Воронова песнь. Грин-Крик #2 / Ravensong. Green Creek #2

      Я проснулся от яростного стука в дверь.             Я медленно открыл глаза. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я находился. И что случилось.       Всё мое тело болело. Шея пульсировала. Мышцы ныли.       Но было нечто большее. Во всём происходящем было какое-то затаённое чувство, что-то дикое, что мне не удавалось уловить.       Было темно. Снег хлестал в окно.       Я потянулся к Марку и…       Пространство на кровати рядом со мной оказалось пустым.       И холодным.       В дверь моей комнаты вновь постучали.       — Никогда впредь, — застонав, пробормотал я, пока поднимался и вылезал из постели.       Я нашёл спортивные штаны на полу и влез в них. Воздух был прохладным. Моя кожа покрылась мурашками.       Затаённое чувство усиливалось.       Я сделал шаг и…       «Гордо, ты слышишь?»       …вздохнул, застонав, когда стук в голове усилился. Я потянулся к двери, двери комнаты, двери спальни, дверная ручка пылала в моей руке, и я крутил её, крутил изо всех сил, упираюсь в дверь плечом и…       Она отворилась.       Но вела не в мой дом.       Солнечный свет раннего утра пробивался сквозь окно слева от меня.       Комната, в которую я попал, была маленькой и уютной, под моими ногами лежал толстый ковёр кремового цвета. Справа находилась кухня, на плите кипел чайник. Я…       — Гордо.       Я словно двигался под водой. Мои конечности казались тяжёлыми и непослушными. Мне понадобилась целая вечность, чтобы повернуть голову вправо и увидеть…       Ведьмак сидел в кресле с высокой спинкой. Его глаза были молочно-белыми, а губы тихо шевелились, бормоча слова, которые я не мог разобрать. Слеза скатилась по его щеке.       Патрис.       Ведьмак-альбинос.       Рядом с ним стояла пожилая женщина. Одна её рука опустилась на плечо Патриса. В другой была зажата зажжённая сигарета, дым от неё клубился вокруг пальцев.       Эйлин.       — Ты меня слышишь? — спросила она.       Я пытался произнести: «Да, да, я слышу». Но слова искажались, будто мой рот набили камнями.       — У нас не так много времени, — сказала Эйлин, и в один момент она была рядом с Патрисом, а в следующий уже оказалось передо мной, выпустив густое кольцо дыма мне в лицо. — Патрис и так едва держится. Ведьмы окружившие Грин-Крик сильны.       — Что происходит? — успел лишь выдавить я.       Уголёк на кончике её сигареты загорелся. Из носа ведьмы валил дым.       — Это последний шанс, парниша. Я говорила тебе, что всё меняется. Я просто не представляла, насколько сильно. Ко мне пришёл волк. Стоял прямо в этой самой комнате. Он был белоснежным. Ярче, чем я когда-либо видела. Понимаешь?       Нет. Я этого не понимал. Я не понимал ничего из её слов. Я не…       Я вновь стоял в своей спальне. Там было…       Эйлин влепила мне пощёчину.       — Гордо. Сфокусируйся       Всё было синим. Всё пропиталось синим, и красным, и, боже мой, фиолетовым…       Я поморщился, ощущая пульсацию в плече. Я протянул руку и прижался к отметине на шее. Боль была сильной, и она меня заземлила.       Эйлин покачала головой:       — Ты никогда ничего не делаешь вполсилы, так? Здесь был волк, Гордо. Он пришёл ко мне. Я его знала. Хотя я его никогда в своей жизни не встречала, но я его знала. Гордо, он сказал, что ты должен открыть дверь. Ты должен широко распахнуть её, если хочешь выжить.       — Дверь?       — Да, — сказала она, и голос её звучал безумно. Патрис забился в судорогах за её спиной, слюна стекала по его губам и скатывалась по подбородку длинными струйками. — Дерьмо. Они его заметили. Гордо, дверь. Ты должен открыть чёртову дверь. Мы идём, хорошо? Мы сделаем, что сможем, но он сказал, что ты должен открыть дверь. Он сказал, что ты поймёшь. Что я должна сказать тебе «никогда впредь», и ты поймёшь. Томас сказал: «Никогда впредь…»       Томас.       Томас.       Томас, Томас, Томас, потому что он был Альфой.       Он был «СтаейСтаейСтаей».       Пол подо мной разверзся, и я…       Я распахнул глаза.       Я лежал в своей комнате.       Моё плечо пульсировало.       Кровать рядом со мной была пуста.       Я моргнул, медленно и уверенно.       Дверь спальни была открыта.       В доме царил полумрак.       За окном виднелся слабый свет, снег продолжал падать.       