У Шэнь Цинцю есть брат?!

***

Цинъюань стоял у входа, прислонившись к бамбуковому стволу, и смотрел, как солнце медленно опускается за облачное море. Он услышал шаги за спиной и обернулся. — Шэнь-шиди. Шэнь Цзю замер на мгновение, и Цинъюань заметил, как дёрнулась его рука — то ли к мечу, то ли просто от раздражения. — Юэ-шисюн, — голос прозвучал холодно, подчёркнуто вежливо. — Ты уже сегодня заходил. Неужели дела Цанцюн позволяют главе тратить столько времени на чужие пики? — Я пришёл не как глава, — мягко сказал Цинъюань, делая шаг вперёд. — Я хотел поговорить с тобой. По-настоящему. — Нам не о чем говорить, — Шэнь Цзю прошёл мимо него, к двери, и Цинъюань уловил знакомый запах — хвоя, чернила и что-то горькое, что появилось в Цинцю в последние годы. — У тебя была возможность увидеть А-Юаня. Он жив. Можешь возвращаться на свой Цюндин и спать спокойно. — Цинцю, — голос Цинъюаня стал твёрже, но не потерял тепла. — Подожди. Шэнь Цзю остановился, не оборачиваясь. Рука на ручке двери побелела от напряжения. — Чего ты хочешь? — Я хочу понять, — Цинъюань подошёл ближе, остановившись в двух шагах за спиной брата. — Что произошло два года назад? Почему ты перестал со мной разговаривать? Почему каждое моё слово ты встречаешь так, будто я твой враг? Тишина. Ветер шелестел бамбуком, где-то внизу перекликались ученики. — Ты действительно не понимаешь? — голос Цинцю был тихим, но в нём звенела сталь. — Или делаешь вид, чтобы не чувствовать себя виноватым? — Я знаю, что виноват, — честно сказал Цинъюань. — Я знаю, что оставил вас тогда. Я искал вас, но… — Но ты стал главным учеником Цюндин, — перебил Шэнь Цзю, резко разворачиваясь. — У тебя были дела поважнее, чем два беспризорных мальчишки. — Это неправда, — Цинъюань встретил его взгляд, и в его глазах была боль. — Я искал вас. Годами. Я я сам обошёл все окрестные города, даже отыскал наш родной, но вы словно исчезли. — Мы прятались, — губы Цинцю скривились в усмешке, невесёлой, почти злой. — Знаешь, как выживают дети без защиты, без денег, без имени? Мы научились быть незаметными. А-Юань болел, а я даже сделать ничего не мог, потому что мы были рабами. И всё это время я думал: вот сейчас он придёт, сейчас найдёт нас, сейчас всё будет хорошо. — Его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — А потом я перестал ждать. И правильно сделал. Цинъюань молчал, и в его молчании было столько вины, что она, казалось, давила на плечи тяжелее любых забот главы секты. — Мне жаль, — наконец выдохнул он. — Я не могу исправить прошлое. Но я хочу понять, что случилось потом. Мы встретились в Цанцюн, я думал… я надеялся, что мы сможем начать заново. Но ты оттолкнул меня. Почему? Шэнь Цзю сжал губы. Он хотел сказать привычную колкость, отвернуться, уйти в дом и захлопнуть дверь. Именно это он и сделал. — У меня нет времени слушать пустую болтовню, уходи.

