Высотка

Слава КПСС вышел из своего дома и быстро зашагал по вечернему Питеру. Прошёл километра четыре, или все шесть, а то и целый один. Без наушников, без мыслей, почти без денег. Остановился перед чужим подъездом. Тот вёл в аккуратную брежневку и был особо примечателен полным отсутствием особых примет. Не приглядываясь к цифрам, ткнул двумя пальцами в домофон. - Кто? – после четвёртого звонка ответил хриплый мужик. - Здравствуйте. Это у вас праздник? – спросил Слава почти по-детски. - Хуязник. Это в сорок второй. Слышь, ты там передай, что я не шутил. Если сами не умеете, через полчаса приду, громкости вам убавлю, - в голосе проступили сухие зоновские потёртости и чёрные дыры на месте эмоций. Он не шутил. - Передам. Спасибо. Связь прервалась, Слава поморщился. Сорок два – неприятная цифра, какая-то рыхлая и воняет заброшенным подвалом. Но этот март чертовски холодный. Да и разговор с домом уже завязался. Пришлось сощуриться над панелькой, нажать четвёрку, двойку, вызов, поздороваться и повторить вопрос о празднике. Пьяная женщина обрадовалась, позволила войти, но сбросила вызов. Случайно. - Уходи-и, не попа-ал, - задумчиво протянул Слава, потирая губы. Поёжился, зевнул от холода, нажал сорок два, вызов. Открыли без разговоров. Какое-то время поднимался по тёмной лестнице, не читая номеров. Решил уйти, если нужная дверь сама не найдётся. Но нашлась, открылась за спиной. Высыпали на перекур дяди средних лет в костюмных брюках и полурасстёгнутых рубашках, окликнули: - Эй, пацан! Это ты звонил? - Я, - Слава вернулся, расплываясь в улыбке. - Ну заходи. Или покурим? Там нельзя. Дети, блядь. Сейчас дети такие, блядь, сами смалят неизвестно что, блядь, - авторитетно сетовал здоровенный красномордый мужик, раздавая дорогие сигареты. Почётный гость. Крупный нос, заплывшие глазки, кривой оскал, высокая жесткая щетина на голове. Чисто свин, но не добродушный Папа Свин, а кабан из Черепашек Ниндзя, который поднялся на бандитизме в 90-е и теперь считал себя хозяином жизни. - Мои не смалят, - в голосе хозяина квартиры и отца упомянутых детей скорее печаль, как будто он назвал своих чад отсталыми. - Ну твои понятно, - здоровяк тоже использовал интонацию «да уж, куда им…» Все поднялись на пролёт между этажами, откуда Слава только что спустился. Там, на окне, их ждала стеклянная полулитровая банка, набитая бычками до краёв. Слава вытряхнул её в скрипучую челюсть мусоропровода и поставил на место. Закурил с остальными. Остальных, кроме него самого и скептичного к молодёжи свинотавра, было ещё четверо. Троих, включая хозяина, Слава назвал про себя подсвинками: ниже ростом и не дотягивают по упитанности до матёрого вожака. Четвёртый – Кощей. Высокий, костлявый, пропитой жид при очках и лысине. Возможно, в этой компании считается мозгом. На дне его глаз – крепкая эрудиция и тупая, прямолинейная обида на мир: почему обладатель глаз такой умный, но такой бедный? Слава мигом расколол эту загадку Сфинкса. Кощей умный по-среднему и вовсе не хитрый, но думает наоборот. Заметить такое о себе не каждый умеет. Эти, как принято считать, типично еврейские черты, по мнению Славы, передавались не через кровь, а воспитанием и личным примером. Кощей же явно родился и возмужал в одной из тех семей, где считалось высшей целью жадное накопление информации и умение складывать её в классические конструкции. Чем больше и классичнее, тем лучше. Возмущённое избегание нарушений канона также шло за великую благодетель. Может, при царе это работало, отчасти при Советах. Но ближе к тем самым 90-м концепция потеряла практичность, а век технологий смёл и теоретическую базу. От мобильности ума такая система жестоко отучала, поэтому губила своих адептов, как полный рыцарский доспех в подлёдном заплыве. Кощей был этим похож на рэпера Оксимирона, но раза в полтора старше, выше и без отметок Золотой Богини на менее располагающем лице. Всего лишь вопрос удачи, как раса, ориентация и набор врождённых заболеваний. Слава присел на ступени спиной к празднующим. Курил, не