Волнующий красный

Гора была окружена плотным прозрачным куполом, сквозь который не могло пробраться ни звука из внешнего мира. Поэтому, когда Ся Юншэн выбрался из Павильона Старых Грёз, отведённого лично для наставника Чэнь Гуанмина, в котором он мог спокойно медитировать, есть и спать, не волнуясь о присутствии посторонних, холодная тишина пронзила его уши. Действительно, это место можно было назвать гиблым, если бы не голоса учеников, рано утром практикующих заклинательские техники Школы Пенгфей. Длинная тропинка, устланная мелким гравием, аккуратно вилась вдоль большого моста из крупных необтёсанных балок бамбука. Под мостом умиротворённо журчал пруд с лотосами, в который, чуть подальше, впадал пенистый отлогий водопад. Все это место окружил четкий запах водных растений и свежести, потому Юншэн, не задумываясь, остановился, набирая в грудь приятный аромат. Прозрачная вода привлекла его взгляд. Юншэн, подозрительно оглядываясь по сторонам, стянул сапоги и поспешно сел, засунув в пруд ноги по колено. Воды была тёплой, как в озере, обласканном солнцем. Он опёрся руками назад и расслабленно прикрыл глаза. Вчерашний короткий разговор с главным героем снова вспыхнул в его голове. Лао Цзюнь вёл себя точно так же, как и в новелле. Он был отстранённым, говорил не много, часто отводил взгляд, пряча его за каскадом гладких волос. Не огрызался, не испытывал других своей грубостью и был вполне вежлив. А-Цзюнь ещё не питал ненависти к своему шифу — и Юншэн был этому несказанно рад. Когда они донесли корзины до кухни, Ся Юншэн спешно оставил Лао Цзюня одного, ведь, когда он попытался взять в свои руки хотя бы плошку с чистой водой, тот посмотрел на него взглядом «Если вы не уйдете, шифу, ваши кишки будут очень красивыми, когда я свяжу из них венок», и все желание помочь тут же исчезло. Он лучисто улыбнулся и, что-то пробормотав, унёсся туда, где, по всей видимости, было его нынешнее жилище. Чувствуя чужой взор на своих лопатках, Юншэн тогда обернулся, но дверь в кухню уже успела захлопнуться, а на ветру, слабо звеня, одиноко качался маленький тихий колокольчик. На ужин он не пошёл, так как еду ему принесли прямо в Павильон. Маленький ученик, красный от бега, вежливо поклонился и поставил дымящуюся фарфоровую тарелку на стол, немного сдвинув ладонью какие-то важные документы. Юншэн заглянул в нее и удивился: внутри лежали три толстых лепешки, облитых нежным белым соусом. - Это...из рогоза? Голова парнишки активно закачалась. - Да, шисюн Цзюнь очень любит эти лепёшки и поэтому всегда ходит собирать рогоз сам. Шифу, вы же пробовали их ранее, правда? - лицо мальчика смущённо побагровело. - Шисюн Цзюнь часто носит их вам, но сегодня он не смог — из Нижнего города вернулось много учеников, поэтому и готовить нужно больше. Вы...попробуйте, а я передам ему ваши слова. Он, эм, будет счастлив, если вы похвалите его. А ты очень болтлив! Ся Юншэн сел на циновку, подобрав под себя ноги, взял горячую лепёшку и тонко подул на неё. Странный белый соус быстро начал скатываться с румяного бока, и он поскорее засунул лепёшку в рот, ощущая чуть сладковатый вкус спаржи. Соус был немного острым, и оттого лепёшка казалась ещё вкуснее. Облизав влажные маслянистые пальцы, Юншэн с удовлетворением съел вторую. - Вот и напиток, - ученик поставил кружку с молочным киселём и внимательно посмотрел на наставника. Юншэн понял, что от него ожидали слов одобрения, и, проглотив, сказал: - Это было очень вкусно. - И...все? - взволнованно пролепетал ученик. Юншэн не обратил на это внимания, допивая кисель и откусывая третью лепёшку, наслаждаясь вкусом. Ранее вы отзывались совсем по-другому, шифу. Шисюн Цзюнь будет...