Fairy ring — lucky horseshoe

Хосок вопил как ненормальный, хватаясь за голову и едва не выдирая волосы, которые то и дело меняли свой цвет, появляясь между пальцами то голубыми, то пурпурными, то вовсе болотно-зелеными прядями. — Черт возьми, где ты ее взял? — он стонал, так и не подходя ближе. — Я думал, что это дриада, мне показалось, что она умирает, — Юнги из последних сил пожал плечами, подкидывая и немного перехватывая безвольно обмякшее тело. — Какая к черту дриада? — Хосок сокрушался, совершенно не походя на самого себя. Обычно он был невероятно сосредоточен и сдержан. В их дуэте за все веселье и шуточки всегда отвечал Юнги, пусть Хосок никогда не отказывал себе в удовольствии побыть несерьезным. В общении с ним всегда чувствовалась незримая дистанция. Хосок был молод лицом, но стар и умудрен опытом душой. Юнги полагал, что маг и вовсе лукавил о своем истинном возрасте, однако допытываться до него не стал бы и под страхом собственной смерти. — Это фея, Юнги, и ты сегодня создал проблем нам всем. — Какая к черту разница? Фея, дриада, да хоть чучело огородное! Я что, по-твоему, должен был бросить ее там подыхать? У него нет ран или чего-то такого, отчего он мог бы умереть, поэтому я и подумал, что это по твоей части, — Юнги фыркнул, невольно вновь задерживая взгляд на чарующем лице. Блестящие искры на нем мерцали еще ярче, оказавшись под прямым светом солнечных лучей. — Честно говоря, мне никогда даже не доводилось слышать о болезнях фей. Они вообще не болеют. Это очень замкнутый и своенравный народ, и нет ни одного свидетельства о том, что у фей бывают какие-то сбои, — Хосок покачал головой, наконец-то начиная успокаиваться и возвращать себе трезвость ума. — Но ты же разберешься? — Придется, потому что если фея умрет, то нам всем придет конец. В ней слишком много магии, она нас всех погубит, если посчитает, что именно мы причинили вред ее владелице. — Черт, я и подумать не мог, — Юнги качнул головой, чувствуя себя несколько виноватым. Может стоило просто оставить фею там, в лесу, и попросить Хосока самого проведать парня, чтобы решить проблему за пределами их родного дома? — Скажи мне, там, где ты нашел ее, не было ничего странного, подозрительного? — Он буквально лежал посреди ведьминого круга. Там было столько грибов, сколько я не видал даже по осени, — Хосок только кивнул, поджимая губы. Он одергивал перстни, нанизанные на собственные узловатые пальцы. Юнги никогда не спрашивал об их значении, но догадывался, что каждый камень в оправе и каждая его грань имели свой скрытый смысл. Он готов был поклясться, что своими глазами видел, как кристалл на широком кольце большого пальца белел и покрывался мутной пеленой, будто туманом. — Ты не ошибся, наша гостья явно собралась отправиться на тот свет, — Хосок качнул головой и длинные, плетеные нитками и бусами пряди волос звякнули, ударяясь друг об друга. — И как прикажешь мне все это понимать? — Я и сам пока не знаю. Нужно дождаться, пока фея придет в себя, а пока придется отправить весточку моему давнему другу. Он живет в большом городе, у них наверняка найдется какой-нибудь фолиант с их рунами. Я никогда не учил это наречие, да оно и бессмысленно. Едва ли хоть кто-то иной расы может похвастаться тем, что хоть раз в жизни видел даже косвенные признаки существования фей. — И когда он придет в себя? — Юнги с подозрением покосился на парня. Выглядел тот, мягко говоря, не очень. Если все и впрямь было так плохо, то на восстановление могли уйти дни, если не недели. — Понятия не имею. В наших силах только найти ей еду и дать возможность прийти в себя. Сейчас нам остается только уповать на то, что здоровье фей действительно такое чудесное, как о нем говорят, — Хосок вздохнул, потирая подбородок. — Хорошо, ладно, только у меня руки сейчас отсохнут. Я тащил его сюда от самой реки. Обустроим его в твоем лазарете или в гостевой спальне? — Юнги вежливо поинтересовался, надеясь, что перевод темы поможет Хосоку выйти из задумчивости и наконец-то начать действовать, но стоило вопросу сорваться с его губ, как глаза Чона удивленно расширились. — Ни при каких обстоятельствах, — Юнги знал этот тон и оттого лишь сильнее напрягся. Хосок прибегал к такой манере только в крайних случаях, когда дело