Some people say love

Джисон просыпается от холода. Это не должно его беспокоить, не тогда, когда отопление в общежитии было отключено в течение последних нескольких дней – и это его не беспокоит, поначалу. Сначала ему просто неуютно, даже под одеялом. Его ноги холодные даже в пушистых носках, что, конечно, не ново. Он дрожит, инстинктивно отодвигаясь назад, не задумываясь, как будто он найдет источник тепла. И он действительно ожидает найти источник тепла, понимает его затуманенный сном мозг, когда не находит его. Он надеется найти Минхо. Минхо, который остался на ночь, потому что Джисон чувствовал себя неловко из-за того, что он отправится домой так поздно. Минхо, который спал в одной кровати с Джисоном, потому что не хотел заставлять его спать на полу, когда было так холодно. Минхо, который позволил Джисону прижаться к нему спиной, чтобы их тепло грело друг друга, который обнял Джисона и обнимал его, пока они спали. Минхо, который, как понял Джисон, больше не лежит с ним в постели. Сбитый с толку, он открывает глаза. Он смотрит на свою стену знакомого тусклого цвета яичной скорлупы с небольшой трещиной в ней точно так же, как смотрел на неё перед тем как заснуть. Он переворачивается, надеясь найти Минхо, каким-то образом прижавшегося к самому краю кровати – он не стал бы винить его, если бы тот устал обнимать его – или сидящего где-нибудь в комнате, ожидая, когда он проснётся – он знает, что Минхо просыпается раньше, чем он, хотя это не удивительно, ведь Джисон, как правило, спит и до полудня и до двух часов дня, если обстоятельства позволяют. Минхо не относится к таким людям, и холодное место разбудившее Джисона, закрадывается ему в нутро. Он садится, тянется к тому месту, где положил свой телефон, и включает его. Уже десять минут первого. Сегодня понедельник, так что это единственный будний день, когда в его расписании нет занятий. Но не это то, что его беспокоит. Он дважды проверяет комнату, как будто Минхо собирается волшебным образом появиться где-то, прежде чем он, наконец, признает, что Минхо ушёл. И не только это, но и то, что он ушел, не попрощавшись. Быстрый взгляд на его сообщения и звонки говорит ему, что он тоже не пытался связаться с ним таким образом. Что-то тугое и холодное начинает скручиваться в животе – верный признак надвигающейся тревоги. Он не думал, что расстроил Минхо прошлой ночью. Он действительно… он действительно думал, что Минхо был не против провести ночь, разделить с ним постель, обнять его. Сначала это было странно, прыжок веры через зону комфорта Джисона, но он не думал, что Минхо это беспокоило. Или, по крайней мере, не беспокоило прошлой ночью. От тесноты внутри у него что-то защемило груди, и всё, о чем он может думать, это: Что, если я сделал что-то неправильно? Этого он боялся все это время, не так ли? Что его влюблённость в Минхо, его чувства, встанут на пути, что он отпугнёт Минхо. Что Минхо будет отстранённым понимая, что Джисон просто странный парень, у которого нет никаких реальных положительных качеств, кроме того, что он время от времени хорош для забавы. Идиот с глупой влюблённостью, который не может понять намека. Желчь подступает к его горлу, и он открывает рот, неровно дыша.

Джисон Эй, куда ты делся?

Он ждет мучительных пять минут, его голова как будто наклонена набок, и всё вокруг него словно не в себе, кончики пальцев холодно покалывает тем странным, уникальным способом, которым они всегда покалывают, когда он на грани приступа тревоги. Не отвечает.

Джисон Эй, было бы неплохо, если бы ты попрощался или оставил сообщение или что-то в этом роде вместо того, чтобы просто уйти, знаешь

Он слишком остро реагирует. В том-то и дело, что часть его знает, что он сам себя накручивает и пугает, но не может остановиться. Он не… он даже не имеет права расстраиваться, не так ли? Он не должен расстраиваться, что Минхо ушёл, ничего ему не сказав. Не то чтобы они встречались. Не то чтобы сон в одной постели что-то значил, на самом деле нет. Но он всё равно расстроен, а его мозг кричит, что он не должен расстраиваться, и от этого ему становится только хуже. Он пытается позвонить Минхо один раз, просто чтобы посмотреть, но попадает на его автоответчик. Это тот момент, который заставляет его напрячься, всё его тело напрягается, а руки дрожат. Ему удается встать, разум затуманивается, и он, шатаясь, выходит за дверь и идёт по коридору к комнате Сынмина и Хёнджина. Он стучит, стараясь дышать как можно ровнее, чтобы не сорваться в коридоре общежития. Кто-то шаркает внутри, и через мгновение Сынмин открывает дверь и растерянно моргает, рассматривая гостя. — Джисон? — говорит Сынмин, отмечая потрёпанное состояние Джисона, его неровное дыхание, то, как Джисон сжимает обе руки вместе, чтобы они не дрожали слишком явно. На лбу Сынмина тут же появляется озабоченное выражение, — Что не так? — Джисон там? — Голос Феликса доносится изнутри, и внезапно Феликс выглядывает из-за плеча своего парня, его глаза расширяются, — Джи, ты в порядке? Джисон открывает рот, чтобы заговорить, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, почему он расстроен, что случилось, почему он знает, что поступает глупо. Вместо этого он выпаливает:  — Минхо ушёл. — Что? — говорит Феликс, и Сынмин поджимает губы, прежде чем мягко взять Джисона за руку и увести его внутрь. Джисон позволяет этому случиться, с несчастным видом позволяя своему другу подвести его к кровати и усадить. Хёнджина нет рядом, подмечает Джисон даже в своём затуманенном состоянии. Примерно в это время у него урок, тот, над которым он работал. У Феликса и Сынмина тоже скоро занятия, так что ему повезло, что он хотя бы застал их до этого. Он не уверен, как бы справился со всем этим сам. — Вчера вечером Минхо пришёл потусоваться, и мы засиделись допоздна, так что мне было неудобно заставлять его идти домой, — говорит Джисон, слова выходят быстро и беспорядочно. Он поднимает голову и протирает глаза рукавом рубашки, после чего встряхивает головой – как будто это поможет прояснить ситуацию. Его мысли крутятся так быстро, что кажется, будто его сейчас стошнит, — И мы спали в моей кровати, потому что я не хотел заставлять его спать на полу, было холодно, так что я… я