чувствовать себя обиженным. Ученик в тот же час его покинул, негромко закрыв дверь. Юншэну показалось, что напоследок он кинул на него странный взгляд. Ся, отодвинув пустую тарелку и кружку, упал спиной на жёсткий топчан*, прикрытый персиковым балдахином, и уснул, совсем не задумываясь о завтрашнем дне. [Топчан* — деревянная койка из досок на козлах с изголовьем.] В новелле Чэнь Гуанмин всегда был холоден к главному герою, так почему же тот ждал от него одобрения пищи, приготовленной своими руками? Это звучало, как полный бред. Ся Юншэн открыл глаза и, наклонившись, засунул руку в пруд, создавая на воде вялые круги. Несколько пышных лотосов свободно колыхались рядом. Чэнь Гуанмин был посредственным злодеем, плохо прописанным и поэтому ещё более неловким и тупым в своих поступках. Неужели автор не мог сделать антагонистом кого-нибудь другого? Например, Цинь Фухуа отлично походил на уродливого изменника, обернувшего весь мир против милого главного героя. Чэнь Гуанмин был странным — в новелле о его повседневной жизни писалось очень мало, потому сложно было понять его истинную сущность. Он просто внезапно взял и предал своего ученика, мерзким путем уничтожил всех, кто был тому дорог, а в самом конце прикончил и его. Сцена на Утёсе Ян, когда, казалось бы, А-Цзюнь нашел своё тихое место посреди хаоса, пережив достаточно боли, потревожила сердце Юншэна настолько, что он возненавидел Чэнь Гуанмина всеми фибрами души. Это был тот самый пример алчного глупого злодея, который готов на все ради унижения других. И сейчас он находился в его теле. Просто отлично. Гениально. - Шифу? Юншэн испуганно вздрогнул. Лао Цзюнь стоял за его спиной, высокий, словно отвесная дикая скала, обросшая вереском. Светлые одежды плавно колыхались, обдуваемые слабым потоком горного ветра, на невозмутимо красивое лицо падали лучи утреннего солнца. Он всегда появлялся незаметно — так было написано в романе. - Что-то случилось с вашими ногами, шифу? - сухо поинтересовался Лао Цзюнь, одной рукой незаметно стискивая подол ханьфу. Юншэн отрицательно покачал головой. - Нет, - прерывисто ответил он, почувствовав аромат зелени, исходящей от главного героя. Он снова копался в траве? - Разве вы не знаете, шифу? Ткань платья А-Цзюня слегка коснулась его плеча, когда тот чуть склонился к наставнику, приглушая голос. В звенящей тишине, внезапно накрывшей Гору Пенгфей, его баритон звучал внушительно и уверенно: - Пруд излечит ваши ноги, если они ранены, но в том случае, если же они совершенно здоровы и не требуют лечения, вода наоборот причинит им вред. - Ч-что? - неловко усмехнулся Юншэн. В тот же миг он ощутил, как что-то колющее коснулось его стопы, и с визгом подскочил, разбрызгивая повсюду воду, зашатался и, подхватив свои сапоги, отлетел на несколько чжан* с ошарашенным лицом. Голые стопы с чавкающим звуком увязли в грязи. [Чжан* — 3 метра в китайских единицах измерения.] Лао Цзюнь посмотрел на него, как на сумасшедшего, и слегка приподнял в удивлении брови. Это была первая отчетливая эмоция на его лице. - Я позабыл, да, - начал оправдываться Юншэн, в голове пролистывая страницы новеллы. Про пруд там вообще ничего не было сказано, кроме того, что он был неглубоким и очень красивым. - Всё смешалось в голове в последнее время. Мне стоило бы отдохнуть. Хе-хе. Он крепко сжал шёлковые сапоги, поджимая пальцы на ногах от прохлады. Сомнение проскочило на лице Лао Цзюня. - Вы находились в медитации всего неделю назад, шифу. Ваше духовное ядро повреждено? Если чувствуете себя плохо, обратитесь к лекарю, - Ся Юншэн дрогнул от удивления — в голосе хладнокровного неприступного главного героя звучала...