***

Шэнь Юань проснулся оттого, что в лицо ему дышало солнце. Он сощурился, перевернулся на другой бок и… наткнулся на что-то твёрдое. Приоткрыв один глаз, он обнаружил, что его лоб упирается в деревянную подставку для книг, а на груди покоится раскрытый свиток с описанием демонических сущностей. — Чтоб тебя… — пробормотал он, осторожно высвобождаясь из-под груды бумаги. Оказывается, вчера он уснул прямо с книгой, и теперь на щеке красовался отпечаток иероглифа. Он потёр щёку, зевнул и сел на кровати. За окном уже вовсю шумел бамбук, а где-то внизу слышались голоса учеников. День обещал быть ясным. Он привёл себя в порядок — волосы сегодня почти слушались, одежда (всё та же, брата, но теперь чуть подогнанная по фигуре) сидела хорошо. К поясу он прицепил веер с журавлями — подарок гэгэ, без которого теперь чувствовал себя голым. Вышел в кабинет и застал Шэнь Цзю за привычным занятием: тот перебирал свитки, что-то помечая на полях, и попивал чай. — Доброе утро, гэгэ, — Шэнь Юань опустился напротив, потянулся к чайнику. — Утро, — Шэнь Цзю поднял на него взгляд и… замер. — Что у тебя на лице? — Где? — Шэнь Юань провёл рукой по лбу, по щеке. — А, это. Вчера уснул на свитке. Отпечаталось, да? — Ты похож на ученика, который вместо сна всю ночь рисовал талисманы и перепачкался в туши, — сухо заметил Цинцю, но уголок его губ дёрнулся. — Смой перед выходом. — Каким выходом? — Шэнь Юань насторожился. — Сегодня на плацу пика сбор учеников. Я провожу разбор практик раз в декаду. — Шэнь Цзю отложил кисть и сложил руки перед собой. — Тебе нужно показаться им. Чтобы в следующий раз, когда ты пойдёшь гулять, они не принимали тебя за привидение. — Показаться? — Шэнь Юань поперхнулся чаем. — То есть я должен выйти перед всеми учениками и сказать: «Здравствуйте, я брат вашего шицзуня, не бойтесь меня»? — Не говори глупостей, — отрезал Шэнь Цзю. — Ты просто постоишь рядом. Я скажу, кто ты. Всё. — А если они спросят что-нибудь? — заволновался Юань. — О технике, о заклинаниях? Я же ничего не… — Не отвечай, — перебил брат. — Или отвечай загадочно. Все заклинатели любят загадочное. Главное — не пытайся ничего объяснять, просто направляй ко мне. — То есть ты хочешь сказать, что я должен стоять с таким видом, будто я всё знаю, но мне лень говорить? — Наконец-то ты начал понимать, — Шэнь Цзю поднялся. — Иди умойся. Через час выходим. Шэнь Юань хотел возразить, но брат уже вышел из-за стола и направился к двери, бросив через плечо: — И оденься нормально. Ты не в хлеву. — Это твоя одежда! — крикнул ему вслед Юань, но ответом был только хлопок двери. Он вздохнул, допил чай и пошёл умываться, чувствуя, как в животе начинает щекотать от волнения. Показаться ученикам, значит. На глазах у всех, как экспонат. «Брат лорда Цинцзин, бывший узник Бездны, ныне — иждивенец и бездельник». Он фыркнул на своё отражение в воде, нарисовал пальцем круг на поверхности и пошёл приводить себя в порядок. Когда он вернулся, в кабинете его ждал сюрприз. — Ци-гэ? — Шэнь Юань замер на пороге, увидев Юэ Цинъюаня, который сидел за столом и спокойно пил чай, словно так и надо. — А-Юань, — Цинъюань поднял голову и улыбнулся. — Хорошо выглядишь. Как спалось? — Э… да, спасибо, неплохо, — Юань перевёл взгляд на Шэнь Цзю, который стоял у окна и делал вид, что рассматривает бамбук. — Гэгэ, ты знал, что Ци-гэ придёт? — Я его не звал, — буркнул Шэнь Цзю. — Я сам решил зайти, — мягко сказал Цинъюань. — Услышал, что сегодня ты будешь знакомиться с учениками Цинцзин. Хотел поддержать. — Поддержать? — Шэнь Цзю резко обернулся и презрительно сузил глаза. — Ты хочешь сказать, что глава Цанцюн не нашёл более важных дел, чем стоять на плацу моего пика и глазеть на