежала циновка, стоит простая, но умело сделанная кровать. На ней уже лежит что-то наподобие грубо сшитой перины, застеленной чистой постелью. Принц восхищённо ахает и, наспех обтерев руки и лицо мокрой тряпкой, стирая с них глину, садится на корточки и завороженно тыкает указательным пальцем в перину. Хуа Чэн толкает дверь поясницей, внося в комнату бочку с нагретой водой. Он аккуратно ставит её на пол и обращает свой взгляд на Се Ляня. В отблеске свечей лицо принца кажется почти мраморным. Демон невольно любуется.       — Залезай, пока вода не остыла, — он треплет Его Высочество по макушке.       — А ты? — уточняет принц, переставая терзать перину и поднимаясь на ноги.       — Гэгэ хочет вместе? — нахально улыбается Хуа Чэн, нависая над принцем.       — Нет, — тут же выпаливает Се Лянь, легко толкая демона в грудь. — Я спрашивал про очередность, — оправдывается он.       — Раз очередность, — кивает Князь Демонов, отступая и поднимая ладони в сдающемся жесте. — То Его Высочество, конечно, должен мыться в чистой воде. Впрочем, обстановка-то, Ваша Светлость, и без того складывается вполне интимная, — нараспев произносит он. Се Лянь покрывается краской, смерив демона взглядом, но всё же принимается снимать верхнее одеяние и обувь. Оставшись в тонкой длинной ночной рубашке, он медлит, о чём-то задумавшись, а затем принимается залезать в бочку прямо в ней. Хуа Чэн недовольно фыркает.       — Из чего ты сделал перину? — желая разбавить неловкость, спрашивает принц, садясь в бочку и подгибая колени, чтобы пониже опуститься в воду.       — Нашёл плотный кусок ткани среди твоего мусора, выстирал и высушил, набил соломой и тряпьём, сшил. На первое время сойдёт, а потом перенабить бы на шерсть или перья.       — Ты потрясающий, — вздыхает покрасневший Се Лянь, полностью погружая лицо и голову под воду, чтобы смочить волосы. Он находится так под водой с полминуты, после чего выныривает и тянется к волосам, чтобы развязать пучок. К своему удивлению он нащупывает в волосах какой-то твёрдый и холодный предмет. Положив его на влажную ладонь, он наконец рассматривает красивую витую серебряную заколку, инкрустированную синими топазами. На одном конце заострённая, на другом три искусные тонкие серебряные цепочки разной длины. Такая лёгкая, что принц даже не почувствовал её в волосах днём. — Что это? — растерянно хлопая глазами, спрашивает он у Хуа Чэна.       — Подарок, — отвечает тот и плавно пересекает комнату, останавливаясь за спиной Его Высочества и опираясь локтями на края бочки. — Гэгэ не нравится?       — Нет, что ты! — волнуется Се Лянь и запрокидывает голову, чтобы видеть собеседника. — Невероятно красивая, спасибо. Но тебе не стоит постоянно дарить мне что-то — фонарей и так было слишком много. Я-то тебе совсем ничего не подарил, — стыдливо мычит он, опуская голову и снова осматривая заколку на его ладони — она ему и впрямь очень нравится.       — Твоё присутствие рядом со мной — и есть самый ценный подарок, — убеждённо произносит Князь демонов. — Можно? — спрашивает он и, получив утвердительный кивок, намыливает ладони и принимается промывать волосы Его Высочества. Се Лянь немного расслабляется от такого жеста, но всё же насупленно бубнит еле слышно:       — Для меня же всё так же, но только я почему-то получаю ещё какие-то подарки, помимо твоего общества. Я и хотел бы ответить тебе тем же, но понятия не имею, что может тебе понравиться, — принц совсем унывает.       — Ты, — незамедлительно отвечает демон.       — Сань Ла-а-ан, — смущённо мычит Се Лянь, пряча красное лицо в ладонях. Принц думает, что он никогда не привыкнет к его прямолинейности.       — Я серьёзно, гэгэ, — Хуа Чэн и правда даже не улыбается, выражение его лица предельно сдержанное и как будто старательно собранное. Он нежно массирует голову Се Ляня. — Мне не нужны какие-то красивые предметы или ценные артефакты — при желании я могу достать всё это сам. Но есть то, что я не смогу получить, даже если захочу этого так сильно, что придётся порваться пополам — и ты даёшь мне это добровольно. Наклонись в мою сторону, гэгэ, я смою мыло.       