Ода Смерти

Уже не быть ему мечтателем умильным Старинной песенки, шутившей у ворот: Веселость умерла, фонарь его — и тот Потух, и призраком блуждает он бессильным При блеске молнии, в ужасном вихре пыльном, Холщовый балахон, что буря мнет и рвет, На саван стал похож. Зияет черный рот, Как будто он вопит, точим червем могильным. Полуночною птицей, заметные едва, Безумно мечутся, белея, рукава: Он знаки подает в пространстве безголосом. Дымятся фосфором пустые дыры глаз, И от белил еще ужасней в этот час Лицо бескровное с мертвецки-острым носом. Поль Верлен «Пьеро»

Осеннее небо постепенно окрашивалось в холодный дымчатый цвет, отливающий оттенками коричневого в ярком свете уже включенных фонарей. Тени мелькающих столбов и блики витрин, сливающиеся в единую мерцающую стену огней и теней, пробудили какое-то неясное чувство тревоги, растущей с каждой минутой. Чонгук, наверное, в сотый раз за последнюю пару часов достал телефон и посмотрел на пустой экран. Никто не звонил. В отличие от него, уже сделавшего, наверное, с несколько десятков звонков одному местному сумасшедшему, слишком пугающему его в последнее время. Снова набрал номер и только спустя минуту бросил трубку, услышав уже порядком доставшее: «Абонент временно недоступен…». Чон уже почти не помнил, как ушёл с работы, как сел в автобус, и даже не сразу понял, что уже оказался на улице. Ноги сами несли его в сторону малознакомой улочки, где находилась та самая угрюмая квартира. Накрапывал дождь, усиливающийся с каждой секундой. Из-за этого хотелось просто спрятаться в пускай и условном, но всё же тепле. Он невольно ускорился, будто это хоть как-то могло спасти его от промозглой сырости. «Надеюсь, у него есть веская причина не отвечать на мои звонки», — стараясь успокоить себя, думал Чонгук. Хуже всего было то, что он всегда в таких случаях предполагал самое ужасное, и просто не мог переключиться. Чон понятия не имел, откуда у него взялась такая отвратительная привычка, и искренне надеялся, что никто никогда о ней не узнает. Ещё несколько часов назад, когда он позвонил в первый раз, подумал о том, что, возможно, уже некому ответить на звонок. Быстрым и нервным движением поправив очки, полностью забрызганные каплями, он пересек темный двор и нырнул в подъезд. Тяжелая дверь с громким звуком захлопнулась за его спиной. Чонгук поморщился, чувствуя, что пальто промокло насквозь. Не решившись включить свет (впрочем, он не был уверен, что он тут есть), он принялся осторожно подниматься по лестнице, подсвечивая выщербленные ступени фонариком телефона. Третий этаж. Невольно задержав дыхание, парень остановился у крайней квартиры, тут же вспомнив, как сам ещё только позавчера стоял тут и открывал дверь. Эта мысль повлекла за собой хоровод других, более сложных, от которых он очень хотел избавиться хотя бы на время. «Сейчас не до этого», — покачал он головой. Его палец замер в нескольких сантиметрах от кнопки звонка. Не без труда Юджин заставил себя позвонить, отчего-то особенно ярко представив себе, что тот, кто мог бы открыть ему дверь, уже давно лежит бездыханный на полу среди разбросанных таблеток. Молчание. Образ мертвеца становился всё более пугающе-явным. Чонгук мог поклясться, что видел каждую деталь этой омерзительно-тоскливой картины, возникшей в его голове. «Нужно нажать ещё раз» Молчание. «Чёрт возьми, ещё раз» Тишина. Не выдержав, Чонгук отчаянно заколотил кулаками по двери, уже окончательно поверив своему воображению. Звуки приглушённых ругательств и лёгкие шаркающие шаги, которые он моментально узнал. Чону показалось, что его сердце только что остановилось, застряв где-то в лёгких, ошалевшее от такой пытки, и спустя мгновение вернулось на место. — Какого чёрта? — возмущенно протянул Тэхён, приоткрывая дверь, ещё не разглядев лица неожиданного ночного гостя. — Ты? — лицо его заметно изменилось, когда он увидел растрёпанного и промокшего Чона с точно обезумевшими, расширенными зрачками, неловко держащегося за стену. — Что случилось? — Ты. Не. Отвечал. На. Мои. Звонки, — выдыхая после каждого слова, прошептал он, с трудом контролируя свою речь. — Я куда-то забросил телефон, с утра звонили какие-то идиоты… — пробормотал Тэхён, явно понимая, что виноват тут он. — Заходи. Только у меня тут творческий беспорядок, — прибавил он, пропуская внезапного гостя вперёд. — Пальто повесь, где хочешь. Они прошли по тёмному коридору, освещённому лишь тусклым светом ночника, горящего в комнате. Одно лишь угрюмое сочетание захламлённого и обшарпанного коридора, тонущего в сине-зелёных тенях, и едва пробивающегося сквозь этот мрак слабого жёлтого света навевало какие-то скорбные, болезненные мысли; будто сам факт пребывания здесь уже превращал в лишь по привычке двигающийся и функционирующий труп. Чонгук, только заглянув в комнату, увидел, что буквально весь пол был усыпан вырванными и скомканными листами. — Творческий беспорядок — я предупреждал, — повторил где-то за его спиной Тэхён. — Телефон наверняка валяется где-то… здесь, — немного неуверенно пробормотал он, указывая на кресло, также заваленное черновиками. — Или здесь, — прибавил он, бросив взгляд на стол, укрытый обрывками бумаги, точно скатертью. Тэхён скинул с середины стола где-то с дюжину комков бумаги и увидел телефон. — На беззвучном, — пробормотал он, виновато покосившись на Чонгука. — Семьдесят… семьдесят восемь. Чёрт. Я, я, чёрт, я… — Проехали, — махнул рукой тот, понимая, что из-за всей этой нервотрёпки у него даже нет сил злиться на этого сумасшедшего. — Я наконец-то понял, что нужно сейчас