К морю

Они могли бы поговорить. Могли бы обсудить всё спокойно, без криков и нервотрёпки, потому что в мире, где «завтра» может не наступить, не место ссорам и пререканиям. Но нервы — раскалённые угли, тлеют где-то под рёбрами. С Армином поругаться вообще-то трудно, почти невозможно. Он не переходит на крик, говорит всегда спокойно и сдержано, размеренно, вежливо до чёртиков, а у Жана духу не хватает всерьёз перейти на оскорбления. Это же Армин, как ему можно сделать больно? Всё идёт не так в тот вечер. Энни — женская особь. В стене замурован титан, и наверняка не один. Жан прекрасно видит по лицу Армина, что тот думает о том же. Жизнь как-то в одночасье рушится. Что будет завтра и будет ли оно вообще — непонятно, и из-за этого Жан запертым в клетку зверем меряет шагами расстояние от стены до стены, пока Армин с ногами сидит на кровати, уткнувшись в книгу. Он пропускает момент, когда они цепляются слово за слово, но через миг Армин смотрит на него с больной уязвлённостью. Обидные слова горьким пеплом оседают в комнате, и Жан сбегает оттуда. Так будет правильнее, им обоим нужно остыть, придти в себя. И тогда они спокойно поговорят. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Ночью Жан не может сомкнуть глаз. То ли потому, что Конни на верхней койке слишком громко храпит, то ли потому, что кровать Армина рядом пустует. Они так и не пересекались после той ссоры, на ужине Жан его не видел. Тревога обгладывает кости. Дверь в казарму взвизгивает оглушающе громко. Жану кажется, что весь он превратился в сплошной оголённый комок нервов. Свет заглядывает всего на миг, и этого с лихвой хватает, чтобы он притворился спящим. Пружины тихо скрипят, когда краешек матраса прогибается под чужим весом. — Жан, ты спишь? — Армин окликает едва слышным нерешительным шёпотом. Жану кажется, будто судьба дает ему последний шанс. Перед чем? Он решает не двигаться. Армин какое-то время сидит молча; в ночной тишине Жан едва-едва слышит его дыхание. Ладони мягко касаются холодные пальцы. — Спокойной ночи. Следующий день разбрасывает их по разным углам, и становится не до разговора. Жан отправляется в Трост с Леви, Армин остаётся с Ханджи. Кирштайн чувствует на себе долгий взгляд; оборачивается на секунду, встречаясь с глазами Армина. Он слегка хмурит светлые брови, и Жан не может прочитать эту странную эмоцию у него на лице. Ему хочется подойти. Дотронуться до узкой ладони, сжать холодные пальцы в своих, чтобы успокоить. И себя, и Армина. Они часто держались за руки в жесте немой поддержки, в этом не было ничего необычного, не считая косящегся на них Эрена. Жан отворачивается, делая вид, что не заметил. Они обсудят всё позже, сейчас не время. В Тросте до одури спокойно, будто затишье перед бурей. От скребущей рёбра тревоги хочется на стену лезть, и Жан наворачивает круги по выжженной солнцем поляне. Стену «Роза» пробили, под угрозу поставлен факт выживания человечества, почему ему не должно быть тревожно? Скоро снова придётся вернуться на поле боя, где душит запах крови и смерти. А потом вдруг возвращается передовой отряд с донесением о том, что трое из их корпуса — титаны. А еще, что отряд под руководством Ханджи вступил в бой с колоссальным и бронированным. С Райнером и Бертольтом. Жану огромных усилий стоит не сорваться прямо сейчас, без приказа, потому что ничерта это не изменит. Бой уже окончен. О жертвах им не сообщают. Они добираются прямо по стене. Жан издалека замечает светлую макушку и чувствует, как что-то внутри с треском обрывается. Жив. Главное — жив, остальное они вместе разгребут как-нибудь. Армин, обхватив колени, клубком дремлет рядом с Микасой, и подрывается, когда они подъезжают совсем близко. У него все щёки исцарапаны и взгляд потухший. Им всё ещё не до разговора, потому что нужно гнаться, отбивать этого чёртового смертника. Жан хочет дотронуться до худого плеча, когда они, притиснутые снующими туда-сюда солдатами, оказываются рядом. Вместо этого он отходит немного дальше и в бессилии стискивает кулаки. Трус. Жан Кирштайн настоящий трус, сколько бы не храбрился в глазах других. Армин куда смелее него. Потому что, когда в разгар сражения Жан оказывается зажат между двумя пятнадцатиметровыми, Арлерт бросается к нему. — Жан! Они не успевают толком ничего предпринять. Один из титанов замахивается рукой, и Жан чувствует, как цепкие