born this way

      Мэтту казалось, это сон. Хотя во снах он не был таким честным и бесстрашным. Во снах он обычно сразу плакал, что бы там ни происходило: сорванная съёмка, разбитый телефон, встреча с родителями, убогий загар, крушение кораблей и самолётов, изнасилование. Но чтобы вот так спокойно признаться — дикость.       Но это было фантастичнее вымысла — Кори был таким уютным и целовался так, как никогда не будет целоваться порноактёр. — Мне тоже нужно тебе кое в чём признаться.       После собственного признания ему уже ничего не страшно. Что такого может сказать Кори? Что он тоже снимается в порно? Что у него есть ребёнок, и он — родитель-одиночка? Что он какой-нибудь преступник? Или любитель пиццы с ананасами? Мэтт готов ко всему, что угодно, после того, как Кори его принял, он обязан сделать для него тоже самое. — В чём именно? — Я — асексуал.       Мэтт не силён в знании ориентаций, всегда любил мужчин и радовался жизни. Но в голове всё равно что-то было на этот счёт. — Получается, ты не нуждаешься в сексе? — постарался он спросить как можно спокойнее, подобрав самые нейтральные слова. — Не совсем, но типа того. — Ладно, спасибо, что сказал. — И… Всё? — А тебе нужно что-то ещё? — непринуждённо спросил он, обнимая Кори за плечи. Тот поджал губы. — Обычно люди предлагают исправить меня. Или показать, что зря мне не нужен секс. — Мне жаль, что такое происходило. Надеюсь, ты не шёл у них на поводу. — Только у особенно убедительных и настырных.       Он выдохнул и поцеловал Кори в висок. Забавно выходило: человек, который зарабатывает сексом, и тот, кому секс не нужен — идеальное совпадение.       Вообще, он даже рад, что так получается — он очень давно не занимался сексом так, чтобы над плечом не стоял оператор, а режиссёр не показывал жестами, что делать, а он сам не переживал за то, как выглядит со стороны. Наверное, он и сам так больше не сможет. Может, и хорошо, что они встретились.       Они так и остались сидеть на скамейке. Кори внезапно вспомнил, забавную историю, связанную с песней, которая доносилась из какого-то кафе. Будто они друг другу ни в чём не признавались. Всё было нормально. Они держались за руки почти весь оставшийся вечер, ночь и утро. Жаль, что он не умеет останавливать время, он не волшебник. — Если бы ты остановил время, мы бы не увидели рассвет, — заметил Кори, когда начало светлеть, а небо окрашивалось ярко-оранжевым цветом. — Тоже верно. Можно тебя сфотографировать? У тебя очень красивый цвет глаз в таком свете. — Может, лучше селфи? — Ладно, — Мэтт не видел смысла отказываться.       Кори достал свой телефон и приобнял его. Они оба улыбнулись солнцу.       Непривычно, что они просто общались. Это не было допросом, которые ему устраивали обычно: в каких жанрах снимаешься? Сколько платят? Есть ли нормальная работа? Размер самого длинного члена, который в себя принимал? Согласен ли на групповуху? Знают ли родные? Сможет ли он уйти из порно, если что?       Нет, Кори, конечно, задавал вопросы, но это лишь здоровое любопытство: что ему нравится в его работе? С какими людьми ему удобнее всего? Есть ли у него друзья? Всё ли проходит безопасно? Не хочет ли он поговорить о синяке на бедре? — Там не о чем говорить. У моего партнёра мало опыта в подобном, он немного перестарался. Вот и всё. Но с учётом того, что мы снимали секс по принуждению, это даже было в тему. — А сложно, ну, играть такое? — Не знаю, мне не очень. Плюс, режиссёр подсказывает, показывает, помогает — как смотреть, как говорить. Мы заканчиваем сцену, а за кадром уже ассистенты с халатами и какао ждут. Все спрашивают, всё ли в порядке, дают отдохнуть. К тому же, у меня есть друг, который тоже снимается, он меня успокаивает, выслушивает, если мне надо поделиться чем-то тревожным и грязным. Так что я в порядке. Это ведь, по сути, просто кино.       Когда он так говорит, это действительно звучит так, будто это самое обычное кино, предназначенное для семейного просмотра. Но он-то знает, что нет. И, возможно, это даст о себе знать позже, тогда, когда он будет нуждаться в поддержке больше всего.       