Ода Смерти

Над головой снова кружило назойливое вороньё, разнося своё заупокойное пение по всей округе. Чонгук почти бежал, стараясь сохранять равновесие на размытых дождём тропинках. — Чёрт, где тебя носит? — прошипел он сквозь зубы, судорожно осматриваясь по сторонам. Он точно знал, что Тэхён тут: красноречивая записка «Я У НЕЁ», брошенная на стол рядом с бутылкой из-под виски, не оставляла вариантов. Чонгук остановился, пытаясь вспомнить, куда теперь нужно поворачивать. Пожалуй, именно это он больше всего не любил в кладбищах. Ну и то, что на них вечно царит атмосфера, вызывающая чувство потерянности, тревоги и желание поговорить, а лучше обнять кого-то живого. Наконец, Чон заметил вдалеке высокое раздвоенное дерево, показавшееся ему странным ещё вчера, и он тут же побежал в этом направлении, забыв о лужах и грязи. С самого утра он разыскивал Тэхёна: тот сорвался в такую рань… Но спасибо, что хотя бы оставил записку. Догадаться взять телефон с собой он не смог или, скорее, не захотел. После вчерашнего у Чона слегка кружилась голова, а ещё преследовало горькое чувство осознания всей глубины происходящего безумия. В какой-то момент у Чонгука промелькнула мысль бросить Тэхёна и не надоедать ему, но чувство здравого смысла подсказывало ему, что это просто побег от ответственности. Вот и могила Ханы. Чонгук тут же опознал её по венку, который оставил Тэхён. Но самого Кима тут не было. На размякшей земле были свежие следы, а кое-где в траве застряли кусочки порванной бумаги. Значит, точно был тут. И где он теперь? Чонгук в отчаянии озирался по сторонам, когда заметил вдали лежащего на земле человека. Он не привык верить своему почти отсутствующему зрению, но на расстоянии видел более-менее сносно. И сейчас отчетливо различал перед собой очень уж знакомую фигуру. Тэхён как ни в чём не бывало лежал на траве между рядами совсем старых разрушенных временем надгробий. Глаза были закрыты, а руки сложены на груди, как у мертвеца. Неподалёку валялась его брошенная сумка, из которой выглядывали исписанные листы. «И что это за перфоманс?» — мысленно выругался Чонгук. Он молча подошёл, осматривая, нет ли вокруг бутылок: он не был уверенным в том, что его друг мог провернуть такое в трезвом состоянии. Так же молча Чон опустился на колени, приглядываясь, дышит ли вообще Тэхён. Отчего-то охватила паранойя и захотелось убежать куда подальше. — Мне всегда было интересно, каково это — лежать здесь, — вдруг подал голос Ким, слегка приоткрыв глаза. — Зачем ушёл и ничего не сказал? — лишь бросил Чонгук. — Я оставил записку. Разве этого было недостаточно? — Чон поймал себя на том, что вслушивается не в слова, а в отдельные звуки, точно всё ещё пытаясь понять, в адекватном ли состоянии Тэхён. — Пойдём отсюда: ещё скоро дождь начнётся, вконец простынешь, — пробормотал он. — Неисправимый. Вот ты когда-нибудь думал, каково им лежать под землёй? — Нет. И не очень хочу начинать, — Чонгук, уже, было, дёрнулся, чтобы встать, как Тэхён резко схватил его за руку. — Я видел её во сне. И это было омерзительно. Я попытался записать этот сон, — он говорил, по-прежнему лёжа, зажмурившись, и лишь сильнее стискивал руку Чонгука. — Я писал как всегда, использовал лучшие эпитеты, метафоры — но вышло так плоско и глупо. Жалкая пародия, — он резко раскрыл глаза, прибавив: — В голове ворох идей, а я не могу и слова написать. И от этого не могу ни о чём другом думать. Сначала хотел напиться, а потом почему-то решил прийти сюда. Чонгук молчал. Он совершенно не знал, что сказать, что посоветовать. Он отчаянно пытался вспомнить хоть что-то в своей жизни, похожее на то, что переживал Тэхён, но ничего не приходило в голову. — Тебе надо попытаться переключиться, — неуверенно прошептал он, — попытаться отвлечься. Тэхён слегка приоткрыл глаза: — Я уже пытался, — слабо произнёс он. — Сходи куда-нибудь — в парк, на набережную. — Как раньше? Ты будешь мне рассказывать про посетителей, а я — пытаться запоминать? — он попробовал подняться, но ноги заскользили по влажной траве. Чонгук