Высотка

Привыкнув шагать по лестнице, Карелин больно воткнулся ногой во внезапный пол и упал на спину, на мягкий рюкзак. Мог бы не падать, просто захотел. Отполз в сторону, остался лежать на боку. Пол металлический, кривой, шершавый, но с приятным подогревом и мягкой вибрацией. Слава устал сильно и быстро, буквально по лестнице спустился в усталость. То ли от непривычного устройства другого этажа, то ли от мыслей. Пробовал отвлечься разговором, но мозги крутили на повторе другой разговор - у двери квартиры. За ту пару секунд он успел рассмотреть своё отражение в шлеме карантинщика. Серое, с чёрными провалами глаз. «Правильно ведёшь. Хороший мальчик,» - произнёс в голове его собственный голос, когда дверь уже закрылась. «Иди нахуй,» - ответил быстрее, чем что-то понял. «Думаешь, ты свободен? Нет, я могу тебя убрать когда захочу. Владеет тот, кто может уничтожить. Так у вас говорят? Это верно». «Нет. У нас говорят: иди нахуй». «Некогда спорить, киса. Выбирай одно из двух. Я получу его через твой труп и убью тоже. Или ты вернёшься ко мне, поможешь, и оба останетесь жить». «Отпустишь его?» «Не могу. Отдам тебе играться. Мне нужна его изоляция, а не смерть. Если ты будешь со мной, а он с тобой, то пусть живёт. Пока тебе не наскучит». «Выбираю третье». «Сейчас идёшь домой один и забываешь про наше маленькое приключение? Глупо, но пусть. Ты можешь». «Тогда четвёртое. Мы идём куда шли, а ты – нахуй». Старался выпнуть из себя чужое присутствие и не мог его даже «нащупать». Оно исчезло само, сказав: «Хорошо. Идёте куда шли – это ко мне. До следующей встречи подумай». «Следующая - это когда выпилят дверь, и я снова посмотрю в шлем?» Беседа заняла считанные секунды. Слава успел послушать «космонавтов» и понять, что на той стороне нельзя «без фильтрОв». Правда, дверь уже открывалась, значит, вредный воздух попал внутрь. Оставалось верить, что закурили вовремя, не успели нахвататься. А может, скоро начнёт плющить и корёжить, как летучих тараканов. «У меня одно из двух: ёбнет эта мымра, если не перейду на её сторону, или ёбнет сорока-воровка, если перейду, - думал на лестнице, надеясь, что Мирон опять чего-то спросит. Но тот как замолчал, так и намертво. – И у него одно из двух. Сдохнуть, сначала увидев, как я бесполезно сдох, но был за него до конца. Или остаться пленником у двух предателей. Но живым и с надеждой - спасут. Мамочка Кира нихуя не успокоится, найдёт способ. Если меня достанет не сразу, если успею поучиться, то сам помогу. Нет, меня по-любому ёбнет, но… Знай она положение, сама бы попросила сдаться, чтобы она могла нагнать побольше проверяющих и помогающих. Да ладно, всё она знала заранее. Не совсем же дура - полагаться на такого как я. Позвала кого надо. Но какая-то там бюрократи – минимум «сраная». Вот меня и попросила потянуть время. В оплату обещала учить Саню. Сразу показала, что исполняет. Чтобы я мог спокойно уйти навсегда. А Мирон? Если узнает, что идеальный Славик из его головы такая же мразота, как настоящий – немного расстроится, но не удивится. А когда поймёт, что я и есть настоящий… Может, наконец, отучится иметь дела с отбросами? Ну и… Решено? Ищем не дверь, а зеркало?» Лёжа на полу, уже ни о чём не думал. Отдыхал, грелся, слушал, как Мирон спускается, что-то говорит, спрашивает. Вечно бы валяться в тёплой темноте под этот голос, под далёкий механический гул, что отдаётся в полу приятным урчанием. Нет, не он, мурчат намного ближе. Приподнялся, прислушался. Точно. Звук отдельный от фонового и другой по природе. Напоминает больше храп, чем работу машин. - Тише, тут кто-то есть, - шикнул на Окси. Тот присел рядом на корточки, пошарил вокруг. Слава поймал