в действительности было важным и обычная панибратская речь становилась неуместной. Он будто бы на глазах становился старше и величественней. Сейчас Хосок вовсе не был ему другом. — И… — Юнги хрипло прокашлялся, ощущая неприятный давящий ком в собственных легких. — Где тогда он должен быть? Хочешь, чтобы его распяли на площади как какую-то бесовщину? Мне самому страшно до безумия. Намджун, Джин, они еще может смогут принять его, хотя я уверен, что хен будет визжать как девчонка, но старшие, — Юнги покачал головой. — Им придется, — Хосок не пояснил свои слова, но мрачная тень залегла у него под глазами. — Ладно, придется, — Юнги бегло закивал, делая вид, что понимал ход мыслей старшего. Он уже был согласен с чем угодно, лишь бы ему дали наконец-то уйти с проклятого солнцепека. — Только скажи уже куда его отнести, потом сочтемся. — К тебе конечно же. Все равно безумно близко, но это все, что у нас есть, — Хосок тер подбородок, даже не замечая, как брезгливо и недоверчиво исказились чужие губы. — Я против. А если он очнется и убьет меня? — Будешь знать, как таскать всякую дрянь из леса, — Хосок фыркнул, будто бы отчитывал непослушного щенка, влезшего носом в муравейник. — Ты даже не представляешь какую беду навлек на нас, — волосы Хосока, несмотря на его тревожный тон, вновь начали приходить в себя, принимая хоть сколько-то стабильный цвет, который все равно напоминал перья тропического попугая. — Разумеется не представляю, откуда мне знать? — Юнги начинал раздражаться, чувствуя болезненный укол вины. Он повелся на свое желание помочь, а в итоге привел беду в свой дом и к людям, которые были для него семьей. Не этого ему хотелось, вовсе не этого. — Нельзя, чтобы здесь находился такой сильный и противоречивый источник магии. Она сбила половину моих заклинаний, что уж говорить о работе. Даже сейчас от нее исходит слишком много. Когда вы вошли на территорию, я подумал, что на нас кто-то напал, потому что барьер едва не лопнул от ее напора, — Юнги неуверенно кивнул, глубоко хмурясь. Неужели феи могли соревноваться по силе с таким колдуном, как Хосок? Ему, конечно, никогда не доводилось видеть других волшебников, но даже на его дилетантский взгляд было очевидно, что Чон был весьма одарен и сведущ в магическом искусстве. — Просто помоги ему не умереть, а потом он наверняка и сам захочет вернуться в свои леса, — Юнги не знал, насколько велика была цена его просьбы, и уже готовился принять отказ, однако Хосок рассмеялся. — Ты так наивен. Ей некуда возвращаться. Феи не живут одни. Никогда. Они не выходят за пределы своей общины. Даже если она захочет уйти, то не проживет и дня на воле, — он пренебрежительно повел губами, очевидно считая такую особенность народа попросту низкой. — Ладно, я понял, к черту болтовню. Если я правильно понимаю, то сейчас мы можем либо выкинуть его в лес и забыть о том, что я хоть когда-то находил что-то странное, либо оставить в моем доме и молиться, чтобы тот не учудил какую-нибудь чушь с перепугу. — Ты уже выбор сделал, — Хосок раздраженно пожал плечами от того, что такой очевидный вопрос был вовсе поднят вслух. — Значит, мне просто уложить его в постель? — У меня наверняка должен быть нектар, но я не уверен, что это сойдет за полноценную еду, — Хосок обеспокоенно обвел взглядом небо, будто бы видел там какие-то особые знаки. — Не то, чтобы хоть кто-то знал ответ на этот вопрос, кроме самих фей. Чудачки. Зайди за нектаром через пару часов, а лучше вечером, — он кивнул сам себе, уже разворачиваясь на пятках. — Из-за нее теперь работы невпроворот. Юнги так и остался стоять посреди дороги. Для полной картины не хватало только абсурдно-глупой музыки, потому что он даже сообразить ничего не успел к тому моменту, как Хосока и след простыл. Ему хотелось предательски разрыдаться. Страх, непонимание, вина и банальное переутомление грозили перерасти в настоящий нервный срыв. Он стоял один одинешенек, опаленный солнечными лучами, как ощипанная куропатка в печи. Руки до сих пор тряслись от веса необыкновенного парня, оказавшегося феей. Глаза уже неслабо жгло, они пересыхали. Ему нужно было как можно скорее оказаться в собственном доме, спрятаться от проблем и просто плеснуть себе чертовой настойки с чем-нибудь и того крепче.

