Fairy ring — lucky horseshoe

Юнги плелся среди деревьев уже битый час, давно перестав разбирать под ногами дорогу. Ему это было и не нужно, ведь он прожил на окраине леса всю свою жизнь, каждый день отправляясь в глухую чащу на поиски вдохновенья. Он любил эти места всем сердцем, чувствуя силу той магической энергии, что наполняла жизнью каждую травинку в округе. Городские, порой навещавшие деревенских родственников, совершенно не умели видеть и слышать окружавшую их благодать. Они не различали птичьих голосов, певших по вечерам, ворчали на томительную жару и тучи кусачих насекомых. Для них вся прелесть крылась лишь в свежем, незадымленном воздухе и яркой зелени, окутывавшей деревянные дома, да и только. Даже живя здесь годами, далеко не каждый человек мог познать тайну истинных истоков природы, правивших бал еще задолго до появления в этих краях людей. Юнги всегда только посмеивался над жалобами на антисанитарию и отсутствие базовых технологий, без которых городские уже справляться попросту не умели. Им было невдомек, что прямо под их носом существовали вещи куда интересней мерцающих гаджетов и вопящей на каждом шагу рекламы. Перелезая через бурелом, Юнги расслабленно насвистывал себе под нос тягучую мелодию. Наконец-то он мог по-настоящему насладиться утренней прохладой влажного от росы леса без бесконечных поручений. Хоть ему куда реже остальных приходилось шастать по округе в поисках ягод и грибов для помощи старикам, гулять самому оставалось едва ли чаще пары раз на неделе. Ведь Хосок, не редко, пыхтя своей длинной тонкой трубкой, выгонял его со своей веранды за какими-то редкими травами. Мало кто из их небольшой общины мог похвастаться таким чутьем и памятью, как Юнги, а он и рад помочь хоть чем-то существенным, даже если все вокруг носили ведрами подберезовики и чернику, в то время как ему едва ли удавалось набрать за день пару пучков зелени, из которой даже каши не сваришь. Так повелось, что он оказался кем-то в духе менестреля, а потому, хоть и был молодым мужчиной, к физической работе привлекался редко. Его удел был музыка и проза. Хоть Юнги не жаловал публику и излишнее внимание, все же старался радовать босоногую ребятню, сбегавшуюся по вечерам к его крыльцу, откуда было слышно неторопливую игру на фортепиано. Его дом находился как раз у самой опушки, на окраине, где удобно было собираться всей деревней по праздникам и в дни большого урожая. До леса от него было рукой подать — лишь перейти по деревянному мосту через изгиб ручья, притока озерца, укрытого, как одеялом, ветками плакучей ивы. День обещал быть на редкость жарким, а потому только ценнее были часы и минуты, проведенные на рассвете в прохладе. Легкий аромат цветов лишь начинал зарождаться после ночного затишья. Под первыми проблесками света бутоны вновь распускали свои пестрые лепестки, а осевшая за ночь на листьях роса, струилась паром к облакам. Юнги пробирался все дальше и дальше, чавкая ботинками по вымокшему мху. Бесцельная прогулка обретала смысл под тихое, едва различимое журчание горной реки. Даже в разгар июля вода в ней оставалась холодной, будто бы только-только просочившейся между осколками ледника. Потому из местных в нее кроме Юнги никто и не совался. Руки каменели стирать белье, а про купанья можно было и вовсе позабыть, да и воды с нее не соберешь — путь с кувшинами назад до деревни был извилист и совсем не близок. В глаза врезались солнечные лучи, струившиеся лентами между тонкими стволами молодой осины. За ними уже виднелась прогалина, на которой не росли даже самые стойкие сухие кусты. Почва на склоне была каменистая и сухая. Хосок как-то рассказывал ребятне, что даже корням травы в таких местах не за что уцепиться, а дождь вымывал последние питательные соли в почву под рекой. Юнги хмыкнул себе под нос. Дети такого не упомнят, а вот он с юношества знал, что есть одно ценнейшее растение, томившееся под самым жарким солнцем, которому