Затаённое чувство всё ещё оставалось здесь, искажённое и чуждое. Оно было знакомо, оно было похоже на что-то, что принадлежало мне, оно ощущалось как «СтаяЛюбовьПараДом», но оно скручивалось, оно скручивалось, и я ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить.       Дверь, сказала Эйлин.       Я должен открыть дверь.       Я не…       Раздался скрип половиц откуда-то из дома.       — Марк? — прошептал я, вскакивая с кровати. Я нашёл спортивные штаны на полу и быстро их надел. — Марк, это…       Это не было сном. Я не мог видеть сон. Не снова.       Если произошедшее вообще можно было назвать сном.       Я прошёлся по дому. Казалось, всё осталось на своих местах. Ничего не было передвинуто.       Марк был на кухне. Он стоял ко мне спиной. Он был обнажён, и его голова была склонена. В правой руке он сжимал деревянного ворона.       — Марк? — позвал я. — Что…       Он выдавил:       — Гордо.        Я ещё никогда в жизни не слышал, что бы он так произносил моё имя. Анималистично. Голосом наполненным яростью…       Нет. Нет, о боже, пожалуйста, нет…       — Тебе нужно бежать, — рычал он, его плечи тряслись. — Я не могу… Я не могу с этим бороться. Это…       Раздался резкий треск, когда деревянный ворон раскололся. Одно из его крыльев упало на пол.       Обращение овладевало Марком медленно. На кончиках пальцев его рук и ног выросли толстые чёрные когти. Мышцы под его кожей запульсировали. Тёмно-коричневая шерсть пробивалась на его бритой голове.       Этого не должно было случиться. Всё не должно было так закончиться. Не сейчас. Не после того, как мы зашли так далеко. Не тогда, когда я твёрдо решил носить его метку так же, как он решил носить мою. Это было несправедливо. Это было несправедливо. Это было не…       Я сделал шаг назад.       Марк резко дёрнул головой, коснувшись подбородком правого плеча. Я всё ещё мог различить одно из крыльев ворона на его шее. Он сжал руки, и фигурка, которую он вырезал для меня, когда мы ещё не знали, как сильно может разбиться сердце, превратилась в труху и посыпалась на пол.       Он глубоко вдохнул.       Я заметил клыки в тусклом свете, пробивающемся в окно.       Он распахнул глаза.       Они были фиолетовыми.       Этого было недостаточно.       Меня было недостаточно.       Марк взревел:       — Беги, Гордо, пожалуйста, беги, беги, чтобы я мог преследовать тебя, чтобы я мог охотиться на тебя, чтобы я мог найти тебя, попробовать на вкус и трахнуть тебя своими зубами…       Я уже бежал.       Он выл у меня за спиной, и волчья песнь эхом разносилась по скелету дома вокруг нас. Я чувствовал это глубоко под кожей — вспышки боли, словно меня держал Альфа, а мой отец шептал мне на ухо свои ядовитые слова.       Наружу. Мне нужно было выбраться наружу.       Прежде чем я успел добраться до входной двери, она взорвалась, дерево разлетелось на щепки, и в комнату ворвался обращённый Альфа с горящими кроваво-алыми глазами. Он приземлился передо мной, и мои руки погрузились в его мех, глубоко цепляясь за него. Окс, это был Окс, это был…       Окс отшвырнул меня в сторону, когда начал принимать человеческий облик. Раздалось рычание дикого волка, злого и обезумевшего, и я свалился на пол, повернув голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Окс схватил Марка за горло. Рука Окса полностью покрывала ворона на коже Марка.       Марк попытался вцепиться в Альфу когтями, содрать с него кожу. Он замахнулся ногой, чтобы добраться до живота Окса, намереваясь выпотрошить его и нанести такие сильные раны, какие только сможет. У него практически получилось, но он промазал, когда Окс поднял его так высоко над головой, насколько ему удалось вытянуться, прежде чем швырнул Марка на землю. Паркет, который много лет назад парни из гаража помогали мне укладывать одним долгим жарким летом, громко треснул после того, как Окс впечатал в него Марка. Марк болезненно хмыкнул, и я знал, что его кости уже пытались срастись.       Глаза Окса полыхали огнём, когда он взревел в лицо Марку.       Песнь Альфы была обращена к Омеге, лежащему у его ног.       Она поразила Марка. Его фиолетовые глаза расширились, и он закричал:       — Альфа. Альфа. Альфа.       Окс ослабил хватку.       Марк мгновенно повернул ко мне голову, ярко сверкнув фиолетовыми глазами и лязгнув челюстями.       Окснард произнёс:       — Мне очень жаль. — Он отпустил горло Марка перед тем, как ударил его по челюсти яростно сжатым кулаком.       Марк застонал, и его тело обмякло.       Пока стояли в руинах моей гостиной, всё, что мы чувствовали, было синим.