его руку. Сплели пальцы, застыли, вслушиваясь и вглядываясь в кромешную тьму. Тьма дышала далёким равномерным гуу-гуу-гуу снизу, и сбивчивым руу-уу-руур спереди. Других источников других звуков не было, так что Слава осторожно повёл Мирона дальше от неведомой урчалки. Гнула к земле нарастающая апатия, отупение. Не работали попытки промониторить пространство, «коснуться» источника звука, нащупать сетку. Мысли густели, тяжелели, оседали на дно, оставляя в голове противную гулкую тишину. Почти забыл, куда и зачем идёт, механически повторяя набор движений. Наткнувшись животом на тонкую перекладину, не попытался придержать. Она упала вперёд, с жестяным грохотом покатилась. Урчащий звук исчез, но скоро всхрапнул громче. За спиной послышались жуткие хруст и грохот. В темноте стал медленно краснеть контур шевелящегося холма метров шести высотой. Он неравномерно поднимался и становился ярче, как будто состоял из самораздувающихся углей. Храп перешёл в рычащее дыхание. Слава очнулся от мысли как от ведра ледяной воды в лицо: вокруг реальность. Они находились «справа». Настолько «справа», насколько Карелина за всю жизнь ни разу не заносило. Как будто вокруг стояли глушилки, тормозящие любое живое движение души. Оставались голые логические цепочки, не находящие сами в себе причины быть. Слава схватился за шею в приступе клаустрофобного страха, за страх схватился, чтобы удержать сознание. А потом схватился за Мирона, чтобы не бежать с воплями, не разбирая дороги. За несколько месяцев сознательной жизни «на два фронта» он и забыл, что такое настоящий страх. И знал ли до того? Всегда и везде были дополнительные возможности, уловки, чёрные ходы. Они не гарантировали успех, но позволяли до последнего действовать, не терять надежды. А здесь… Даже Хангер, которому было одинаково легко на любой стороне, который при желании клал огромный конский болт на любые ограничения, даже двери и круги, сейчас лежал в кармане кучкой глухой неодушевлённой материи. Слава чуял: вот-вот такой же кучкой станут и его мозги, не дожидаясь «помощи» адского чудища. Носатому было нормально. Он погладил Славу по руке, что-то успокоительно шепнул. Должно быть, происходящее казалось ему таким нереальным, что почти не заслуживало внимания. Холм увеличился вдвое, превратился в грубо собранную из огромных камней человекоподобную фигуру. Но светились «камни» как куски раскалённого металла, подостывшие на поверхности. Гигант с хрустом повертел башкой, заметил лестницу, взялся повыше, одним рывком выдернул из креплений на невидимом далёком потолке. Согнул её несколько раз и с довольным урчанием стал пихать в центр головы, перемалывая несогласованно движущимися «камнями». На грудь закапала то ли его слюна-лава, то ли плавящийся металл лестницы. «Пожалуйста, Боже, если ты есть! Пусть эта хуйня на нас тупо наступит, чтобы он не успел испугаться!» - подумал Карелин, словно передал ответственность, а сам поплыл. Сгрёб Мирона в охапку, уткнулся в шею, зашептал скороговоркой. - Милый, прости, душа моя! Я всё проебал, я должен был отказаться! Но не смог, ты понимаешь? Потому что!.. Это не оправдание, но!.. Как я тебя люблю! Таких слов нету – объяснить. Я правда NPC, столько времени спал, проснулся только рядом с тобой! А без тебя как пополам распилен, понимаешь? А ты нет! И зачем ты только?.. Нет! Спасибо, спасибо, солнце моё! - Перестань, всё хорошо. И будет хорошо, - Мирон гладил его по голове, говорил с улыбкой в голосе. – Давай отойдём, возле этого гада пол нагревается. «Гад» тем временем доел лестницу, нагнулся в их сторону, принюха€лся. Нечего и думать убегать, нагонит за два шага. Слава улыбнулся и принюхался тоже, сунув