моих учеников? — Я просто хочу убедиться, что всё пройдёт хорошо, — Цинъюань не изменил выражения лица, но Шэнь Юань заметил, как напряглись его плечи. — Ты впервые представляешь А-Юаня публично. Я подумал, что лишняя поддержка не помешает. — Поддержка, — Шэнь Цзю усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты хочешь убедиться, что я не опозорюсь? Или что не опозорю его? — Гэгэ, — Шэнь Юань шагнул вперёд, чувствуя, что напряжение в комнате становится невыносимым. — Ци-гэ просто хочет помочь. В конце концов, я… я ведь тоже его младший брат. Он имеет право волноваться. Эти слова повисли в воздухе. Шэнь Цзю бросил на него быстрый взгляд, в котором смешались и обида, и раздражение, и что-то ещё — то, что Юань не смог разобрать. — Делай как знаешь, — наконец сказал Цинцю, отворачиваясь. — Только стой с краю и не лезь. Это мой пик. — Я и не собирался лезть, — тихо ответил Цинъюань. Повисла пауза, тяжёлая и неловкая. Шэнь Юань почувствовал себя мячиком для пинг-понга, которым перекидываются два разозлённых игрока. Он открыл веер, прикрыл лицо и сделал глубокий вдох. — Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Раз все собрались, может, пойдём уже? А то я, если честно, начинаю нервничать. Вдруг ученики решат, что я — это гэгэ, и начнут задавать вопросы о боевых техниках? Я тогда точно опозорюсь. Шэнь Цзю хмыкнул, но Шэнь Юань заметил, как его плечи чуть расслабились. — Если они перепутают, — сказал Цинцю, — я им быстро объясню, кто есть кто. — Только без фанатизма, — поспешно добавил Юань. — Не надо пугать детей. — Пугать? — Шэнь Цзю изогнул бровь. — Я их шицзунь. Они должны меня бояться. — Гэгэ! Цинъюань, стоявший в стороне, тихо кашлянул, скрывая улыбку. Шэнь Цзю бросил на него подозрительный взгляд, но ничего не сказал. Они вышли из дома и зашагали по бамбуковой тропе в сторону плаца. Солнце уже поднялось выше, облака под ногами рассеялись, открывая вид на далёкие пики. Цюндин сверкал белизной, и Шэнь Юань на мгновение залюбовался, но тут же споткнулся о камень и чуть не упал, если бы Цинцю не схватил его за локоть. — Смотри под ноги, — процедил брат. — Я же говорил. — Спасибо, — виновато сказал Юань, выравниваясь. — Просто засмотрелся. — На облака? — спросил Цинъюань, идущий чуть позади. — На Цюндин, — признался Юань. — Он такой… высокий. Как будто до неба рукой подать. Цинъюань улыбнулся, а Шэнь Цзю, не оборачиваясь, бросил: — Там холодно и ветрено. Ничего интересного. — Ты просто не любишь высоту, — заметил Цинъюань. — Я люблю, когда под ногами твёрдая земля, — огрызнулся Цинцю. Шэнь Юань переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как напряжение между ними пульсирует, словно живое. Он не знал, как разрядить эту обстановку, и потому просто молчал, стараясь не отставать.

***

Плац пика Цинцзин оказался большой каменной площадкой, окружённой бамбуковыми рощами. С одной стороны возвышался навес для лорда пика, с другой — выстроились ученики. Их было около двух десятков — юноши в зелено-белых одеждах, с мечами за спинами или свитками в руках. Они стояли ровными рядами, и даже отсюда было видно, как они нервничают. — Шицзунь идёт, — прошелестело по рядам, когда Шэнь Цзю показался на верхней тропе. Ученики вытянулись, и Шэнь Юань, шедший чуть позади брата, увидел, как побелели лица некоторых из них. Ему стало одновременно смешно и неловко. «И это меня должны бояться? — подумал он. — Да они гэгэ боятся так, что готовы под землю провалиться». Шэнь Цзю поднялся на возвышение и жестом подозвал брата. Шэнь Юань сделал шаг вперёд и замер рядом, чувствуя, как два десятка пар глаз впиваются в него. Он машинально открыл веер и прикрыл лицо, пряча смущение. Цинъюань остался в стороне, у бамбуковой рощи, скрестив руки на груди, никем не замеченный. Он смотрел на Шэнь Цзю с выражением, которое трудно было прочитать — в нём смешались и тревога, и какое-то давнее, застарелое сожаление. Шэнь Цзю обвёл взглядом ряды учеников. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шевелит бамбук. — У вас есть вопросы по прошлому заданию? — начал он, и его голос, холодный и чёткий, разнёсся по всей площадке. Ученики молчали, хотя и с любопытством поглядывали в его сторону, и Шэнь Юань мысленно порадовался, что он не на их месте. — Хорошо, — Шэнь Цзю кивнул. — Тогда перейдём к другому. Сегодня я хочу представить вам кое-кого. Он сделал жест рукой, указывая на Шэнь Юаня. Тот, чувствуя, что прятаться за веером неприлично, опустил его и постарался принять вид, который, как ему казалось, должен был выражать спокойное достоинство. На деле он, наверное, выглядел как испуганный хорёк, но старался. — Этот человек — Шэнь Юань, — сказал Шэнь Цзю, и в его голосе впервые за последний час прозвучало что-то, кроме ледяной отстранённости. — Мой младший брат. По рядам пробежал едва слышный шёпот. Ученики переглядывались, и Шэнь Юань видел на их лицах искреннее удивление. Многие, видимо, и не подозревали, что у их шицзуня есть родственник. — Он будет находиться на пике некоторое время, — продолжил Шэнь Цзю, и его голос снова стал твёрдым. — Вы будете обращаться к нему «шишу». Относитесь с уважением, как ко мне. С этими словами он замолчал, давая понять, что представление закончено. Шэнь Юань хотел было добавить что-нибудь дружелюбное, но, поймав предостерегающий взгляд брата, промолчал. В наступившей тишине раздался голос из первых рядов: — Шифу… можно вопрос? Шэнь Юань узнал Мин Фаня. Тот стоял прямо, но в голосе чувствовалась неуверенность. — Говори, — разрешил Шэнь Цзю. — Шишу… он будет нас учить? — Мин Фань посмотрел на Шэнь Юаня с любопытством. Шэнь Юань внутренне сжался. «Только не это, — подумал он. — Только не надо думать будто я могу вас чему-то научить. Я сам ничего не знаю». Шэнь Цзю бросил на него быстрый взгляд, и в этом взгляде Юань прочитал: «Спокойно, я всё решу». — Шишу будет… гостить на пике, — сказал Цинцю, и его голос прозвучал почти мягко, по крайней мере для него. — Он перенёс тяжёлое испытание и сейчас восстанавливается. Если ему потребуется ваша помощь — поможете. Вопросы задавать будете мне. — Понял, шифу, — Мин Фань поклонился, но было видно, что он не до конца удовлетворился ответом. — Ещё вопросы? — Шэнь Цзю обвёл взглядом учеников. Наступила тишина, и вдруг из задних рядов послышался звонкий голос: — Шицзунь! Шэнь Юань повернул голову и увидел, как из строя выскользнула девочка. Она была маленькой, с двумя косами, перевитыми оранжевыми ленточками, и белым, как нефрит, личиком. Карие глаза сияли любопытством, а ленточки подпрыгивали в такт её шагам. Она выбежала вперёд, не дожидаясь разрешения, и остановилась прямо перед возвышением, глядя на Шэнь Юаня во все глаза. — Шишу, а вы правда брат шицзуня? — спросила она, и в голосе её слышалось искреннее восхищение. — Вы так похожи! Я сначала подумала, что это шифу, но шицзунь никогда не улыбается, а вы улыбнулись, когда я вышла! Шэнь Юань моргнул. Он и не заметил, что улыбнулся. Эта девочка напоминала ему солнечного зайчика — яркая, живая, бесстрашная. К тому же, тяжело было не улыбнуться одной из главных жен Ло Бинхэ. Она просто чудесна. — Инъин! — послышался строгий шёпот из рядов. — Вернись! Но Нин Инъин — а это, конечно, была она — даже не обернулась. Она продолжала смотреть на Шэнь Юаня, склонив голову набок. — Вы надолго к нам? А вы будете с нами заниматься? А вы умеете летать на мече? А вы… — Инъин, — голос Шэнь Цзю