был глуп и придвинулся к нему. Я думал, что всё в порядке, потому что он обнял меня и не оттолкнул, но когда я проснулся, его уже не было, он не попрощался, и я просто… — Тсс, притормози, — говорит Феликс, садясь рядом с ним, — Джи, сделай глубокий вдох. Ты накручиваешь себя. — Он просто ушёл, — снова говорит Джисон, и он ничего не может поделать с тем, что его глаза горят, — А теперь он не отвечает на мои сообщения! — Успокойся, — говорит Сынмин, его голос ровный, когда он говорит. Феликс протягивает руку, чтобы коснуться его руки, и Джисон просто тает в ней, позволяя своему соседу по комнате обнять его, — Я уверен, что это ничего не значит. — Нет! Он, наверное, передумал и решил, что спать со мной в постели – это странно, или что я странный, или…— Джисон задыхается, — Иначе почему он просто ушёл, ничего не сказав? — Я не думаю, что дело в этом, Джисон, — говорит Сынмин, подходит к кровати и садится с другой стороны от Джисона, положив руку ему на плечо, — Я думаю, ты просто запугиваешь себя. — Да. Почему бы тебе просто не поговорить с ним? — предлагает Феликс. — Я пытался, — говорит Джисон, шмыгая носом, — Он не берёт трубку и не отвечает, понимаешь? — Есть масса причин, по которым кто-то может не взять трубку, — напоминает ему Сынмин. — Я даже не должен расстраиваться, — с несчастным видом говорит Джисон, — У меня нет ни причины, ни права, ни… мы не встречаемся. Я не могу злиться из-за того, что он ушёл. — Я думаю, что расстраиваться – это нормально, — говорит Феликс, поглаживая плечо Джисона, — Вы не встречаетесь, но вы друзья, и вы вместе спали в одной постели. Страшно просыпаться, а его нет. — Я согласен с Феликсом, — говорит Сынмин, — Я думаю, это нормально, что ты боишься, но я также думаю, что тебе нужно поговорить с ним, и я думаю, что лучшее, что ты можешь сделать, это сделать это лично. Таким образом, не будет никаких недоразумений. Он знает, что они правы, вот в чём дело. Даже с его затуманенным тревогой мозгом он это знает. Поэтому он закрывает лицо руками и делает глубокий, ровный вдох, как будто знает, что так и должно быть. Феликс нежно гладит его по спине, бормоча что-то успокаивающее. — Ты принял свои лекарства? — тихо спрашивает Феликс, когда Джисон немного успокоился. Тот качает головой, — Хорошо. Обязательно прими, хорошо? Ты же не хочешь сделать ещё хуже себе, пропустив их. Джисон медленно кивает. Так он и делает. Феликс и Сынмин следуют за ним, ожидая в коридоре, пока Джисон умывается, принимает лекарства и собирается. Он просто натягивает толстовку, поверх которой надевает пальто. Он даже не расчесывает волосы, а просто проводит по ним пальцами и надевает шапочку. — Всё будет хорошо, — говорит ему Сынмин, когда он снова выходит, похлопывая его по плечу. Джисон просто кивает. — У меня скоро занятия, так что меня, наверное, некоторое время не будет, — говорит Феликс, протягивая руку, чтобы взять Джисона под руку, пока они идут к лифту, — Просто напиши мне, что произойдёт, хорошо? Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Джисон снова кивает. Затем, тихо, он добавляет:  — Спасибо вам, ребята. Простите, что я слишком остро реагирую. Сынмин просто пожимает плечами. — Всё в порядке. Тебе нравится Минхо, конечно, ты беспокоишься о вашей дружбе. Как я уже сказал, я не думаю, что он расстроён. Я рад, что ты собираешься пойти и поговорить с ним. Джисон вздыхает. — Говорить с ним никогда не было сложно, почему я вдруг так боюсь? — Потому что ты его любишь, — просто говорит Феликс, и Джисон вздрагивает. Он ещё не говорил об этом вслух, даже своим друзьям. Это было слишком личное. Как будто если сказать это вслух, то это станет реальностью. Глупо, потому что это уже давно было реальностью. Слова Феликса снова и снова прокручиваются в его голове всю дорогу до здания, где, как он знает, в это время у Минхо занятия. Квадратное здание уже так знакомо. Он бы подождал снаружи, если бы мог, но здесь достаточно холодно, и он знает, что не должен этого делать. Поэтому он сидит на выступе большого окна внутри, как раз напротив двери, ведущей в класс Минхо, чтобы другой парень наверняка увидел его, когда он выйдет. Он снимает шапку и засовывает ее в карман пальто, поднимает руку и с тревогой проводит руками по волосам. Он смотрит, как часовая стрелка на часах над дверью тикает, и в коридор доносятся звуки движения людей. Он делает глубокий вдох, затем ещё один, заставляя себя регулировать дыхание, когда дверь открывается и студенты начинают выходить. Когда Минхо замечает его, лицо старшего парня озаряется. От этого у него сводит живот, смесь эмоций не дает ему покоя. Если бы Минхо было не по себе после того, как он спал с ним в одной постели прошлой ночью, он бы не стал так на него смотреть, верно? — Привет, — радостно говорит Минхо с улыбкой на лице, когда подходит к тому месту, где сидит Джисон. Он встает, засовывая руки в карманы. На Минхо надеты очки, что имело смысл, поскольку тот не брал с собой контактные линзы в общежитие Джисона. Однако ещё больше расстраивает то, что под расстегнутой курткой Минхо он может разглядеть свою собственную пурпурную толстовку с капюшоном, которую он дал Минхо, когда ему было холодно прошлой ночью. Это смягчает всё в нем, заставляя сердце Джисона болеть, — Ты пришёл и нашёл меня, да? — Эм, да, — говорит Джисон, бросая взгляд на других людей, толпящихся перед классом, — Эй, могу я поговорить с тобой минутку? Минхо оглядывается на других учеников, прежде чем снова повернуться к нему. — Наедине? — Да, — говорит Джисон, кивая, — Только… на минутку, я обещаю. — Хорошо, — соглашается Минхо, и его лицо слегка краснеет. Должно быть, он танцевал, рассеянно думает Джисон, позволяя Минхо увести его за угол в совершенно пустой коридор, — В это время здесь нет никаких занятий, так что всё в порядке. — Хорошо, — он смотрит на пол, на свои ботинки, стоящие напротив ботинок Минхо. Он не может заставить себя поднять на него глаза. — Эй, — говорит Минхо неожиданно мягким голосом. Обеспокоенный, — Ты в порядке? — Я… — начинает Джисон, его горло перехватывает. Он не в порядке, и Минхо это видит. Сынмин и Феликс успокоили его, но его мозг не перестает говорить, нашептывая ему о том, как он все испортил, как