Се Лянь запрокидывает голову назад, погружая волосы под воду. Он медленно убирает руки от лица и завороженно смотрит в лицо своего собеседника. В кристально чистых глазах принца читается нежность и готовность заплакать одновременно. Хуа Чэн старательно проводит вдоль длины волос руками, смывая мыло, а затем, придерживая голову принца ладонями, неспешно наклоняется и трепетно, почти невесомо, касается его губ своими. Се Лянь прикрывает глаза от удовольствия.       «Сладко», — проносится в мыслях принца. Демон так же неспешно выпрямляет спину, отпуская голову Его Высочества и направляясь в другой конец комнаты. Он чем-то долго шуршит, возвращается, кладёт на стул рядом с бочкой полотенце и сменную одежду принца.       — Переодевайся. Я выйду, чтобы не смущать тебя, — тихо говорит он и действительно выходит на улицу.       Принц шумно выдыхает, бережно кладёт заколку на стул и снимает с себя мокрую длинную рубашку. Отжав её и повесив на спинку стула, он неловко вылезает из бочки, принимается вытираться и менять одежду. В голове столько мыслей и слов благодарности, словно это полноценный улей с роем пчел. Тряхнув головой, принц немного утихомиривает шум, натягивает сапоги, бережно размещает заколку на маленьком столике рядом с кроватью и выходит на улицу. Хуа Чэн сидит на ступеньках, теребя в руках бусину на пряди волос. Он выглядит каким-то отстранённым. Снаружи уже совсем темно и холодно, ветер пробирает до костей, отчего по всему телу разбегаются мурашки. Перекинув свою мокрую одежду через ближайшую балку, принц подходит ближе, садится на одну ступеньку выше и обнимает Хуа Чэна со спины, кладя щёку на плечо демона. Хуа Чэн чуть откидывается назад, опираясь на грудь Его Высочества, располагаясь удобнее.       — Ты в порядке? — спрашивает Се Лянь, сцепляя свои руки на животе у возлюбленного.       — Не знаю, — честно отвечает демон. — Я весь день думаю о том, как ты сегодня проснулся ночью в слезах. Мне так жаль, что тебя мучают кошмары о том дне, и, одновременно с этим, я тоже опасаюсь проснуться, — он осёкся и замолчал.       — Что ты имеешь в виду под «проснуться»? — тихо уточняет Се Лянь спустя пару минут молчания, прижимаясь сильнее к крепкой спине. Он боится прямо сейчас, что спрашивать не стоило, но и не спросить он тоже не мог.       — Гэгэ, я абсолютно серьёзен, когда говорю, что ни в чём, кроме тебя, не нуждаюсь, — Хуа Чэн накрывает своими ладонями руки принца, сцепленные у него на животе. — Вчера и сегодня — я всё боюсь, что, может, я просто не открыл глаза. Чувствую себя жалким, когда начинаю думать, что это всё просто затяжной сон. Но ты здесь: обнимаешь меня, позволяешь себя касаться, говоришь мне такие чувственные вещи — я и помыслить о таком подарке судьбы не мог, не то что получить его. Я, в общем-то, только и делал, что убеждался в озлобленности судьбы, как таковой, всю свою долгую жизнь. «Злобная и несправедливая», — думал я. Жестокая, играющаяся жизнью дорогого мне человека, кровожадная и беспринципная. Слепая к чужой боли. Но я сижу здесь, на пороге твоего дома, а гэгэ так крепко меня обнимает. И по мне наверняка не видно, но я смущён не меньше твоего, поверь. Я так счастлив просто находиться рядом с тобой. Просто иметь возможность наблюдать тебя, — он вдруг замолкает и настороженно прислушивается. — Ваше Высочество, ты что плачешь? — обеспокоенно спрашивает демон, потому что чувствует, как намокло его плечо. Он пытается развернуться, но не может, принц удерживает его.       — Я всё думал об этом, — тихо шепчет бог. Мочку уха опаляет горячее дыхание. — Весь этот год не было ни дня, когда бы я не убеждался в том, как ничтожно мое ожидание в сравнении с твоим. Не мне сетовать на судьбу или провидение. Я злился, когда начинал жалеть себя, потому что это не мне жаловаться о времени, проведённом без тебя, когда ты ждал меня так бесконечно долго. Так несправедливо долго. Я чувствовал себя таким эгоистом, когда жалость к себе закрадывалась в моё сердце. Но ты… Ты столько времени искал меня, не отчаиваясь, — глухо всхлипывает принц. — Я даже не знаю, чем я могу отплатить тебе за такое…       — Всё просто, Ваше Высочество: проживи со мной так долго, как сам того захочешь. Пока тебя тошнить не начнёт от моего вида, — усмехается демон. — Не нужно ждать меня восемьсот лет, чтобы отдать мне должное — просто оставайся со мной, пока тебе не надоест.       — Сань Лан такой жестокий, — обиженно бубнит принц. — Как мне может надоесть? Посмотри на меня: я чуть ли не ежедневно ем маньтоу на протяжении последних столетий, а ведь они мне даже не нравились сначала…       Хуа Чэн громоподобно ржёт: от такого сравнения ему слегка дурно становится. Вдоволь насмеявшись, он аккуратно расцепляет руки Се Ляня и встаёт со ступеней, помогая подняться принцу.       — С маньтоу разобрались. А я сразу понравился гэгэ? — скалится демон, притягивая его к себе за руку.       — Хватит задавать такие бесстыдные вопросы. Вода совсем остынет, пойдём в дом, — заплаканное лицо принца окрашивает лёгкая улыбка.       — Я ведь мёртвый, какая мне разница, какой температуры вода — и комнатной сойдёт, — Се Лянь недовольно качает головой, Хуа Чэн же выглядит гораздо более бодрым теперь.       Войдя обратно в комнату, он закрывает за собой дверь и раздевается, чтобы наконец помыться. До Се Ляня быстро доходит, что демон не собирается мыться в нижней рубахе, как он, а потому принц спешно отворачивается и семенит к кровати. За спиной у него раздаётся несдержанный короткий смешок и всплеск воды. Бог стягивает сапоги и ложится на кровать лицом к стене, натягивая на себя простыню. В сторону бочки он принимает твёрдое решение и на миг не смотреть, чтобы снова не потерять спокойствие. Он прикрывает глаза, слушая размеренный плеск воды, но так как его фантазия тут же решает нарисовать ему картинку того, кто же издаёт этот плеск и как он сейчас выглядит, принц немедленно распахивает глаза обратно. Ему ничего не остаётся, как пялиться в стену напротив.       — Гэгэ, а всё-таки, тебе понравилась заколка? Я долго выбирал её среди прочих, — Хуа Чэн проводит руками по волосам, а затем откидывается, насколько это позволяет не слишком широкая бочка, кладя локти на края и свешивая голову назад. С его чёрных длинных волос стекают мелкие капли и, падая, со стуком разбиваются о деревянный пол.       — Мне она очень нравится, — утвердительно кивает Се Лянь, подтягивая колени к груди и сильнее кутаясь. — Просто мне каждый раз так стыдно, когда я получаю в подарок такие красивые вещи и испытываю эту глупую радость от материального. Будто это какой-то отголосок пережитого прошлого, когда мне часто преподносили одежды и ювелирные украшения, как наследному принцу. Я совсем отвык от этого ощущения. И оно кажется мне постыдным…       — Я дарю тебе подарки, потому что знаю, что они тебе нравятся. Почему ты испытываешь стыд, если ты действительно любишь красивые и изящные вещи? Между прочим, далеко не каждая вещь достойна быть тебе врученной, — замечает Хуа Чэн.       — Первый раз слышу, что это подарку нужно быть достойным того, чтобы быть подаренным, а не кому-то требуется это заслужить, — фыркает принц.       — Какая кошмарная идея — заслужить подарок, — морщится в какой-то невнятной улыбке Хуа Чэн. — Конечно, это подарок должен быть достоин того, чтобы оказаться в твоих руках, — самозабвенно произносит он и продолжает: — Не терзайся, если мне такие предметы неинтересны. Я, к примеру, всё ещё считаю своим ценным подарком половинку маньтоу, которую мне дал гэгэ по дороге к храму. О, и ещё ту, засохшую, что я выиграл в игральном доме у тебя, помнишь? — Хуа Чэн окончательно развеселился.       — Пожалуйста, замолчи, — Се Лянь в приступе жгучего стыда ёрзает на кровати и закрывает лицо руками. — Получается, что я тебе ничего и не дарил, кроме засохших маньтоу… что это за подарки такие? Господи, как стыдно! — принц пару раз от досады поочередно дёргает ногами.       — Ладно-ладно, — коротко усмехается демон, умиляясь его реакции. Он умывает лицо и спрашивает: — Тогда какой из моих подарков понравился гэгэ больше всего? — его тон и манера речи буквально трубят о том, что их хозяин нагло напрашивается на похвалу. Но Се Лянь и бровью не ведёт.       — На самом деле… их два.       — Расскажешь? — даже не оборачиваясь, принц понимает, что демон внимательно смотрит на него.       — Кольцо, что ты оставил мне после того, как мы вернулись из Баньюэ. И красная нить, что ты повязал мне на горе Тунлу. Я не могу выбрать между ними, потому что это два одинаково ценных для меня подарка, хотя мои чувства по отношению к ним совсем разные, — тихо произносит принц, поглаживая кольцо на груди.       — В чем разница, гэгэ? — кажется, такого ответа демон не ожидал, голос его звучит весьма заинтересованным.       — После того, как ты исчез… — Се Ляню буквально приходится вдохнуть и выдохнуть несколько раз, чтобы проглотить это тяжёлое ощущение. — Только тогда я убедился в своих догадках, что кольцо на моей груди — это твой прах. Я испытал очень противоречивые чувства из-за этого: я ощутил и безграничное счастье оттого, как сильно ты мне доверяешь, и одновременно с этим я почувствовал ответственность, с которой побоялся не справиться. Мне стало тревожно, что такой ценный предмет, от которого зависит твоя жизнь, всё это время был на мне. Сначала мне захотелось спрятать его или закопать где-нибудь, чтобы его точно никогда и никто не нашёл. Но потом я понял, что всё время буду бояться, что не смогу уберечь тебя вовремя, если кто-то всё же прознает о том, где я его спрятал. К тому же ты тогда так убеждённо говорил, что нашёл самое безопасное место в мире для твоего праха, потому я принял решение так и носить кольцо на груди, чтобы иметь возможность всегда защищать его.       — Получается, что я обременил гэгэ этим подарком, — подавленно вздыхает Хуа Чэн.       — Ни в коем случае, — нежно произносит Се Лянь. — Сань Лан, благодаря этому подарку, я имею счастье чувствовать, что я тоже могу защитить тебя. Мне лишь нужно лучше заботиться о кольце, — он трепетно касается цепочки на груди кончиками пальцев.       — Не обязан ты о нём заботиться так тщательно. Просто носи его как безделушку, вот и всё, — отмахивается Хуа Чэн.       — Перестань говорить такие вещи. Я никогда не смогу отнестись к этому, как к… как из твоего рта вообще такое вылетает, я понять не могу? — раздосадованно спрашивает Се Лянь. — Твоя жизнь для меня важнее всего на свете, так как ты можешь говорить столь оскорбительно про себя? — демон не отвечает и вообще не издаёт ни звука. Принц молчит с минуту, ожидая, вдруг Хуа Чэн скажет что-нибудь, но убеждается, что тот не планирует этого делать, и продолжает: — В отличие от кольца, красная нить — это то, что всегда успокаивает меня сильнее, чем любые дыхательные практики.       — Почему? — выдавливает из себя демон, хоть и чувствует себя немного пристыженным, ему действительно интересно.       — Потому что она неразрывно связана с тобой, — честно отвечает принц.       — О, — только и произносит Хуа Чэн и снова замолкает. Спустя минуту он всё же решается спросить: — Его Высочество понимает, что это за подарок? — низкий голос слегка дрогнул.       — И всё-таки прекращай звать меня Высочеством, особенно в таком контексте, — недовольно бубнит Се Лянь. — Конечно, я знаю, что означает этот подарок.       — Вот как, — мычит демон, набирая в лёгкие воздух и выдыхая его обратно.       