Кем мы становимся

Прошла не одна ночь с тех пор, как Цинсюань оказался запертым в крепости Черновода. Одинокий и потерянный для всех друзей и союзников, он проводил свои нескончаемо длинные сутки в тюремной башне совершенно один, в тишине и в холоде. Мрачные серые облака днём сменялись ночным мраком и удушающими кошмарами, настигающими каждый раз, стоило Цинсюаню закрыть глаза. В этих кошмарах обычно не было лиц, лишь множество ощущений, среди которых отчётливо выделялись страх и стыд. Небожитель просыпался в поту и долго не мог отдышаться. Жадно хватая ртом воздух, он лихорадочно убеждал себя в том, что пальцы, которые душат его вновь и вновь — это всего лишь сон. В такие моменты темнота вокруг пробуждала в юноше первобытные страхи, заставляя напряжённо вглядываться в пустоту и вслушиваться в несуществующие шорохи, созданные воспаленным сознанием Ши Цинсюаня. Единственное, что из раза в раз помогало ему протянуть до утра — это маленькое окошко на потолке, сквозь которое неизменно тускло светила одинокая звезда. Стала ли она прекрасным миражом для небожителя, и была ли она вообще — Ши не знал, но предпочитал об этом не задумываться. Один раз в день демоницы-служанки Хэ Сюаня приносили ему маленький кувшинчик с водой и еду. Его рацион составляли две сухие маньтоу и немного недоваренного риса. Впервые он обнаружил скудную пищу на второе утро своего заточения. Поднос стоял рядом с решёткой, и нужно было просунуть руку между прутьями, чтобы взять с него еду. Страдающий от жажды и голода Ши Цинсюань тут же бросился к решётке и, протянув дрожащие руки к кувшину и маньтоу, за один раз выпил и съел всё, что ему принесли. На следующий день поднос стоял на том же месте и имел всё то же содержимое. На этот раз небожитель более рационально распределил свой скудный рацион. Так продолжалось изо дня в день. Ши Цинсюань теперь прикасался к еде без особого энтузиазма, помня о том, что это подачки от Черновода. Но, желая выбраться отсюда и, более того, отомстить, ему нужны были силы. Именно эта мысль заставляла юношу есть и пить и, покуда его не трогали, бывший небесный чиновник игнорировал присутствие князя демонов в этой крепости. Небожителю были неведомы планы Хэ Сюаня насчёт собственной дальнейшей судьбы, но ломать над этим голову не было смысла. Проходили дни, и небесный чиновник стал удивляться бездействию князя демонов. Быть может, у того был какой-то неведомый Ши Цинсюаню хитроумный план мести? Или Черновод выжидает какого-то определённого момента, чтобы поменять судьбу небожителя с каким-нибудь больным и изувеченным человеком? Ведь именно это и было изначально предложено сделать несчастному Ши Уду с братом. А может, демон просто собирается держать его здесь вечно, периодически подвергая разнообразным пыткам? Предположений было много, но вот было ли хоть одно из них верным, Повелитель Ветра не ведал. Ещё через несколько дней пришли демоницы, коих Ши Цинсюань видел лишь однажды, но предполагал, что именно они оставляют ему еду. Их визит был основан на указаниях Черновода сменить ему повязки, которые уже порядком потрепались и были заляпаны засохшей кровью. Кожа под ними зудела и чесалась, но небожитель отказался от свежих бинтов. Юноша твёрдо решил — больше ни один демон никогда к нему не прикоснётся. И когда мёртвые служанки стали настаивать и протягивать к нему свои тонкие, бледные руки, он сгоряча принялся кидать в них посуду с подноса вместе с оставшейся едой. В тот вечер служанки ушли с рисом в волосах, и на следующий день еды небожитель так и не дождался. Длинные сутки неизбежно сменяли друг друга, а Черновод так ни разу и не появился в темнице. Цинсюань изнывал от одиночества, а жажда выбраться на свободу только крепчала в нем. Небожитель скучал по утраченной жизни, и это ноющее чувство тоски странным образом помогало ему снова и снова ощущать себя живым человеком. Однажды, в одну из множества бессонных ночей, окутанный безмолвным мраком, юноша лежал под окошком на потолке и размышлял о том, как могло всё сложиться, если бы Ши Уду никогда не менял его судьбу. Кем бы тогда был Ши Цинсюань? Какую бы смертную жизнь он прожил? Но что бы его ни ждало в той, другой жизни: этого ему уже никогда не узнать. И, если с прошлым можно было смириться, то неизвестность будущего угнетала Повелителя Ветра изо дня в день всё больше, а Хэ Сюань всё не приходил, только посылал к нему свою молчаливую и мёртвую прислугу. Девы приходили с намерением сделать ему перевязку ещё дважды. Оба раза служанки были очень настойчивы, и оба раза уходили опечаленные и с едой на одежде. Когда они буквально просачивались между двумя близко расположенными прутьями решётки, в их чёрных глазах блестели искорки