Минхо понял, что он никуда не годится, и поэтому тот так внезапно ушел сегодня утром, — Я не знаю, — вот что он, наконец, решается сказать. — О, — говорит Минхо, — Это потому, что… — он замолкает, — Ты хочешь поговорить об этом? — Именно поэтому я здесь, — говорит Джисон. — Хорошо, — Минхо делает глубокий вдох, — Ты знаешь, что я всегда тебя выслушаю. И, чёрт возьми, тот, кто решил бы, что он больше не стоит всего этого, не сказал бы этого, верно? Верно? Медленно он снова поднимает глаза, чтобы посмотреть на Минхо, и внезапно поражается глубокой тревоге в его глазах. Ему больно, когда это оборачивается против него, зная, что он беспокоит Минхо настолько, что это так доходит до его глаз. Он знает, что должен поговорить, даже если это пугает его, поэтому, прежде чем он может передумать, он выпаливает:  — Ты ушел сегодня утром. — Да, — подтверждает Минхо, выглядя смущённым, — У меня были занятия. Конечно. Джисон помнил, что сегодня утром у Минхо были занятия, и всё же… — Я пытался дозвониться тебе, — говорит он, вынимая руки из карманов только для того, чтобы снова засунуть их обратно, не зная, что с ними делать. Он наблюдает, как взгляд Минхо опускается на них, и дрожит, зная, что Минхо знает все его причуды беспокойства, — И написал тебе сообщения. — Написал? — говорит Минхо, быстро моргая, — Прости, мой телефон сдох. Я заснул у тебя дома, помнишь? У меня не было зарядного устройства. Это… это имеет смысл. Так много смысла. Почему он не подумал об этом? Он должен был. Он не может поверить, что не сделал этого… — Ну, — начинает Джисон, и он чувствует, как его щёки горят, — Ну, почему ты хотя бы не разбудил меня и не сказал, что у тебя занятия? Или, или… — Я оставил записку, — говорит Минхо, выглядя обиженным. Джисон останавливается как вкопанный. — Что? — Я оставил записку, — повторяет Минхо, — У тебя есть эти маленькие… Стикеры с Дораэмоном? На твоём столе? Я повесил её на твоё зеркало, потому что думал, что ты воспользуешься им перед уходом. Он был настолько не в себе, когда проснулся один, без единого слова от Минхо, что даже не потрудился посмотреть на себя в зеркало, прежде чем выбежать из своей комнаты, чтобы найти Феликса и Сынмина. Это даже не приходило ему в голову. Внезапно очень тихим голосом он спрашивает:  — Правда? Выражение лица Минхо омрачается. — Ты не видел? Джисон медленно качает головой. — Нет. — О, — и Минхо звучит… разочарованно? Он разочарован в тебе, – бормочет крошечный голосок в его голове. Потому что ты ведёшь себя странно, и это не то, на что он подписывался, когда стал твоим другом. — Я не хотел тебя будить, — медленно продолжает Минхо, — Я знаю, что ты иногда пропускаешь сон, и ты выглядел таким спокойным, что я решил дать тебе отдохнуть. Какой же он глупый. — Ты хотел дать мне отдохнуть, — повторяет Джисон, больше для себя, чем для Минхо. — Да. Иногда я беспокоюсь о тебе, — говорит Минхо, и Джисон вздрагивает. Он не любит беспокоить людей, и меньше всего Минхо, — Джисон… Ты думаешь, я ушел, ничего не сказав, потому что был на тебя обижен? И вот он, Минхо сам разложил всё по полочкам. Он ненавидит, что Минхо так хорошо его знает, ненавидит, что тот видит его насквозь. Он чувствует, как его охватывает горячий стыд, когда Минхо говорит это. Хуже всего то, что он не может не слышать нотку боли в голосе Минхо, когда тот говорит. — Теперь ты расстроен из-за меня, — говорит Джисон и опускает голову на руки, — Так и должно быть. Я слишком остро отреагировал. Я не знаю, почему я… я не должен… У меня нет права… — Джисон, — тихо говорит Минхо. Он сильно качает головой. — Мне так жаль, я не знаю, что со мной не так. — Джисон, — повторяет Минхо, на этот раз твёрже, и Джисон смотрит на него снизу вверх. — Я не сержусь на тебя, я просто… Боже, все должно было произойти не так. — Не так должно было произойти?  — Я… послушай. Я не злюсь на тебя. Конечно, нет. Я просто думал, что когда ты пришёл сюда, ты пришёл , потому что… — Минхо замолкает, поджимая губы. Затем он вздыхает, медленно протягивая руку. На мгновение он нерешительно колеблется, как будто он не уверен, можно ли ему прикоснуться к нему. Джисон не дрогнул, и когда Минхо, наконец, переместил свою руку так, чтобы она легла на его руку со всей нежностью бабочки, приземлившейся на него, Джисон практически растаял от прикосновения, все эмоции сегодняшнего дня накрыли его сразу волной чистого изнеможения. Он мягко толкает руку Минхо, делая крошечный шаг вперед. Его реакция вызывает легкую улыбку у другого парня, который через мгновение делает шаг вперед и медленно кладет другую руку на другую сторону Джисона, прежде чем притянуть его к груди и обнять. — Мне жаль, — снова говорит Джисон, приглушенный тканью толстовки Минхо – толстовки Джисона. Теперь она пахнет Минхо, несмотря на то, что она была у него совсем недолго. Конечно, пахнет, устало думает он, внезапно опустошенный. В ней Минхо. Минхо держит его в ней. Конечно, он пахнет им. — Всё в порядке, — успокаивает Минхо, и Джисон чувствует, как одна из рук на его руке скользит вверх по плечу и задней части шеи, запуская пальцы в волосы и останавливаясь там, нежно баюкая голову Джисона. Его веки трепещут, закрываясь от этого ощущения, непроизвольно утыкаясь лицом глубже в грудь Минхо. Он позволяет Минхо держать его вот так, слушая сердцебиение Минхо и его ровное дыхание. В какой-то момент он чувствует, как тот опускает голову и прижимается губами к макушке Джисона. — Ты действительно думал, что я был расстроен из-за тебя и поэтому ушёл? — спрашивает Минхо, стараясь, чтобы его голос звучал мягко. Джисон кивает, прижимаясь к его груди, и Минхо прерывисто вздыхает, — Почему? Потому что мы спали в одной постели, и я… передумал соглашаться на это? — Это глупо, — говорит Джисон, и они оба понимают, что это «да». — Я бы никогда не изменил своего мнения о тебе, — говорит Минхо, и то, как он это говорит, нежно, но твёрдо, заставляет Джисона дрожать, сильнее прижимаясь к Минхо. Он чувствует, как Минхо в ответ крепче прижимает его к себе, — И ты не дурак, не говори так. Ты просто… волнуешься. — Я слишком много волнуюсь, — ворчит он. — Может быть, — соглашается Минхо, — но я никогда не злился на тебя за это и не собираюсь начинать