в растерянности протянул ему руку. — Хотя бы, — пробормотал он, поглядывая на Тэхёна. Тот точно и не заметил этого и снова упал на траву, раскинув руки. Чонгук посмотрел на него, отметив про себя, что сегодня он уже не выглядит как мрачный призрак. Ким слегка улыбнулся, но в улыбке сквозила горечь. «Это нормально, — думал Чонгук, — прошло всего ничего, очевидно, что ему нужно время. А мне нужно просто успокоиться и не надоедать ему». Он попытался вспомнить, что чувствовал, когда умер его отец. Чонгук до этого даже никогда не бывал на похоронах, не видел настоящих мертвецов, чтобы понять, что же тогда произошло, почему все друзья отца стояли со скорбными лицами и говорили о том, как им жаль, и как косились на него. Но всё же прекрасно запомнил лицо матери, лишённое хоть какого-то выражения, пустое, спокойное. Она вела себя так, точно её муж просто вышел куда-то и всё абсолютно было нормально. Из-за этого Чонгук воспринимал смерть весьма странным образом. По-своему. Для него она была подобна полному исчезновению, человек точно стирался из истории и воспоминаний. Ведь проще считать, что его никогда не было, ты его не знал, не чувствовал ничего к нему — ни любви, ни стыда, ни жалости — а значит, и его смерти тоже нет. Тогда он не мог смотреть на свою мать, притворяясь, что это — нормально, так что он просто забыл о существовании отца. И только сейчас он понял, насколько омерзительно это должно было выглядеть со стороны. Он просто отрицал его существование, стёр все воспоминания о нём. И понял, что хотел, чтобы Тэхён сделал то же самое — забыл о Хане и жил как раньше. «Я чёртов эгоист, да?» — спросил он сам себя, понимая, что здесь не может быть чёткого ответа. Тэхён по-прежнему лежал на траве, крутя в пальцах попавшийся под руки упавший лист и рассматривая его в слабом солнечном свете, пробивавшемся сквозь низкие тучи. На мгновение его лицо приобрело умиротворённое выражение, и Чонгук подумал о том, что всё, может быть, не так уж и безнадёжно. — А ты когда-нибудь думал о смерти? — Тэхён неожиданно замер и заглянул ему в глаза. — Я имею в виду, о твоей собственной смерти? Можешь ли ты представить, как однажды тебя похоронят здесь, закидают землёй, лишенного надежды, бездыханного, безжизненного… Как ты медленно превратишься в голый скелет, покрытый червями и грязью, гниющий во мраке? — Можешь остановиться на этом? — выпалил Чон, не выдержав. — Прежде не видел тебя таким сердитым, — Тэхён бросил на него короткий взгляд. Он медленно приподнялся, опершись на правую руку. Было сложно понять, что же именно имелось в виду: был ли он удивлён? может, даже испуган? — Я знаю, это сложно принять… — хотел сказать он, но тут же остановился. Нет. Он не хотел говорить об этом. Не здесь. — Иногда эти твои декадентские штучки просто выходят из-под контроля, — лишь пробормотал он, опустив голову. — Знаешь ли, сложно их сдерживать, особенно когда проведёшь целый день на кладбище, — пожал плечами Тэхён. — Я думал, что ты давно привык. — Я тоже, но сейчас… — Странно слышать такое от тебя, — Тэхён удивлённо смотрел на друга. «Он явно видит причину в другом», — пытаясь успокоиться, подумал Чонгук. — Не думал, что ты из тех, кто так беспокоится о чувствах других. Или это просто твоё пресловутое любопытство? Чонгук присел на корточки и тихо слушал его. Все его мысли точно сплетались в запутанный клубок. И он чувствовал, как с каждым словом, с каждым взглядом они связывались в ещё более крепкие узлы, что заполняли все его мысли. Не позволяли притвориться, что всё нормально — как он всегда делал. Он мельком посмотрел на Тэхёна и тут же отвёл взгляд. — Сложно осознать всё, что происходит сейчас, — прошептал он. Чонгук взял в руки шарф, притворяясь, что разглядывает торчащие нитки. — Эй, посмотри на меня! — Тэхён схватил его за запястье и с силой потянул на себя, заставляя разжать пальцы и выпустить из рук шарф. Чонгук болезненно поморщился и, помедлив, поднял глаза, неохотно встречая его взгляд. — Ещё вчера ты говорил, что я не должен опускать руки, чтобы