***

      Окс рассказал мне. Как он это почувствовал. Как он почувствовал, когда Марк укусил меня. Почувствовал, когда мы спарились. Это был прилив силы, который прокатился по нему. По Джо. По всей стае.       Но он длился недолго.       — Он начал раскалываться, — тихо произнёс Окс, пока мы шли по снегу. Марк висел у него на плече. — Начал осыпаться. Словно… был отравлен. Увядал. Я не чувствовал такого раньше. Даже когда они заразились.       Снег шептал внизу вокруг нас. Хрустел под нашими ногами. Где-то наверху, спрятавшись за тучами, росла луна, зовя свою любовь, которая всегда от неё сбегала. Совсем скоро она станет полной.       — Я считал, — сказал я сдавленным голосом, — я считал, что это поможет. Мне казалось, что это…       — Я знаю, — ответил Окс, даже не смотря на меня. — Я знаю, что ты так считал.       К счастью, он не произнёс того, о чём мы оба думали.       Что вместо того, чтобы замедлить инфекцию, мы её ускорили.       Я следовал за своим Альфой домой.       Волки ждали нас у особняка в конце переулка.       Конечно, они знали. Они должны были. Они точно так же почувствовали, что произошло.       Картер стоял в стороне, скрестив руки на груди, его лицо осунулось и исказилось. Келли был рядом с ним и что-то шептал ему на ухо, вызывая серьёзное недовольство серого волка, который медленно кружил вокруг братьев, подёргивая хвостом. В тот момент, когда он уловил мой запах, его шерсть встала дыбом, и оборотень заслонил собой Картера, пытаясь отодвинуть его от меня подальше. Его фиолетовые глаза следили за каждым моим шагом.       Картер огрызнулся на волка, стараясь устоять на своём месте. Но тому было плевать, он настороженно следил за тем, как я приближался. Я решил держаться от них на расстоянии.       Джо стоял на крыльце с Элизабет, обняв её за плечи. Её глаза широко распахнулись и увлажнились, но слёзы не показывались, пока она наблюдала за тем, как мы подходили к дому. Искажённая картина того дня, когда мы с её сыновьями вернулись в Грин-Крик.       Я не знал, что ей сказать. Сказать им всем.       — Джесси? — пробурчал Окс.       — Внизу с Паппасом, — тихо произнёс Джо. — Рассыпает ещё одну линию из серебра. — Он быстро обвёл меня взглядом, прежде чем оглянулся на Окса. — Она скоро будет готова.       — Чувак, — раздражённо бубнил Картер справа от нас. — Можешь прекратить это? В чём, бля, твоя проблема?       Серый волк ворчал на него, всё ещё пытаясь от меня оттолкнуть.       Окс кивнул, поправив тело Марка на плече, когда оно собирался с него соскользнуть. Руки Марка безвольно свисали за спиной Алфы.       — Он ранил тебя? — спросила Элизабет, и на мгновение я подумал, что она разговаривала с Оксом.       Но нет. Её взгляд был устремлён прямо на меня.       Я отрицательно покачал головой, слова застряли у меня в горле.       — Хорошо. Он… он не смог бы простить себя, если бы это сделал. Он всегда так о тебе заботился.       Чёрт побери.       — Он же не укусил тебя, да? — спросил Джо Окса, и, хотя он старался произносить слова спокойно, его голос прозвучал слишком натянуто и высоко. Он снова говорил как ребёнок, как мальчик, которого Окс называл своим торнадо.       — Нет, — ответил Окс. — Он пытался, но нет.       Джо напряжённо кивнул.       Элизабет спустилась с крыльца, когда Окс подошёл ближе. Она провела рукой по голой спине Марка, струйки растаявшего снега сбегали по его плечам. Я заметил, когда она разглядела ворона на его горле, её губы поджались, а ладонь обратилась в кулак. Окс понёс Марка в дом, деревянные ступени заскрипели под их общим весом.       Джо повернулся, чтобы последовать за ними, но остановился, не дойдя до двери. Он выглядел так, словно подготавливал себя к чему-то серьёзному, и боялся того, что собирался произнести.       Он позвал:       — Картер.       Келли повесил голову.       Картер вздохнул:       — Я знаю. Просто… Я просто хотел побыть снаружи. Ещё чуть-чуть.       Он вновь запрокинул голову к небу. Снег упал ему на ресницы, и Картер его сморгнул. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Вода стекала по его лицу. Келли потянулся и взял брата за руку, их пальцы переплелись. Картер посмотрел на него, и выражение его лица смягчилось.       — Всё будет хорошо. Вот увидишь.       Келли отрывисто кивнул.       — Эй, — сказал Картер. — Только не сейчас. Посмотри на меня. Пожалуйста.       Келли поднял на него глаза. Его нижняя губа дрожала.       — Всё будет хорошо, — прошептал Картер. — Я обещаю.       — Ты не можешь этого знать.       Картер пожал плечами:       — Да, но ведь звучит круто. Иди внутрь и помогите остальным. Можешь сделать это ради меня?       Глаза Келли сузились:       — Зачем?       — Я просто… Мне нужно поговорить с Гордо. Я приду к тебе через секунду.       