даже такие условия были ни по чем. Мелкая галька вылетала из-под пяток, впиваясь резью под колени. Юнги скользил все ниже, уперевшись в землю повернутыми боком стопами. Река здесь разливалась широко, бурля и пенясь на порогах. Порой он с завистью смотрел на друзей, что без стеснения бросались в деревенское озеро едва не голышом. Не его это было — болтаться в небольшом пространстве как рыбешки, замаринованные на зиму в дубовых бочках. Он бы отдал многое, чтобы поплавать в этой реке наперегонки с течением, но холод Юнги ненавидел еще больше, чем шумную толпу. Наконец-то спуск стал более пологим, и ноги стали увереннее сохранять баланс. Искомый чарующий аромат тут же врезался в ноздри. Обычно, когда люди говорят про зависимости, то имеют в виду алкоголь или что похуже, но это было не про Юнги. Он мог не брать спиртного в рот ни капли, вот только от травяного чая отказаться для него было равносильно смерти. Божественный напиток дарил силы по утрам, тепло по вечерам и бодрость духа в промозглые дни, когда все кругом хандрили. Главный ингредиент найти было не так-то просто. В отличие от простой перечной мяты, он не выделялся яркими цветами или широкими зелеными лепестками. Блеклый, суховатый. Диким он рос по одиночке, редкими кустиками, едва не сливаясь с камнями. Но Юнги было такой маскировкой не провести. — Наконец-то, — он довольно вздохнул, опускаясь на колени и раскрывая холщевую сумку, что была перекинута через плечо. — Чабрец. Он собирал соцветие за соцветием, особенно трепетно обращаясь с насыщенными ароматом листьями. Одни пойдут в чай, а другие прямиком на сочный кусок мяса. Нагуляв за долгие часы аппетит, Юнги не мог думать ни о чем, кроме дикой крольчатины с ароматом дымка от домашнего гриля. Он до безумия любил это чувство, когда точно знаешь, что дальше будет только дорога домой, сытный обед и возможность вновь сесть за инструмент, с новым приливом вдохновения и сил. Как бы прекрасен ни был лес, место это было поистине опасным. Только глупец мог счесть, что природа была настроена к нему благосклонно. Никогда не стоило забывать, кто именно был здесь гостем. Засиживаться на открытой местности дольше необходимого было нельзя. Юнги всегда носил с собой нож, коробок спичек, записную книжку и разные мешочки, на случай богатого улова или внезапной ночевки вне дома, но то было исключительно ради собственного спокойствия. Ему не доставляла удовольствия мысль о встрече с медведем или самцом лося в гоне. Не зря про лес ходили разные слухи. У каждого в их деревне была за плечами какая-нибудь мистическая история. Пожилые старушки не редко рассказывали байки про красавиц дриад, смешливо перекликавшихся друг с другом. Про их дикие пляски, стремившиеся свести с тропы любого, кто поддастся древним, как мир, чарам. Одни говорили, что те посланницы Урана, другие твердили, что те простые рифмоплетки, похуже проказниц сорок. В детстве Юнги велся на все эти россказни без задней мысли, толком не придавая им осмысления, до той поры, пока судьба не подружила его с самым таинственным и неоднозначным человеком в их общине. Хосока многие недолюбливали, но люди разумные, пожившие свое в этих местах, преклонялись пред ним в восхищении. Его считали посланником самого дьявола, однако знали, что если бы не Чон, то вся деревня давно бы сгинула от первой же простуды. Хосок обладал лекарским даром в совершенстве, и мало кто стал бы спорить с тем, что волшебства там было на порядок больше силы целебных настоев. У Хосока никогда не бывало гостей без крайней необходимости. И эта замкнутость пугала открытых деревенщин. Люди сторонились его хижины. От нее за версту тянуло тяжелой темной аурой, что своей силой едва не вбивала в землю. Магия никогда не любила простаков, хоть Хосок и был волшебником добрым, светлым, даже его энергия была порой убийственно мощна для тех, чьим телом ей течь было не дано. Хосок даже говаривал, что Юнги, должно быть, обладал