я не пил так много, но что с тобой случилось за ночь? Ты выглядишь так, точно случилось что-то жуткое, — он говорил крайне обрывисто, делая вздох почти после каждого слова. — Что случилось? — Ничего, — Чонгук лишь покачал головой. Ему очень сильно хотелось вырваться и убежать подальше, но и в то же время ему хотелось остаться здесь. — Просто из-за всего этого я вспомнил о смерти моего отца, — это хотя бы не было ложью, — и я понял, что я не могу заставить тебя сделать то, чего ты не хочешь, что я чёртов эгоист и только о себе и думаю. Что ты говорил вчера? Что мне не нравится, когда рушится мой идеальный придуманный мирок? — Я был пьян тогда, — хмуро посмотрел на него Тэхён. — Всё же ты был чертовски прав, — повторил Чонгук ту фразу, что вертелась в его голове последние сутки. Тэхён ничего не сказал, точно обдумывая сказанное другом. — Кстати, было неплохо, если бы ты отпустил меня, рука уже затекла немного, — приглушённо прибавил он, думая о том, что на самом деле рука нисколько не затекла. — А, да, — как-то задумчиво пробормотал Тэхён, разжимая пальцы. На мгновение он замер, точно о чём-то вспомнив. Ким попытался встать, но из-за резкого подъёма голова закружилась и он чудом не упал на острые камни разбитых временем надгробий. — Давай тебе помогу, — обеспокоенно сказал Чонгук. Он протянул ему руку, и, когда Тэхён снова оступился, быстрым движением ухватился за его плечо, не дав упасть. — Кажется, теперь мой черёд ворчать, чтобы ты меня отпустил? — усмехнувшись, пробормотал через пару секунд Ким, кивая на руку Чонгука, все еще сжимающую его плечо. — Прости, — пробормотал он, отворачиваясь. Всё, что он ни делал, было настолько неловким и в то же время неосознанным, что он даже ничего не мог с собой поделать. — Чёрт, твоё пальто. — Всё плохо? — спросил Тэхён, повернув голову. — Не двигайся, — коротко ответил Чонгук, на мгновение вызвав лёгкую улыбку у Кима. — Всё в грязи. Ты хоть думал, прежде чем тут развалиться? — проворчал он, пытаясь стряхнуть налипшие листья и комья грязи. — Это было несколько иррациональное решение, должен признать. — Как только придёшь домой, отдай его в химчистку, — лишь бросил Чон, выбираясь на дорожку. — Может. Если не забуду. Кстати, — сказал он, проходя неподалёку от могилы Ханы, — я хотел бы попросить тебя об одном одолжении, — Чонгук остановился, напряжённо посмотрев на Кима. — Ты знаешь, я не говорил с Чеён и Чимином с того самого дня, но сейчас, сейчас я чувствую, что мне нужно хотя бы знать, что с ними всё нормально. Понимаешь? У меня есть их телефоны, и если тебе будет несложно… — Ты хочешь, чтобы я поговорил с ними? — предполагая самое неприятное, оборвал его Чонгук. — Нет! Я думаю, что они тебя даже не узнают, но… Просто позвони им, спроси о ком-нибудь, заставь их представиться, чтобы точно знать, что это они. — Но почему ты… — Ты помнишь, что тогда произошло. И я… — голос Тэхёна немного дрожал. На мгновение он зажмурился, чувствуя, как едва заметно дёрнулся нерв на правом виске, и неосознанно закусил губу, пытаясь отвлечься. Чонгук и сам не хотел бы предаваться воспоминаниям о произошедшем. — Ты боишься? — тихо спросил он. — Немного, — ответил Тэхён, взглядом провожая птиц, летящих в сторону набережной. — Так что, поможешь? — он повернулся и красноречиво посмотрел на него. В глазах — страх, смятение и отчаянье. Точно он пытался уцепиться за последнюю соломинку. Чонгук понимал, почему он вспомнил о бывших друзьях только сейчас: после смерти Ханы даже ему постоянно приходили в голову мысли проведать кого-то из близких. Только вот у него вообще никого не было — Хорошо, — покачав головой, прошептал Чон. — Потом скинешь номера. — Спасибо, — Тэхён едва слышно выдохнул. — Знаешь, — он вдруг остановился, заметив могилу Ханы, — я действительно жил в мире иллюзий. Пытался заставить себя поверить в то, что я не могу жить без неё — а на деле, она была для меня никем. И сейчас я совершенно не понимаю, что мне делать. Я чертовски запутался. — Я слишком хорошо тебя понимаю, — лишь ответил Чонгук.