страха и отчаяния. Тогда Ши Цинсюань понял очень важную вещь: когда демоницы возвращаются из тюремной башни с чистыми бинтами и с виноватыми лицами, Черновод очень злится. Ну и прекрасно, — подумал тогда Цинсюань, вдруг очень довольный собой. Пусть злится, пусть ненавидит его, по крайней мере, теперь их неприязнь более чем обоюдная. Каждый раз, когда небожитель отказывался от перевязки, на следующий день ему, словно в отместку, отказывали в еде. По расчётам небесного чиновника, он провёл в темнице уже больше недели, и за это время кормили его раз пять. Одиночество и полное отсутствие понимания происходящего медленно сводило парня с ума и в конечном итоге привело к злости. Сухие маньтоу уже не лезли в горло, их невозможно было проглотить, не запивая, а на это уходили все его скудные запасы воды. Небожитель ел только чтобы выжить, но если его жизнь теперь навечно была заключена в этой холодной темнице вместе с отвратительной едой, темнотой и одиночеством, то он лучше умрёт, чем будет так бесцельно существовать. И, в отличие от всего остального, смерть — была единственным реальным решением, которое на данный момент было подвластно Цинсюаню. Выжить, чтобы отомстить? Что ж, в глубине души Повелитель Ветра нехотя признавал свою беспомощность перед непревзойдённым князем демонов. А если это действительно так, то зачем он тогда понапрасну давится этими дрянными маньтоу? Голова небожителя разболелась от напора противоречивых мыслей. Желание выбраться и отомстить за своё унижение никуда не пропало, но жестокая реальность безжалостным клином врезалась в его хрупкие надежды, разбивая их на тысячи осколков, неотвратимо и болезненно напоминая Ши Цинсюаню о его беспомощности перед Черноводом. Небесный чиновник с отвращением посмотрел на булочку в своей руке и, без долгих размышлений, отбросил её в другой конец камеры. — Хэ Сюань… — хрипло произнёс небожитель. Цинсюань впервые со всей осознанностью решил произнести это имя вслух. — Хэ Сюань, — снова повторил он, но уже гораздо громче, теперь это был настоящий зов. Повернув голову к винтовой лестнице, которая вела, по всей видимости, на крышу башни, Цинсюань медленно добавил: — Я знаю, ты меня слышишь… Несколько долгих минут небожитель сидел в полной тишине, напряжённо прислушиваясь, но так и не уловил ничего, кроме тихого шёпота волн у подножия крепости. Цинсюань никак не мог понять, чего же он хочет больше: услышать холодный, как лёд, голос Черновода, или же остаться в тишине, ставшей ему нежеланным, но верным товарищем. Спустя ещё несколько минут Повелитель Ветра убедился, что ответа ему не дождаться, и снова заговорил: — Чего ты хочешь от меня? — в этом вопросе слышались раздражение, злость и беспомощность одновременно. — Зачем ты держишь меня здесь? Если ты меня ненавидишь, то почему присылаешь ко мне слуг, чтобы перевязать мои раны… — при этих словах Ши Цинсюань сжался, словно каждый укус Черновода на его теле отозвался острой болью в ответ. Но небожитель тут же взял себя в руки и, глубоко вздохнув, нашёл в себе силы на дерзость: — раны, — продолжил он, — которыми наградил меня ты. После этих слов небесный чиновник долго сидел молча, не зная, что ещё сказать. Черновод не приходит к нему, не угрожает, напротив — проявляет некое великодушие к своему заключённому: не морит голодом, предоставив небожителя самому себе. Ши Цинсюань думал, что это заслуга Цзюнь У, ведь он часто молился ему, чтобы демон не явился вновь. Животный страх, который бывший небесный чиновник испытывал от одной только мысли о том, что снова столкнётся с яростным и горящим безумием взглядом Черновода, теперь притупился, оставив после себя, как ни странно, обиду на то, что Черновод не явился к нему лично после того кошмара, в который его так безжалостно окунул. Ши Цинсюаню казалось, что его мучитель специально делает вид, словно ничего не было. Не было той страшной агрессии, с которой демон набросился на него, бесчестно скрываясь во тьме. И тех горячих губ, чьи обжигающие прикосновения до сих пор остаются в памяти небожителя самым ярким воспоминанием. Если для Хэ Сюаня та ночь не значила ничего, то для младшего Ши она стала переломным событием в его доселе беззаботной жизни, превратив небожителя в совершенно иного человека. Цинсюаня резко захлестнула волна злости и острого чувства несправедливости. Он сжал прутья решетки, на секунду поверив, что сможет их сломать. Что ж, если князь демонов не считает нужным взглянуть ему в глаза и сказать, чего же он хочет от пленника на самом деле, то ему самому придётся заставить Черновода явиться к нему. — Я отказываюсь принимать твои подачки! — вдруг выкрикнул небожитель в пустоту с уверенностью, поразившей даже его самого. — Я не возьму больше в рот ни крошки, пока ты — жалкий трус, не придёшь и не скажешь мне лично, чего добиваешься от моего заточения! Всю ночь Ши Цинсюань просидел без сна в углу между стеной и решёткой, а когда ночное небо сменилось серым, безжизненным утром, небожитель услышал неторопливые мягкие шаги по лестнице, эхом отражавшиеся от каменных стен темницы. Он впервые за всё пребывание взаперти застал демоницу, приносящую ему новый поднос с едой. Увидев сидящего у самой решётки и пристально наблюдающего за ней небесного чиновника, служанка замерла на последней ступеньке. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы в чёрных глазах прислуги промелькнуло нечто между нерешительностью и негодованием. Но в ту же минуту она снова продолжила шаг и, молча сменив старый поднос рядом с решеткой на новый, поспешила уйти. — Стой, — раздался негромкий, но чёткий голос небожителя. Служанка нехотя остановилась и, не оборачиваясь, сдержанно поинтересовалась: — Чем могу быть полезна, господину Повелителю Ветра? — Я больше не Повелитель Ветра, — услышала служанка серьёзный голос у себя за спиной, — и ты это знаешь, как и то, кто в этом повинен. Демоница ничего не ответила, но Ши Цинсюань заметил, как напряглись её тонкие плечи. — Почему Хэ Сюань не приходит ко мне? Служанка молча стояла спиной к бывшему небесному чиновнику, держа в руках поднос с холодным, нетронутым рисом. Ши Цинсюань сверлил её взглядом, теряя терпение с каждой минутой. — Неужели непревзойдённый князь демонов настолько труслив, что не может взглянуть на своего заключённого после того, что сделал с ним? Небожитель выдал эту дерзкую фразу нарочито громко, в надежде, что она дойдёт не только до ушей служанки. Сковывающий его страх перед Черноводом внезапно сменился раздражением и обидой. — Господин занят, — неожиданно резко ответила демоница, — у него нет времени… — Нет времени на меня? — предположил Цинсюань. В его голосе слышались дрожащие нотки задетого самолюбия. — А я желаю его видеть! — воскликнул пленник, хватая посуду на обновлённом подносе. — Желаю сказать ему в лицо, как сильно я его презираю! Ши Цинсюань запустил кувшином в сторону демоницы. Тот пролетел мимо своей цели и, врезавшись в стену, со звоном разбился, фонтаном разбрызгивая воду во все стороны. Служанка отскочила, уворачиваясь от воды и осколков, летящих в неё. Посуда выпала у неё из рук, и теперь весь пол был усеян множеством мелких и крупных осколков, вперемешку с нетронутой едой. Демоница удивлённо уставилась на Ши Цинсюаня, а тот, уверенно стоя на ногах и глядя на неё горящими глазами сквозь толстые прутья решётки, яростно прокричал: — Я презираю вас всех! Не говоря ни слова, служанка вихрем вернулась к лестнице, и только эхо её быстро бегущих ног оставалось с небожителем ещё какое-то время. Горестно вздохнув, Цинсюань вновь опустился на пол, опираясь на решётку резко ослабевшими руками. Он прижался лбом к одному из прутьев, и его прохлада тут же остудила гнев пленника. Внезапно, краем глаза он заметил нечто маленькое, лежавшее рядом с решеткой и поблёскивающее в свете наступившего дня. Он медленно повернул голову в сторону этого предмета и тут же узнал в нём осколок кувшина, который он кинул в демоницу. Несколько мгновений небесный чиновник неотрывно смотрел на него, словно никак не мог определиться в полезности этого предмета. Но потом всё-таки протянул руку и осторожно поднял его с пола. Осколок оказался больше, чем показалось на первый взгляд. Он имел форму неровного треугольника с довольно острыми углами, при этом один из них был длиннее остальных. Небожитель аккуратно ощупал его, тот оказался достаточно острым, чтобы, при необходимости, распороть плоть недоброжелателя. Цинсюань сжал осколок в ладони, с удовольствием чувствуя, как острые края врезаются ему в кожу. Немного подумав, он размотал бинты на голени и, вложив в перевязку осколок, снова замотал ногу бинтами, спрятав под почерневшими от крови тканями своё маленькое оружие. Поднявшись с пола, Цинсюань, немного приободренный, вернулся на своё любимое место: под квадратное окошко на потолке. Небо было как обычно мрачным, солнце никогда не светило здесь, и пленник часто ловил себя на мысли о том, что безумно скучает по его ласковым, тёплым лучам. Ши Цинсюань всегда любил солнце, когда Мин И чаще всего предпочитал тень. Повелитель Земли, так часто выручающий его и спасающий из любых неприятностей. — Мин И… — одними губами прошептал бывший небожитель, вторя своим воспоминаниям. Его губы тронула легкая улыбка, когда он, видимо, вспомнил нечто забавное — нечто из прошлого. Ши Цинсюань удручённо прикрыл глаза, дабы сдержать рвущиеся из них слёзы, — как же мне тебя не хватает.