делать, — протараторил Тэхён, жестом приглашая Чонгука сесть куда-нибудь. Только сейчас тот заметил недобрый огонёк в глазах поэта. — Новая идея? — уточнил он и присел на диван, предварительно убрав часть бумаг в небольшую стопку. — Идея стара как мир, но я смогу посмотреть на неё с другой стороны, — на одном дыхании выдал Тэхён. Вся эта странная суетливость, волнение были свойственны Тэхёну-поэту, но что-то не давало покоя Чонгуку. — Это будет поэма-реквием, понимаешь? — грохнулся он рядом. — Меня вчера буквально озарило. Если она преследует меня, то я и напишу о ней, обо всём, что сейчас у меня в голове. Вчера как дурак пробежал через полгорода, показалось, что она за мной идёт, — засмеялся Тэхён, но в его нервном смехе было столько нескрываемого ужаса, что по коже пробежал озноб. Сейчас он пугал как никогда: зрачки, расширившиеся в тусклом свете, нервно бегали; тёмные круги под глазами, — сколько ночей Тэхён провел без сна?; пальцы то выстукивали какой-то дикий ритм, то будто пытались схватить нечто эфемерное в воздухе; нерасчёсанные волосы, сейчас больше напоминавшие гнездо, и какой-то растянутый чёрный свитер, местами почти протёртый до дыр. Сам не зная почему, Чонгук ощутил невероятную злость, причём, на себя самого, будто это он виноват в том, что его друг в таком состоянии. — Так, успокойся, — он и сам не ожидал, что может говорить так строго, без обычного бормотания. — Ты действительно что-то видел? — Чонгук смотрел пристально, выискивая в его лице признаки, подтверждающие его очередную параноидальную мысль. Тэхён был настолько удивлён этой перемене, что даже на секунду смог забыть обо всём беспорядке, происходившем в его голове. — Да, мелочи, — уже куда более спокойно, даже как-то немного заторможенно сказал он. — Игра воображения, не стоит этому придавать значения, — Чон лишь покачал головой. — Не думай, что у меня уже едет крыша: я вполне контролирую себя. — Надеюсь, — едва слышно пробормотал тот в ответ, всё так же пристально вглядываясь. — И хватит сверлить меня взглядом, — закатил глаза Тэхён, — это выглядит очень подозрительно. — А я, в целом, подозрительный человек, — сам не зная зачем, ляпнул Чон, запоздало понимая, как это звучит. Тэхён лишь тихо рассмеялся, а он облегчённо вздохнул. — Да, самый подозрительный человек в моей жизни, не человек — а одно подозрение, — как-то таинственно улыбнулся Ким. — Притворимся, что я этого не слышал, — вздохнул Чонгук, надеясь, что Тэхён не сможет рассмотреть в этом приглушённом свете, как вспыхнули его щёки. — Я должен быть уверен, что ничего серьёзного не случилось. — Даю тебе слово, если хочешь, поклянусь. Странно, что ты мне не веришь. — Ты пугаешь меня, — прошептал Чонгук, попытавшись скрыть свой взгляд. Он робко поднял голову и увидел, что лицо Тэхёна приобрело странное выражение — недоверие, будто смешанное с какой-то легкой паникой. — Почему ты так говоришь? — его руки невольно задрожали. Он точно задыхался в этом спертом, наполненном пылью воздухе. Едва заметив это, он сдался, позволив панике заполнить все его мысли. — Из-за этого, — коротко сказал Чонгук и взял его за руки, точно пытаясь остановить дрожь. «Опять?» — подумал он, пытаясь заставить себя отпустить их, но это было невозможно. Невозможно и совершенно невыносимо. — Я знаю, как это выглядит со стороны, — Тэхён вздохнул тяжело и горько. — И ты знаешь, что я немного сумасшедший… — Да, знаю. Даже слишком хорошо, — коротко улыбнулся Чонгук. — В таком случае, ты должен понимать, что для меня естественно быть переполненным всеми этими чёртовыми эмоциями, особенно когда я что-то создаю. — Но никогда не было так, ты должен это признать, — он покачал головой. — Так, теперь успокойся, сделай глубокий вздох и расскажи всё с самого начала. И не дрожи так, или я приму меры. — Что же, я крайне заинтересован в том, какого рода меры ты предпримешь, — усмехнулся Тэхён, заставив Чонгука закатить глаза. — Ладно, я затыкаюсь, — на этот раз он уже улыбнулся куда мягче. — Что же, если ты действительно… — Ты точно увиливаешь от ответа. — Прости, просто я не знаю, я запутался. Ещё пару минут назад всё было таким чётким и понятным, а теперь я уже не уверен, что произошло со мной тогда. Вчера, когда я возвращался домой, я почувствовал что-то, чьё-то присутствие. Это было настолько реально; я могу поклясться, что слышал её смех, её дыхание. — Её? — брови Чона вопросительно поднялись. В первый раз он подумал, что ему послышалось. — А здесь могут быть варианты? Я почти чувствовал, что она была рядом, и я не мог понять, хороший это знак или плохой. Я был напуган. Действительно. Это был отвратительный, примитивный ужас, тот самый, что заставляет тебя делать безумные вещи. Когда я добрался до дома, я внезапно почувствовал, что знаю, что это значит, и всю ночь я провёл за этой чёртовой поэмой. Я думаю, что это всё. И да, я буду очень благодарен, если ты чуть ослабишь хватку, — прибавил он. Только сейчас Чонгук понял, что всё это время он неосознанно продолжал держать его за руки. — Я, я извиняюсь… — пробормотал он, разжимая пальцы. — А мне уже вроде начало нравиться, — сказал Тэхён с лёгким сожалением. — Чёрт тебя побери, — фыркнул Чон, покачав головой. Он бросил взгляд в сторону окон, прикрытых тонкими занавесками, через которые просвечивали огни фонарей. Выходить на улицу не хотелось — в такой ливень уж точно. Только сейчас он осознал, что впопыхах оставил зонт у себя на столе в архиве. — Если ты не против, — робко прошептал он, — я останусь у тебя ненадолго; там чёртов дождь и… — Оставайся сколько