забота? К подлецу Чэнь Гуанмину? - Я знаю, шифу, что вы являетесь глупым стариком, передвигающим горы*, но всё же стоит больше беспокоится о своем здоровье. [Глупый старик, передвигаюший горы* — китайская идиома, означающая стойкого человека, который не боится трудностей.] Я? Глупый старик? Мне всего-то двадцать четыре, ты, ушастый огородник! (Юншэн не знал данной идиомы, поэтому воспринял «глупый старик», как оскорбление.) Естественно, он не закричал вслух, но посмотрел на главного героя таким обиженным взглядом, что тот невольно сощурился, ощутив тяжёлую ауру, скопившуюся вокруг шифу. Лао Цзюнь в скрытом недоумении помял пальцы и, отвернувшись, зашагал прочь. Колокол известил о завтраке. Ся Юншэн устремился за ним, все ещё дуясь. Он задрал голову, рассматривая безоблачное небо и взмывающих вверх ласточек, мягко шелестящих крыльями. Солнце над Горой Пенгфей светило совсем тускло, поэтому и утро казалось здесь ранним вечером. Не поняв, в какой момент его нога соскользнула, Юншэн приготовился к разбитому в пух и прах носу, когда тёплая рука обхватила его собственную и, крепко сжав, потянула наверх. Он застыл, будто заледеневшая глыба, и часто задышал, приподнимая голову. С подбородка соскользнула капля пота. Лицо А-Цзюня было одновременно так далеко и так близко, что сердце, сделав кульбит, застучало с бешеной скоростью. Интимность прикосновения чужих пальцев, гибких и ловких к его тонким и бледным, пробрала до дрожи. Глаза Лао Цзюня стали блуждающими — они шустро осмотрели румяное лицо наставника, сосредоточившись на бархатистых розовых щеках. Земля под ногами отчаянно пульсировала — Юншэн чувствовал, как она рассыпалась прямо под ним. Большой палец Лао Цзюня дразняще погладил изгиб его ладони, а короткий ноготь слегка царапающе прошёлся по линии Жизни. Их кисти сомкнулись, и между плотно стиснутыми ладонями внезапно стало очень горячо. Жар метнулся к плечу и вскоре охватил все тело Юншэна. - Шифу. - Да? - тихо сглотнул Юншэн. - Вы уже стоите. - Да? - ветер скользнул по его затылку, и Ся лениво передёрнул плечами. - Вы стоите на ногах, поэтому теперь можете отпустить мою руку. А? Он медленно перевёл взгляд ниже. Его ладошка основательно вцепилась в чужой кулак и сжимала до такой силы, что тот побелел. Разняв руки, Юншэн тихо извинился. Трава под ногами размякла, и мокрая земля только больше погрузила его в слякоть. Лао Цзюнь все ещё стоял рядом. Гора Пенгфей полнилась тишиной и спокойствием. Выражение лица главного героя смягчилось, и он, вздохнув, резко наклонился. Крепкие мужские пальцы проскользили по коже правой ноги, до сих пор влажной и оголенной, и сомкнулись на стопе, к которой тяжело прилипла грязь. Ся Юншэн прикусил язык, чтобы не заорать во весь голос. Меня так нагло трогают... Так нагло! Лао Цзюнь скатал рукав бледного ханьфу и приник им к ноге, бережно и педантично отчищая стопу от налипшей грязи. Его лицо было сосредоточено, а губы немного подрагивали, но Юншэн этого не заметил, в отчаянии захлопнув глаза. Он трогает мою ногу! Так неприлично! Зачем ты трогаешь мою ногу, ушастый огородник?! Все его лицо залил стыдливый румянец. В новелле ты никогда не относился так нежно к Чэнь Гуанмину! Зачем, зачем ты это делаешь? Прекрати! Но он не мог сказать — все тело сковали сотни железных цепей. Нежно. Мягко. Так чувственно. Когда Лао Цзюнь закончил с одной ногой, он осторожно засунул её в сапог и приступил ко второй, пробежавшись кончиками шершавых пальцев по голени. Он повторял эти движения снова и снова, растирая и расслабляя кожу. Рукав потемнел; А-Цзюнь убрал вторую ногу шифу, предварительно полностью содрав весь слой грязи, ловко задрал рукав до локтя, так же быстро подскочив обратно. Не успел ошеломлённый Ся сказать ему и слова, как тот исчез, плотно затворив за собой дверь в заполненную детским лепетом столовую.