пальцы мёртвой хваткой сжимаются на его плече прежде, чем их обоих швыряет в сторону. Мир переворачивается несколько раз, захлёбывается болью и замирает. В ушах — нестерпимый гул, всё вокруг залито кроваво-красным маревом. Воздух удушливо-жаркий, обжигает раскалённой пылью горло и лёгкие. Бесконечная вереница звуков пробивается к нему, будто сквозь толщу воды: кто-то кричит, что-то грохочет, гудит, земля вздрагивает под бесконечными ударами. — ... Жан! Позвоночник и правую ногу прошивает болью, выбивая остатки воздуха из лёгких. Он хрипит, силясь вдохнуть, скребёт ногтями землю и только сейчас замечает, что Армин по-прежнему стискивает его плечо. Жан судорожно цепляется за его ладонь в ответ. — Ар... Армин? Кровь повсюду. Ее много, она обжигает правый бок, как раз с той стороны, где лежит Армин. Откуда ее столько, черт возьми? Голову поворачивать больно, нестерпимо больно, но он делает над собой нечеловеческое усилие, чтобы увидеть что, мать его, происходит. Лучше бы он этого не делал. Лучше бы он вообще не приходил в себя. У Армина глаза подёрнуты болезненной дымкой, тусклые-тусклые. Он прерывисто дышит, сглатывает и жмурится, на секунду прерывая зрительный контакт. У него грудная клетка в кровавое месиво, из которого выглядывают сизые рёбра. Жан чувствует, что его сейчас вывернет. Вместо этого он подползает ближе. — Нет, нет... П-пожалуйста.... Эй, Армин, ты только не засыпай ладно? — под конец фразы его голос срывается. Жан хрипит, кашляет, чувствуя, как горло раздирает раскалённый песок. Армин ему улыбается. Ласково, как только он умеет. Особенно среди этого безумия. — Всё будет хорошо, я думаю... Я д-думаю, мы будем в порядке, нам помогут. — Конечно помогут, к-конечно, ты только продержись еще немного. Армин ему больше не отвечает, сколько Жан ни надрывает голос. Он тянется проверить пульс, но земля ходуном ходит, так, что не разобрать. Минуты то ли дробятся, то ли растягиваются клейкой тошнотворной вечностью, прежде чем кто-то пытается оттащить его от тела. А потом всё вдруг обрывается. — Жан? Армин заглядывает ему в лицо — он часто так делает, когда хочет прочитать его эмоции. Жан для Армина как открытая книга, ему никогда не нравилось это, но вероятно, оно стоило той беглой улыбки, которая появлялась на его лице. Жан улыбается в ответ, позволяя умиротворению поглотить себя. Иррациональность сломанной сиреной хрипит где-то на периферии, и он шлёт ее к чёрту, обводя острые костяшки большим пальцем. — Да? — Я говорил, что ты замечательный человек? — Жан хмурится, пытаясь урвать обрывки странных эмоций на лице Армина, но он отворачивается слишком быстро, устраивая подбородок на подтянутых к груди коленях. — Я читал, что около моря живут чайки. — Чайки? — М-мг. Птицы такие. Белые, с жёлтыми клювами. Они рыбой питаются. Но в той книжке не было картинок. — Посмотрим вживую, как доберёмся, сдались тебе эти картинки, — Жан сжимает холодную ладонь с непонятным для него отчаянием. Армин горько усмехается и придвигается ближе, устраивая голову у него на плече. От его волос пахнет гарью и пергаментом, и Жан втягивает этот запах, силясь надолго отпечатать в сознании. Зачем? Примитивный механизм дал сбой. Когда он открывает глаза, Армина рядом нет. Есть досчатый потолок, жёсткие одеяла и залитый солнцем лазарет. Жан пытается приподняться, но спину сковывает острой болью, и он, сдавленно выдохнув, вновь опускается на койку. — Жан! — он узнает голос Конни. Всё произошедшее кажется дурным сном. — Ты решил, наконец, проснуться? Тебе нельзя вставать сейчас. — Где Армин? Он в порядке? — он и сам удивляется тому, насколько сиплый к него голос. Конни отводит взгляд. — Нам... Наверное, стоит поговорить об этом позже. — Что с ним? Ему все же удается приоткрывать глаза. В палате, кроме Конни, ещё Саша. Сидит на сундуке и вертит в руках картофелину. — Жан, правда, это не то, что следует обсуждать сейчас... — он отсекается, натыкаясь на взгляд Саши. Очень нехороший взгляд. – Его не спасли. Когда вас нашли, он уже не дышал. С такими ранами... Армин принял почти весь удар на себя. Подставился, закрывая Жана. Его сворачивает в комок на кровати и душит больным осознанием. В прошлое не вернуться, но он готов на коленях молить себя хотя бы поговорить. Они так и не поговорили. Жан так и не извинился. Жизнь замерла и остановилась где-то на той поляне.