хочешь, — несколько удивлённо пожал плечами Тэхён. — Я, наверное, вернусь к работе. Так много мыслей в голове. Ты знаешь, это даже немного больно, когда я не могу их воплотить, выразить, — он поднялся и пошёл разбирать бумаги, лежавшие на столе. — Я не побеспокою тебя? — О чём ты? Только будь готов к бесконечной ругани, крикам и воплям. Я без понятия, как мои соседи меня выносят, может мои предшественники были даже хуже, — слегка засмеялся он. — Ты точно уверен, что тебе стоит… — начал Чон, но тут же замолчал. — Ты ведь всю ночь не спал. — Мне нужно, понимаешь? — покачал головой Тэхён, не отрывая взгляда от черновиков. — Если тебя не переубедить, то ладно, — вздохнул Чонгук, направляясь к выходу из комнаты, оставив бесплодные попытки переубедить этого сумасшедшего. — Я пойду чай сделаю или ещё что. Наверняка не вылезал отсюда весь день, — он обернулся и замер в поисках своего бестолкового друга: того нигде не было видно. — Если найдёшь, — донёсся приглушённый голос Тэхёна, залезшего под стол в поисках нужного листа. — Чая, вроде, нет, но должен быть кофе. Насчет еды вообще неуверен. — Кофе по ночам? Впрочем, какая уже разница, — пробормотал Чонгук, уходя из комнаты. Он уже почти дошёл до кухни, как услышал вопль: «ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Я ЭТО ОБЪЕДИНЮ!», красноречиво говорящий о том, что сейчас до здравого смысла не дозовёшься. На кухне у Кима творилось что-то страшное. Стоило включить свет, как он тут же пожалел об этом и захотел снова его выключить. Грязные тарелки, кое-где побитые, были просто везде — на столе, стульях, подоконнике, тумбочках. На плите стояла сковорода, в которой что-то чернело и неприятно пахло. Он, собравшись с духом, схватил её и первую попавшуюся ложку и не глядя выкинул содержимое в мусорную корзину, точно боясь, что там — что-то страшное и живое, и от одного взгляда оно на него набросится. «А он бы смог из такой ерунды сделать что-то стоящее», — усмехнулся Чон, забрасывая сковороду в мойку и включая воду. Чайник долго искать не пришлось: тот всего лишь спрятался за столом. Чая, как и предсказывал Тэхён, не было, поэтому пришлось достать с верхней полки кофе. Покопавшись в шкафах, Чонгук нашёл несколько измятых пакетиков корицы и мускатного ореха (не исключено, что они остались от прошлых владельцев квартиры) и, убедившись, что с ними не произошло ничего страшного, принялся варить кофе. Из комнаты временами долетали то ли возмущённые, то ли радостные вопли, сменяемые нескладным бормотанием и неразличимым набором согласных, произносимых с такой ненавистью, что становилось понятно, что Ким не сошёл с ума и не начал говорить на выдуманном языке — это просто отборный корейский мат. Через пару минут затхлый запах кухни наполнился тёплым ароматом кофе. «Теперь хотя бы ощущается, что здесь кто-то живёт», — подумал Чонгук, разливая кофе по кружкам. «Не идеально, но могло быть хуже», — пробормотал он, принюхиваясь. Специи были самые дешёвые и старые — они почти не вносили своих ноток в кофейную дымку, заполняющую теперь и коридор. — Ваш кофе, — с почти незаметной усмешкой сказал Чонгук, поставив кружку на единственный уголок свободного пространства на столе. Всё же он не был сумасшедшим, чтобы ставить её прямо на черновики. — Я тут придумал… — поднял голову Тэхён и тут же замолчал, увидев, как резко изменилось лицо друга. — Тебе нужно отдохнуть — и это не обсуждается, — прошептал он, прогоняя видение: в этом слабом свете Тэхён предстал ему пугающим, с расширенными до предела зрачками, лишь с тонкой полоской яркой радужки, буквально сияющей в полумраке; синяки под глазами показались бесконечными чёрными впадинами, а кожа приобрела совершенно неживой зеленоватый оттенок. Нос в эту секунду превратился в уродливый клюв, всё лицо стало каким-то чужим, пугающим и даже отталкивающим. Не сказав больше ни слова, он забрал кружку, предназначенную для Тэхёна, и поставил на тумбочку у дивана. — Может, ты и прав, — пробормотал тот, хватая кофе почти дрожащими руками, точно наркоман, и усаживаясь рядом с ним на диване. — Знал бы, купил бы тебе чай. С ромашкой, — проворчал Чонгук, наблюдая за другом. — Терпеть не могу ромашку, она сладкая, — донесся чуть приглушённый голос Кима. Залпом отпив чуть не половину содержимого кружки, он поставил ее на место и, на секунду закрыв глаза, откинулся на спинку дивана, едва не заставив Чона пролить свой кофе.– В голове бардак такой, — пробормотал он. — Потому что надо спать, — укоризненно сказал Чонгук, снимая очки, которые сейчас только раздражали, постоянно запотевая. — Я не об этом. Сразу столько воспоминаний в голове. Старых, полузабытых, — Тэхён говорил все медленнее, растягивая слова. Чонгук бросил в его сторону рассеянный взгляд и, хоть ничего толком не увидел, предположил, что он так и лежит с закрытыми глазами. — Помню отца, то, с какой тоской он иногда на меня смотрел, а я всего этого не замечал, только бесился. И мать, что бесконечно кричала. Отец был таким… размазнёй немного. Нет бы поставить её на место хоть однажды, тогда бы всё иначе было. — Ты никогда не рассказывал, — прошептал Чонгук. — Не хотел будить воспоминания. А сейчас они сами проснулись, — Тэхён повернул голову в сторону окна. — Мы ведь с ним действительно могли быть отличными друзьями, а она… Кстати, знаешь, почему у меня дома нет книг? — Да, знаешь, хотелось бы спросить. А то это выглядит, мягко говоря, странно, зная тебя. Я всегда раньше думал, что у тебя тут целая библиотека. — Когда мне было шестнадцать, я впервые что-то купил на свои деньги. Полгода