остатками древней эльфийской крови, раз мог со спокойной душой торчать на его кухне часами напролет, подворовывая понравившиеся травы для своих чаев. Хосок никогда его не выгонял, но все равно упорно пытался изжить со своей территории. Ему требовалось немало концентрации и сил для приведения в действие своего колдовства, а Юнги, по его словам, был самым отвратительным источником магических помех, который только можно было себе вообразить. После знакомства с ним многое в жизни Юнги перевернулось с ног на голову. Хосок до сих пор посмеивался над ним, когда припоминал историю с их первого знакомства. Ни рыбьи глаза, ни сушеные крылья летучих мышей не напугали еще совсем юного Мина, но стоило ему наткнуться на банку формалина с тоненьким скелетом пикси внутри, как завтрак в его желудке попросился наружу. Уродливое создание с перепончатыми ушами, засушенное до такого состояния, что кожа едва была видна поверх костей, совершенно не впечатлила его ранимое детское сердце. Хосок тогда только вздохнул и задал ему единственный вопрос. — Вот чего я не понимаю: ты испачкал мне паркет от отвращения, или от страха? — он покачал головой, терпеливо подливая в кружку чая крепкую настойку валерианы. — Думаешь я сам смастерил себе эту безделушку? Юнги в тот день не думал дважды. Не в его правилах было врать и храбриться. Честность доводила его в жизни куда дальше, чем слабоумное бахвальство, и чутье его не подвело. Хосок открылся ему, поделившись доброй дюжиной историй о своих приключениях в магических лесах. Чон тогда только утробно посмеялся, заслышав от Юнги сплетни о дриадах. По его словам, те с сотню лет обходили их местность стороной, лишь изредка приглядывая за своими угодьями. К ним до сих пор заглядывали красавицы вейлы или заблудшие в дороге души умерших, не нашедшие свое пристанище в горах к востоку от того излома реки, что окутывал и кормил их лес, но создания света даже помыслить не могли о столь безумном месте жительства совсем рядом с людьми. У Юнги не было поводов не верить Хосоку что тогда, что в нынешние дни, но все же следы когтей василиска на коре старого вяза он счел не больше, чем загадочной страшилкой, придуманной лично Чоном. Юнги предпочитал держать в голове мысль о том, что даже в самой чуднόй своей ипостаси Хосок продолжал быть на стороне людей. Магия чахла даже в самом выдающемся творце без должной подпитки и достойного ей применения, а деревня, состоявшая преимущественно из стариков, всегда нуждалась в какой-никакой помощи. Юнги давно уже не был так смел, как женщины, ходившие по ягоды, словно к себе в огород. Да что там магические существа, в лесу водилось полным-полно хищников. В богатых едой лесах скиталось не мало оленей, зайцев и крупной птицы, а на них были охочи далеко не только городские мужики, выбравшиеся на природу за острыми ощущениями. Сумка теперь была набита битком. Юнги удовлетворенно промычал, заводя старую, знакомую всем детям мелодию о далеких землях, где обитали эльфы, гномы, русалки и бесы. Он был взрослым мужчиной, но все же мечтатель в нем никогда не умирал, а с появлением Хосока и вовсе убедился в том, что дремы не были напрасны. Он отдал бы очень многое, чтобы хотя бы на день соприкоснуться с тем незримым потусторонним миром, что жил совсем неподалеку. Он знал, тот хранил в себе несчетное число тайн и прекрасных волшебных народов. Солнце поднялось уже высоко. Оставалось не больше двух часов до полудня, когда жара станет настолько испепеляющей, что даже плотные кроны деревьев будут не в силах спасти от давящей духоты. Стоило начать собираться в обратный путь, ведь его предстояло еще найти. Здесь уже не было ни просек, ни хоть каких-то проторенных дорожек. Весь берег походил сам на себя, рябящий серым, однотонным горным камнем. Юнги шел по течению, ища покатый склон. Пройти лишний километр по лесу было куда лучше, чем остаться без ноги или со сбитыми в кровь коленями. Он давно уже был