нос обратно под вязаный воротник. Дрожать почти перестал под ласковой рукой. «Всё будет хорошо. На этом и закончится. Что может быть лучше для меня? А ты не умрёшь по-настоящему, да? Закончишь очередной «цикл», как в Огороде своём ебаном. Лучше так думать». Земля дрогнула от шага в их сторону. Что было дальше, Карелин понимал с опозданием в минуты. Вой сирен со всех сторон, ослепительные софиты с потолка, пространство размером с рекордный стадион, зеркальные стены и колонны не тоньше самого великана. Из них и из пола повсюду выдвинулись похожие на длинноногих пауков блестящие конструкции, начали лить во все стороны воду под большим напором. Гигант взревел, кинулся к ближайшей стене, врезался в отражение. Что-то там хрустнуло, но не разбилось. Развернулся, побежал к колонне, угрожающе размахивая руками, шипя и пуская облака пара. Слава послушно побежал туда, куда потащили – к первой атакованной стенке. Послушно помог выдрать сломанную поливальную машину из окошка метр на метр, послушно в это окошко полез. После нескольких развилок в стороны и вверх, оказавшись в усланной белым матовым пластиком квадратной трубе, начал приходить в себя. Похоже, «глушилки» существовали на самом деле и вне «стадиона» не действовали. Привалившись к стене, Слава лежал с закрытыми глазами, наблюдал, как внутри открываются недавно обрезанные каналы и связи. Это было как прозреть, вернуть слух, голос и подвижность после полного паралича. Даже сильнее – как Мирон, который исчез, а потом вернулся. «Примерно такое будет возвращение в обычные люди? Говорят, возвращенцев обрубают сильнее обычного. Чёта уже передумал! Проще убиться об Чернушку, чем вот так». - Да что с тобой, а? Чего расклеился? – Мирон стащил с безвольной туши рюкзак, достал два сока. В чужом мире упыриный заряд не действовал. Ну просто попили, тоже неплохо. - Уже лучше. Ща починюсь. Прости, ты… Спасибо. - Бля, не начинай опять! Забыл, кто тут главный? – Окс театрально возмущался - Кто? - Я! А что это значит? Ни со мной, ни с тобой реально плохого не случится. Мы играем всерьёз, но так сильно пугаться я тебе запрещаю. Понял? С тебя всё началось, и ты будешь со мной до конца. - До конца, - Карелин мечтательно улыбнулся. Потянулся хорошенько, растопыривая и поджимая пальцы. Вокруг всё ещё была реальность, немного незнакомая «наощупь», но нормальная для живых разумных. – Ну командуй, главный. Поползли дальше. Свернув на развилке, оказались у выхода в огромное помещение, заполненное трубами разных цветов. Одна стена - в той стороне, откуда они пришли - покрыта панелями с красными и синими мигающими лампочками и стилизованными значками огня. Шахта выходила под потолком, сразу под ней шла красная горячая труба. Слишком горячая, чтобы по ней лезть. Решили пока развесить намокшую одежду. Всю. Напомнив ещё раз, кто главный, Мирон взялся успокаивать переволновавшегося напарника. В проходе полтора на полтора, на тёплом пластике, в мигающем свете из зала с трубами, было как-то медицински-неуютно, беспомощно-стыдно, как в морге. Но до жути приятно. Мирон сам начал, сам всё делал, тихо командовал и не терпел непослушания. Слава напоминал себе, что вокруг непонятный, недружелюбный мир, что надо быть тише. Но быстро забывался, вскрикивал, сыпал глупыми ласковыми словами, просил, не соображая, о чём. Мирон достал откуда-то резинку и использовал только на пальцах, очень осторожно. Со стояком у него был полный порядок, но делать что-то с собой разрешил только после того как довёл Славу дважды и дал отдохнуть. Карелин шутил, что они как две лесбухи собрались целую ночь облизываться, нет бы перепихнуться по-быстрому и захрапеть носами в стенки. Мирон