затягиваясь. «Хорошо бы я встретил тебя таким – злым на весь мир, голодным. Хорошо бы я умел стирать золото с кожи. Хорошо бы ты сам проебал именно его, а не… Для меня хорошо бы, а тебе лучше так, как есть», - думал он о своём, ожидая знака, причины своего прихода именно сюда. Услышал внизу щелчок двери и вспомнил. Мужики продолжали молча слушать гудение кабанятины, только жид коротко ядовито комментировал. Но его тихое шипение не слушал никто. Славу бы тоже не расслышали. Для привлечения внимания он лёг на спину, посмотрел на всех снизу вверх. От необычного ракурса вернулось приятное чувство невключённого наблюдателя. - Когда я заходил, ваш сосед попросил передать, что скоро придёт и убавит вам звук. Через полчаса. Это минут 20 осталось. Вожак немедля издал боевой клич из нескольких целиком матерных предложений, описывающих соседа как личность, достойную физической расправы за неуместную гордыню. Скоро бычки отправились в банку, курильщики – в квартиру. На площадке повисло эхо громкого: «Пусть приходит!» - и хлопка двери внизу. Слава тоже вошёл. Поздоровался с дородными нарядными дамами. На две меньше, чем джентльменов. Ещё имелась похожая на отца полноватая девочка лет шестнадцати в наряде, причёске и мэйке под корейску блогершу. Без интереса осмотрела нового человека, удалилась в комнату. Второй несмалящий ребёнок – чернявая, немного кудрявая пацанка, года на два младше и на полголовы ниже сестры. В ней легко читалась ближневосточная кровь, так что Слава сразу опознал мать семейства и хозяйку дома – улыбчивую мадам в красном со строгим взглядом грузинской царицы - и с нею был особенно вежлив и внимателен. Хозяйка оценила старания, под локоток провела в просторную залу, предложила распоряжаться всем, что есть на столе, в комнате и всей квартире. Спросила, не изволит ли юноша исполнить на караоке. Юноша не изволил и был отпущен пастись у еды. Остальные заспорили, чья очередь. Спор предсказуемо выиграл хряк. Взрослые собрались на свободной части пола, готовые плясать, подпевать и восхищаться оральным даром исполнителя. Оглушительно забренчали электронные гусли минуса. Кося под Кобзона, боров загудел: «Счастье вдруг… В тишине… Постучалось… В двери!». Слава развалился в кресле в противоположном углу большого зала, прихватив блюдо с икорными бутербродами. Тихо попросил вина. Услышала только младшая девочка. Она стояла в дверях и лупила вниманием, как софитом. Узнала? - Можно вина? – уже адресно попросил. Мелкая кивнула, поискала на столе пустую тару. Не нашла, добыла из серванта большой цветастый стакан, сбегала сполоснуть. Без суеты, но быстро. Уже через минуту гость вздохнул с облегчением, чувствуя, как по венам побежало тепло от сладкой багровой жидкости. Девочка присела рядом, спиной к столу, на принесённый из кухни табурет. Уставилась на свои руки, сцепленные между коленями. Слава с голодухи проглотил бутерброд в два укуса. Ещё выпил. - Пиздец сладкое. Кагор, что ли? По какому поводу? - М-мама любит. - Заикаешься? - Редко, - она не выглядела ни растерянной, ни смущённой. Как будто смирилась и ждала. Только пальцы слишком зажаты и из чёрных глаз вот-вот искры полетят. «Демон, блядь, сидящий,» - хмурится Слава. Девочка умирала, быстро и довольно аккуратно, так что могла ещё свернуть. Хотя направлять её тут некому. Природный талант! - Ты когда вот так, ты не напрягайся, - Слава не собирался заводить ученика или вроде того. Но раз уж они столкнулись, нельзя совсем ничего не сделать, - Спокойно сиди, слушай. Главного не пропустишь, остальное придёт с опытом. Малышка хмуро глянула. - Ты мне кажешься? - Нет. - А почему они не замечают, что ты чужой и не разделся? Вопросительно протянул стакан. Она взяла, сделала три маленьких глотка и вернула. Слегка поморщилась. Слава тоже отхлебнул. - Нам с ними друг на друга похую. Но, если ничего не случится, они попляшут, сядут за стол, позовут меня и спросят. - И что ты скажешь? - Что твой знакомый. Не против? - Нет, - опять уставилась на свои руки, потёрла