сыт по горло своими детскими травмами. Полная чабреца сумка приятно пружинила пухлой подушкой под локтем. Кому-то такого запаса хватило бы на год, но Юнги был рад и тому, что в такую даль не придется тащиться хотя бы месяц. Река вильнула вправо, пускаясь ниже в долину. Здесь-то Юнги и выбрался из низины, воспользовавшись ступеньками, что образовал водный порог. Обычно он поднимался выше против течения, но сегодня что-то навязчиво тянуло его совсем в другом направлении, а противиться чутью было точно не в духе авантюриста, коим он мог считать себя по праву. Влажный воздух давно забил легкие. Лес радушно принял его в свои объятия, укрывая зеленью и свистом никогда не спящих птиц. Места здесь были по-настоящему глухими. Лиственные деревья быстро сменились темным еловым бором. Стволы елей были старыми и величественными, настолько большими, что их возвышающаяся громада превращала Юнги на своем фоне в карликовую букашку. Если в окрестностях и таилась темная первозданная магия, то главный ее дом точно был здесь. Даже он, простой человек, чувствовал себя в этом месте болезненно чужим и незначительным. Колдовская энергия не жаловала гостей, она прогоняла всех, кем не могла насытиться. И, пожалуй, Юнги был рад, что не казался ей аппетитным бранчем. Густой мох сменялся гнилой листвой. Трава была совсем не густой, но хвощ и колючие кустарники продолжали неприятно трепать брюки. Не заметь Юнги всего этого великолепия, спутать с обычной рощей все равно бы не смог. То, что в действительности отличало эту местность — тишина. Глухая, обволакивающе-вязкая. Он бы подумал, что внезапно оглох, но глухой стук собственных ботинок набатом отбивал в голове ровный ритм. Все, о чем он мог думать — только бы не заблудиться. Юнги строго следовал на запад, держа перед глазами устойчивые ориентиры. Он так увлекся преследованием поросших хлопьями лишайника стволов, что едва не упустил странное скопление крупных грибов в стороне. Черт, он ни при каких обстоятельствах не должен был сходить с курса, чтобы не потерять мысленно построенную тропу, но эта красота влекла его безумно. Давненько он не видел ничего подобного, да и не сезон был для грибов. Таких не встретишь еще с добрый месяц, а может и дольше. Юнги вновь почувствовал странное ноющее давление в груди. Что-то тянуло его к этому странному месту, и он никак не мог найти рационального объяснения этому чувству. Юнги матерился под нос, проклиная себя и магические топи, что тянули его в свои лапы. Теперь он мог только молиться, беспрерывно оглядываясь на уродливое сухое дерево, чтобы не спутать его с другим на обратной дороге. Он подобрался к небольшому холму из вздувшихся корней, поросшему плотной подушкой мха. Грибы росли здесь плотной стеной, но нигде в округе не было видно ни одного их собрата. Юнги, еще будучи несмышленым подростком знал, что такое в природе не к добру, но, не в силах преодолеть жгучее любопытство, шагнул на трухлявый пенек. Что это была не простая кучка грибов, решившая высунуться из грибницы раньше положенного срока, стало очевидно в первый же миг. Юнги невольно отшатнулся, оступившись и попутно сломав громко хрустнувшую ветку. Стая ворон тут же сорвалась с насиженных мест, бросаясь вразнобой с глухим кряхтящим карканьем. Юнги в неверии смотрел перед собой. Он видел такое только в детских сказках, будучи несмышленым ребенком. В народе это явление звали ведьмин круг. Даже люди, далекие от мира магии, никогда бы не решились назвать это добрым знаком. Легенды про него слагали самые разные, но, наученный горьким опытом человеческой глупости, Юнги знал наверняка, что любая история, какую он только мог вспомнить, была непростительной ложью, искажавшей истину до неузнаваемости. Но вовсе не грибы заставили кровь стынуть в жилах, хоть прежде ему не доводилось натыкаться самому на столь очевидные признаки мистического колдовства. В центре круга, укрытый высокой жесткой травой и мокрым