***

Чонгук беспокойным взглядом осматривал зал кофейни: скоро должны были прийти остальные. Тэхён также явно нервничал, потому что было много чего, что он хотел бы сказать своим друзьям. Но они опаздывали. Он рассеянно посмотрел на стол, на котором пока стоял лишь кувшин с водой; проверил, нет ли пятен на скатерти, не торчат ли нитки. Настроение грозило перейти в крикливо-воинственное, поэтому, чтобы отвлечься от этих гнетущих мыслей, он решил пока поговорить с Чонгуком, тем более что тот вряд ли бы захотел обсуждать свои рассказы в присутствии остальных. — Я ознакомился с твоим творчеством, — Ким начал издалека. Чонгук тут же встрепенулся, резко подняв глаза. — Эм, и что скажешь? — чуть запнувшись, робко спросил он. — Я не специалист по прозе… — Тэхён как-то небрежно пожал плечами, но тут же не выдержал и почти вскрикнул: — Черт возьми, у меня сегодня были кошмары после твоих змей и головоногих! — Прости, я не должен был, — как-то замявшись, точно не зная как отреагировать, пробормотал Чон. — Да ты гений! — в порыве привстал Тэхён. Его глаза безумно сверкали, а на губах играла довольная улыбка. — Я абсолютно серьёзно. Я не читал ничего лучше. — Спа… спасибо, — Чонгук тут же почувствовал, как кровь прилила к его щекам и ушам. «Он наверняка считает, что я ещё тот идиот», — подумал он. Тэхён едва сдержал улыбку, увидев покрасневшего Чонгука. «Как будто ребёнок, — пронеслось у него в голове. — Впрочем, ему идёт» — и, не выдержав, всё же тихонько хихикнул. — Я тоже дочитал твои наброски, — прочистив горло, с трудом произнёс Чон. — И я под впечатлением. Они совершенно неклассические, хоть и темы простые. Мне нравится то, как ты развиваешь метафоры, эти вплетения мифов, символов. — А что-то запомнилось? Ну, так, может… Тэхён улыбался на весь этот ненавязчивый фарс. Оставалось только поддаться игре; впрочем, он, действительно, был кое-чем впечатлён. Большая часть стихотворений Кима не отличалась особой оригинальностью: одни и те же образы, рифмы, порой даже слова. Однако одно цепко засело в его памяти. — Стихотворение в духе рассказа По, я же верно угадал? Там молодой художник рисует портрет своей погибшей возлюбленной, но вместо ее лица выходит лишь истлевший череп, а потом во снах пытается ее найти, точно Орфей Эвридику. — Мне почему-то оно меньше всех нравилось. Казалось слишком уж вычурным, — Тэхён выглядел несколько разочарованным. «Наверное, надеялся, что я похвалю его пятистраничное стихотворение по мотивам работ Бодлера», — мимолетно пронеслось у Чона в голове. — А мне этим и запомнилось. И ещё эти метафоры. Особенно про гранат, знак того, что герою уже не вернуться в мир живых. И эта красивая смерть во сне, то как он поначалу подсознательно боролся, а потом сдался, — Чонгук говорил, совершенно не задумываясь и не замечая, как Тэхён не отрываясь с легкой улыбкой смотрит в его сверкающие глаза. Только замолчав, он увидел, что Ким опустил голову так, что лицо невозможно было рассмотреть за упавшими на лоб темными волосами. — Мы теперь квиты, выходит? — вдруг сменил тон он. Во взгляде — пугающий блеск, а лицо застыло в неподвижной маске. — О чем ты? — Ты знаешь всё, что происходит в моей голове, я — что в твоей. Ты знаешь, что я маньяк эпохи романтизма с сомнительными наклонностями, а я — что у тебя в голове скрывается такой же маньяк. Или даже хуже. Хотя с виду и не скажешь, — прибавил он, ухмыльнувшись. — Я даже не знаю, как это расценивать, — пробормотал Чонгук. — Да хоть как комплимент, — рассмеялся