откладывал из карманных денег и купил книгу. Мать её увидела, орала долго, а потом и вовсе порвала. Сказала, что мне рано такое читать. Мне. Рано. Ага, — в голосе Тэхёна слышался смех. — А что было-то? — уточнил Чонгук. У него были кое-какие подозрения, но надо было уточнить. — «Портрет Дориана Грея». — Так и знал, — усмехнулся он. — Я, что, настолько предсказуем? — казалось, Тэхён был немного возмущён. Чонгук сначала хотел что-то сказать, но потом передумал. Вместо этого он задумчиво сделал глоток горьковатого кофе, невольно вспоминая кое-что из своего прошлого. Кое-что, что он очень хотел бы забыть. — Знаешь, я тоже терпеть не могу вспоминать, — пробормотал он. — Тяжёлые воспоминания? — Скорее странные. Да и не так чтобы было что вспоминать. — Странные? Это вроде похищения пришельцами или преследования призраком троюродного дедушки? — Это вроде самой неловкой ситуации в жизни, — покачал головой Чонгук, точно прогоняя неприятные образы. — Никогда никому об этом не рассказывал, честно. Такая глупость. Я на самом деле до сих пор не знаю, почему вообще придаю этому значение. Неважно, — пробормотал он, надевая очки, точно подсознательно пытаясь прогнать из головы раскрасневшееся от крика лицо и эти чертовски грустные карие глаза, с таким укором смотрящие на него. Повернув голову, Чон увидел, что Тэхён почти точно так же грустно смотрит на него. На мгновение стало страшно из-за нахлынувших ассоциаций. — Всё нормально? — спросил он, заставляя себя верить в то, что ему не скажут «нет». — Просто задумался, — слегка улыбнулся Ким, отставив уже пустую кружку и смахнув волосы, упавшие на лоб. — Я сейчас понял, что не видел мать уже три года, — вдруг сказал Чонгук. — Что случилось? — После смерти отца мы с ней много ругались, я знаю, что был неправ, поступил как глупый подросток, хоть уже и почти двадцать было. Она потом вышла замуж и уехала в какой-то крошечный городок у побережья. Впрочем, я живу всё там же, у меня тот же самый телефон, а она мне даже не звонит на день рождения. — Ты точно уверен, что… — Тэхён посмотрел на него крайне неуверенно, точно и не зная, а может ли он предполагать подобное. — Я не хочу знать, — покачал он головой. — Не уверен, что будет лучше, что в одном случае, что в другом. Если с ней всё хорошо — то, значит, я ей совершенно не нужен, а если с ней что-то случилось — во всём буду винить себя. — Я тебя понимаю, — донёсся приглушённый голос Кима. Он наклонил голову, и теперь его лицо было почти совершенно невозможно рассмотреть за волосами. — Я всё время думаю о её смерти. О том, что я всё равно виноват. И ты меня не переубедишь, — он поднял голову. Брови задумчиво нахмурены, глаза казались какими-то поблёкшими. — Я пытался поймать хоть кого-то из них, спросить, что случилось… — Да что с её дружков, — махнул рукой Тэхён. — Всё равно это моя вина. Даже если она просто напилась, отмечая выдуманный праздник, и попала под машину, даже если устроила передоз. Я уверен, что, если бы она просто не встретила меня, всё было иначе. Или хочешь поспорить? — Нет, — лишь покачал головой Чонгук. — Не хочу просто сидеть без дела, мне нужно как-то избавиться от этой вины. Я хочу написать что-то настолько масштабное, чтобы каждый, кто прочтет, мог увидеть её там. Её и мою вину перед ней. И, пока я не закончу, я не смогу заниматься ничем другим. Как бы это глупо и пафосно не звучало. — Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, — прошептал Чонгук. — Утратив правый путь во тьме долины, — закончил за него Тэхён. — Только не надо таких глупых сравнений. Она совсем не Беатриче. — Но что же к муке ты спешишь назад? — Чон пробормотал буквально на автомате. Случайная цитата оказалась куда более точной, чем ему сначала показалось. Сам того не заметив, Чонгук поднялся, молчаливо смотря на часы. — Так, Вергилий, не умничай и забери кружку, раз встал, — попытался засмеяться Тэхён, но ничего не вышло. Чонгук, ничего не сказав, даже не улыбнувшись, взял из его рук кружку, как-то неловко перехватив её пальцами, и так же молча унёс на кухню. Отчего-то мысли снова были не в порядке. Он уже ненавидел себя за то, что решил остаться. «Надо было сразу же бежать домой, как только понял, что всё в порядке, так нет», — мысленно ворчал он сам на себя. И всё же кое-что было верно. Этот, его, Данте не просто заблудился в сумрачном лесу. Он уже начинал спускаться в ад. В голове прокручивались сотни вероятностей, всё то, что могло бы случиться в будущем, и чем дальше думал Чонгук, тем всё безрадостнее становились перспективы, так как все позитивные исходы он без сомнений отметал. Когда он вернулся в комнату, Тэхён задумчиво смотрел за окно, где по-прежнему бил по стёклам дождь. — Как думаешь, скоро перестанет? А то ещё немного — и автобусы перестанут ходить, а на такси тратиться не хочется, — как можно нейтральнее спросил он, пытаясь понять, в каком настроении сейчас Ким. — Что? — резко обернулся он, явно не сразу расслышав его слова. — До утра, наверное, — пожал плечами. — Да оставайся, я постараюсь не шуметь. — Нет уж, тебе нужно нормально поспать: и так дёргаешься от каждого шороха. — Сон? Спасибо твоему кофе, ближайшие пару часов я о нём даже не подумаю. — Ты неисправим, — слабо улыбнулся Чонгук. — Тебе завтра на работу же? — Да, но чуть попозже, к одиннадцати. Не думай, что я тут надолго, — пробормотал он, краем глаза заметив, как Тэхён, слабо улыбнувшись, покачал головой, однако ничего не сказал. — Плед возьми, он там, за подушками, — жестом указал он. — Ты серьёзно? Я спать не собираюсь. — Тебе, в отличие от