Потому что сперва все говорят, что им нормально жить с мыслью, что их парень снимается в порно. А потом всегда приходила ревность. — Послушай. Я бы хотел, чтобы у нас и дальше была возможность видеться, проводить время вместе и всё такое. Но отношения. Подумай, пожалуйста, хорошо, нужно ли тебе это? Каково тебе, когда ты знаешь, что того, кого ты любишь, трахают в жопу по несколько часов подряд. Возможно, даже не один человек. — Я же сказал, это просто твоя работа… — Кори, не надо. Подумай хотя бы пару дней, переспи с этой мыслью. Поговори с кем-нибудь. Не торопись, ладно?       Тот опустил голову, но не обиделся, кажется. — Тогда и ты подумай, нужен ли тебе парень, с которым даже сексом не заняться. — Секс — не главное. — Мэтт. Поверь, ты не первый, кто говорит так. Это мило, но. Прости, я не верю. — Имеешь право. Ладно, нам обоим, похоже, есть, над чем подумать.       Они грустно улыбнулись друг другу. — Надеюсь, ты не забудешь лечь спать, когда окажешься дома. — И ты.       Первым делом. Пока он был рядом с Кори, усталость не ощущалась, глаза не слипались, он понимал, что делал, был способен поддерживать разговор о первом сезоне Проповедника и вести машину.       Но как только он высадил Кори, доехал до дома, припарковался и дошёл до квартиры — усталость буквально сбила его с ног, и он, не раздеваясь, упал на кровать и закрыл глаза.       Провалиться в сон мгновенно не дал телефонный звонок. Донни. — Как дела у моего сладкого мальчика? — Всё в порядке, я сплю. — Точно в порядке? Мне приехать? — Нет, я просто хочу спать. Может, вечером? Часов в шесть. — Ладно, как скажешь. Пусть тебе приснится мой прекрасный член. — Лучше глаза. Ты недооцениваешь свои глаза.             Во сне он дрейфовал в океане, или в море, или в большой луже — не знал наверняка, просто наслаждался спокойной, прохладной и чистой водой, никакого солнца, никакого ветра — только запах соли и лаванды. Небо было затянуто облаками, но никаких намёков на дождь. Давно Мэтт не чувствовал чего-то настолько спокойного.       Проснулся он из-за капель дождя, барабанящих по карнизу. Чёрт, он не любил дождь. Загара он, конечно, боялся, но это не было причиной любить дождь. Время было четыре вечера.       Надо было поесть и идти доучивать роль, потому что завтра они будут снимать концовку, чтобы Симон и Уилл могли приступать к другим съёмкам, а потом они уже в своём темпе снимали бы сцены с Винсентом.       Слов было немного, но были пометки режиссёра на счёт того, как он должен смотреть в камеру — затравленно, со страхом, недоверием, с полным ощущением того, что все всё знают, что его тайна больше не тайна. Он думает, каково быть этим человеком, которого не в первый раз используют и обманывают, которому не привыкать увольняться и переезжать, потому что идти навстречу шантажисту в принципе плохая идея? Потому что если мистер Хейли решит снимать продолжение, то запала хватит фильма на три.       В замочной скважине повернулся ключ. Прийти мог только один человек. — Сладкий, ты где? Я тебя разбудил? — Не, я не сплю.       Донни сел с ним рядом и обнял. — Рассказывай давай всё, — потребовал он, устраиваясь удобнее, — можешь начать с самых грязных деталей. — Придётся тебя разочаровать, дорогой. Не было грязи. — Ладно. Тогда самое чистое и светлое. — Мы целовались. И это было здорово. — Он лучше меня, да? — Мэтт закатил глаза, он прекрасно знал, что Донни шутит, поэтому не собирался воспринимать этот вопрос.       Они оба знают, что то, что человек снимается в порно не делает его мастером поцелуев. Они оба знают, что целоваться идеально невозможно, так как идеал для каждого человека свой. Они оба знают, что Донни лучший, это неоспоримо. — Он — другой. — Ещё скажи, что он на твою задницу не пялился. — Он сказал, что он — асексуал. Ему не нужен секс.       Донни тяжело вздохнул. — Но секс нужен тебе. — Честно, дорогой? Уже и не знаю.