Тэхён, заметив, что на этих словах щеки его собеседника ещё больше залились краской, а лицо приобрело вопросительное выражение. — Мальчишки, не помешаем вашему разговору, или вас все же лучше оставить? — донёсся женский голос из-за спины Кима. Тот обернулся и увидел Чеён, с добродушной ухмылкой смотрящую на них, и Чимина, изучающего зал кофейни несколько скучающим взглядом. Чеён запомнилась ещё во время первой встречи две недели назад: девушка с длинными каштановыми локонами ниже плеч, глаза которой точно светились загадочным теплом. Он сам слабо понимал, что именно его подсознание под этим подразумевало, но в компании Чеён ему было комфортно. Не так чтобы он чувствовал что-то особенное, просто она казалась крайне приятным человеком. В прошлый раз она была в компании девушки — кажется, её звали Лиса, — поначалу молчаливой, а к концу вечера уже увлечённо рассказывавшей истории из своей немного сумасшедшей жизни фотографа. Чонгук вспомнил, что Лиса весь вечер делала фотографии, и подумал о том, что надо не забыть и спросить о них у Чеён. — Вы опоздали на час, — лишь сказал Тэхён, жестом предлагая им сесть. — Сам знаешь, чертовы пробки, — пожала плечами девушка. — Что, сразу к делу? — она бросила взгляд на Чимина, и тот кивнул. — У нас тут с Чимином есть кое-что, что нужно сказать. И чем скорее, тем лучше. — Только не говори, что вы теперь вместе, — закатил глаза Тэхён. — Что? — Чеён едва не поперхнулась водой, которую ей налил Чонгук. — Лиса бы меня за такое придушила, — полуворча, прибавила она. — Нет, мы не об этом. — Значит, все не настолько смертельно? В таком случае, это может подождать. — Тэхён, ты можешь хоть на немного остановиться и оглядеться? — вдруг вступил Чимин. Чонгук как бы невзначай бросил на него взгляд: на прошлом собрании его не было, поэтому сейчас он не без любопытства изучал этого странноватого короткостриженного блондина, которому безразличия явно было не занимать. — Мог бы заметить, что я, например, пришел с багажом. — Мы уезжаем. Как и говорили тебе тогда, месяц назад, — прибавила Чеён. — Я перевожусь на постоянку в ту клинику в Лондоне. — А я уезжаю к Лисе, уже окончательно, — с каждым словом Чонгук замечал, что на лице Тэхёна всё отчётливее проступают разочарование и лёгкая злоба. — Значит, так вот, — наконец после нескольких крайне неприятных секунд молчания сказал он. — Я думал, что мы друзья, — он посмотрел куда-то вдаль зала, точно не замечая своих собеседников. — Друзья друзьями, но если тебе не хочется ничего менять в своей жизни, то это не значит, что этого не хотим и мы, — повысив голос, ответил Чимин. Чеён несколько неуверенно посмотрела в его сторону, точно хотела возразить, но потом передумала. — Тэ, не думаю, что это многое изменит, мы сможем иногда видеться… — начала она, но ее резко прервал Ким: — Вы прекрасно знали, как я к этому отнесусь, и выбрали для побега лучший день, — прошипел он. — Спасибо за лучший подарок — избавление от вашего сомнительного общества! — Тэхён рывком встал со стула, столкнув со стола кувшин с водой и разбив его вдребезги. Он, точно и не заметив, кое-как на ходу накинул тонкое пальто, тут же выбежав из зала прочь. — Я же говорила, нужно было переждать хоть чуть-чуть, — закусив губу, пробормотала Чеён, грустно посмотрев в сторону выходной двери, за которой мелькнул его силуэт. — Так бы и сидела и слушала эти вечные ну совершенно ненавязчивые просьбы о восхвалении его величества. Днём раньше, днём позже, — пробормотал Чимин. — Чёртова