***

- Если вы настроите свои инструменты правильно, то музыка, льющаяся из них, будет не только приятна, но и полезна — неупокоенные духи Ки* не имеют зрения, но у них отличный слух. Понадобится множество талисманов, чтобы уничтожить такого духа. [Ки (с кит. 可恶, пиньинь Kěè) — ненавистный.] Старейшина Гуй сидел на твердой циновке и осторожно потирал металлический молоточек клавишного колокольчика*. В фарфоровой посудине, что стояла рядом, находились дикие красные бусины ягод, чей яркий сок уже окрасил несколько заклинательских листов. Изящная каллиграфия на них изображала лишь одно слово: «изгнание». Это были те самые талисманы, применяемые в обряде уничтожения злобного скитающегося духа Ки. Иногда они были бесполезны, если при жизни дух имел высокое ядро или являлся наставником одной из Школ либо Старейшиной. [Клавишный колокольчик — подобие маленького пианино, где по клавишам бьют металлическими молоточками.] Урок проходил на свежем воздухе, потому Ся Юншэн был не против немного подглядеть за тем, как здесь проходило обучение. Он осторожно приютился возле колонны, обвитой короткой бечёвкой, к которой были прицеплены тонкие тряпочки. Они странно пахли — когда Ся приподнялся, чтобы понюхать их, в нос ударил аромат горячего воска. Точно. Свечи являлись для духов Ки отвратной преградой, загоняющей в ловушку, именно поэтому на каждой колонне здесь висели пахнущие ими тряпки. Оставлять горящие свечи было бы неразумно, и ткань, пропахшая гарью, стала их заменой. Юншэн облокотился плечом на мраморный столб и посмотрел на столпотворение учеников, с внимание слушающих своего Старейшину, который сегодня был на удивление трезв. Среди них он быстро смог отыскать А-Цзюня — тот оказался таким высоким в реальности, что не заметить его спину было невозможно. Грязный рукав по-прежнему был задран — этот ученик даже не удосужился немного простирнуть его. Ся небрежно щёлкнул языком. Старейшина Гуй поднялся. - Так, мои дорогие, разойдитесь, разойдитесь, дайте этому старику немного местечка. Он замер посреди толпы и взмахнул рукой. Вслед за ней потянулся длинный шлейф белоснежной ткани, как крылья аиста, вспорхнувшего из гнезда. - Сегодня у нас практика. Призвать одного духа несложно, однако убить его — дело совершенно иное. Юн Шан*, ты ведь замечательно играешь на клавишном колокольчике? Сыграй Лунную Окову, призови ближайшего духа Ки и запечатай его. [Юн (с кит. 勇, пиньинь Yǒng) — храбрый. Шан (с кит. 山, пиньинь Shān) - гора.] Этим Юн Шаном был тот самый ученик, который принес ему поесть. Он робко выступил вперёд, неуверенно сжимая в руках музыкальный инструмент. Покраснев с головы до пят, мальчик, вытерев мокрую ладошку об подол абрикосовых одежд, аккуратно присел на предоставленную ему циновку. В его взмокших пальцах появилось два черных металлических молоточка, и он тихо стукнул по первой клавише, вызвав этим звонкий трынь. Остальные ученики замерли в предвкушении. Взгляд снова переместился с мальчика на А-Цзюня. Он неподвижно стоял, ожидая появление духа. На лбу вздулась вена, а рот готов был оскалиться в угрожающей улыбке. Юншэн встряхнул головой и понял, что ему это только показалось. Лицо главного героя представляло собой бесцветный камень, и лишь тонкие губы были крепко сжаты. Внезапно что-то изменилось. Юн Шан задрожал, кусая щёки. Старейшина Гуй нахмурился, открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, и тут на землю хлынула вспышка яркого слепящего света. Ся Юншэн резво отскочил, с ужасом закрывая глаза. Боль была почти невыносимой, глазницы жгло и пекло так сильно, что он готов был собственными руками вырвать их, чтобы почесать изнутри. Он спрятался за колонну, чувствуя под ногами, как быстро зашатался пол, и упал на колени, низко хрипя и выплёвывая изо рта сгусток крови. Крики учеников оглушили, когда он попытался открыть слезящиеся вспухшие глаза. Больно, больно, так больно! Что это вообще было?! Оперевшись ладонью, он немного скользнул вправо и, нагнувшись, сквозь щель заглянул на улицу. Шок поразил все мышцы. Если однажды его, увидевшего