Келли подозрительно на меня покосился. Я сохранял невозмутимое выражение на лице. Он без лишних слов отпустил руку брата и направился к дому. Мать коснулась его руки, когда он проходил мимо. Она наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. Келли послушно стоял рядом с ней, пока она не закончила говорить и не поцеловала его в щёку. Элизабет отпустила его, и он исчез в доме.       Картер шагнул ко мне, но прежде чем ему удалось подойти ближе, серый волк прикусил его пальто и попытался оттащить. Картер заскользил на снегу, обернулся через плечо и уставился на волка.       — Чувак, я надеру твою волчью задницу, если ты не оставишь меня в покое. Я не знаю, из-за чего ты так себя ведёшь, но я не люблю, когда какие-то грёбаные дикие звери лезут в мои дела.       Волк зарычал на него, снова дёргая за пальто.       — Мне нужно поговорить с Гордо.       Похоже, волк думал, что это не очень хорошая идея.       — Господи Иисусе. Слушай, просто… отвали на секунду, ладно? Это моя стая. Здесь никто не собирается никому вредить. Прекрати, или я заставлю Гордо взорвать тебя своей Молнией Силы.       Волк отпустил пальто Картера и зарычал на меня.       Я закатил глаза:       — У меня нет Молнии Силы. Почему я должен продолжать тебе об этом напоминать?       — Да пофиг, — пренебрежительно брякнул Картер. — Не в этом дело. Перестань пытаться подорвать мои вполне правдоподобные угрозы этому незнакомому волку, который не врубается в концепцию личного пространства.       Он сделал ещё один шаг ко мне.       Волк снова на него зарычал.       Картер треснул его по морде.       Тот почему-то сразу поутих.       — После всего произошедшего мне ещё приходится иметь дело с этим, — пробормотал Картер, но волк остался сидеть на месте, когда парень ко мне подошёл.       Элизабет оставалась тихой.       Картер стоял передо мной. Он не был… Скитания его изменили. Он стал жёстче. Ближе к концу путешествия, мы все стали такими. Но, вернувшись домой, он немного смягчился. Не так сильно, как его братья, но достаточно. Он уже не являлся тем, кем был когда-то, но никто из них не мог вернуться к себе прошлым. Не после произошедшего с их отцом. Не после всего, что они видели.       Но за последний год Картер как-то приспособился к своей новой шкуре. Он был правой рукой своего Альфы — этот храбрый мальчик, яростно защищавший тех, кого любил.       А теперь он столкнулся с этим.       Я знал, почему Джо позвал его именно сейчас.       Джесси сооружала клетку не только для Марка.       Она подготавливала её и для Картера.       Он внимательно изучал меня, и я не знал, что он хотел найти. Он сказал:       — Это… Ты это почувствовал. Я знаю, что ты это почувствовал. Когда мы скитались. Ты пытался с этим бороться. Сначала я не знал почему. Я не понимал. Всё, через что ты прошёл. И, может, я до сих пор ещё многого не знаю. Но где-то во время нашего путешествия ты стал частью стаи. Для меня. Для нас. И тогда я доверил тебе присматривать за моими братьями и за мной. А когда мы вернулись домой, я доверил тебе присматривать за остальными. Ты этого не хотел. Не хотел нести это бремя. И я сожалею, но оно у тебя всё равно будет. Потому что ты наша семья. Моя семья. — Он покачал головой. — И я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Потому что я не могу просить кого-то другого это сделать.       — Картер…       Он поднял руку:       — Просто… слушай. Хорошо? Это и так достаточно сложно. Мне нужно… Если вам не удастся вернуть нас в нормальное состояние. Если вы не сможете… это исправить, тогда я хочу, чтобы ты пообещал мне, что ты будешь тем самым. Кто…       — Да пошёл ты, — выпалил я хрипло. — Да пошёл ты, Картер.       Он быстро моргнул.       — Я знаю. Но я не могу просить… маму и…. Джо. А Келли? О боже, Гордо. Келли такой… Он не такой, как мы. Он не Альфа. Он не правая рука. Ему нужно… Просто, пожалуйста. Пожалуйста, просто сделай это. Для меня. Я не могу быть таким. Я не могу рисковать тем, что причиню кому-нибудь вред. Это не…       Я крепко его обнял.       Он удивился. Я никогда раньше не позволял себе ничего подобного. Не с ним. Он казался… неловким, когда прижался ко мне, и я вспомнил выражение лица Элизабет, когда я вошёл в её комнату в первый раз после его рождения.       «Только посмотри, — сказала она, — ты ему нравишься, Гордо».       И тогда я ему кое-что пообещал. Когда его маленький кулачок сжал мои волосы, я дал ему обещание.       «Ты всегда будешь в безопасности. Я помогу тебя защитить».       Его руки обвились вокруг моего тела, и он обнял меня в ответ.       В конце концов Картер отпустил меня.       Он закатил глаза, когда волк зарычал позади него:       — Да, да, мудак. Заткнись уже.       Он поцеловал мать в щёку и направился к дому, за ним плёлся гигантский дикий волк.       