истеричка. — Что не так с датой? — машинально отсчитывая деньги за кофе и воду, спросил Чонгук. Говорить с ними не хотелось, а с этим мерзким, как он решил, типом, в особенности. Каждое слово ему давалось с трудом. — У этого идиота сегодня день рождения, — покачал головой Чимин. — И вы серьезно думали, что он нормально отреагирует? — Чонгук с трудом сдержался. — Нет, — лишь пожал плечами тот. — Вы же его знаете уже столько лет, — сквозь зубы процедил он и осуждающе закатил глаза, тяжело вздохнув. — Так, — резким движением Чонгук бросил на стол несколько купюр, — расплатитесь. А я — за этим, — Чон заметил на полу знакомый шарф и наклонился за ним. — Удачной поездки, — пробормотал он, резко развернувшись. Чонгук совершенно не понимал, куда идти: ориентировался он всегда плохо, а эту часть города, фактически, не знал. Буквально на пару секунд затихли машины на соседних улицах. Он прислушался и тут же укорил себя: неужели он думал, что прямо сейчас действительно случится что-то, что поможет ему найти Тэхёна? Чон и сам не понимал, какого чёрта собирается его искать. «В конце концов, я могу как-нибудь найти его завтра, чтобы отдать это», — подумал он, покосившись на потрёпанный шарф в своей руке. Парень мысленно по чем зря ругался на Тэхёна, которому прогноз погоды не писан, и даже в пусть и немного прохладный августовский вечер нужно было обязательно вырядиться в пальто и где-то откопать шелковый шарф. Зная Кима, вряд ли это будет выглядеть как серьёзная причина поисков. Он представил несколько его совершенно глупых и неуместных шуточек и невольно улыбнулся. Странно, но за эти три недели этот полусумасшедший поэт, только и болтающий об эстетике, смертях и философии, стал ему другом. Или хоть чем-то более-менее похожим на это. И ему как минимум совсем не хотелось, чтобы у него был такой день рождения. Чонгук не знал, куда идти, и просто побрёл прямо. В голове мелькнула мысль, что так он и Кима не найдёт, и сам заблудится, но других идей у него не было. По сторонам горели тёплые огни старых домов, где-то за окнами виднелись силуэты людей. Чонгук даже пожалел, что оказался в этом районе в такой вечер при подобных обстоятельствах. На самой же улице было достаточно безлюдно, хотя было ещё совсем не поздно. Он прошёл до конца квартала и почти испуганно осмотрелся по сторонам: ни знакомых названий, ни каких-то запоминающихся зданий — ничего. Для человека, который родился и провёл здесь всю свою сознательную жизнь, он просто отвратительно ориентировался в городе. Машинально он сделал пару шагов назад, отступив от бордюра. Надо было подумать, что делать дальше. Чон примерно представлял, как попал сюда, но постепенно начинал все больше сомневаться в том, что он верно помнит дорогу. На телефоне денег не было — карту не откроешь. Несколько минут он простоял в растерянности: даже не было прохожих, чтобы попросить у них помощи. Подсознательно Чонгуку хотелось винить в случившемся Тэхёна, который не смог сдержаться, но и своей вины он отрицать не мог. Чон подошел к фонарному столбу и опёрся о него спиной. Нужно было что-то делать, однако он не умел быстро принимать решения. Чонгук задумчиво посмотрел вверх и тут же, вздрогнув, инстинктивно отскочил в сторону. Вокруг лампы фонаря летало несколько достаточно крупных мотыльков. Парень сжался и поморщился, мельком заметив их мохнатые толстые тушки. Он очень не любил насекомых, особенно крупных. И мотыльки относились именно к таким. Чонгук отступил назад, пытаясь избавиться от ощущения