был спокоен, но в нём появился металл. — Ты забыла правила? Девочка вздрогнула, быстро поклонилась и попятилась назад. — Прости, шицзунь, — пролепетала она. — Я просто… я так рада, что у шицзун, есть брат! Это же замечательно! Она скользнула обратно в строй, но Шэнь Юань заметил, как она украдкой на него оглянулась. Он едва сдержал улыбку. Шэнь Цзю, казалось, не заметил этого обмена взглядами. Он снова обвёл учеников строгим взглядом. — Ещё кто-то хочет спросить о том, что не касается учёбы? Молчание. — Тогда продолжим. Кто не сдал прошлое задание по каллиграфии — остаётся. Остальные свободны. Но прежде чем разойдётесь, запомните: шишу имеет право находиться в любом месте пика, даже в запретных зонах. Если увидите его — поприветствуйте. Если ему понадобится помощь — помогите. Если он спросит что-то о пике — отвечайте. Но если кто-то из вас посмеет проявить неуважение или… — он сделал паузу, и его глаза сузились, — …докучать ему глупыми вопросами, когда он отдыхает, будет иметь дело лично со мной. — Есть, шифу! — раздался хор голосов, и даже Нин Инъин, которая явно хотела добавить что-то ещё, прикусила язык. Шэнь Цзю кивнул, и ученики начали расходиться. Те, кто не сдал каллиграфию, остались на плацу — их было пятеро, и они стояли с понурыми лицами. Мин Фань, взяв на себя роль старшего, выстроил их в шеренгу и что-то тихо говорил, видимо, наставляя и давая подсказки. Шэнь Юань хотел спросить брата, можно ли ему подойти к ученикам, но Шэнь Цзю уже развернулся и пошёл к Цинъюаню, который всё это время стоял в стороне, наблюдая. — Ну что, Юэ-шисюн, — сказал Цинцю, и в голосе его послышалась насмешка, — убедился, что я не опозорил ни себя, ни брата? — Я и не сомневался, — спокойно ответил Цинъюань. — Ты всегда был хорошим учителем. — Лесть? — Шэнь Цзю прищурился. — Это на тебя не похоже. — Это не лесть, — Цинъюань посмотрел ему прямо в глаза. — Я говорю то, что думаю. Твои ученики уважают тебя. Это видно. Шэнь Цзю фыркнул, но не нашёлся с ответом. Он отвернулся и сделал вид, что рассматривает учеников, оставшихся на плацу. Цинъюань тоже замолчал, и повисла та самая тяжёлая тишина, которая, казалось, преследовала их всегда. Шэнь Юань, чувствуя, что ещё минута такого напряжения, и они начнут перепалку, шагнул вперёд. Он уже порядком устал от всего этого. — Гэгэ, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — может, мы вернёмся в дом? Я, если честно, уже хочу чаю. И, может быть, Ци-гэ составит нам компанию? Шэнь Цзю бросил на него быстрый взгляд, и Юань увидел в этом взгляде смесь раздражения и… чего-то ещё. Может быть, усталости. — Как хочешь, — сказал Цинцю, пожимая плечами. — Это твой дом. — И твой тоже, гэгэ, — мягко заметил Шэнь Юань. Цинцю ничего не ответил, но и не возразил, когда Цинъюань сделал шаг в сторону тропы. Они двинулись обратно к бамбуковому домику — втроём, но каждый сам по себе.

***

Обратный путь прошёл в молчании. Шэнь Юань чувствовал, что любой разговор сейчас только ухудшит ситуацию, и потому просто шёл, наслаждаясь видом и стараясь не спотыкаться. Ветер стих, и бамбук замер, словно прислушиваясь к чему-то. Когда они подошли к дому, Шэнь Юань отстал на шаг и тихо сказал: — Я сейчас приготовлю чай. Гэгэ, у тебя есть какие-то особые сорта, или… — В шкафу, — бросил Шэнь Цзю, не оборачиваясь. — Третий ящик слева. — Хорошо. Шэнь Юань скользнул в дом, оставив братьев на пороге. Он быстро нашёл чайные принадлежности — изящный сервиз из белого фарфора с синими журавлями, маленькую жаровню, заварник. Руки двигались почти автоматически, пока мысли были заняты другим. «Нужно как-то разрядить обстановку, — думал он, нагревая воду. — Нельзя, чтобы они снова начали спорить. Ци-гэ только