***

Юнги сидел на кухне, зашторив все окна, чтобы солнце не прогрело оставшиеся крохи прохладного воздуха. Он чувствовал, как спиртовая вонь пропитывала все в небольшом пространстве, но сейчас его вряд ли могло успокоить что-то более тривиальное и легкое. Сбоку от него абсолютно неподвижно лежал незнакомец. Он выглядел необычайно хрупко на фоне громоздкого дивана, укрытый плотным покрывалом. Юнги понятия не имел, какая телесная температура была свойственна этим существам, но все же парень был таким холодным, что он не мог оставить его лежать лишь в той ничего не прикрывавшей тунике. В ней наверняка было не жарко даже в самый теплый летний день на солнцепеке, что уж говорить про закрытое прохладное помещение. Голова шла кругом. Весь его хрупкий мир рушился на глазах, как это было во времена, когда Юнги впервые осознал, что не знал о собственном мире ровным счетом ничего. Рано или поздно Юнги точно сойдет с ума с такими вестями. Сжиться с самим фактом того, что люди были далеко не единственными разумными созданиями, уже было героизмом, а теперь перед ним лежало прямое доказательство тому, что все это не было глупой выдумкой Хосока. Черт возьми, сколько еще вещей в своем быту он должен был ставить под сомнение? Юнги уже готов был смириться с тем, что эта моль на ножках проснется и заявит, что все пятна на крыльях бабочек — дело рук ее народа. Не так он представлял себе этот день, когда силком вылезал из-под теплых одеял, чтобы поспеть на прогулку до излюбленного места. Новые запасы чабреца всегда сулили ему спокойствие и крепкие нервы, но, по всей видимости, в этот раз все пошло не по плану. Резко выдохнув, он залпом влил себе в горло остатки настойки. Она была острой и терпкой, просто отвратительной, однако алкоголь сейчас ему был нужнее еды, воды, да всего на свете. Вся работа на ближайшее время встанет. И речи не могло быть ни о каком расслаблении, пока в его доме лежало магическое создание, которое, по словам Хосока, было опасно даже для него самого, так что Юнги не тешил себя надеждами на радостные оды в свою честь и ливень благодарностей. Если гость окажется с характером, то от его дома камня на камне не останется. — Я не мог поступить иначе, — тихо бормотал он себе под нос, упираясь головой в глиняный бортик кружки. Глупо, но это хоть сколько-то успокаивало, потому что одна мысль о том, что это неведомое существо, несмотря на всю свою внешнюю хрупкость, обладало достаточной силой, чтобы прикончить его по щелчку пальцев на месте, наводила на него по меньшей мере щекотливый страх. — Черт! — открыв глаза, Юнги заметил, что теперь буквально вся кружка блестела, будто бы ее обклеила стразами пятилетняя любительница розовых единорогов. Он недоуменно отодвинулся, оглядывая масштаб беды. Под едва проникающими сквозь плотные шторы лучами замерцало буквально все, до чего он дотрагивался с момента возвращения домой. Этот радужный перламутр покрывал чайник, брошенную на столе чайную ложку и пятнами светился то на тумбе, то на краю пледа, то и вовсе на столешнице. Юнги осмотрел собственные руки, одна из которых была покрыта этим легким, словно поталь порошком так плотно, что невозможно было различить складки кожи на ладонях. Он слышал стук своего сердца куда явственней, чем тиканье настенных часов и отзвуки разговоров соседей. Вдруг эта дрянь была ядовита? Он молился всем Богам, которых только мог припомнить, пока сломя голову несся к умывальнику, в надежде отмыться от непонятной субстанции. Юнги твердо принял решение больше не притрагиваться ни к чему, что так или иначе создает вокруг себя эта проклятая фея до тех пор, пока Хосок не получит книгу от своего знакомого и лично не подтвердит ему, что ничего опасного для людей во всем этом нет. Юнги спустил пару литров воды, прежде чем осознал, что пыльца совершенно не хотела смываться. Она лишь теряла блеск под влагой и немного редела, но так и не покидала сухую кожу рук. Он так остервенело тер себя мочалкой, что еще чуть-чуть и в раковину вместо мыльной пены полилась бы кровь, но тщетно. Как же наивен он был, когда считал себя особенным. Юнги с легкостью позволял себе называть всех прочих недалекими идиотами, за