мхом, лежал парень. Самый настоящий человек и, судя по слабому, едва различимому движению груди, все еще живой. Он был босым и почти голым. На нем была только легкая полупрозрачная туника, едва доходившая до середины бедра. Юнги даже представить себе боялся, насколько холодно было лежать в таком виде на промерзшей за ночь земле. Откуда парень мог взяться здесь, посреди леса, где в радиусе многих километров была только их деревня, Юнги не знал. Он никогда прежде не видел никого, даже отдаленно похожего на этого парня. Да и вряд ли на всем белом свете мог существовать человек, способный потягаться с ним в красоте. На нем не было не то что обуви, а даже носков, но стопы выглядели так чарующе мягко и нежно, что казалось те вовсе никогда не касались земли. Юнги даже не заметил, как задержал дыхание, боясь нарушить чужой покой. Ему нужно было выбираться отсюда как можно скорее, потому что вся эта чертовщина точно была не к добру. Но он не мог даже сдвинуться со своего места. Юнги выдохнул, поджимая губы. Оценивать риски было бесполезно, он даже не знал, с чем именно столкнулся, но было ясно как день — он втягивал себя в авантюру, навряд ли сулящую благословение небес и вечный почет. Их миры не должны были пересекаться. Люди, вроде него, абсолютно точно не должны были вмешиваться в такие очевидно-мистические вещи. Юнги мог невольно навредить, сделать хуже, нарушить предписанный судьбой ход чужой жизни, но что-то в этом парне кричало о том, что он был не в порядке. Юнги не хотел признавать этого, но тот выглядел так, будто собрался умирать, а оставлять незнакомца, даже такого, на верную гибель было точно не в его правилах. Юнги сделал шаг навстречу, опасливо переступая ведьмин круг и замирая. Он не знал, чего ждал — небесной кары или какой иной чуши, но ничего не произошло. Даже легкий ветерок не колыхнул его взмокшую от пота рубаху. Осторожно открыв глаза, будто боясь увидеть приведение, он бегло осмотрелся, понимая, что все страхи были напрасны. Парень все так же лежал без движения, а лес вокруг был таким же глухим и пустым. — Эй, что ты здесь делаешь? — Юнги чувствовал себя идиотом, ведь человек даже не шелохнулся, все также лежа с запрокинутой головой, будто вовсе не мог услышать чужого присутствия. — Ладно, — Юнги обреченно вздохнул. Он все же, в глубине души, надеялся отделаться малой кровью, но, видимо, удача сегодня была не на его стороне. Наклонившись поближе, он стал замечать очень странные вещи. Кожа парня буквально светилась изнутри каким-то едва различимым теплым сиянием, а на лице было столько переливчатых мелких блесток, сколько Юнги никогда не видел ни на одной приезжей девчонке. Он не мог оторвать взгляд, очерчивая контур пухлых вишневых губ и тени длинных ресниц, хранивших на себе хрустальный бисер утренней росы. Юнги присел на корточки, аккуратно дотрагиваясь пальцами до хрупкого плеча, но человек так и оставался безмолвен. От его тела не исходило ни грамма тепла, будто бы оно уже давным-давно остыло, переняв температуру влажного воздуха. Тревога подкатила к горлу, вызывая стойкий приступ тошноты. Юнги хватило когда-то собственнолично застать последний вздох бабушки, и он эгоистично больше не хотел на своих глазах видеть чужую смерть. — Черт, — Юнги выругался себе под нос, перевешивая сумку за спину. — Эй, эй! Ну же, — он повысил голос, все еще надеясь докричаться и пробудить незнакомца ото сна, но тщетно. Действовать нужно было быстро. Врачевание вовсе не было его сильной стороной, но даже он знал, что люди в таком состоянии долго не живут. Присев поудобнее, Юнги запустил руку парню под спину, готовый взвалить ношу на плечи, как вдруг его ладонь дотронулась до чего-то, что абсолютно точно не было примятой травой или комьями сырой земли. Юнги было одернул руку, но вес чужого тела придавил ее. Секунды, казалось, длились целую вечность. Его всего вмиг затрясло, а на висках скопился липкий холодный пот, не имевший