мохнатых лапок на своей коже. Машинально он осмотрел себя, но на пальто никого не было. За всем этим он даже не расслышал шагов, разнёсшихся по улице. — Не потерялся? — раздался знакомый голос позади. Чонгук обернулся и тут же выдохнул с облегчением: — Я тебя искал, вообще-то, — Тэхён выглядел вполне себе по-обычному, если только не считать того, что его пальто выглядело несколько грязнее, чем раньше. — Не обращай внимания, упал, — сказал он, и только тогда Чон заметил уже стёртые следы крови под носом. Сколько он блуждал? Минут десять? В его голове мелькнула мысль о том, что Тэхён умудрился потом столкнуться с Чимином, но он не хотел думать, что всё было настолько плохо. — Знакомый шарф, — перевёл тему Ким, забирая его из рук Чона. — Только не говори, что ради этого обежал половину города: всякое можно будет подумать, — усмехнулся он. — И не надейся, — покачал головой Чонгук. Ему не давала покоя кровь, и он всё же решился спросить напрямую: — Что именно случилось, пока я тебя искал? Только отвечай честно. — Я сначала пошёл на остановку, — явно без удовольствия начал Тэхён, попутно завязывая шарф, — увидел, что выбежал ты — но ты вдруг бежишь в другую сторону. Думал пойти за тобой, как вдруг из кофейни выходит Чимин, причём один — явно оставил Чеён расплачиваться, как всегда. Ну, мы с ним и столкнулись, — он заметил, что Чон хотел что-то сказать в ответ, но жестом остановил его: — Только, пожалуйста, давай больше никаких вопросов. Я не хочу слышать о них. Желательно никогда. Чонгук только и кивнул. — Давай провожу тебя до остановки, а то ты тут снова потеряешься, — похлопал его по плечу Тэхён. — Так ты точно не ради меня обежал все ближайшие кварталы? — Я просто хотел отдать этот чёртов шарф, а на телефоне закончились деньги, — закатил глаза Чонгук. — А жаль, — Тэхён как-то резко опустил голову и спрятал руки в карманах. На мгновение Чону даже показалось, что он не дурачится, а говорит вполне серьёзно. — Знаешь, — вдруг сказал он, — завтра загляну к тебе в библиотеку — хочу поискать кое-что особенное. — Мне вот удивительно, — начал Чонгук, — ты настолько любишь бумажные книги, что отказываешься искать всё это в интернете? — Меня просто вдохновляют библиотеки, музеи, вся эта старая атмосфера, — пожал плечами он. — Библиотекари тоже, кстати, вдохновляют. — Не начинай, — даже не поворачивая головы, ответил Чонгук. — Впрочем, если хочешь, я тебя завтра познакомлю с Чансу. — У меня плохое предчувствие, — донёсся голос Кима. — Да ты его видел, очаровательнейший тип. Он помог мне заполнить кое-какие бумаги, когда ты приходил во второй раз. — Ему под девяносто, — с укором посмотрел на него Тэхён. — Вот так ты меня ценишь, — он состроил обиженную мину, но тут же не выдержал и рассмеялся. На мгновение Чонгук даже обрадовался, решив, что Тэхён вполне себе успокоился, и кто его знает — может, уже завтра он позвонит своим друзьям, и всё уладится. Однако Тэхён тут же остановился, точно вспомнив о чём-то, его лицо приобрело рассеянное выражение, и он, больше не сказав ни слова, пошёл в сторону остановки. Также молча, он посадил Чонгука на автобус, а сам отправился пешком по соседней улице. Уезжая, Чонгук проводил его взглядом. Тот даже не посмотрел в его сторону. Он прекрасно запомнил это растерянное лицо. На мгновение Чону стало как-то не по себе, так, что он буквально вжался в спинку сидения. Он пытался успокоить себя тем, что Тэхён обещал прийти завтра, и прокручивал эту мысль в голове до самой своей остановки.