то, что те не ценили этой неосязаемой магии, которую дарил его любимый лес. Юнги даже думал, что знал про тот, другой мир почти все, ведь Хосок нередко выдавал что-нибудь интересное, когда он притаскивал ему с прогулок какие-нибудь необычные на свой взгляд цветы. Не сдержав тяжелого вздоха, Юнги потянулся за полотенцем, бегло вытирая руки от ледяной колодезной воды и устало цокая на блестящие разводы, оставшиеся поверх махровой ткани. Его не отпускала мысль о нектаре, про который что-то торопливо бормотал Хосок. Нет, он не был удивлен тем, что феи должны чем-то питаться, но по реакции Хосока Юнги ожидал чего-то куда более зловещего вроде сушеных жаб или крови младенцев, потому что да, именно такие логические связи выстраивают взрослые люди, читавшие в детстве сказки про злых ведьм и колдуний. Он шел обратно за обеденный стол и даже не замечал, как из-под острых прядей челки на него хищно смотрели лисьи глаза. Юнги бы так и не заметил чужого наблюдения, если бы парень не перестарался в своей скрытности, задерживая и без того призрачное дыхание. Юнги замер посреди кухни, тратя драгоценные секунды, чтобы понять, что именно изменилось. Почувствовав его замешательство, фея вскочила на ноги с дивана, будто бы недавно и не была при смерти, бросаясь к ближайшему окну. Юнги едва успел раскрыть рот, чтобы прикрикнуть на беглянку, как та, не обращая внимания на своего спасителя, резко вскинула руку. Стекла в оконной раме задребезжали, но так и не поддались натиску неземной силы. — Прекрати! — это было единственным, что Юнги успел выкрикнуть, прежде чем дар речи покинул его. Фея тут же обернулась, уставившись на него глазами по пять копеек, будто бы только сейчас до нее дошло, что в доме был кто-то еще. Парень дышал так загнанно и сбито, что даже невооруженным взглядом было видно, как бешено туда-сюда колыхалась туника на его груди. Несмотря на ужас, которым он был окутан с ног до головы, все его существо излучало какое-то эфемерное величество и превосходство. Его красота очаровывала, запутывая в свои крепкие сети. Может Юнги бредил, но если вдуматься, то все черты незнакомца отвечали его скромным требованиям к прекрасному, хоть тот и выглядел до сих пор болезненно и несколько потрепанно. Отдышавшись и поняв, что насильно останавливать его никто не собирался, парень снова, с куда большим упорством, принялся долбиться в окно, будто бы и вправду был большой бабочкой, а не подобием человека. — Вот черт, — Юнги выругался себе под нос, срываясь с места прежде чем его гость успел бы нанести непоправимый ущерб себе или, что куда более печально, его дому. — Стой ты! — Юнги кое-как схватил его за запястья, хоть тот и пытался вырываться и что-то злобно шипеть на своем неведомом языке. Парень задергался со страшной силой, вереща так высоко, словно пищала неисправная электроника. Он импульсивно дергал кистями, по всей видимости пытаясь наслать на Мина какое-то свое проклятье, но только больше пугался оттого, что собственные руки его явно не хотели слушаться. — Эй, эй, я хочу тебе помочь, — Юнги из последних сил старался взять эмоции под контроль, чтобы и самому не впасть в истерику. Здравый смысл кричал о том, что у сильных магических существ наверняка была в запасе и пара невербальных трюков, но он все же решился заглянуть в чужие испуганные глаза. Парень не понимал его, в этом не было сомнений, но ведь собаки тоже не понимают людей, однако справляются с построением контакта на уровне эмоций, так что Юнги просто надеялся на то, что нечто подобное сработает и в его случае. И похоже сама судьба или провидение благоволили ему этим днем, ведь фея и вправду затихла, безотрывно глядя куда-то в самую глубь зрачков Мина. Эти глаза. Юнги никогда не видел ничего подобного прежде, и он знал, что скорее всего это был последний подарок судьбы. Радужки этого парня переливались перламутром, точно таким же, как тот, что оставался на всем, до чего он дотрагивался. Это был не просто диковинный блеск, нет, его глаза были будто ненастоящими, настолько чужеродно они сочетались с прекрасным, но все же человеческим лицом. — Я человек Мин Юнги, а ты фея… — он выдержал паузу в надежде получить