меня, на работу. Это я тут пишу целыми сутками и живу за счёт аренды. Чонгук ничего не сказал, лишь отодвинув подушки, достал плед и бросил его рядом. — Я вообще-то серьёзно говорю, — Тэхён, на секунду оторвавшись от черновиков, посмотрел на него, вопросительно наклонив голову. — Ладно, — Чон тяжело вздохнул, залез на кровать и кое-как устроился, положив очки рядом, на тумбочку. Ситуация в целом была какой-то глупой, но всё же другого выбора не было. Время уже близилось к полуночи, за окном — мерзкий октябрьский ливень, под которым обязательно подхватишь как минимум простуду, а учитывая, что не так давно он уже болел, шансы были стопроцентные. Чонгук попытался закрыть глаза и по-честному заснуть, однако выходило плохо. Перед глазами бегали образы из воскресших воспоминаний вперемежку с жуткими картинами, что он рисовал себе по пути сюда. Эта пытка продолжалась около десяти минут, и Чон прекрасно понимал, что не заснёт, так что не стоило и притворяться. Открыв глаза, он нащупал очки и, надев их, увидел, как Тэхён яростно что-то писал на бумаге, однако резко остановился, перечеркнул всё и с недовольным лицом чуть не отшвырнул блокнот в сторону. — Может, стоит передохнуть? — подал голос Чонгук, заставив Тэхёна вздрогнуть. Тот, заметив, что парень не спит, уже более спокойно посмотрел на него. — Напугал? — Немного, когда пишешь что-то подобное, то сам весь в напряжении, почти мерещится и слышится всякое, — как-то рассеянно посмотрел он. — Надо переключиться на что-то другое. — Мог бы предложить что-то посмотреть, но у тебя с этим, кхм, сложно, — Чон, мельком осмотрев комнату, не нашёл в ней никаких следов техники в принципе. — Расскажи сам что-нибудь, как раньше. — Все эти унылые истории, которые ты слышал сотни раз? Я сижу в своей комнатушке и даже людей толком не вижу, кроме Джинни, Стива и Оуэна. — Что-то совсем старое? — Тэхён задумчиво подпёр подбородок кулаком, сейчас напоминая ребёнка, который требует новую игрушку. Чонгук прекрасно понял его намёк. Он всегда был таким: услышит какую-то мелочь, одну-единственную фразу, и, пускай против воли, но заставит рассказать. Так когда-то он рассказал ему об Мёнхи, потом о Джиён — девушке, которая нравилась ему в школе. И сейчас Тэхён прекрасно понимал, что речь шла совсем не о них, что это было нечто более любопытное. Чонгук мог поклясться, что для Тэхёна он фактически открытая книга. Он и сам не понимал, как такой скрытный и вечно замкнутый в себе человек, как он, смог рассказать ему чуть ли не обо всём, что происходило в его жизни. Каждый раз это было сродни пытке, но после этого становилось будто бы легче. Странно, но Ким всегда выбирал «лучшие» моменты для подобных разговоров, именно тогда, когда Чонгук ни за что не хотел бы говорить; долго подбирался, точно заставляя его самого захотеть рассказать. Действовал как самый настоящий манипулятор. Только это действительно помогало. Однако сейчас наступил момент для истории, которой Чон не хотел бы делиться даже под пытками. Из-за стыда за себя и из-за того, что ему казалось, что Тэхён разочаруется в нём. «Но так он хоть как-то переключится, хотя бы будет думать о том, какая я на самом деле бесчувственная тварь. Всё лучше, чем уже вторые сутки подряд ходить точно живой мертвец, зациклившийся на одной-единственной мысли», — угрюмо подумал он. — Ладно, только если ты не захочешь со мной общаться, я тебя пойму, — пробормотал Чонгук, приподнимаясь. — Я бы сам с собой не общался. — Ерунды не говори, — Тэхён буквально переполз со стула на кресло, тут же закинув ноги на подлокотник. — Это случилось на втором году университета, — запрокинув голову, начал он. — Нет, не так. Нужно с самого начала, — речь его стала какой-то неестественно рваной, громкой. Слишком экспрессивной. — Слушай, если тебе тяжело… — уже более серьёзно посмотрел на него Тэхён. — Раз уж начал, так до конца, верно? — Чонгук посмотрел на него даже как-то озлобленно. Он громко выдохнул и продолжил: — На первом курсе я достаточно быстро нашёл себе друзей. Правда, «друзей» не самое верное слово. Скорее, единомышленников. Сейчас я понимаю, что мы просто были изгоями, которые решили держаться вместе. Трое чудаковатых полусумасшедших, помешанных на мистической литературе и ужастиках. Мы иногда встречались после занятий, иногда болтали на перерывах. Крайне редко собирались вне университета. Не назвал бы это настоящей дружбой. Мы толком ничего друг о друге не знали. Просто иногда проводили время вместе. Нас было всего трое: я, Минхёк и Дженни. Мы более-менее мирно существовали, только Минхёк иногда задирался: то я скажу что-то не так, то сделаю что-то не то или, наоборот, не сделаю. Иногда и к Дженни придирался — у неё характер был достаточно неприятный, вечно ныла — то не понимает преподавателей, то ей холодно, то ей скучно… Но всё же чаще всего претензии были ко мне. Мы даже не до конца понимали, почему он с нами общается: в отличие от нас, он вполне комфортно себя чувствовал среди незнакомых людей — не начинал заикаться при разговоре с одногруппниками. Немного странно. — Ты заикался? — вдруг прервал его Тэхён. — И до сих пор, но крайне редко, к счастью. Мне кажется, что ты даже как-то слышал, — Тэхён тут же закивал. — Чисто нервное, — любой бы, наверное, возмутился из-за того, что его перебили, но Чонгук уже привык. Их подобные разговоры всегда были такими. Он и без молчаливых кивков видел, что его слушают. — Я так понимаю, что дело в этом самом Минхёке, — задумчиво выдохнул Ким. — Всё было более-менее спокойно до второго курса. Тогда ко мне прицепилась