Кажется, в отличие от живых людей, которым необходимо проделывать это незамысловатое действие, чтобы выжить, для него процесс дыхания скорее сродни медитации. Хуа Чэн снова глубоко вдыхает, задерживает дыхание и погружает голову в воду. Хоть он и никогда не считал Се Ляня достаточно рассеянным для того, чтобы тот не догадался, а всё же он почему-то понадеялся, что его не раскусят, как нашкодивший ребёнок сомневается в достаточной сообразительности своих родителей — а вдруг повезёт, и мне не придётся объясняться. Спустя полторы минуты лёгкие начинает еле ощутимо печь. Давно забытое чувство — хотеть выдохнуть. Но Хуа Чэн продолжает находиться под водой, вспоминая тот короткий и непринуждённый момент, когда он повязал Его Высочеству красную нить. Наверное, он никогда до того не был так счастлив. И хоть лицо его тогда ничего не выражало, и всё происходило под очередным предлогом праздной важности и безопасности, его давно мёртвое сердце даже решило качнуть кровь, издав два неуверенных удара. Князь Демонов неспешно поднимает голову из воды и шумно выдыхает. Всё еще преследуя цель немного расслабиться, он дышит некоторое время, после чего тихо и как-то неуверенно говорит:       — На самом деле я хотел бы сделать это чуть более официально. Что ты думаешь об этом? — Се Лянь молча смотрит на красный бантик на его среднем пальце из-под полуприкрытых век. Он снова смущается и не решается ответить. Конечно, ему хочется перестать пытаться выдумать для них с Хуа Чэном какие-то другие отношения, постоянно оправдываясь перед друзьями и временами даже перед самим собой. Но это, чёрт возьми, ужасно его смущает. Се Лянь так долго молчит, что демон спрашивает: — Ты спишь? — Принцу становится стыдно, но он отчётливо принимает решение не отвечать, потому что чувствует, что может быть это именно тот шанс, когда он может сделать демону в действительности тот подарок, которому он будет рад — втайне от него организовать церемонию. Огонёк на самом маленьком огарке свечи с всполыхом гаснет, оставляя после себя едкий дымок. Демон внимательно провожает его взглядом. — Может, оно и к лучшему, — шепчет Хуа Чэн, потянувшись за полотенцем. Сложно сказать, что произошло с его обычно безупречным чутьём в этот момент, ведь он сомневается, что Се Лянь в действительности заснул, но мысль о том, что принц его не слышал, так успокаивает его, что он перестает колебаться. Его не слышали. «Спасен от громогласного позора», — думает демон. Ведь где-то в глубине души он всё ещё не уверен, что Се Лянь утвердительно ответит на его предложение. Устав думать и сомневаться, Хуа Чэн принимается вылезать из бочки. Услышав плеск воды, принц сильнее сжимает веки, отчаянно притворяясь спящим — нельзя допустить, чтобы его так просто уличили в притворстве. Демон натягивает штаны и направляется к шкафу с одеждой. Повертев в руках сложенную чистую ночную рубашку принца, он подносит её к лицу, вдыхая запах мыла, который чётко ассоциируется с ароматом Его Высочества.       «Могу ли я надеть её или это слишком нагло?» — думает он, покосившись на спящего принца. У Се Ляня сморщен нос, и это забавляет демона. — «Интересно, о чём он так старательно думает во сне?» — улыбается он. А после представляет, какую впечатляющую физиономию состряпает Его Высочество, увидев утром его в своей одежде, и тут же натягивает на себя ночную рубашку принца. Садист в нем определённо хочет большего, поэтому он ещё и пару верхних пуговиц на груди расстёгивает. Погасив свечу взмахом ладони, безбожно скалясь и посмеиваясь про себя, демон аккуратно перелезает через Се Ляня на другую половину кровати, ныряя под простыню, которой укрыт принц. Принц даже с закрытыми глазами чувствует, как на него смотрят, он даже может представить себе взгляд демона. Хуа Чэн аккуратно обнимает бога, нежно касается холодными губами его лба и закрывает глаз, поглаживая возлюбленного по спине. Тот притворно сопит, пока мысли его бесперебойно гудят: он наконец получил свой долгожданный шанс сделать Хуа Чэну тот подарок, который ему действительно должен понравиться. Се Лянь уходит в своих размышлениях совсем не в ту степь, обдумывая уже какую-то совсем несусветную ерунду:       «Красные? Или белые? Или красно-белые?» — со всей серьёзностью думает принц, как будто демону действительно не насрать будет на цвет скатертей. Но он и впрямь мечтает сделать всё идеально до мелочей.       Впрочем, от нежных объятий и такого родного уже запаха, принца всё же сморило, и он крепко уснул.