хотел помочь, а гэгэ… гэгэ просто не умеет прощать. И себя, и других». Он расставил чашки на подносе, добавил несколько сладостей, которые нашёл в том же шкафу, и вышел в кабинет. Братья стояли у окна, и Шэнь Юань заметил, как Цинцю сделал шаг назад, когда Цинъюань повернулся к нему. — Я не хотел сегодня приходить, чтобы портить тебе день, — тихо сказал Цинъюань. — Но я не мог не увидеть, как он… как вы оба выглядите. А-Юань вернулся, Цинцю. Он жив. Это больше, чем я надеялся. — Ты надеялся? — Шэнь Цзю усмехнулся, но в усмешке не было яда, только горечь. — Ты вообще думал, что он живёт? Два года, Юэ Ци. Два года я не знал, где он, жив ли. А ты… ты просто сидел на своём Цюндине и… — И искал, — перебил Цинъюань, и голос его стал твёрдым. — Я искал его всё это время. Я отправлял людей, я сам обходил города, я… — он замолчал, сжав кулаки. — Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, я не винил себя каждый день? Я бросил вас, Цинцю. Это моя вина. И я несу её. Но я не переставал искать. — Но нашёл он тебя, — тихо сказал Шэнь Цзю, и в его голосе вдруг проступила детская, незащищённая обида. — Он пришёл к тебе. Не ко мне. — Потому что не знал, где ты, — повторил Цинъюань то, что уже говорил. — Он пришёл на Цюндин, потому что это самое видное место. Он искал не меня. Он искал безопасность, чтобы потом найти тебя. — Это ничего не меняет, — Шэнь Цзю отвернулся к окну, и его плечи напряглись. — Я бросил его. Я оставил его одного, когда он нуждался во мне. А ты… ты хотя бы не мог вернуться. Я мог, но не стал. Какой же я после этого старший брат? — Гэгэ, — Шэнь Юань не выдержал и шагнул вперёд, поставив поднос на стол. — Хватит. Пожалуйста. Оба обернулись к нему. На лицах застыли разные выражения — у Цинцю злость и боль, у Цинъюаня усталость и вина. — Я живой, — сказал Шэнь Юань, глядя прямо на брата. — Я здесь. И я никого не виню. Ни тебя, гэгэ, ни тебя, Ци-гэ. Вы оба сделали то, что могли. И я благодарен вам за это. Но если вы будете продолжать винить себя и друг друга, я… я не знаю, что мне делать. Он замолчал, чувствуя, как дрожат руки. Он ненавидел такие разговоры, ненавидел, когда люди, которые ему дороги, мучают себя прошлым. Шэнь Цзю смотрел на него, и в его глазах что-то дрогнуло. Он открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, но не сказал. Вместо этого он подошёл к столу, сел и взял чашку. — Ты говорил, что приготовил чай, — сказал он, не глядя на брата. — Или я должен пить холодную воду? Шэнь Юань выдохнул. Это было не прощение, но хотя бы перемирие. — Сейчас, гэгэ, — он быстро разлил чай по чашкам, стараясь не расплескать. — Вот, попробуй. Я не уверен, что правильно заварил, но… — Сойдёт, — буркнул Шэнь Цзю, делая глоток. Цинъюань, всё ещё стоявший у окна, смотрел на них и не решался подойти. — Ци-гэ, — Шэнь Юань пододвинул к нему чашку, — иди сюда. Чай стынет. Цинъюань помедлил, потом подошёл и сел напротив. Он взял чашку, но не пил, просто держал её в руках, словно греясь. — Спасибо, А-Юань, — тихо сказал он. — Не за что, — Юань улыбнулся, хотя на душе было тяжело. — Просто… давайте не будем сегодня о грустном. Хорошо? — Хорошо, — ответил Цинъюань, и его губы дрогнули в улыбке. Шэнь Цзю промолчал, но и не возразил. Они пили чай втроём, и тишина была уже не такой тяжёлой. Шэнь Юань рассказывал о книге, которую читал в библиотеке, о том, как удивился, что демоны в этом мире отличаются от тех, что описывают в легендах у обычных жителей (он вовремя прикусил язык, не сказав «прошлой жизни»). Цинъюань слушал, иногда задавал вопросы, а Шэнь Цзю молчал, но Юань видел, как он прислушивается. — Ты слишком много читаешь о нечисти, — наконец сказал Цинцю, когда Юань увлёкся описанием