ладони, сцепила уже расслабленные. - Скажи, что из секции, насчёт соревнований. - Ну вот так и работает, - Слава сделал стаканом «твоё здоровье», сербанул от души, как воду. Скорчил смешную мину, типа противно было. Девчонка кивнула с пониманием. Осмелела, взяла бутерброд. - А если случится? - Не знаю, слушай сама. Но мне кажется, тебе надо быть подальше от них. - Куда уж дальше? - печально улыбнулась. - О, у тебя всё впереди, - запиликал дверной звонок. Слава залпом допил вино, поставил блюдо и стакан на маленький стеклянный столик, обратился к обернувшимся взрослым. – Я открою! - Постой! – вдруг подскочила девочка. – Я кошку спрячу! - Вот, самую суть ловишь, - улыбнулся Слава, хлопая мелкую по плечу. Кошка нашлась на кухне. С ней вместе девчонка заперлась на толчке, не включая свет. На них никто не обратил внимания. Звонок настаивал, все сползлись в прихожую. Слава открыл. В его правый глаз уставилось дуло пистолета. - Ебать, Чернушка! – пискнул, не удержавшись. - А, это ты в домофон звонил? – прохрипела плавающая на фоне желтоватая мумифицированная рожа с одинаковым ёжиком седых волос на голове и подбородке. - Я. - Передал? Хозяева квартиры сообразили, что происходит. Женщины взвыли сиренами, с грохотом побежали назад в квартиру. Боров-вожак заорал на своём фирменном, тоже как будто удаляясь. - Передал, - Слава держал лицо, но глаза адски щипало от вида того, что спряталось в маленькой стальной трубке. - Свободен, - старый зэк коротко махнул оружием в сторону лифта. Слава пригнулся и прыгнул в указанном направлении. Над головой бахнуло, что-то брызнуло на спину. - Бля-ядь! – в панике притормозил перед лестницей, зачем-то сдёрнул пуховик. На спине – большая кровавая клякса и куча брызг. Попробовал стереть рукавом, но только хуже размазал. – Ну бля, ну как могло в эту сторону? Сука-а… Стрелок вошёл в квартиру. Ещё три выстрела, крики, грохот двух падающих тел. Слава дёрнулся было назад, но чуть не рухнул на пол от двойной вспышки в глазах. Белая, чёрная. И всё. Закончилось. За другой дверью на площадке защёлкал замок. Слава побежал вниз, на ходу натягивая куртку. На улице не сообразил, откуда подходил к дому. Побрёл куда попало. Ещё с квартал держалась нервозность, как будто он ловил падающую с музейного стенда фарфоровую вазу династии Мин. Остаточное, рассеивалось от ходьбы. «Я всё поймал. Ещё и лишку. Охуеть, целая Чернушка! Ой блядь, ой блядь… Что там у них, как она так быстро наелась? - Слава прикрыл глаза, вспоминая лица людей в квартире, - Малая с кошкой в норме. Остальные тоже. Только боров, стрелок… И Кощей. Ага, понятно. Полез геройствовать, словил… И проснулся под конец? Везуха. Он её и погасил, ага». Слава упёрся в какие-то гаражи. Включил телефон. Пять пропущенных. «Саня. Кто ещё станет названивать в такое время? Не рэпер же, мать его, Оксимирон. Бля-а, не хочу-у… Не похуй ли, что с ним будет? Он сам решил, сам виноват! Отпускник, ебать! Я в их делах вообще не… Короче, если отчалил, то и хуй с ним, его проблемы». Зажмурился от резкой боли, сжал виски, шатнулся к стенке гаража, сполз по ней на корточки. - Бля-а, всё, всё! Не буду! – крикнул вслух, чтобы до себя донести быстрее. Боль уходила долго, минут десять. Щепотку мигрени всё-таки оставила. - Сраная Чернушка… Теперь трое суток быть честным, как пионер-герой? Сраная жизнь, сраные рэперы! - тихо рычал, с болью в глазах собирая фокус на экране телефона и нажимая последний пропущенный. - Слава? Ты где? – Саша, спокойная и весёлая. - Хуй знает. Вроде, не далеко. - Тебя позвать? - Давай. Этот ушёл? - Конечно. - Сказал что-нибудь? - Телефон оставил. И половину тортика. Очень вкусный, мы еле остановились. Вот смотрю на него… - Не доедай, меня дождись! - Ну не зна-аю! – коварный смех, короткие гудки. Слава улыбнулся. «Конечно, блядь, вкусный тортик! Вон для кого подвернулся. Следующий раз попадётся что-то крутое «для гостей» и приспичит купить, сразу сам в гости пойду. А домой до утра - ни ногой! Заебали!» Глубоко вздохнул, прислушался, пошёл на зов.