хоть что-то напоминающее слова, однако парень так и продолжал смирно стоять на месте разглядывая его и даже не пытаясь больше снять чужие слишком грубые для его шелковой кожи ладони. Светлые соломенные волосы струились, перетекая вслед за задумчивыми поворотами головы феи. Она разглядывала Юнги, изучала с ног до головы так пристально, будто бы ученый, перед которым находился самый главный объект его исследовательской деятельности. Мин с замиранием сердца ждал того, какой же вердикт вынесет это существо. Должно быть он сходил с ума, но отчего-то ему хотелось, чтобы то в ответ тоже посчитало его хоть сколько-нибудь красивым, если такое слово могло быть применимо к кому-то за пределами того мира, что был недоступен простым смертным вроде Юнги. Вдруг парень сосредоточенно закивал, что-то едва разборчиво стрекоча себе под нос. Юнги даже позволил себе наконец-то выдохнуть, ведь похоже он пришелся по душе этому дивному созданию. Черт знает, что творилось в его голове, но Мин был просто благодарен тому, что тот благородно решил не отрывать ему голову. Нужно было как можно быстрее вести фею к Хосоку, пока ее хорошее настроение не испортилось от того, что Юнги утащил ее неизвестно куда. У феи, по словам Чона, наверняка должны быть где-то сородичи, и ему ой как не хотелось встречаться с их желанием вернуть украденного члена общины. Единственное, что останавливало Юнги перед тем, чтобы скрутить эту крылатую бестию и передать в добрые руки, это слова Хосока, который совершенно не желал видеть магическое создание хоть сколько-то близко своего жилища. Вот только и оставить непоседливую фею в одиночестве он не мог, ведь та уже принялось активно сновать туда-сюда по дому, с любопытством заглядывая за все занавески и скатерти, до которых только могла дотянуться. Юнги только сейчас обратил внимание на то, как жалко тащились за спиной феи безжизненные крылья, походившие на какой-то мятый дождевик. Должно быть это было невероятно пугающе и унизительно находиться в таком виде рядом с чужаком, так еще и на его территории, но Юнги понятия не имел как успокоить совершенно ничего непонимающего гостя. — Понятия не имею, что ты там выискиваешь, но, если хочешь, я могу провести тебе экскурсию, — он не рассчитывал на какую-то реакцию, но фея, к его удивлению, остановилась и деловито уперла руки в бока, явно вслушиваясь в непривычную речь. — Я, — Юнги как идиот ткнул себе в грудь пальцем, вызывая у существа звонкое хихиканье. Мин слышал в своей жизни немало поистине великолепных голосов, но этот искрящийся перелив едва не свел его с ума, заставив обомлеть. — Я, — вновь повторил он, едва не растеряв всю свою мысль. — Тебе, — он указал пальцем на фею, отчего та злобно нахмурилась и оскалила, как оказалось, весьма острые клычки. — Если это станет причиной моей смерти, то я может и жил не зря, — пробормотал себе под нос Юнги, нервно сглатывая скопившуюся во рту слюну. — Покажу, — он показал на свои глаза. — Дом, — и обвел рукой открытое пространство. Фея настороженно застрекотала сквозь зубы, скрестив на груди свои руки. Юнги напряженно выдохнул, отходя к кухонному гарнитуру и не спуская глаз ни на секунду с немного приблизившегося к нему парня. Он постарался плавно приоткрыть дверцу навесного шкафа, в надежде, что его содержимое немного порадует недовольного привереду, и не прогадал. Его гость довольно взвизгнул, едва не придавливая Юнги к столешнице, чтобы заглянуть в ароматное хранилище. Видимо это был таинственный путь к его магическому сердцу. Парень с удовольствием тянул носом запах сушеных цветов и с каким-то отвращением щупал прозрачные полиэтиленовые пакетики, в которые были завернуты слишком терпкие травы. Фея, казалось, настолько не ожидала увидеть что-то подобное в доме человека, что мигом расплылась в довольной пухлогубой улыбке. Юнги даже не заметил, когда чужие заостренные, почти девичьи ногти вспороли все упакованные запасы. Спорить было себе дороже, так что он предпочел просто мысленно добавить к своему списку дел на ближайшее время покупку контейнеров, чтобы не отбирать у зверя полюбившуюся игрушку почем зря. — Ты замерз? — Юнги обхватил себя руками, делая вид, что