серьёзно отвечал, что в этом сомнительном месте лучше не спать. Жарко шепнул на ухо: - Я хочу тебя облизывать всё наше оставшееся время, - и сместился вниз, чтобы доказать на деле. От этого «наше оставшееся время» Славик завёлся снова как в первый раз. Потом долго старательно «мстил». И не смог бы сказать, на каком подходе они уснули. Умница Саня положила две большие пачки влажных салфеток. Одна полностью ушла на «утреннее» умывание. Оделись в уютно-тёплое, вернулись к развилке. Другой путь относительно скоро привёл их в систему вентиляции над потолками множества кабинетов. Похоже, здесь и правда наступило утро. Пройдя над несколькими пустыми помещениями, они увидели, как в очередную каморку вошло невысокое двуногое в чём-то вроде длинного пальто с капюшоном, сплошь расшитого золотой нитью и камешками разных оттенков зелёного. Пальто отправилось в один шкаф. Оставшись в изумрудном комбинезоне с золотыми кнопками, существо достало из другого шкафа и надело на себя белый халат с крупными нашивками-гербами на рукавах и квадратную белую шапочку на подвязках. Потыкало в кнопки на стене возле стола – до вентиляции быстро дошёл резкий запах корицы. «Типа кофеварка,» - думал Слава с умилением. Они долго наблюдали, как мелкое – не больше метра – существо, сморщенное, похожее на тюленя-мопса, с верхними резцами, доходящими до подбородка в рыжем пуху, достаёт из полки в столе бумаги, из шкафов папки, включает экран на полстены, достаёт из «кофеварки» не кружку, а маленький чайничек, попивает из носика, быстро бегая пальцами второй руки по явившейся в воздухе голографической клавиатуре. Почти на каждом коротком толстом пальце блестело гладкое золотое кольцо. Скоро вошёл «коллега», такой же, но в пальто серебристо-синем. Впрочем, на нём золота хватало – браслеты на руках, на одной ноге, маленькое кольцо в приплюснутом носу. Существа кивнули друг другу, завели тихую беседу. Здание постепенно заполнялось персоналом. Кабинеты сменялись чем-то вроде лабораторий, ангарами с непонятной техникой. Но прошло не меньше двух часов, а вычислить, откуда приходят работники, не удалось. В очередной развилке почуяли поток холодного воздуха. Двинули туда, решив, что снаружи и должно быть холодно, раз все приходят в верхней одежде. Но ход привёл их к большому залу, очень похожему на тот, с трубами, где сушили шмот. Только здесь горел свет, внизу сновали работники в утеплённых белых комбинезонах с нашивками. А в огромной стене с лампочками и значками уже не огня, а снежинок, зеркально блестела раздвижная дверь метров пять в высоту и ширину. От греха дёрнули оттуда подальше. Ещё через час-другой сделали привал в нише, достаточно большой, чтобы снять рюкзак, сесть, вытянув ноги. Достаточно далёкой от рабочих помещений, чтобы разговаривать. - Голые землекопы! – выпалил носатый, чуть не подавившись яблоком. - Бро, ты придерживай кукуху. Я не умею оказывать первую психиатрическую. Разве что… - Славик игриво подмигнул. - Да нет! Я вспомнил, как эти звери называются, на которых они похожи. Есть такие голые подземные крысы. Они не стареют, не чувствуют боль и много всякого интересного. Например, у них во главе социума королевы, как у насекомых. Ходы роют как кроты. Но с виду больше черви. И эти карлики - чисто черви зубастые. - Они тебе плохого не сделали, а ты обзываешься. Черви! Ещё скажи – пидоры. - Не, я имею в виду… Знаешь, где мы находимся? Свартальвхейм! Слава подпёр щёку, стараясь выглядеть как мемный Чарли. - Сам подумай! То был огненный великан, - Окси не унимался, вдохновенно пучил глаза, жестикулировал насколько мог тут размахнуться. - А потом был такой же холодильник. Видел схему на