одна девушка из второй группы — Лиён. Она настаивала, что нам нужно попробовать встречаться. Ну, я попробовал. Еле сбежал от неё тогда, — Чонгук растерянно замолчал, услышав громкий смех друга. — Прости, просто представил себе эту ситуацию, — сказал Тэхён, пытаясь вернуть серьёзное лицо. — Всё нормально, — слегка улыбнулся Чон. — Это, действительно, выглядело очень глупо, — внезапно парень почувствовал, что его ладони слегка вспотели и задрожали, точно как в детстве. — Наша компания как-то распалась на фоне всего этого. Дженни завалила экзамены, её исключили, да и я тоже чудом не вылетел. Приболел немного, и даже не у кого было попросить лекции, а некоторые наши профессора давали свой материал, не из учебников, и требовали чуть ли не зазубривать всё, — прибавил он, заметив вопросительный взгляд Тэхёна. — Мы тогда поссорились с Минхёком: он ведь был, по сути, единственным, кого хоть как-то можно было считать моим другом, но после всего этого стал меня игнорировать. Я уже решил, что это всё из-за Лиён, даже несмотря на то что я вообще с ней не смог никак общаться, — может, он успел приревновать. В общем, списал всё на то, что у него к ней что-то было. А потом, уже ближе к лету… — Чонгук внезапно замолчал, чувствуя, как его охватывает дрожь. Он точно снова оказался там, во дворе рядом со зданием университета. Небо серое, будто затянутое дымкой. И ветер не холодный, не тёплый, а какой-то непонятный, средний. Если так, конечно же, можно сказать о ветре. Он тогда сидел в отдалении, читал какую-то книгу, наверное, что-то из Чака Паланика — он часто обращался к подобному, когда настроение особенно ни к чёрту. А тогда оно было именно таким. Минхёк появился внезапно, в окружении ещё кого-то из их группы. Они что-то обсуждали, но не было слышно того обычного энтузиазма, чудаковатых шуток, свойственных ему. Тогда это показалось Чону странным, впрочем, подходить к ним не хотелось. Надо было забежать в библиотеку, отдать старые книги, поэтому он решил поспешить — не так много времени оставалось до начала очередной лекции. Чонгуку показалось, точно он до сих пор помнит, как старательно укладывал книги в сумку, цвета их корешков… — Когда я проходил мимо них, меня кто-то окликнул. Я даже не сразу понял, что это Минхёк, — всё это он рассказывал точно на автомате. Тэхён внимательно слушал, подперев подбородок кулаком. Он уже придумал пару концовок для этой истории и с любопытством ждал развязки. — И ничего не хочешь сказать? Проявить хоть какое-то подобие приличия? — голос Минхёка, который никогда не казался Чону хоть сколько-нибудь приятным, тогда звучал, словно расстроенная скрипка. — О чём ты? — не понимая, слегка приблизился он. — Дженни умерла. Уехала к озеру, и… — Минхёк вдруг резко оборвал свою речь, точно не желая уточнять детали. Впрочем, всё было вполне очевидным. — Она психовала из-за учёбы, ты ведь видел это, знал, — в каждом слове слышался упрёк. — Как я мог это заметить, если последние несколько месяцев до того, как она ушла, я был в больнице, а потом она всё больше стала проводить время в одиночестве? — Чонгук начинал раздражаться. То, что случилось с Дженни, было ужасно, но он не мог сказать, что почувствовал хоть что-то, впрочем, сложно испытывать скорбь, когда и без того голова забита всей этой псевдодепрессивной чушью. — Ну как же, Чонгук, который следит за всеми и замечает всё и вся, не увидел, что происходит у него прямо перед носом? — Минхёк посмотрел в его сторону как-то особенно злобно, и, возможно, Чону просто показалось, но его взгляд был наполнен такой странной болью, что стало не по себе. — Минхёк всё говорил и говорил, остальные уже поняли, что ситуация выходит из-под контроля, и начали расходиться. Потом я слышал, что несколько девчонок-первогодок, что были там, побежали звать на помощь парней из своих групп, точно что-то почувствовали, — чем было ближе к концу, тем всё сложнее становилось говорить. С одной стороны, Чонгук говорил, уже почти не задумываясь, точно кто-то нажал на спусковой крючок, с другой — с каждым словом открывались старые воспоминания, заставлявшие точно вновь переживать весь этот разговор. Даже Тэхён, без конца вмешивающийся со своими ремарками, молчал и сосредоточенно смотрел на друга, сейчас задумчиво изучавшего пол в единственной комнате его квартиры, будто думая, что если спрячет глаза, то всё будет не так страшно. — Тебе же плевать, просто так и скажи, плевать на всех, — Чонгук ясно видел в глазах Минхёка страх и какое-то дикое отчаянье. Медленно он начал приближаться, как-то странно покачивая головой. Лицо бывшего — теперь уже очевидно — недодруга искажала пугающая улыбка. — Она сама уже была в состоянии отвечать за свои поступки. И почему тогда ты ничего не сделал? — он молчал. — Если она приняла такое решение и сделала это, что же, это её дело. — Да как ты… — Я и понять ничего не успел, как он меня ударил, — почти беззвучно прошептал Чонгук. Чем ближе было к развязке, тем тише становился его голос, теперь уже вряд ли звучащий громче, чем едва заметное тиканье часов. Тэхён же внимательно вглядывался в его лицо, точно пытаясь найти там следы этой драки. — Не защищаешься, значит, понимаешь, в чём дело, — голос Минхёка прозвучал совсем близко, гулко отдаваясь в барабанных перепонках. По коже пробежала колючая дрожь. Чонгук буквально за секунду инстинктивно зажмурился и до сих пор держал глаза закрытыми, точно отрицал всё происходящее. Он чувствовал, что из носа течёт горячая, пахнущая железом кровь, но даже не позаботился о том, чтобы её стереть. Боль как-то