в фильме ужасов страшного монстра, который нагло поедал людей, чуть не вырвало в кинотеатре, то здесь Юншэн отчётливо ощутил, как органы, зашевелившись, готовы были вырваться наружу прямо через глотку. Дух был сплошь покрыт нарывами и язвами. Все его тело казалось непропорциональным. Маленькая лысая голова с потемневшей кожей, объятой коркой гнойных воспалений, широкая вздувшаяся шея, тонкие плечи, больше напоминавшие сухие кости, крупный живот, который из-за ходьбы постоянно приподнимался и неприятно булькал, словно внутри что-то долго переваривалось. На духе Ки было надето потрёпанное и почти истлевшее со временем серое ханьфу. На поясе блестели пустые ножны. Это был заклинатель. - Дух-людоед! - прокричал сиплым голосом Старейшина Гуй. Он оттолкнул за свою спину учеников и слабо пробормотал. - Юн Шан, мог бы выбрать и кого-нибудь послабее... Маленький ученик поёжился от страха и крепко вцепился в морщинистую руку наставника. - Я не хотел, простите! - слёзы градом катились из его глаз. - Я просто играл мелодию! Он напоминал только родившегося мышонка, окружённого голодными дерзкими кошками. - Старейшина Гуй. Лао Цзюнь тронул плечо старого заклинателя. Удивительно! Его лицо все ещё держалось спокойно — ни единого проблеска страха, кроме встревоженных бровей, немного изогнувшихся вниз. - Талисманов не хватит — их должно быть около сотни, но я думаю, что смогу попытаться убить его. - Хорошо, - кивнул Глава Школы. Он прищурился, разглядывая двигающегося к ним духа, о чём-то безумно громко скворчащем. За ним тянулась длинная полоса тухлой крови, в которой, если приглядеться, можно было заметить и остатки мертвой кожи. Рот духа Ки приоткрылся, в пасти мелькнул ряд острых окровавленных рыбьих зубов. Лао Цзюнь! Этот беспокойный ребенок! Ся Юншэн вновь мелькнул за колонну. Голова затрещала, когда он схватился за виски, чтобы помассировать их. Почему он кидается на монстра? Почему Старейшина не может решить эту проблему? Неужели его мозг настолько отсох за все годы, что он не мог подумать заранее о таком исходе?! Что за глупость? Неожиданно Юншэн подскочил на ноги, которые, перестав слушать все остальное тело, бросили его в самую гущу событий. Такого в новелле определенно не было — обучение на Горе Пенгфей проходило относительно спокойно и мирно, а главный герой не ввязывался в передряги. Это безумие! Полное безумие! Куда несут меня ноги этого чертового негодника Чэнь Гуанмина?! Он резко появился перед Старейшиной, заставив того от испуга схватиться за сердце. - Ох, ты меня напугал. Я? А дух-людоед тебя не напугал, глупый старик?! - Зачем вы отправили его сражаться с духом, Старейшина? - остановившись прямо перед ним, Юншэн вытянулся во весь рост и грубо коснулся ножен на поясе. Сянцзян был наготове и то и дело шипел, пытаясь вырваться из плена. Старик успокаивающе ткнул его в грудь. - Все в порядке. Ты же знаешь, он справится. Позади что-то засветилось. Лао Цзюнь шагал медленно. Его правая рука слегка приподнялась и изящным жестом нарисовала полукруг. Следом за кончиками пальцев из воздуха начали появляться талисманы, один за другим. Кровавые ягодные пятна на них замерцали и потекли вниз, вырезая на земле печать. В левой ладони, обтягивая руку жадной белой кисточкой, образовался клинок. Он плотно, словно проглатывая куски кожи, впился шипами в побледневшую кисть, поедая духовные силы. Это был меч Дуий*. Меч, поглощающий ядро взамен на силу. [Дуий* (с кит. 固体, пиньинь Dùyī) - цельный.] С самого начала и до конца новеллы Дуий не покидал своего хозяина, но в финальных главах о нём почти ничего не говорилось — наступило мирное время, когда клинок, режущий плоть и кости, мог быть отложен в самый далёкий сундук. Очень жаль, что перед смертью А-Цзюнь не смог в последний раз подержать его в своих руках. В романе меч так и остался ржаветь, замотанный в пыльную простыню, все ещё ожидавший возвращения своего человека. Сейчас они крепко держались друг за друга, вместе пуская гнилую кровь взбесившемуся духу Ки. Лао Цзюнь был левшой, и его мастерство в бою поистине