стене, как человек в разделке? Там инеистый великан сидит. А учёные – цверги. В Эдде сказано, что их сделали из червей. Тот, кто это говорил, мог перепутать. Если ему показали… В видении, например. Ну, самих животных, от которых здесь пошла разумная эволюция. Если не ошибаюсь, у цвергов тоже королевы. - Я смотрю, тебя можно макать в чистый хаос. С каждым маканием ты будешь вытаскивать оттуда концепцию. - Ещё аргумент. Дед – немец. Если он был колдун, то мог заниматься своей национальной магией. Руны, сейд, асы, прочие… Полёты валькирий. При жизни ещё натоптал сюда дорожку. - Однажды был случай в далёком Макао: макака коалу в какао макала, - Слава хихикал, представляя косплей с собой-макакой и оксикоалой. - А ещё у них на нашивках коровы. Присмотрись, это коровы, а белые кубики под мордой - соль. Организация ассоциирует себя с силами сотворения мира. Какой-нибудь НИИ Аудумла. - Коала какао лениво лакала. Макака макала, коала икала. - А золото? Ты видел, чтобы учёные носили столько украшений? Они не функциональны, просто побрякушки. Думаю, это минимум украшений в их культуре. - Или максимум. Показатель высокого статуса учёных. - Вряд ли. В работе нужно меньше помех под руками. Сами вещи простые, гладкие, чтобы не цеплялись. А по курткам видно, что лаконичность не в моде. Слава еле удерживался, чтобы не накинуться с поцелуями. Мирон просто сиял, делясь открытиями. - Звучит интуитивно правильно, - слегка передразнил. – Но что нам с этого? - Например, то, что мы глубоко под землёй. Нечего искать выход на улицу. Мы сможем только выйти в городскую вентиляцию. - Или канализацию, - Слава с сомнением посмотрел на свою пачку овсяных хлебцов. Если это так, если они здесь застряли надолго, не слишком ли быстро хомячат свои скудные запасы? Деревьев тут нет - с голодухи кору обгрызать. - Да. А может быть до города много километров. Великаны опасны, лучше не держать их возле простых граждан. Выйдем из здания – заманаемся ползти на карачках до ближайшего жилья. Или заблудимся в лабиринтах. Но ты видел по коридорам схемы со стрелками, как схемы эвакуации? Там шесть выходов для шести отделов. Три вниз, один в сторону и два вверх. Надо двигать вверх, лифты искать. А ещё это значит… Если нас заметят, церемониться не будут. Цверги не любят чужаков. - Если мы найдём лифт, без разницы, куда он будет идти. Я вывезу на какую-нибудь поверхность. С лифтами я умею, - Карелин делал независимый вид, а внутри восхищался. Сам он и не подумал разглядывать схемы, символы, один хрен непонятные. - И нечего скалиться, в те разы я спешил. Ну и всё равно, если ломается, всегда выхожу куда хочу. - Окей. Ищем лифт, ждём вечера, пока все разойдутся, и вперёд? План радовал недолго. «НИИ Аудумла» оказался не зданием, а целым научным городком, по которому можно было ползать неделю и всего не посмотреть. Лифты не находились. Рабочий день длился и длился. Один раз они надолго заплутали в переходах без окошек и вышли только потому, что Слава почуял «глушилки». Нашли тёплые шахты, но не те же. Потом опять кабинеты. Отдельно заметили, что еду и питьё работники достают из аппаратов, встроенных в стены, не просто нажимая на кнопки, а прикладывая палец. То же с мусором – пополнить запасы даже объедками не вышло бы. Не вышло и снова найти тёплые ходы, когда захотелось спать. По очереди поспали в одеяле. Доели всё, кроме пакетика ореховой смеси и шести соков. А гномы-великанокрады продолжали весело ишачить и толпами носиться по коридорам с кипами бумаг, заковыристыми аппаратами и боксами в наклейках огня и снежинок. Боевой дух совсем бы упал, если б не возник спор на горячую тему: «Как какать?» Мирон опасался, что куча, наваленная