сейчас. Он не может понять, почему Минхо так добр к нему после того, как он появился здесь, думая о худшем из-за своего беспокойства, но то, как он разговаривает с ним, заставляет Джисона почти плакать. Он этого не делает, в основном потому, что не хочет, чтобы Минхо неправильно понял и подумал, что он его расстроил, но он близок к этому. Он просто рад, что его лицо уткнуто в грудь Минхо, так что он ничего не видит. Минхо некоторое время держит его, нежно поглаживая пальцами по волосам. Это напоминает ему о том, как они пошли в кошачье кафе, и он наблюдал, как Минхо гладит там кошек, и если бы ситуация была другой, он нашел бы это забавным. Как бы то ни было, он просто находит это… приятным. Он превращается в желе в объятиях Минхо и думает, что если Минхо отпустит его сейчас, то он просто упадёт. Тревога, мучившая его с момента пробуждения, теперь кажется далёкой, словно Минхо отодвинул её как можно дальше от Джисона. В этом нет ничего нового, он знал, что Минхо помогает ему чувствовать себя в безопасности практически с момента первой встречи, но это… другое ощущение. — Эй, — в конце концов говорит Минхо, и его голос приглушён волосами Джисона. Джисон тихонько хмыкает, чтобы дать ему понять, что он слушает, — У меня сейчас смена в библиотеке, я должен идти прямо сейчас. Ты можешь найти меня там позже, если захочешь, но… Я оставил тебе ту записку, хорошо? Я думаю, тебе следует… Ну, я оставил это для тебя. Как я уже говорил, она на твоём зеркале. Я написал это для тебя, было бы неплохо, если бы ты это прочитал. — Ты не можешь просто сказать мне, что там написано? — спрашивает Джисон и крепче сжимает Минхо. Он вдруг чувствует себя чрезвычайно цепким, и это объятие – единственное, что имеет для него значение в мире. Как будто он заблудился в пустыне на несколько месяцев, а объятия Минхо – это, наконец, найденный оазис. Проведя так много времени в неуверенности, не зная, иллюзия ли это, только чтобы обнаружить, что это реально, и это прекрасно, и это всё, чего он когда-либо хотел. Драматизирует ли он? Может быть. Возможно. Абсолютно. А ему не всё равно? Не очень. Минхо смеётся над этим. Это заставляет его грудь и то место, где Джисон прижался к его горлу, урчать. Джисон хотел бы провести здесь вечность, просто чувствуя это. — Ты такой нетерпеливый, Сони. — Я никогда не утверждал обратного, — ворчит он. Тем не менее, он медленно отстраняется от Минхо, хотя и очень неохотно. Минхо продолжает нежно держать руки Джисона на своих, как будто он тоже не хочет его отпускать. — Мне очень жаль, что я поспешил с выводами, — снова извиняется он, бросая взгляд через плечо Минхо и уставившись на дверь дальше по коридору вместо того, чтобы смотреть прямо в лицо старшему парню. Он всё ещё так… смущён, — Я не знаю, почему я так отреагировал. Он знает. Конечно, он знает. В какой-то момент Минхо стал одним из его лучших друзей, и его глупая влюбленность превратилась во что-то очень реальное и очень серьёзное, и этим утром он просто так испугался, что потеряет эту связь с Минхо, и он просто… был ошеломлён. Но он не может сказать об этом Минхо. — Всё хорошо, — снова говорит Минхо, голос достаточно мягкий, что заставляет Джисона снова посмотреть на него, и если он думал, что голос Минхо был мягким, то он не знает, как назвать взгляд, который Минхо бросает на него: глаза добрые и задумчивые, нигде ни следа его обычной бравады. Просто… нежно, — Ты в порядке. И Минхо заставляет его чувствовать себя нормально. Убитый своей чрезмерной реакцией, но, так или иначе, в порядке. С глубоким вздохом Джисон протягивает руку и поправляет волосы, убирая их со лба, где они беспорядочно упали. — Ты сказал, что оставил записку на моём зеркале? — Да, — подтверждает Минхо, отпуская Джисона и немного сдвигаясь с места, чтобы засунуть руки в карманы. Он смотрит вниз на свою обувь, — Просто… я думаю, это стоит того, чтобы ты прочитал. Особенно после, — он делает слабый жест между ними двумя, — этого. Потому что я думаю… ну, я не знаю. Я могу ошибаться. Я просто думаю, что это важно, чтобы ты прочитал. — Это что-то плохое? — медленно спрашивает Джисон, нервы снова подкрадываются к нему. — А, я так не думаю, — говорит Минхо, снова поднимая на него глаза, — Я не думаю, что это плохо, и надеюсь, что ты тоже так не думаешь. — Значит, возможно, это не плохо, но я могу думать, что это плохо? — повторил Джисон. — В худшем случае, — пробормотал Минхо, а затем покачал головой, — Как я уже сказал, я не знаю. Я не думаю, что это плохо, и не думаю, что ты будешь думать, что это плохо, даже если то, что ты думаешь, не то, что я хочу, чтобы ты думал, но я не знаю. Но я думаю, что тебе важно знать. — Многовато мыслей, — говорит Джисон, — У меня теперь голова кружится. — Прости, — говорит Минхо, протягивает руку и кладет её на голову Джисона, нежно проводя большим пальцем по пряди его волос, после чего убирает её назад. Джисон вздыхает от прикосновения и от того, как быстро он теряет самообладание, — Не испытывай головокружение из-за меня. — Уже слишком поздно для этого, — говорит он с лёгким смешком. Такое чувство, что у него уже несколько месяцев кружится голова из-за Минхо, просто сейчас все это выходит наружу. Минхо одаривает его легкой, неуверенной улыбкой. — Просто прочитай, хорошо? Он кивает. — Обязательно. Затем они смотрят друг на друга, и Джисон чувствует себя странно. Как будто что-то изменилось. Он задается вопросом, может ли Минхо тоже это чувствовать. Наконец Минхо говорит:  — Я буду в библиотеке, хорошо? — Я знаю, — говорит он, потому что, конечно, он знает. Сегодня понедельник. — Хорошо, — говорит Минхо и делает небольшой шаг мимо Джисона, колеблясь при этом. Как будто он не хочет идти, но знает, что должен, — Не расстраивайся из-за себя, — снова говорит он ему, — Я действительно не сержусь на тебя. — Я не знаю, почему ты этого не делаешь, — говорит Джисон, качая головой. — Спокойно, — говорит Минхо мягким голосом, — Это потому, что ты мой друг, и я люблю тебя. И Джисон смотрит ему вслед, пока он идет, руки безвольно свисают по бокам, его мозг кричит ему сказать, что он любит Минхо в ответ, но не так – но да, так, потому что он действительно любит Минхо как друга, но также… Но также.