впечатляло. Ся Юншэн никогда не видел фехтовальщиков, управляющих левой рукой, и был очень удивлен, читая новеллу. Это была одна из особенностей главного героя, не считая его уникальный ум и безупречные шутки, иногда давящие на больное, но всегда очень уместные. А-Цзюнь справлялся с клинком лучше, чем многие заклинатели этого времени. То была либо способность дракона либо талант, выработанный столетиями. Дух Ки, оказавшись в ловушке из двадцати талисманов, зарычал, брызгая слюной. Лао Цзюнь ступал по земле почти незаметно и очень ловко и вскоре оказался рядом с чудовищем. Пылкий Дуий резанул монстра по горлу и, оттолкнувшись от ладони заклинателя, сделал в воздухе потрясающий кульбит и исчез за его спиной. Лао Цзюнь схватился за лысый череп духа, оказавшись сзади, подхватил меч и со всей жестокостью вонзил его в искривлённый позвоночник. Дух Ки захрипел, давясь кровью, попытался обернуться, чтобы полоснуть главного героя по лицу, но его острые когти не достигли своей цели. Тело грузно упало на землю, и двадцать золотых талисманов накрыли его, в тот же миг превратив в горстку пепла. Дух был уничтожен, и талисманы быстро вернулись к обладателю. Старейшина Гуй захлопал в ладоши, вынимая из кармана пару тыквенных семечек. Он подошёл к А-Цзюню и ссыпал их ему в кулак, предварительно любезно почистив. - Прекрасная работа, ученик. У тебя не было так много талисманов, но ты справился. Замечательно. Юн Шан, посмотри на своего шисюна! У тебя что, даже кости дрожат? Немедленно успокойся, малыш, твое лицо такое же пухлое, как у свинки! Юн Шан заревел сильнее, отворачиваясь и сморкаясь в плечо стоящего рядом другого ученика. Тот застыл, притворившись срубленным стволом. Ох, малыш, похожий на свинку, после тебе обязательно придется постирать мою одежду, потому что твои сопли, они везде... Старейшина Гуй крикнул, щёлкнув семечком во рту: - Шиди! - Юншэн повернулся, оторвавшись от созерцания рассасывающейся взволнованной толпы детей. Старик звал его за собой. - Надо поговорить. Они отошли за колонну. - Все прошло просто замечательно, - довольно проговорил Глава Школы. Он запустил толстые пальцы в свою бороду и зашумел, перебирая седые волоски. - Это что, был заранее продуманный план? - недовольно нахмурился Юншэн. Он почувствовал себя плохо, стоя рядом с этим человеком. - Нет-нет! - замотал головой Старейшина. Глаза его были абсолютно честными. - Я действительно не ожидал, что появится такой сильный дух. Практика должна была пройти намного проще. Бедные дети так испугались... Эх. Так вот, шиди. Так как Лао Цзюнь твой ученик, следи за его состоянием тщательнее. Я знаю, что ты не питаешь к нему особых чувств... Каких таких чувств, старик?! - ...о мальчике стоит позаботиться, как я и говорил ранее. Его меч, Дуий, питается духовной энергией. Об этом тоже не стоит забывать. Следует использовать клинок как можно меньше. Юншэн тоже об этом думал. Если Лао Цзюнь будет пользоваться Дуий постоянно, разум может помутиться. Главе Ордена Цинь и другим ничего не будет стоить обвинить его в любом грехе, только узнав, что внутренняя Ци этого ученика исказилась. Они никогда не должны встретиться. Цинь Фухуа — мерзкий ублюдок, готовый смести своей жадностью всех, кто стоит ниже него. Его Орден — это дно, где копошится моль, поедающая шерсть и попивающая кровь. Каждый в этом мире мог предать А-Цзюня, каждый мог прокопать под ним нору и ударить в спину, переломав хребет. Никакого несчастного конца. Он этого не заслуживал. - Шиди! - А? Старейшина Гуй потряс перед ним ладонью. - Так ты согласен? - На что? - Юншэн потёр глаза, устало прислоняясь спиной к колонне. Ученики медленно расходились, убирая последствия столкновения с духом Ки. Павильон начал медленно пустеть. - Нужно будет спуститься в Нижний город, чтобы забрать то, что я смог выторговать недавно. Свитки с Замёрзшего Кургана. В них есть достаточно техник Школы Пенгфей прежних поколений, чтобы мы смогли укрепить наш дом. Если что-то произойдёт... - Старик отвернулся и высунулся из-под крыши Павильона, разглядывая купол, висящий