не ощущалась, притуплённая всплеском адреналина и отсутствием понимания случившегося. Наконец решившись открыть глаза, Чонгук встретился с взглядом Минхёка — пристальным, пронзительным, полным какой-то небывалой ненависти. — Не понимаю, как раз таки, — прошипел он, чувствуя, что чем дольше смотрит в эти тёмные глаза, тем сильнее сам заражается этим гневом. — Какого чёрта ты до меня докапываешься? Что я тебе сделал? — Смотрите, мы начали подавать признаки эмоций, — казалось, что парень сошёл с ума: он согнулся, залившись истерическим смехом. — Что я тебе сделал? — повторил Чонгук, наконец, стерев кулаком кровь, уже запачкавшую подбородок и воротник рубашки. — Существуешь, — как-то криво усмехнувшись, лишь прошептал Минхёк. — Наш презамечательнейший, золотой ребёнок Чонгук, надежда всех преподавателей, — социопат, только и думающий о себе и не замечающий ни черта дальше своего носа! — с каждым словом его лицо всё краснело, фразы становились всё более отрывистыми. — Идиот, который ничего на самом деле не понимает, — почти прошипел он, обойдя вокруг. — О чём ты? –покачал головой тот. Всё это больше напоминало сумасшедший сон, сумбурный, болезненный, точно во время гриппа. Сон, в котором нет логики и здравого смысла, — только разрозненные образы, сплетенные меж собой агонизирующим разумом, плавящимся от высокой температуры. — Ты о Лиён? — Минхёк, едва это услышав, как-то странно замер. — Мы с ней даже не встречались, чёрт, неужели, — Чонгук, точно поддавшись алогичности всего происходящего, потерял контроль над собой и своей речью. Всё, что сейчас у него в голове — лишь смесь жалких ругательств и междометий. И никакого смысла. — Какая ещё, чёрт побери, Лиён?! Какое мне до неё дело?! — Минхёк крикнул так отчаянно, что у него заслезились глаза. Или он действительно плакал? Кажется, бывший друг окончательно потерял над собой контроль: он вновь занес руку, сжатую в кулак до побелевших костяшек, для удара. На этот раз Чонгук попытался увернуться, но Мин все же задел его, как-то неуклюже зацепив его в бок. Ребра неприятно заныли. Минхёк же точно растерянно уставился на собственный кулак; губы его беззвучно дрожали — слышно было только сбивчивое дыхание, такое громкое в неожиданно наступившей на улице тишине. Где-то вдалеке послышались неразборчивые голоса. Парень сделал пару шагов вперёд, невольно заставив Чонгука попятиться, но тот лишь приблизился. — Придурок, неужели ты не понимаешь, что дело было в тебе и только в тебе? — он прошептал это ему почти в ухо. Минхёк бросил на Чона болезненный взгляд и, резко развернувшись, ушёл прочь, не обращая внимания на высыпавшую во двор толпу. Оставшиеся несколько лет Чонгук вообще ни с кем не общался. Иногда встречался взглядами с Минхёком, когда пробегал по университетским коридорам, спеша на занятия. Сначала в его глазах была злоба, потом — равнодушие, а потом тот и вовсе перестал замечать его, найдя себе куда более весёлую компанию какого-то младшекурсника. И только Чонгук каждый раз, видя его, думал о том дне и чувствовал себя виноватым. Тишина. Только едва различимое тиканье часов. Тэхён задумчиво смотрел на Чона, как-то пугающе замершего в той же позе, что и пару минут назад, неподвижно и рассеянно смотревшего куда-то вниз, на трещины на полу. Он даже почти не моргал и выглядел потерянным и разбитым, как никогда. Хотелось хоть как-то его успокоить, но Ким боялся, что сейчас любое неосторожное слово или движение сделают только хуже. — Я ведь ничего этого не видел, не понимал, — прошептал Чонгук, всё также инстинктивно пряча взгляд. — И что в результате? Из-за меня страдал другой человек. Не думаю, правда, что хоть что-то бы изменилось, если бы я узнал обо всём раньше… — Ким на секунду бросил на него нервный взгляд. — Тут просто дело в нём самом, с ним было очень сложно, но я… Я как всегда всё сделал только хуже. — В этом нет твоей вины, — Тэхён постарался говорить как можно мягче и спокойнее, стараясь не думать о случайно брошенных другом словах. Чонгук немного удивлённо покосился на Тэхёна. — Никто не идеален: ни ты, ни уж тем более я. С этим парнем ведь потом ничего не случилось, как я понял? — Нет, — как-то механически помотал головой он. — Но это, это ведь одна из сотни таких ситуаций. Почему у меня нет никого? Я безэмоциональное чудовище, прячущееся от всего мира. Когда все нормальные люди при встрече обмениваются шутками, чуть ли не обнимаются, я с трудом могу заставить себя улыбнуться. Я могу только наблюдать издалека, но говорить… — И где в этом описании ты, позволь спросить? — Тэхён пересел чуть ближе к краю кресла. Чонгук совершенно потерялся. В его голове всё это выглядело совсем не так, так не могло быть. — Я… — попытался сказать он, но понял, что уже не в силах произнести и слова. Ким мягко улыбнулся, и прибавил, качнув головой: — Нет, такое из тебя чудовище. Какое-то время они просто молчали. Было слышно лишь часы и дождь, бьющий по стёклам. — Хотя бы попытайся заснуть; этот дождь только усиливается, я тебе зонт потом поищу, — задумчиво пробормотал Тэхён. — Я мог бы и сейчас… — Куда сейчас? В час ночи, в дождь, да ещё и в таком состоянии? Чонгук пробормотал что-то невнятное, но всё же снова улёгся. Глаза уже сложно было держать открытыми, а в голове теперь была приятная пустота. Лишь какое-то тёплое ощущение спокойствия. Запоздало Чонгук понял, что это не какое-то мифическое чувство умиротворения, а всего-навсего плед, которым его накрыл тэхг. Он хотел, было, возмутиться, но понял, что даже открыть глаза для него — подвиг, и предпочёл смириться.