***

Прогулка обратно в общежитие немного похожа на прогулку позора. Не похоже, что кто-то из проходящих мимо людей знает, что у него, возможно, определённо только что был небольшой срыв, хотя в этом не было необходимости, но это не останавливает то, как он смущён. Холод обжигает его лицо и легкие, но это почти освежает в худшем смысле этого слова. Как тревожный звонок, хотя сейчас почти четыре часа дня. Он всё ещё не может поверить, что довел себя до такого исступления, что предположил худшее. В конце концов, Минхо был в полном порядке прошлой ночью, когда Джисон предложил ему остаться вместо того, чтобы ехать домой так поздно. — Вот дурак, — говорит он вслух самому себе, наблюдая, как его дыхание поднимается в холодном воздухе. Он всегда был эмоциональным, а эмоциональность делает его склонным к чрезмерным реакциям. Особенно когда речь заходит о деликатных вещах и его отношениях с Минхо… Ну. Сегодняшняя вспышка говорит сама за себя. Тем не менее, он очень надеется, что не расстроил Минхо этой вспышкой. Минхо сказал, что не злится на него, но всё же… — Перестань слишком много думать, — говорит он себе, открывая дверь в здание, тихо, чтобы его никто не услышал, — Излишние размышления – это то, что привело тебя сюда в первую очередь. Он не стал подниматься на лифте, вместо этого он решил подняться по лестнице на третий этаж, даже если от этого у него немного заболят ноги. Ему нужна прогулка. Когда он, наконец, добирается до своей комнаты и ему удается открыть дверь, он обнаруживает, что она пуста, сумка Феликса исчезла с того места, где он обычно её оставляет. Он сказал ему, что у него сегодня занятия примерно в это время, вспоминает Джисон, заходя внутрь и закрывая дверь, хотя, когда Феликс и Сынмин провожали его, он всё ещё был слишком не в себе, чтобы осознать это. Итак, где, по словам Минхо, он прилепил эту записку? Он оглядывается вокруг, взгляд останавливается на зеркале на стене. Ах, да. Не одна, а две записки приклеены к его зеркалу. Он подходит к нему и дотрагивается до уголка одной из записок с Дораэмоном, предположительно той, которая должна быть прочитана первой. Он осторожно отрывает её от зеркала и берет в обе руки, глядя на неё сверху вниз. Сони Я бы с удовольствием остался подольше и сходил бы позавтракать с тобой, но сегодня утром у меня тренировка и занятия, и я не хочу тебя будить. Ты мило спишь, хи-хи ♡ Ты должен навестить меня сегодня в мою смену. Я еще даже не вышел из твоей комнаты, а уже скучаю по твоему лицу! Милый Минхо ♡ Он делает небольшой вдох. Минхо такой милый, пусть и по-своему. Теперь ему действительно не по себе. Он оставил Джисону эту забавную маленькую записку, чтобы тот проснулся, и Джисон не только не увидел её, но сразу же подумал, что Минхо был напуган им, хотя эта записка – почти всё, что ему нужно было, чтобы убедиться, что это не так. Если бы только он это видел. Это очень похоже на Минхо. Мило настолько, что заставляет его сердце делать сальто, точно так же, как это происходит всякий раз, когда Минхо делает что-то даже отдалённо милое по отношению к нему. Тем не менее, он не понимает, почему что-то в этом может показаться ему плохим, как сказал Минхо. Он также подумал, что всё было довольно просто и лаконично, так что он не очень понимает необходимость второй записки. С этими мыслями он поднимается, берет с зеркала вторую записку и кладёт её поверх первой, а затем начинает читать, ища ответы на загадочные слова Минхо. Я знаю, что только что написал другую записку, но я думаю, что мне нужно тебе кое-что сказать, и я думал об этом уже несколько недель, но продолжал откладывать это. Я чувствую себя смелее, когда ты спишь. Разве это не глупо, Сони? Я могу смеяться над тобой и постоянно смущать тебя, но в ту минуту, когда дело доходит до чего-то серьёзного, я не могу этого сделать? Ты мне очень нравишься, Джисон. Я не знаю, нравлюсь ли я тебе так же, но тебе важно знать. Я не силен в серьёзных словах. Я хочу как-нибудь пригласить тебя на свидание, если ты не против. Если нет, я всё равно хочу быть твоим другом. Найди меня, хорошо? Милый Минхо, которому ты очень нравишься ♡ — Боже мой, — шепчет Джисон, — Какой же я тупой. И он должно быть действительно такой, потому что внезапно каждый момент с Минхо встаёт для него на свои места: каждый момент, когда Минхо смотрел на него со странной нежностью, которую Джисон не мог определить, каждый раз, когда Минхо переплетал их пальцы вместе. То, как Минхо тратит на него так много времени и денег. Как он так заботился о том, чтобы произвести хорошее впечатление на друзей Джисона. Каждый комментарий Чанбина о Минхо Джисону; едкий комментарий о его друге, которому нравится один из их друзей, но он слишком напуган, чтобы что-то сказать. То, как Минхо держал его. То, как Минхо сказал ему, что любит его. Ли Минхо любит его так же, как Джисон любит его, и он был слишком глуп, чтобы заметить это все это время. В тот момент, когда он осознаёт это, его перестает волновать всё остальное. Все его тревоги, все его сомнения… Он отбрасывает их прочь, потому что внезапно единственное, о чем он думает: Минхо, Минхо, Минхо. Он бежит. Он бежит вниз по лестнице, не заботясь о том, что мог бы просто воспользоваться лифтом, его тело внезапно наполняется слишком большим количеством энергии, с которой он не знает, что делать. Он бежит через кампус, через двор, в котором любит кататься на скейтборде, чтобы прочистить мозги там, где Минхо упал несколько месяцев назад. Мимо квадратного здания, где он ждал Минхо все эти дни на холоде, не заботясь о том, что дрожит, потому что присутствие Минхо было всем теплом, в котором он нуждался. По тротуару , по которому он десятки раз шел бок о бок с Минхо, и их бока прижимались друг к другу, когда они разговаривали и смеялись. Он бежал, пока, наконец, не остановился перед библиотекой, согнувшись и упершись руками в колени, задыхаясь от холодного воздуха, режущего его легкие. Минхо. В библиотеке тихо, когда он толкает дверь, теплый воздух касается его лица, когда он входит. Он даже не утруждает себя осмотром, он уже знает, куда ему нужно идти. Итак, он идёт, пробираясь сквозь лабиринт книжных полок, пока не останавливается на краю полок, глядя на знакомое приглушенное освещение над двумя стульями и крошечным столиком, спрятанным в стороне от остальной части библиотеки. Он совсем не удивлён, обнаружив знакомую фигуру, снова и снова переворачивающую книгу в его руках, как будто в ней хранятся тайны Вселенной, если бы только он мог её понять. Он ждал его, понимает Джисон, и жар заливает его грудь. Он еще не заметил его, казалось, он в своём собственном маленьком мире. Возможно, беспокоится. О нём. О его реакции. И как бы ему ни было страшно начинать это, меньше всего ему хотелось волновать Минхо. — Минхо, — говорит он, голос звучит хрипло для его собственных ушей, слишком громко и почему-то слишком слабо одновременно. Он наблюдает, как Минхо поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Минхо, который всегда уверен в себе, всегда спокоен. Минхо, который всегда дразнит его. Минхо, который ненавидит быть серьёзным и смеётся над всем с язвительной ухмылкой. Но здесь, в углу библиотеки, которую он привык считать своей за последние несколько месяцев, Минхо кажется совершенно уязвимым. Его волосы взъерошены, очки, которые он редко носит, сидят на носу. Его тёмные глаза широко распахнуты, губы слегка приоткрыты. Слабый румянец покрывает его щёки. Он всё ещё в одежде, в которой заснул вчера, любимая толстовка Джисона смотрится на Минхо так же хорошо, как и прошлой ночью. Только тогда Джисон понимает, что Минхо, должно быть, оставил спортивные штаны, которые он позаимствовал в общежитии, и специально взял толстовку. Потому что он нравится Минхо, с трепетом думает Джисон. Потому что Минхо увидел возможность одолжить толстовку своего возлюбленного – толстовку Джисона – и воспользовался ею. Минхо смотрит на Джисона так, словно он держит его сердце в своих руках, и Джисон, вздрогнув, понимает, что в некотором смысле так оно и есть. Он также поражен воспоминаниями о Минхо прошлой ночью, их бока прижаты друг к другу в дерьмовой маленькой кровати Джисона, когда они шептались взад и вперед, и о том, как дрожал голос Минхо, когда он пытался его о чем-то спросить. То, как Минхо отвернулся от Джисона в темноте, когда Джисон не понял его вопроса, а Минхо не знал, как объяснить, что он имел в виду. О, Джисон понял. Уязвимость. Именно это он видел на лице Минхо прошлой ночью. Ему интересно, покраснел ли Минхо тогда так, как сейчас, скрытый темнотой комнаты общежития Джисона. Ему интересно, краснел ли Минхо когда-нибудь вот так, когда Джисон не видел. От этой мысли у него в груди запорхали бабочки. Но странно? Он чувствует себя спокойнее, чем весь день, стоя здесь перед парнем, в которого он был влюблен уже несколько месяцев, и с которым он смирился и стал счастливым другом. Минхо стоит того, чтобы быть с ним в любом качестве, в любом виде, и Джисон знал это с того самого момента, как увидел его в тот первый день в библиотеке. И теперь он знает, что каким-то образом, вопреки всему, по какой-то причине Минхо чувствует то же самое, что и он. И Джисон чувствует себя умиротворённым. — Привет, — говорит Минхо, нарушая их молчание. Его голос очень тихий, ему не хватает обычной непринужденности, которая всегда есть у него, когда он разговаривает с Джисоном. — Привет, — отвечает Джисон, потому что он больше не нервничает, но, Боже, он не знает, с чего начать. — Ты написал хи-хи, Минхо, — говорит Джисон через мгновение. Минхо растерянно моргает. Один, два, три раза. Любимая привычка Минхо у Джисона, если честно. Это заставляет его выглядеть слегка сбитым с толку, застигнутым врасплох. Затем он, кажется, понимает, что Джисон говорит о его записках. — Да? — Это так глупо, — говорит Джисон, и он не может скрыть нежность в своем голосе, когда говорит это, или глупую улыбку, которая расплывается по его лицу. Ему нравятся дурацкие писательские привычки Минхо. Ему нравится всё, что связано с Минхо. Рот Минхо открывается шире от удивления, как будто последнее, чего он ожидал от этого разговора, – это чтобы Джисон высмеял то, как он записал свой смех в одной из своих записок с признаниями. Что, наверное, справедливо, но, в конце концов, он всё ещё Ли Минхо, и он всё ещё Хан Джисон, и действительно, Джисон обнаруживает, что не может представить, что все пойдет по-другому. Тепло Джисона, кажется, выводит Минхо из оцепенения, потому что на его лице появляется почти застенчивая, глупая улыбка. — Ты такой глупый! — Да! — Джисон с энтузиазмом соглашается, заставляя Минхо смеяться, – по-настоящему смеяться, и этот звук вызывает у Джисона зависимость. Он мог бы провести остаток своей жизни, слушая этот смех, и никогда не устать от него, — Я действительно такой. Смех Минхо утихает, и он смотрит на Джисона с нервным, немного взволнованным выражением лица и крошечной улыбкой. Он выглядит так, будто если Джисон вздохнет не так, как надо, он в страхе бросится наутек. Как бродячий кот – с нежностью думает Джисон. — Итак, — говорит Минхо тихим голосом. — Итак, — вторит Джисон. Ни один из них не сдвинулся с тех мест, где они были, когда Минхо впервые заметил его, внезапно осознает Джисон. Как будто они боятся, что движение нарушит то, что происходит, или что… ну, что это сделает всё реальным. Пространство между ними открытое, чистое. Всё, что должно произойти, – это чтобы один из них набрался смелости и сделал этот первый шаг. Джисон трус, но ради Минхо он сделал бы многое из того, чего обычно не делал. Он делает вдох и подходит к нему ближе. Сначала он делает всего один шаг, наблюдая за лицом Минхо. Он всё ещё нервничает, на его лице неуверенная улыбка. Тогда он делает ещё один шаг. Затем ещё один и ещё, пока, наконец, не оказывается перед Минхо и не смотрит на него снизу вверх. — Я прочитал твои записки, — говорит он ему через мгновение, когда они просто смотрят друг на друга. — Я знаю, — говорит Минхо, — ты просто высмеял меня за то, что я написал в них. — О, — вздрогнув, говорит Джисон, как будто он только что понял, что на самом деле он выдал себя этим, — Да. Они снова смотрят друг на друга, и Джисон наблюдает, как улыбка сползает с лица Минхо и он начинает ёрзать, а мгновенное облегчение другого ускользает в тишине. — Мне очень жаль, — говорит Минхо, и его слова выходят немного поспешными, — Я не уверен, зачем я это написал. Я не хочу все испортить. У нас здесь есть что-то действительно хорошее, и я не хочу быть тем, кто это разрушит. Ты должен просто… ты должен просто забыть о них. Честно, просто притворись, что ты никогда их не читал. Он такой же, как я, – с удивлением понимает Джисон. Беспокоится о его чувствах. Боится потерять всё, что они построили за последние несколько месяцев. Он отказывается быть честным в своих чувствах, даже если это причинит ему боль. Может быть, Чанбин был прав, думает он. Может быть, он и Минхо – одно и то же. — Я не позволю своим чувствам помешать этому, — продолжает Минхо, даже не останавливаясь ни на мгновение, чтобы дать Джисону высказаться, что так на него не похоже. Он паникует, пытаясь убедить себя в том, что говорит. Джисону нужно успокоить его, но Минхо не дает ему вставить ни слова, слишком занятый бессвязной болтовней. Поэтому он делает единственное, что приходит ему в голову. Джисон протягивает руку, хватает Минхо за рубашку спереди и тянет его вниз, пока их губы не встречаются. Наконец-то, думает Джисон, нежно прижимаясь губами к губам Минхо. Наконец-то. Минхо застывает рядом с ним, ошеломленный, и Джисон удерживает свои губы там, всего на мгновение. Пока Минхо не успокоится. А затем он отстраняется, всё ещё сжимая руками ткань рубашки Минхо, пока они смотрят друг на друга. Через мгновение Минхо хрипло спрашивает:  — Значит ли это, что ты чувствуешь то же самое? И Джисон смеется, потому что он не знает, что ещё можно сделать. Конечно, он