никакого отношения к жаркой погоде. Юнги дышал так тяжело и сбито, что никак не мог взять собственную панику под контроль. Его руки все еще касалось… Нечто. На ощупь оно было плотным и кожистым, будто натянутая перепонка на поверхности барабана. Пальцы ощущали что-то бархатное, немного пушистое. На пробу сдвинув ладонь, он почувствовал какие-то плотные толстые струны, напоминавшие прожилки молодых древесных листьев. Сделав глубокий вздох, он приподнял парня, опасливо заглядывая ему за спину. Это были крылья. Самые настоящие и такие большие, что уходили совсем далеко под ягодицы. Они были блеклыми, сероватыми и почти сливались с мрачной обстановкой леса, выглядя при этом так невероятно вяло, словно им никогда было не суждено оторвать своего владельца от земли хоть на дюйм. Неужели так и выглядели лесные нимфы, дриады? И что же тогда было с его деревом, раз хозяин теперь увядал на глазах? Теперь многое становилось на свои места. Эта неземная чарующая красота. Юнги вспоминал старые легенды про пиратов и искусительниц серен, столь прекрасных собой, что им не составляло труда околдовать любого, даже самого бывалого морского волка. Они были так притягательны, что буквально сводили с ума мужчин, заманивая в свои сети и пожирая их живьем, едва тела тех касались дна. Юнги был бы самым большим лжецом, если бы сказал, что на него чары нисколько не действовали. Он не спускал взгляд с кукольного личика, подхватывая парня под коленями. Юнги поднял его, словно невесту, едва не заваливаясь на спину от неожиданности, ведь тот на поверку оказался не тяжелее десятилетнего ребенка. Мальчик-дриада внешне походил на подростка лет восемнадцати, он не был крошечным, как маленький эльфенок, но на его тяжести это нисколько не отразилось. Должно быть это был какой-то магический трюк, помогавший тому находиться в воздухе. Впрочем, его легкость и сейчас была Юнги только на руку, ведь путь до деревни отсюда был не близкий, а он, хоть и не был слабаком, вряд ли бы смог донести на своем горбу взрослого человека. К моменту, когда Юнги со своей ношей достиг подходов к деревне, солнце уже давно стояло в зените. Воздух на просветах уже был раскален так сильно, что рябил, размывая перед глазами все ориентиры. Пот пропитал всю рубашку Юнги, да и складки штанов под коленками. В этот момент он как никогда был счастлив, что его спутник был без сознания, потому что от него должно быть разило так, что он мог бы отпугнуть даже стаю оголодавших волков. Юнги уже едва переставлял ноги. Он отсчитывал каждый шаг и каждую секунду до дома Хосока, надеясь только на то, что все сидели по домам, спасаясь от жары. Лучше бы никому не видеть его, а особенно этого парня. Ему сейчас точно было не до сплетен. Он очень надеялся на то, что Хосок справится с дриадой без него. Юнги явно исчерпал весь свой резерв сил для внеплановых знакомств и социальных контактов, даже если это существо в действительности вовсе не было болтливо. Он уже переходил через озеро, взойдя на деревянный мост. Глухой стук подошв ботинок давил на нервы, и Юнги просто молился, чтобы эта бесконечная деревянная дуга кончилась поскорее. Он старался думать только о том, что уже совсем скоро сможет передать все это Чону. Ему самому был до крайности нужен отвар из мяты, пиона и пустырника, потому что иначе Юнги в скором будущем и самого бы пришлось откачивать лекарством посильнее — самогоном с валерианкой. Он, все же, предпочитал считать это крайней мерой, хотя, пожалуй, именно такой случай можно было описать старым добрым «без ста грамм не разберешься». — Юнги! Какого черта?! — Хосок возник из ниоткуда как черт из табакерки. Он был весь запыхавшийся и взъерошенный, будто бы бежал марафон. — Откуда такой всплеск магии? Я чувствую вмешательство, и оно просто колоссально! — Чон был напуган и оглядывал все вокруг вытаращенными глазами, пока не наткнулся взглядом на парня в его руках. — Господи, ты что, грохнул фею?!