Только Элизабет и я остались стоять в снегу, нас окружал слабый утренний свет.       Я не знал, что ей сказать. Какие слова были бы правильными. Какие — неправильными. Её сын только что попросил меня покончить с ним, если до такого дойдёт, а она молча за этим наблюдала.       В конце концов, всё оказалось бессмысленным. Элизабет заговорила первой.       Она произнесла:       — Остальные всё ещё в баре. Робби тоже, хотя ему не очень-то понравилось, что Келли не смог находиться у него на виду.       — Конечно, не понравилось, — пробормотал я. — Как люди ко всему отнеслись?       — Думаю, с неверием. Большинство из них. Думаю, они пытаются убедить себя, что им всё показалось. Однако, есть и другие. Они не… боятся. Им любопытно. Особенно Бэмби. Думаю, мне нравится эта девушка.       — Уверен, у Рико из-за этого проблем по горло.       — Достаточно. Но пока они с этим справляются. Никто не пытается покинуть «Маяк», и никаких угроз в наш адрес не поступало. Во всяком случае, мы должны были помешать людям уйти, чтобы сразиться с охотниками. Я не знаю, что такого в этом месте, но оно определенно способствует тому, чтобы мужчины вели себя как дураки. Робби спорил с Оксом из-за разлуки с Келли. Даже ему угрожал. Не уверена, что Келли знал, как вести себя в этой ситуации.       — Малыш в этом плане, можно сказать, полный профан.       — Он не единственный.       — Да, кстати, об этом. Как думаешь, сколько времени пройдёт, прежде чем Картер догадается?       На лице Элизабет появилась лёгкая улыбка:       — О, я полагаю, это займёт какое-то время. Я люблю своих детей, но они могут быть немного наивными, когда дело касается некоторых вещей. Но я говорила не о Картере.       Я нахмурился:       — Нам действительно нужно говорить об этом сейчас?       — Ты истинная пара Марка. Конечно, нужно.       — Я не… Я думал, что это… Я не хотел…       — Я знаю, — сказала она. — Но это так в твоём стиле — ждать до последнего, чтобы наконец вытащить голову из своей задницы.       — Он… он не хотел этого. Когда он ударил тебя. Он бы никогда…       — Конечно, он этого не хотел, — произнесла она с добродушной угрозой в голосе. — И как только всё снова наладится, я обязательно ему отомщу.       Я слегка поник:       — Он — всё, что у меня осталось.       Элизабет вздохнула:       — Я знаю, что ты глуп, Гордо, но не можешь же ты быть таким идиотом.       Я вскинул голову и уставился на неё:       — Я не…       — Ты помнишь, что я сказала тебе перед тем, как ты ушёл с моими сыновьями?       — Ты сказала, что доверяешь их мне.       — Да. И именно это я и имела в виду.       — Ещё ты сказала, что разорвёшь меня на части, если я предам твоё доверие, — напомнил я ей.       — И это я тоже имела в виду, — сказала она, сверкнув оранжевыми глазами. — Но только так ты мог меня понять, Гордо. Если бы я сказал это по-другому, ты бы мне не поверил. Долгое время ты имел дело только с угрозами. Против стаи. А потом против нас. Против себя. Томас… Он был в этом виноват. Может быть, не полностью, но по большей части. И это то, за что он никогда не мог себя простить. Он любил тебя, Гордо. Он любил тебя. Он пришёл к тебе, когда он больше всего в тебе нуждался. Из-за Джо. Он знал, что хоть ты ужасно на него злился, и в твоём сердце кипела ярость, но в глубине души ты оставался ведьмаком Беннетов, даже если ни один из вас не смог произнести это вслух. Мужчины такие упрямые. Нелепые и упрямые.       — Он мне угрожал. Сказал мне, что если я не помогу, он…       — Потому что это единственное, на что ты бы отреагировал, — отрезала Элизабет. — Но ты больше не тот человек. Того тебя уже давно нет. Ты защитил моих сыновей. Ты привёл их домой. Ты сделал себя частью стаи, и даже если ты в неё не верил, стая верила в тебя. Никто из нас, Гордо, никто из нас не был бы прежним без тебя. А Марк? Марк полюбил тебя с тех пор, как узнал, что такое любовь.       — Но я не смог, — сказал я ей, желая, чтобы она поняла. — В конце концов, я не смог их защитить. Если это он, если это мой отец, то он делает это из-за меня. Картер, Марк и…       — Ты не твой отец, — яростно перебила она. — Ты добился намного большего, чем он мог. У тебя есть стая, Гордо. За тобой стоит сила волков. И у тебя есть люди, замечательные люди, которые последуют за тобой куда угодно. Разве ты не понимаешь? То, о чём мой сын только что попросил тебя, было сказано не из-за того, что он думает, что ты единственный, кто может это сделать. Он… он попросил тебя, потому что знал, что может тебе доверять. В конце концов, он попросил тебя, потому что никому не может довериться больше, чем тебе. Прямо как и его отец. Прямо как я.       Я склонил голову.       Элизабет обхватила моё лицо ладонями.       — Ты не один, Гордо. Ты уже давно не одинок. Но только теперь ты, наконец, это видишь. Ты слишком долго был один, и я сожалею об этом. Я сожалею обо всём.       Она вытерла единственную слезинку, стекающую по моей щеке. Она приподняла моё лицо так, чтобы я смог взглянуть ей в глаза.       — Но я знаю кое-что, чего не знают остальные. И думаю, тебе это тоже известно. Не так ли?       Я медленно кивнул.       — Мы же не позволим этому зайти так далеко?       — Нет.       — Потому что это наш город. Это наша стая. И их у нас никто не отнимет. Не снова.       Розы на моей руке зацвели. Я чувствовал, как их лепестки раскрываются на моей коже.       — Никогда впредь.       Глаза Элизабет сияли оранжевым огнём.       — Не ведьмы. Не охотники. Не Альфа, которая хочет получить то, что ей никогда не принадлежало. И не твой отец.       — Нет. Никто из них не отнимет.       Она медленно кивнула:       — Тебе что-то известно, так? Я это чувствую. Через нашу связь. Оно скрыто под всем этим синим. Но оно там есть.       Я сомневался.       — Гордо? — спросила она. — Что это такое?       «Здесь был волк, Гордо. Он пришёл ко мне. Я его знала. Хотя я его никогда в своей жизни не встречала, но я его знала. Гордо, он сказал, что ты должен открыть дверь. Ты должен широко распахнуть её, если хочешь выжить.       Мы идём, хорошо? Мы сделаем, что сможем, но он сказал, что ты должен открыть дверь. Он сказал, что ты поймёшь. Что я должна сказать тебе «никогда впредь», и ты поймёшь. Томас сказал…»       — Никогда впредь, — выдохнул я.       — Он говорил так о тебе. Когда мы были наедине, — Элизабет Беннет смотрела на меня, и под её кожей скрёбся волк. — «Скажи мне, я молю! Каркнул Ворон: Никогда впредь!».       И всё, что я чувствовал, погружаясь в глубокую-глубокую синеву, было «стая», и «стая», и «стая».

***

      Джесси спросила:       — Это происходит, не так ли?       Она стояла, прислонившись к стене возле двери подвала. Девушка выглядела такой же усталой, как и я, но держалась возвышено и гордо. Как волк.       — Я так думаю.       Она медленно кивнула:       — Можем ли мы победить это? Всё это?       — Не знаю. Но мы будем сражаться так, словно ад нам не страшен.       Она оттолкнулась от стены и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щёку.       — Я рада, что ты заполучил свою мистически-лунную магичсекую связь.       Я нахмурился.       Джесси не повелась на убийственные брови.       — Элизабет ждёт тебя снаружи. Доберитесь до бара. Приведите остальную часть стаи домой. Не высовывайтесь.       Она с любопытством посмотрела на меня:       — Что собираешься делать?       Я взглянул на дверь подвала. Я мог слышать звуки волков, доносившиеся оттуда.       — Что должен.

***

      — Нам не нужны оборотни, — сказал мне однажды отец. — Они нуждаются в нас. Да. Но мы никогда не нуждались в них. Они используют нашу магию. Как узы. Ей они связывают стаю вместе. Да, есть стаи, у которых нет ведьм. Таких больше чем тех, у которых она имеется. Но у власти всегда стоят те, у кого в стае есть ведьма. На то имеется веская причина. Ты должен помнить это, Гордо. Они всегда будут нуждаться в тебе больше, чем ты когда-либо будешь нуждаться в них.       Мой отец никогда не понимал. Даже когда он стал частью стаи Авеля Беннета, он не понял. Каково быть связанным с волком. Что это значит — быть стаей. Дело было не в нужде.       Речь шла о выборе.       Он не позволил мне совершить ни одного.       Как и Авель Беннет.       Томас Беннет дал мне возможность сделать свой выбор. В конце концов. Я был слишком слеп, чтобы разглядеть это сквозь ярость, которую чувствовал, когда у меня всё отняли.       Он был не прав, поступая таким образом.       Но, в конце концов, этим он даровал мне право выбора.       Я ему отказал.       Он мне угрожал. Я не лгал, когда говорил об этом Элизабет.       Но было кое-что ещё. После клыков, и когтей, и красных-красных глаз.       — Мой сын, — сказал он мне. — Пожалуйста, Гордо. Это Джо. Он мой сын. Пожалуйста, помоги мне.       Тогда Томас упал на колени, откинув голову назад и обнажая горло.       Альфа всех волков молил меня помочь ему.             Я практически развернулся и бросил его там, на земле.       Мне почти казалось, что он этого ожидал.       Но она была всё ещё во мне, не так ли?       Глубоко внутри, погребённая в синем океане.       Та искорка, которой был необходим мой Альфа.       Я и забыл, как ярко она могла гореть.       — Поднимайся, — грубо велел я ему. — Поднимайся. Поднимайся, я помогу тебе.       Тогда я его выбрал. Решил ему помочь.       Даже после всего случившегося.       Дело было не в нужде.       Мы были стаей, потому что мы выбрали ей стать.       И я не собирался сдаваться без боя.       Теперь я знал, что нужно делать.             Я просто надеялся, что они смогут меня простить.