в вентшахте, будет слишком долго их преследовать запахом и привлечёт ненужное внимание. Совсем плохо, если придётся ползти второй раз тем же ходом. Потому надо воспользоваться пакетами, кои потом кинуть вниз, пока никто не видит. Пакетов было всего два. Слава считал, что они могут пригодится позже. А если уж тратить на говно, то вдвоём использовать один. Носатого эта идея глубоко оскорбляла и вызывала опасения, что трюк не удастся и приведёт к полной антисанитарии в команде. Спор быстро перерос в бэд барс. От усталости забывая про осторожность, они ржали почти вслух. Увлекшись сочинением «говняных» панчей, чуть не пропустили шахту в помещение, которое ещё не попадалось. Спуск на метр, с крупной решёткой, за ней виднелся слабо освещённый серо-золотистый плиточный пол. Немного поспорили, посрать ли прямо в дыру и ползти дальше или, наоборот, поделать дела наверху и спуститься самим. Слава прополз вперёд метра на четыре, нашёл ещё одну такую же шахту с такой же плиткой в поле зрения. Вернулся. За это время внизу никто не прошёл, ни звука не донеслось. Выбили решётку, подождали, не прибежит ли кто на шум. Тишина. Карелин свесился вниз и чуть не заорал от радости. В стенах большого холла с толстыми колоннами было под сотню дверей. Но главное – на одной стене возле каждой двери светились до боли родные панельки с кнопками вверх и вниз. Правда, до пола метров пять. Немного подумав, на пробу кинули вниз мышиный трупик. К счастью, конь отозвался, развернулся во весь свой уже почти трехметровый рост. Заметно больше, чем в последний "выгул". Слава спустился, стащил носатого, резко потерявшего интерес ко всему на свете. Усадил впереди, лицом к себе, на случай зеркала в лифте. Сам он определился с выбором, но так хотелось потянуть подольше. Найти спокойное место для ночевки и обстоятельно "пояснить", что он тоже умеет быть заботливым главным и тоже готов облизывать Мирона до конца времен. А потом не жаль и времена заканчивать. Лифт открылся сразу. Внутри было не просто зеркало, а полностью зеркальные стены и потолок. Мысленно матеря самовлюбленных червей-пидоров, Слава зажмурился, слегка прижал голову Мирона к своему плечу. Тот, казалось, вообще уснул. Хангер сам догадался утонуть в полу и войти так, чтобы всадники "висели" в центре кабинки лифта. Тыкая вслепую в кнопки этажей, Карелин усиленно думал про солнце и речку. Но победил батт-рэп. Лезущие в голову панчи из недавнего спора заставили лифт открыться напротив общественного туалета в подземном переходе. Туалет выглядел заброшенным лет 10 как. Но слив работал, и вода в кране была чистой. Дунули сорочьих папирос, чтобы не подцепить возможную местную заразу и, наконец, напились от пуза. Подземный переход долго не выпускал, кружил внутри лабиринта на час ходьбы в любую сторону. Они дважды успели развеселиться и упасть духом, в седьмой раз возвращаясь к туалету. Лифт, разумеется, исчез как только закрылся, оставив на стене пятно сажи. Попробовали снова ехать на коне. Тот спокойно вперся в одну из стенок, а седоки - нет. Спрыгнули, тоскливо проводили исчезающий в стене чёрный зад, похожий на куст в мешке. - И что из него вырастет? - риторически буркнул Славик. Мирон безразлично пожал плечами, молча достал одеяло, улегся спать у стены с рюкзаком вместо подушки. Карелин сам почти уснул, примостив голову на оксизаднице, когда над ними навис блудный конь. Положив на пол принесенный в зубах ворох грязных вонючих тряпок, он "свернулся" сам с чувством выполненного долга. Ворох зашевелился, встал на ноги, оказавшись высушенной мумией рыжей бомжихой. Она осмотрелась, упала на четвереньки, быстро поползла куда-то. Слава кинулся