демонических сущностей. — Ещё немного, и начнёшь искать их в любом тёмном углу. — Я просто интересуюсь, — запротестовал Юань. — И потом, это полезно. Вдруг встречу кого-нибудь? — На Цинцзин нет демонов, — отрезал Шэнь Цзю. — И не будет. — А если с соседнего пика залетит? — не унимался Юань. — Тогда Мин Фань его поймает и отнесёт обратно, — сухо сказал Цинцю, и Шэнь Юань прыснул. Цинъюань тоже улыбнулся, и на миг показалось, что они вернулись в детство — когда сидели втроём у костра и болтали о всякой ерунде, не думая о завтрашнем дне. Но Шэнь Цзю быстро спрятал улыбку. Он отставил чашку и поднялся. — Мне нужно проверить, как ученики справляются с каллиграфией, — сказал он, не глядя на Цинъюаня. — Не хватало ещё, чтобы они разбежались, пока я здесь чай пью. — Гэгэ, может, я с тобой? — спросил Шэнь Юань, надеясь, что брат не уйдёт в плохом настроении. — Не нужно, — Шэнь Цзю покачал головой. — Отдыхай. И… — он бросил быстрый взгляд на Цинъюаня, — проведи гостя, когда он соберётся. С этими словами он вышел из дома, оставив их вдвоём. Шэнь Юань и Цинъюань переглянулись. В глазах Цинъюаня читалась грусть, но также и надежда. — Он смягчается, — тихо сказал Юань. — Медленно, но смягчается. — Я знаю, — Цинъюань сделал глоток чая. — Он всегда был таким. Просто… слишком много боли за эти годы. — Он винит себя, — кивнул Шэнь Юань. — И тебя. Но больше всего — себя. — Я знаю, — повторил Цинъюань. — Но он действительно прав... Я предал вас. Оставил на произвол судьбы. — Ци-гэ, — Шэнь Юань накрыл его руку своей, — ты не виноват. Ты искал нас. Ты не мог знать. — Я должен был знать, — Цинъюань покачал головой. — Я был старшим. Я должен был защитить вас. — Ты не бог, — твёрдо сказал Шэнь Юань. — Ты был таким же ребёнком, как и мы. И ты сделал всё, что мог. Просто… дай ему время. И себе. Всё наладится. У нас впереди ещё много времени. Цинъюань посмотрел на него, и в его взгляде было столько благодарности, что Шэнь Юаню стало неловко. — Ты совсем не изменился, — вдруг с улыбкой сказал Цинъюань. — Помнишь? Когда мы ссорились, ты всегда находил слова, чтобы мы помирились. — Я просто не люблю, когда люди, которые мне дороги, ссорятся, — признался Шэнь Юань. — Ты вырос, — тихо сказал Цинъюань. — Но остался таким же. Он допил чай, поставил чашку и поднялся. — Мне пора, А-Юань. Спасибо за чай. — Ты всегда можешь прийти, Ци-гэ, — Шэнь Юань тоже встал. — Гэгэ злится, но он не выгонит тебя. Я прослежу. Цинъюань улыбнулся и коснулся его плеча. — Береги себя. И его. Он вышел, и Шэнь Юань остался один в кабинете. За окном уже клонилось к закату, и последние лучи солнца золотили бамбук. Он подошёл к столу, убрал чашки и вдруг заметил на столе свиток, который не видел раньше. Он развернул его и увидел каллиграфию — ровные, строгие иероглифы, выписанные рукой Шэнь Цзю. Это было стихотворение о возвращении домой, и последние строки гласили: «Тот, кто ушёл, возвращается, И дом вновь наполняется светом». Шэнь Юань долго смотрел на эти строки, а потом аккуратно свернул свиток и положил на место. В горле стоял комок, но на душе было тепло. — Спасибо, гэгэ, — прошептал он. Где-то внизу, на плацу, раздавались голоса учеников, и среди них звонко выделялся голос Нин Инъин: — Шицзунь, а шишу будет сегодня ужинать с нами? А можно я отнесу ему еду? А можно я покажу ему сад? А можно… — Инъин, — голос Шэнь Цзю был усталым, но не злым, — если ты не замолчишь, я заставлю тебя переписывать «Канон чистоты» сто раз. — Но шицзунь… — Двести. Наступила тишина, и Шэнь Юань, не выдержав, рассмеялся. Всё было хорошо. По крайней мере, сейчас. Даже если в "кармане" у него сидит демонический меч Синьмо, у него ещё достаточно времени, чтобы всё изменить.