***

Время близилось к трём часам. Тэхён, стараясь не забываться, шёпотом ругался сам на себя и временами поглядывал на мирно спящего Чонгука. Одно его присутствие успокаивало, возвращало в реальный мир из того, что коварно заманивал его к себе, звал шорохами, странными скрипами, доносящимися из кухни. Где-то полчаса назад, устроив небольшой перерыв, он отважился выйти из комнаты и тихо поискал в прихожей зонт — на всякий случай. Сейчас он, точно ещё один призрак из уже реального мира, лежал на столе. Тэхён нервно замер: ему показалось, что часы затикали слишком громко. А потом почти растворились в молчании дома. И лишь стук его взбудораженного сердца нарушал эту тишину. «Это всё бред, всё бред», — пытался успокоить он себя, силясь вернуть мысли в нужное направление. Упрямая рифма, несмотря на получасовые мучения, по-прежнему выглядела плоской и скучной. Да и вообще весь этот кусок можно было смело выкидывать… Ким, тяжело вздохнув, отодвинул исчёрканные листы и бросил взгляд на Чонгука, точно испугавшись, что мог разбудить его. «Что за глупый человек, — подумал он, слегка улыбнувшись. — Только… что же ты тогда имел в виду, когда говорил про Минхёка? Нет, из тебя такое же чудовище, как из меня…», — мысль оборвалась, прерванная громким шуршанием, доносящимся из прихожей. «Просто пакет или соседи, или…», — пронеслось у него в голове, и он, покосившись в сторону коридора, вернулся к работе. «Лучше продумаю эту часть, самого лирического героя, — точно пытаясь успокоить себя, едва слышно пробормотал он. — Ему страшно, он запутался, почему бы тогда мне просто не описать…», — Тэхён тут же замолчал. На самом деле, он почти никогда не превращал себя в героев своих стихотворений и поэм. Если он писал, чтобы выплеснуть какие-то эмоции, его герои зачастую делали совершенно противоположные вещи. Была пара исключений, написанных на не совсем трезвую голову такими же горькими ночами. Ким бросил взгляд в сторону нижней секции шкафа, где в темноте пряталась небольшая коробка от обуви. «Они ведь вроде там, где-то на самом дне, под фото», — предположил он, попытавшись не предаваться воспоминаниям, хотя именно сейчас, в такой обстановке, в такой компании, это было достаточно сложно. Тэхён вернулся к своим черновикам, отыскав тот, где у него был записан план и основные идеи, и начал с каким-то отчаянным усердием черкать, точно этот лист был виноват в том, что он отвлёкся. Неожиданно он поднял голову и, задумчиво посмотрев на потолок, беззвучно прошептал что-то, едва шевеля губами. Тут же схватив со стула уже заметно истончившийся блокнот, Тэхён поспешно записал пришедшие в голову строки на первом попавшемся листе. С каждой новой строчкой, с каждым новым словом ему казалось, что всё становится правильнее, логичнее, и он погружался в мир, который придумывал. Киму казалось, что это не его герой, а он сам чувствует спёртый и душный воздух, наполненный запахами сопревших цветов и разлитых сладких духов, слышит тихий скрежет ногтей по камню, временами сменяемый приглушённым шепотом… точно идущим с кухни. «Не отвлекаться, не сметь отвлекаться», — приказал он сам себе, продолжая неистово писать, чувствуя, как его обволакивает этот горький и одновременно приторно-сладкий аромат с нотками роз, лилий и пряностей, смешанный с запахом земли и застоявшейся воды. Тэхёну казалось, что шёпот всё приближается, с каждой секундой, что часы снова сошли с ума и стучат на всю квартиру. Неожиданно наступила тишина. Не такая, как обычно в городе — с приглушёнными голосами, машинами, летящими где-то на соседних улицах, — а такая, как на кладбище посреди ночи: вязкая, похожая на смолу, путающая мысли, проникающая в каждую пору кожи и обжигающая до костей. Не в силах заставить себя сделать вздох, Тэхён замер, уставившись на написанные им строки, боясь пошевелиться. Тишина сковывала, парализовывала, заполняя лёгкие этим тошнотворным запахом и буквально выдавливая им все «лишние» мысли. В голове не было ничего, кроме этого пугающего чувства пустоты, затягивавшего в себя, точно чёрная дыра. И звук падающей капли. Громкий, сотрясающий воздух, подобно взрыву бомбы. Кажется, точно кто-то нажал на кнопку, и вновь запустил время. Часы снова принялись звучно отсчитывать секунды, в лёгких снова появился воздух, уже вполне привычный, немного душный, со слабым, ещё не выветрившимся ароматом кофе и лёгкой сыростью дождя. «Чёрт возьми, что это было? — пронеслось в голове у Тэхёна. — Может, я вырубился на пару минут?» — предположил он, обернувшись в сторону часов и увидев, что минутная стрелка сдвинулась буквально на пять делений. «Он явно прав, мне надо будет нормально выспаться», — улыбнувшись, подумал Ким, бросив взгляд на Чонгука, мирно спавшего на его старом диване. Он принялся собирать листы со стола, пытаясь привести их в какой-то порядок, как вдруг замер. Шорох. Снова в прихожей. Но не звук, похожий на шуршание пакета или пробежавшую мышь. Шорох, в котором ему послышалось его собственное имя.