над головой. Он слабо вибрировал, надёжно защищая Гору. - Если что-то произойдёт, никто не будет в силах проникнуть к нам с объявлением войны. Орден Цинь и все остальные... Знаешь, почему мы не принадлежим ни одному Ордену, шиди? Юншэн любопытно моргнул. - На каждом Совете Старейшин они говорят об объединении в одну коалицию. Не знаю, чего они хотят... Свернуть горы? Обрушить небеса? Зачем? Мы живём мирно, без ссор и конфликтов, тогда зачем объединятся? Так глупо. Этот Цинь Фухуа совсем не понимает, что для истинного даоса не имеет значения количество и мощь Ордена. Даос всегда одинок. Он идёт по своему собственному пути. Как и все мы, шиди. Старейшина Гуй опустил голову, и его печально-улыбчивое лицо скрылось под копной волос. Всегда один. На самом деле, о родителях Чэнь Гуанмина тоже было мало чего известно. Они оставили своего сына в возрасте пятнадцати лет в Школе немолодого дядьки и навсегда покинули Гору Пенгфей, словно их никогда и не существовало. Старейшина Гуй был единственным его известным родственником, потому Чэнь Гуанмин и не возражал. Он был закрытым и холодным юношей, не любил абсолютно ничего, мог иногда капризничать и больше времени проводил за занятиями с мечом. Так Чэнь Гуанмин и рос. В одиночестве. Пока не встретил десятилетнего мальчишку, который свалился на него, как снег на голову. Детское лицо А-Цзюня в новелле в тот момент описывалось очень серьёзным и пустым. На самом деле, он давно перестал быть ребенком. Ещё четыреста лет назад, при падении Минчжу. Каждый раз, когда старое тело умирало, он просто перерождался в новое, пока не обрёл тело заклинателя, которое при развитии духовного ядра могло жить и тысячи лет. Он, можно сказать, словил удачу, ведь так бы и продолжил перерождаться, пока душа дракона не состарилась и умерла, так и не обретя плоть. Четыреста лет. Что же автор упустил, не описав ни одного момента из прошлой жизни главного героя? Что он делал всё то время?.. Один...совершенно один... - Ну что, шиди? Снова ты задумался! - шутливо хлопнул его по плечу дядя. - Я...я пойду туда один? - А что? - Старейшина удивлённо приподнял брови. - Раньше ведь ходил. Он звонко раскусил скорлупу семечки прямо перед его лицом. Юншэн раздражённо отмахнулся. - Ну хочешь, возьми с собой своего ученика. Только следи за ним, понял? Поменьше кровавых боёв с духами, просто заберите Свитки, прогуляйтесь по рынку. Воздухом спёртым подышите, что ли. А то всё свежий горный тратят, ай-яй. Старейшина пошел по тропинке к своей комнате, но вдруг остановился и весело бросил через плечо. - К вам возле конюшен у Предгорья присоединится ещё один путник. Будь с ним в этот раз повежливее, шиди, в прошлый раз он убегал от тебя с криками. Не стоит снова бить его палкой по лицу, он просто проявляет уважение и интерес к твоему ученику. Если бы они стали друзьями, было бы очень хорошо. Да. Друзьями? Палкой? Что за путник у Предгорья?! - Шифу, мне собираться? - А! - грудь тяжело свело. Очередное неожиданное появление ушастого огородника, прекрасно! Мое сердце расколется на сотни частиц, пирожок А-Цзюнь, если ты не научишься хотя бы громко шагать перед тем, как подойти! - Да, - Юншэн осторожно взглянул на него. Дуий исчез вместе с ножнами. Меч никогда не висел у Лао Цзюня на поясе. Очень необычно, конечно. - Да, собирайся. Завтра с утра будь готов. - Хорошо, шифу, - А-Цзюнь качнул головой и побрёл к себе. Его походка была немного шатающейся, словно он был тяжело ранен, но царапин и крови не наблюдалось. Устал. Сердце Ся сжали в тиски любовь и жалость к этому персонажу. Собрав себя в руки, он, делая голос максимально мягким, сказал: - Это было...очень чарующе, А-Цзюнь. Главный герой неуклюже споткнулся и подвис, как мрачное изваяние, вырезанное из серых плит. Юншэн, смяв в неловком ожидании пальцы, надеялся на ответ. - Спасибо, шифу. Он одёрнул грязный обсохший рукав и торопливо зашагал к себе. На губах Ся Юншэна скользнула ласковая улыбка. Прошло четыреста лет, но внутри него всегда было место для смущенного ребёнка, ожидавшего маленькой обычной похвалы.