трясется от холода и растирает собственные плечи. В более идиотском виде он себя представить попросту не мог, и, похоже, фея была с ним солидарна и вновь залилась пофыркивающим смехом. — Я хотя бы пытаюсь с тобой наладить контакт, неблагодарное создание, — Мин пробурчал это себе под нос, но именно на эту реплику фея среагировала хоть сколько-то понятными эмоциями. Парень поморщился, хмуря свое очаровательное личико. Его взгляд буквально кричал о недовольстве таким грубым отношением к себе. — Ты понял меня? — неуверенно переспросил Юнги, с опаской выставляя перед собой руки, но парень только наклонил голову, как любопытный щеночек. — Хорошо, ладно, я сделаю тебе чай, идет? — Мин не ждал ответа, но предпочитал отвлекать существо разговорами, чтобы то не надумало чего дурного у него за спиной. План работал достаточно неплохо. Пока Юнги, не замолкая, комментировал буквально каждый свой шаг, фея непонимающе следила за его руками, внимательно изучая все, что мужчина добавлял в незамысловатый металлический чайник. Юнги старался не обращать на нее внимания, но та порой теряла остатки своего страха, прилипая к боку Мина и тыча пальцем в незнакомые белые кристаллики. — Вы что, не едите сахар? — Юнги озадаченно покачал головой. Благодаря каким-то внутренним инстинктам он предполагал, что феи питаются одними сладостями и живут в каком-нибудь лесном подобии пряничного домика, так что был немало удивлен такой реакцией на простой сахар. Поставив чайник закипать, он вернулся ко все еще напряженному парню, макая свой палец в сахар точно так же, как это делал тот сам минутами ранее. Глядя ему в глаза, Юнги медленно облизнул свой палец, кивая в сторону сахарницы и подначивая фею повторить за ним. Та помялась, но все же сделала то же самое. Юнги с трудом сдержал рвавшийся наружу смех, когда увидел комично расширившиеся глаза феи. Она бездумно сосала свой изящный палец, что-то очень встревоженно бормоча. Если раньше Юнги мог разделить хоть какие-то слова, хоть их значение и было для него загадкой, то теперь чувствовал, что общался не с парнем, который даже походил на совершеннолетнего, а с трехлеткой, считавшим, что его псевдоязык был понятен хоть кому-то кроме него самого. — Значит, все же вы сладкоежки, — Юнги хмыкнул, помешивая ложкой закипавший в чайнике отвар, пока фея продолжала тыкать слюнявым пальцем в сахарницу, поглощая незнакомый десерт. Юнги перелил отвар в две глиняные кружки, погружая в одну из них заодно и небольшое ситечко с чайными листьями. Он не знал, насколько тонизирующим мог оказаться человеческий чай для магического существа, впрочем, фея была так увлечена поглощением его годового запаса сахара, что вовсе не замечала суетливых приготовлений. Юнги осторожно перенес кружки на стол, жестом приглашая гостя занять любое понравившееся место. Но фея продолжала стоять на своих двоих, хоть Мин и не сомневался в том, что давалось ей это ой как не легко. — Я только возьму какую-нибудь еду для нас и сразу же сяду с тобой, — Юнги примирительно держал перед собой руки и передвигался по дому бочком, чтобы лишний раз не вызвать к себе ненужные подозрения. Как бы там ни обстояли дела с коммуникацией, Юнги точно подметил одно: фея реагировала куда лучше на него и на его голос, когда он говорил бегло и спокойно, не повышая громкость и не ведя себя как кривляющийся придурок. Может дело было конкретно в ней, а может в целом их народ общался достаточно тихо, пусть чужеродное стрекотание походило на что угодно, но только не на ласковый лепет. Чтобы усесться за стол у них ушло по меньшей мере полчаса. Юнги принес из холодильника всего понемногу, в надежде, что фея не разозлиться на него за чрезмерное употребление лесных даров. Держать себя в руках было невероятно тяжело. Юнги старался вести себя предельно расслабленно, будто бы феи залетали к нему на чай каждый вторник, но его гостья не могла даже стоять на одном месте, не мельтеша перед глазами хотя бы пару секунд. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Без Хосока они оба буквально были немы и не имели ни одной причины доверять друг другу. Время тянулось будто резиновое, немилосердно отсчитывая вязкие минуты.