знает, конечно, он чувствует то же самое. Он кивает, не в силах сдержать то, как его рот растягивается в улыбке. Минхо выглядит совершенно ошеломленным, его глаза широко раскрыты, а губы приоткрыты, так что Джисон может видеть два его передних зуба. Это самая милая вещь в мире. Джисону хочется снова притянуть его к себе и поцеловать их, поцеловать в щеки, просто… просто поцеловать его. — Можно я тебя поцелую? — спрашивает Минхо, его голос приглушенный и грубый, как будто он не может до конца поверить, что может спросить об этом. — Тебе не нужно спрашивать, — говорит Джисон, но он солгал бы, если бы сказал, что слышать, как Минхо произносит эти слова, не было самой милой вещью, которую он когда-либо слышал. Он представлял, как Минхо спрашивал об этом раньше – десятки раз, но ни одна из его фантазий не шла ни в какое сравнение с реальностью. Минхо был крут, обходителен в его фантазиях, когда спрашивал. Здесь он выглядит как взволнованный, запыхавшийся дурачок. Прямо как Джисон. Он любит реальность гораздо больше. — Я хочу услышать, как ты скажешь «да», — говорит Минхо, и сердце Джисона сжимается при этом. — Да, — говорит Джисон, широко улыбаясь, — Да, ты можешь поцеловать меня. Когда он встает на цыпочки, на этот раз Минхо встречает его на полпути, их губы идеально соприкасаются, и он прижимает его к себе. Он не отстраняется от этого поцелуя – и это настоящий поцелуй. Настоящий поцелуй. И Джисона не волнует, что его губы немного потрескались от холода и что он не воспользовался гигиенической помадой. Ему все равно, когда очки Минхо съезжают на переносицу и ударяются о него. Его не волнует, что его руки дрожат, когда они упираются в грудь Минхо, или что Минхо слишком крепко сжимает его руку. Ему плевать на всё остальное в целом мире, потому что он целуется с Ли Минхо, и это единственное, что имеет значение. — Откуда у тебя вся эта уверенность? — спрашивает Минхо после того, как они отстраняются, невероятно мягким голосом, когда он прислоняется лбом к лбу Джисона. Для него это почти более интимно, чем поцелуй, его сердце замирает. Он мог бы оставаться в таком положении вечно. Джисон держит глаза закрытыми, почти боясь их открыть. Как будто он боится, что откроет глаза, и все это окажется сном. — Где ты оставил свою? — Джисон дразняще стреляет в ответ. — Вероятно, в твоей комнате в общежитии с моими записками. — Как бы ни было приятно видеть тебя в таком состоянии, я думаю, это означает, что тебе придётся подойти и забрать её обратно, — говорит он, чувствуя себя смелым. Достаточно смелым, чтобы открыть глаза. У него перехватывает дыхание, когда он обнаруживает, что смотрит на лицо Минхо. Его глаза всё ещё закрыты, и Джисон задается вопросом, чувствует ли он то же самое, что и он, когда боится, что все это сон. Конечно, да, думает Джисон. В конце концов, мы одинаковые, — Надеюсь, скоро. На лице Минхо появляется забавная маленькая улыбка. — Хан Джисон, ты приглашаешь меня на свидание? — Нет, я прошу тебя потусоваться со мной. У нас есть все те эпизоды, которые мы собирались посмотреть до того, как устанем, помнишь? — он снова наклоняется вперёд и крадёт ещё один поцелуй, на этот раз короткий и сладкий, — Но я действительно хочу пойти с тобой на свидание. Я вроде как… присмотрел то кошачье кафе, думая, что мог бы сводить тебя туда, если когда-нибудь наберусь храбрости. Глаза Минхо мерцают, когда они открываются, чтобы посмотреть на него. — Ты всё равно заставил меня свозить нас туда. — Я хотел посмотреть, насколько ты будешь счастлив, даже если я был слишком труслив, чтобы пригласить тебя на свидание, — признаётся он. Взгляд, который Минхо бросает на него, прямо-таки поражает. Не говоря больше ни слова, Минхо протягивает руку, обхватывает ладонями лицо Джисона и притягивает его к себе для ещё одного поцелуя. Он удерживает его там, и на этот раз Джисон не отстраняется, позволяя себе насладиться теплом губ Минхо, прижатых к его губам. Когда Минхо, наконец, отстраняется, он снова прижимается лицом к лицу Джисона, утыкаясь носом в его щёку. Глаза Джисона снова распахиваются, он широко улыбается. — Значит ли это, что ты хочешь снова пойти со мной в кошачье кафе? — спрашивает Джисон дразнящим тоном. Минхо пинает ботинок Джисона, не настолько, чтобы сбить его с ног, но достаточно, чтобы Джисон это почувствовал. Он смеётся, когда Минхо отстраняется и смотрит на него с хмурым выражением лица, которое нисколько не отвечает его глазам. — Ты такой самодовольный. Мне это не нравится. — Нравится, — поёт Джисон, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать кончик носа Минхо. Парень тает на месте, обнимая Джисона за талию и притягивая его ближе, — Ты делаешь это, потому что я тебе нравлюсь. И это так приятно – говорить это и знать, что это правда. Ему кажется, что он может улететь. Взгляд Минхо смягчается, хмурое выражение исчезает с его лица только для того, чтобы смениться искренней улыбкой. — Да. Ты мне действительно нравишься, Хан Джисон. — Болван, — говорит Джисон, не успев остановиться, и Минхо закатывает глаза. — Теперь ты будешь невыносим, — жалуется Минхо, но не отпускает. — И ты всё равно будешь терпеть меня, — говорит он, и внезапно тепло расцветает в его животе и ползет вверх по задней части шеи, — потому что ты любишь меня. — Я ведь так и сказал, не так ли? — пробормотал Минхо. Джисон улыбается ему. — Сказал. Ты можешь повторить это ещё раз? Минхо крепко обнимает его. — А ты повторишь? — Хочешь выяснить? — спрашивает Джисон, его голос поддразнивает, но сердцебиение громко отдается в его собственных ушах. Минхо просто смотрит на него сверху вниз мгновение. Затем совершенно спокойным голосом он говорит:  — Я всегда буду терпеть тебя, Джисон. Потому что я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — говорит Джисон, и тут с него словно груз сваливается. Он с трепетом наблюдает за тем, как по лицу Минхо расплывается самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел, и, потянувшись, он снова целует его. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем это прекратилось, и когда Минхо наконец отстранился, он всё ещё улыбается так, что просто хотелось целовать его снова и снова и никогда не останавливаться. — Ты знаешь, как трудно было не схватить тебя и не поцеловать каждый раз, когда ты улыбался мне своей маленькой улыбкой в форме сердца все эти месяцы? — спрашивает Минхо низким голосом. — Моя улыбка в форме сердца, — повторяет Джисон с лёгкой улыбкой, — Ты говорил мне об этом раньше. — Правда? — спрашивает Минхо, слегка моргая. — Да, в тот первый раз, когда ты пришел ко мне в общежитие, когда ты упал с моего скейтборда. Ты спросил, говорил ли мне кто-нибудь когда-нибудь, что она у меня такая, — напоминает ему Джисон. Брови Минхо приподнимаются. — Оу. Я забыл об этом. Как ты это запомнил? Джисон ухмыляется ему. — Всё, что ты мне говоришь, запоминается, Минхо. Когда он наклоняется для очередного поцелуя, Минхо протягивает руку и прижимает что-то к его губам. Моргая, Джисон понимает, что это одна из шоколадок, которые Минхо носит в карманах во время работы. Сбитый с толку, он открывает рот и позволяет Минхо вытащить шоколад из обертки и положить в рот Джисону. Минхо, должно быть, видит замешательство на лице Джисона, когда тот жует, потому что он хихикает. — Я не могу продолжать целовать тебя здесь, пока я на своей смене, как бы мне этого ни хотелось, — объясняет Минхо, засовывая ещё несколько шоколадок в карман Джисона. — Говорит парень, который тайком приносил мне шоколад практически с того дня, как мы встретились, несмотря на то, что это было против правил, — возражает Джисон после того, как проглатывает. Минхо закатывает глаза. — Я делал это только потому, что ты милый. Брови Джисона взлетают вверх. — Подожди. С самого начала? С самого первого раза? — Ну да, — говорит Минхо, его голос приобретает тот неприятный тон, который он часто использует, когда дразнится, — Ты думаешь, я буду делиться своим шоколадом с каждым, кого увижу в библиотеке? Это… действительно ни разу не приходило в голову Джисону. — То есть… да? Минхо смеётся. — Сони, когда я сказал тебе, что ты тупой, именно это я и имел в виду. Да. С самого первого дня я думал, что ты милый, идиот. Джисон игриво бьёт Минхо по руке. — Ты не можешь так говорить! Я практически пускал по тебе слюни с тех пор, как мы познакомились! — И я догадывался об этом, просто не знал, насколько ты серьёзен! — протестует Минхо. Он ослабляет свои руки вокруг Джисона, и Джисон в панике хватается за них своими. Минхо снова смеётся, — Джисон, перестань! — Я всегда был серьёзен! — серьёзно говорит ему Джисон, крепче сжимая руки Минхо, — Всегда! — Я верю тебе! Теперь я тебе верю! — Минхо качает головой, всё ещё улыбаясь, — Я серьёзно, Джисон. Я должен вернуться к работе! Я так долго ждал здесь, и у меня есть дела, которые мне нужно сделать! — Можно ли добавить поцелуй со своим парнем в список того, что тебе нужно сделать? — хнычет Джисон. — Кто сказал, что ты мой парень? — Минхо стреляет в ответ, и Джисон останавливается, чтобы посмотреть на него. — Я… я? — говорит Джисон, внезапно почувствовав неуверенность. Минхо фыркает, снова обхватывает лицо Джисона ладонями и наклоняет голову, чтобы поцеловать его в лоб. — Да, да, хорошо. Ты мой парень. — Ура! — тихонько восклицает Джисон, что заставляет Минхо хихикать. Минхо медленно убирает руки, оставляя Джисона дуться на него, когда он протягивает руку, чтобы взять руки Минхо в свои, переплетая их пальцы вместе. — Я обещаю, что добавлю поцелуй со своим парнем в свой список дел, но сначала мне нужно заработать денег. — Забудь о деньгах, я милый, — говорит Джисон. — Мне нужны деньги, чтобы сводить тебя на прелестные свидания и купить тебе еды, — напоминает ему Минхо. — Беру свои слова обратно, деньги тоже довольно милые, — смягчается Джисон. Минхо смеётся, медленно начинает отходить к книжным полкам и пытается высвободить свои руки из рук Джисона, но тот продолжает держаться, повторяя каждый шаг Минхо. — Джисон! — Хорошо! — Надувшись, Джисон отпускает руки Минхо. Он не замечает, как пальцы Минхо задерживаются на его руках, — Но обещание есть обещание. — Ты получишь свои поцелуи, — говорит Минхо, слегка закатывая глаза, — А пока придётся обойтись шоколадными. — Это не одно и то же, — жалуется он. — Ты прав, — соглашается Минхо, — Я намного милее. И поскольку он не может удержаться, когда Минхо собирается уходить, Джисон снова хватает его и притягивает к себе, прижимая их губы друг к другу. На губах Минхо появляется глупая улыбка, и это заставляет его рассмеяться, прежде чем он сдаётся и отпускает Минхо. — Ты самый нетерпеливый человек, которого я когда-либо встречал, — задыхаясь, говорит Минхо, отходя от него маленькими шажками, всё ещё улыбаясь своей широкой глупой улыбкой. — И ты любишь меня, — поёт Джисон в ответ, прижимая руки к сердцу. — Я ухожу, — говорит ему Минхо, качая головой. — Я знаю, — говорит Джисон. — Ты вредный, — говорит Минхо. — Я знаю, — говорит Джисон. — Я люблю тебя, — говорит Минхо. — Я знаю, — говорит Джисон, отчего Минхо закатывает глаза. Смеясь, он добавляет: — Я тоже тебя люблю! Иди и делай свою работу! — Я пытаюсь, но ты мне не позволяешь, — жалуется Минхо, что заставляет Джисона смеяться. — Я отпускаю тебя, ты просто не хочешь уходить! — Джисон прогоняет его руками, широко улыбаясь. — Ну, теперь я пойду, и я собираюсь отлично провести время, работая только для того, чтобы позлить тебя, — отвечает Минхо, продолжая отступать назад. — Тогда иди уже, — ласково говорит ему Джисон, и, наконец, наконец, Минхо разворачивается и уходит. Джисон смотрит ему вслед, повсюду тепло. Как будто он только что повалялся на летнем солнце. Улыбаясь про себя, он достает свой телефон, не удивляясь, обнаружив непрочитанные сообщения от Феликса. Боже, ему будет о чем рассказать ему позже. Феликс Всё в порядке? Бро?

Джисон Всё отлично Я расскажу тебе всё, когда вернусь, я очень люблю тебя и Сынмина, хорошо? И я рад, что ты беспокоишься за меня

Феликс Это сарказм или искренне?

Джисон Это «у меня есть парень, и его зовут Ли Минхо» Идеально

Феликс Извини? Эй! ДЖИСОН? ХАН ДЖИСОН? Джисон фыркает, убирая телефон в карман. Он разберётся с этим позже. Что касается того, что сейчас, он бродит по полкам, пока не выходит в основную зону. Он садится за стол, за которым сидел с Чаном в тот первый день в библиотеке, его сердце замирает, когда его взгляд падает на определённо самого красивого человека, которого он когда-либо видел, тянущего за собой тележку с книгами. Волосы Минхо взъерошены на том месте, где Джисон провел по ним пальцами всего несколько минут назад. Теперь коричневый цвет еще больше напоминает ему о чашках горячего шоколада, которые он делил с Минхо за последние несколько месяцев. Когда Минхо наклоняет голову, чтобы посмотреть на книги в своей тележке, Джисон видит прекрасные черты его профиля, которые он запомнил. Он всё ещё выглядит как принц. Возможно, Джисон был известен как немного безнадежный романтик в своё время. Может быть, за последние несколько месяцев его просто часто дразнили друзья. Может быть, его застали врасплох в том месте, где он меньше всего этого ожидал. Может быть, Хан Джисон больше, чем немного влюбился в этого симпатичного библиотекаря, которого он стал называть своим другом. Минхо, кажется, замечает его: на его лице появляется глупая улыбка, и он качает головой. Джисон высовывает язык, и Минхо прикрывает рот рукой, чтобы подавить хихиканье. Он демонстративно отворачивается, чтобы убрать свои книги, но Джисон не слепой и видит, как Минхо каждые несколько секунд бросает на него взгляд через плечо, и он не настолько глуп, чтобы не заметить, как дебильная улыбка не сходит с лица Минхо с тех пор, как он его заметил. Откинувшись на спинку стула, Джисон разворачивает одну из шоколадок, которые подарил ему Минхо, и засовывает её в рот, думая о том, насколько слаще будут те поцелуи, что его ждут.