следом, поймал, потянул назад, рассыпаясь в извинениях и комплиментах. Зачем-то вспоминая все знакомые французские слова, упрашивал вывести наверх. Услышав, "Ma reine d'or", барышня перестала уползать, почесала голову. Оставшуюся в руке бледно-рыжую прядь деловито утрамбовала в карман. Тыкнула мизинчиком в сторону Мирона. - Одеяло? - понадеялся Славик и угадал. Завернувшись в обновку как в мантию, "золотая королева" торжественно вышагивала по своим владениям стандартный час, привела гостей назад к туалету. Но теперь напротив него не было чёрного пятна или лифта. *** - Где это? Похоже на приличное место, – спросил Слава, когда они вышли из подземного перехода на утреннюю набережную большой реки, с воплями и хохотом побегали по газону и прислонились к высоким перилам - отдышаться. Вдалеке виднелся смутно знакомый мост. - Кажется, в Варшаве такой. Да, точно, - Мирон закурил,, залюбовался мерцающими в воде розовыми стрелками от фонарей моста. Ярко-синие вода и небо светлели на глазах. - Варшава? Так себе у вас представление о богатой Европе, мистер Оксимирон. - Что за шовинизм? Европа как Европа. Германию и Великобританию прям богатую я почти не видел. А что видел, плохо помню. Скучно. Лучше запоминаются тусовки с друзьями – обычными, нормальными. А не мажорами на понтах. - Эх ты, главный. Из-за твоего синдрома «депутат от народа» я так и не посмотрю на красивую жизнь. - Ничего, посмотришь на красивую архитектуру. Полезнее для мозгов. - Для мозгов полезнее пожрать, поспать и помыться. - Не нуди. Тут лето, поспишь под кустом, помоемся в реке. Потом ты обратишься и ограбишь магазин. Но чисто на пожрать. Славик закатил глаза, развернулся, хлопнул в ладоши. – Отставить под кустом! Прямо по курсу Ренессанс! Если не гостиница, всё равно что-то приличное и точно для нас. И это нихуя не Варшава. Австрия, может. Или Япония. Гля, на Фудзи похоже. Мирон тоже повернулся. За дорогой, из-под которой они вышли, возвышалось лаконичное здание, в основном из тёмного стекла, с большой буквой R наверху и надписью Renaissance под ней. Как сразу не заметили? – Точно Варшава. Я был в этом отеле. Но тогда он стоял возле аэропорта, а не на берегу. - Мелочи, - Карелин пошёл к дороге. – Перебежим, пока машин нет? Назад в переход я б на нашем месте не лез. Фёдоров поискал обещанную Фудзи. Вдруг сообразил, что давно на неё смотрит, принимая за облака. Над городом царила гора таких размеров, что могла бы Фудзи удочерить. От узнавания голова загудела. В неё, как осы в улей, полезли обрывки воспоминаний. Всё тело болезненно зачесалось, будто реальные осы бегали по нему и слегка кусали – на пробу. Схватившись за виски, Мирон шатнулся назад, упёрся спиной в перила. Оглушительный всплеск, фонтан брызг сзади, потом сверху... Ушедший метров на сто Славик обернулся, в ужасе выпучил глаза. Через секунду скрылся за упавшим с неба гигантским белым кривым ножом. Неподалёку воткнулся второй такой же. Вода сверху полилась сильнее, но уже не на голову, а по бокам. Мирон медленно поднял взгляд, почему-то ожидая увидеть чёрные рукояти, как у ножей в квартире не то фанатки, не то торговки палёным оксишмотом. Но над ним нависало нечто белое, беспорядочно-суставчато-мозаичное, толщиной с два поезда. «Ножи» - конечные фалангами ног, подобных паучьим. Вот вторая пара появилась, вытаскивая из реки огромное тело. Третья, четвёртая… В считанных сантиметрах перед лицом в землю ударила длинная спица, стальная или серебряная, тонкая – можно одной рукой обхватить. Мирон увидел в ней свой глаз – и упал на землю от резкой боли во всех костях и суставах, свернулся эмбрионом. Тёплая липкая земля немного спружинила, поползла в сторону.