***

      Паппас бродил вдоль раскинувшейся перед ним серебряной линии, которая держала его взаперти. Металлическая стена позади него была покрыта многочисленными следами от когтей. Он зарычал, увидев меня, и бросился на невидимую стену, которая удерживала его внутри.       Картер и Келли стояли лицом к лицу, серебро пролегало между ними по полу. Келли протянул руку и прижал её к невидимой стене. Картер помедлил, прежде чем сделал то же самое. Серый волк был заперт в ловушке вместе с Картером и расхаживал позади него, угрожающе виляя хвостом.       И Марк.       Всегда Марк.       Он сидел обнажённый посреди комнаты с закрытыми глазами. Он пришёл в себя, и его руки лежали на коленях, впиваясь в кожу. Ворон на его горле вспархивал каждый раз, когда он глотал. Окс присел перед ним по другую сторону серебряной линии и пристально наблюдал.       Джо коснулся плеча Окса, заставив его оглянуться. Когда я подошёл, он встал, кивнув в сторону Марка.       — Это как с Паппасом, — тихо произнёс Окс. — Затишье перед…       Я напряжённо кивнул.       Джо покосился на меня. Он протянул руку и прижал пальцы к моему лбу.       — Здесь что-то есть, так? Что-то случилось.       Я кивнул, и его рука опустилась.       — У меня… кажется, есть план. Но я думаю, что он может повлиять на всех нас. И вам это не понравится.       Джо нахмурился:       — Что это?       — Это… Нам нужно подождать. Остальных. Элизабет и Джесси, они…. Нам просто нужно подождать. Я хочу объяснить это только один раз.       Окс уставился на меня:       — Это им поможет? Картеру. И Марку.       — Не знаю, — честно ответил я. — Но это единственное, что я придумал. Завтра полнолуние. Нет времени. Я просто… Можешь дать мне минутку? Мне нужно….       Окс и Джо отступили.       Я глубоко вздохнул и повернулся к Марку.       Я сел на пол, повторяя его позу. Когда я смотрел на него, мои глаза жгло от подступающих слёз, и я ничего не мог сделать, чтобы их остановить.       — Марк, — позвал я. Его имя разбилось на мелкие осколки на моём языке, и я закашлялся.       Он открыл глаза. Фиолетовый погас. Остался только ледяной голубой.       — Гордо, — пророкотал он. — Я… Мне жаль. Я пытался с этим бороться. Я пытался…       — Всё в порядке. Я в порядке. Ты не… ты не сделал мне больно.       Он выглядел поражённым:       — Если бы там не оказалось Окса…       Я фыркнул:       — Мне не нужен Окс, чтобы надрать тебе задницу, дворняга-переросток. Я прекрасно могу за себя постоять.       Челюсти Марка сжались:       — Это не шутка, Гордо.       — Хорошо, что я не шучу. Если ты думаешь, что сможешь одолеть меня в бою, то ты глупее, чем мне казалось.       — Я хотел причинить тебе боль, — сказал Марк. — Я увидел, как ты спишь на кровати рядом со мной, и мне захотелось разорвать тебе горло. Я хотел испачкать зубы твоей кровью. Я был близок к этому, Гордо. Ты не представляешь, как был близок.       — Но ты этого не сделал.       Его когти вытянулись, впиваясь в колени:       — Потому что он горел.       Я нахмурился:       — Что?       Марк слегка откинул голову назад, обнажая ворона:       — Он. Мне показалось… Такое ощущение, что он летит прямо к солнцу и сгорает в его лучах.       — Это потому, что я твоя истинная пара, осёл. Теперь ты связан с Ливингстоном. Единственный способ освободиться от меня — это только если я убью тебя своими же руками, прямо как это сделал мой старый добрый папаша.       — Тогда сделай это. Убей меня.       И я твёрдо произнёс:       — Нет.       Его глаза вспыхнули фиолетовым.       — Гордо, — предостерёг Окс, шагнув к нам.       Я повернулся и посмотрел на него через плечо:       — Не надо. Держись подальше.       Окс выглядел так, будто собирался возразить, но Джо положил руку ему на плечо и кивнул.       Я снова перевёл взгляд на Марка. Его колени кровоточили из-за вонзившихся в них когтей.       — Ты мне доверяешь?       — Да, — прорычал он. — Но я не могу доверять себе. Оно здесь, Гордо. — Он потянулся окровавленным когтём к голове, постукивая им у виска. — Оно забирает тебя у меня. Я это чувствую. Это больно. Так больно, как ничто другое, что я когда-либо испытывал в своей жизни. И я пытаюсь держаться. Я стараюсь держаться за тебя, как могу. Но ты ускользаешь сквозь пальцы. Я хочу тебя. Я так сильно тебя хочу. — Он клацнул в мою сторону клыками.       Я сказал:       — Отпусти.       Эти слова спугнули фиолетовый из его глаз.       — Что?       — Отпусти меня.       Окс произнёс:       — Гордо, тебе нужно…       Я провёл рукой по плечу, и он замолчал.       — Поддайся этому.       Марк огрызнулся на меня:       — Тебе бы этого хотелось, не так ли? Спарен со мной меньше дня, а уже ищешь выход. Ты снова бежишь, Гордо? Как всегда. Дела идут плохо, и Гордо Ливингстон просто, блять, сбегает.       Я склонил голову набок, пытаясь сохранять спокойствие.       — Я никуда не собираюсь. Слушай моё сердцебиение. Скажи мне, если я лгу.       Он медленно встал. Его колени хрустнули. Его грудь тяжело вздымалась. Его глаза мерцали то ледяным голубым, то фиолетовым.       Паппас снова бросился на серебряную линию. Мне показалось, что я услышал треск сломавшейся кости.       Картер застыл, словно вкопанный, его ноздри раздувались, пока он на меня смотрел. Серый волк стоял рядом с ним. Келли уставился на меня с неподдельным ужасом, будто не мог поверить своим ушам.       — Почему? — спросил Марк, метаясь взад и вперёд. — Почему ты здесь? Почему любой из вас здесь? Ты не хочешь меня. Я тебе не нужен. Я теряю чёртов рассудок, а ты просто сидишь, словно в этом нет ничего страшного.       — Ты мне не нужен.       Марк бросился вперёд, и мне пришлось бороться с собой, чтобы не вздрогнуть.       — Почему! — кричал он мне. — Почему! Почему!        Каждое почему сопровождалось ударом кулака по барьеру.       Я медленно поднялся.       Он следил за моими движениями, словно хищник.       Я встал перед ним. Нас разделяло всего несколько шагов.       — Потому что вместо этого я выбрал тебя, — тихо произнёс я, и он отпрянул назад. — Мы никогда не нуждались друг в друге из-за выживания. Если бы это было так, то мы бы оба уже давно стали покойниками. Дело не в нужде, Марк. Мы сейчас здесь, потому что мы выбрали друг друга. Так или иначе, дело всегда было в выборе. Сначала мы выбрали бороться друг с другом, потом мы выбрали сражаться вместе. Ты выбрал меня давным-давно. А я выбираю тебя сейчас.       На его лице боролись противоречивые эмоции: недоверие, печаль, гнев и надежда.       — Я не…       — Ты сломал ворона, которого для меня сделал.       Его лицо нахмурилось, а плечи задрожали:       — Я знаю. Я знаю и никогда себе не прощу…       — Он у тебя ещё есть?       — Он сломан, Гордо, он лежит у тебя на полу, и он сломан…        Его слова потеряли связность, превратившись в искаженное рычание.       — Каменный волк. Тот, которого ты дал мне давным-давно. И тот, которого я вернул. Он у тебя ещё есть?       Марк поднял на меня влажные и дикие глаза.       — Я… Да. Да. — Его грудь сжалась. — Он всё ещё у меня. Больно, Гордо. Это больно.       — Ты отдашь его мне, хорошо? Когда всё это закончится, я попрошу, чтобы ты вернул его мне. И если ты посчитаешь, что всё это правильно, если ты посчитаешь, что это будет правильным поступком, обещаю тебе, что буду заботиться о нём до конца наших дней.       Он прижал руку к барьеру.       — Покажи мне, — процедил он сквозь клыки.       Я знал, что Марк имел в виду. Я наклонил голову набок и завернул воротник куртки, чтобы он увидел след от укуса. Метка яростно пульсировала, и я наслаждался каждым импульсом боли, пронзающим меня.       — Я отдам тебе своего волка, ведьмак, — прорычал Марк. — Если перед этим тебя не сожру.       Я зло ухмыльнулся ему:        — Я бы хотел посмотреть на то, как ты попробуешь.       Ледяной голубой исчез.       Остался только фиолетовый.       — Что ты творишь? — сердито спросил меня Окс. — Какого чёрта ты делаешь, Гордо?       Я уставился на Марка, когда он наполовину обратился и начал метаться вокруг линии из серебра, прищурив глаза и устремив на меня свой взгляд.       — Я заставлю их заплатить. Всех их.